Николай Брешко-Брешковский
В Ясной Поляне у графа Льва Николаевича Толстого

За дверью послышался немолодой мужской голос:

– Так вот вы приготовьте это на завтра, а теперь свободны… ступайте…

Это он, это его голос!

Мы переглянулись с Измайловым и – это не фраза – буквально замерли оба…

Распахнулись низенькие двери. Трое босых ребятишек шмыгнули мимо и затопотали вниз по лесенке.

А на пороге стоял Лев Николаевич в шелковой шапочке, старом летнем пальто и высоких сапогах.

Он поздоровался и спросил:

– Кто вы такие и чем занимаетесь?

Странный в чьих-нибудь других устах, вопрос этот вышел у него так мягко, славно, располагающе…

Мы назвали себя, сказали, что пишем рассказы, повести, работаем в газетах…

Толстой повторил:

– Рассказы, повести… все это для меня кажется теперь таким далеким, таким далеким!..

Я не выдержал:

– И это вы говорите, Лев Николаевич, вы, написавший такие бессмертные, громадной художественности романы, как «Война и мир» и «Анна Каренина»?!

Толстой улыбнулся тихо и чуть заметно, чарующей улыбкой.

– Я этим вещам не придаю серьезного значения; их и теперь уже начинают забывать, а лет через пятьдесят и совсем забудут…

Конечно, хотелось возражать и возражать… Конечно, Толстой-художник переживет многие десятки поколений. В глухих городишках Лигурийского побережья я встречал итальянцев, зачитывавшихся «Анной Карениной».