# Маскарад любовных утех

Дарья Аркадьевна Донцова

Не зря умные люди предостерегают: «Бойтесь своих желаний, они исполняются». На Новый год под бой курантов я написала на бумажке: «Хочу очутиться за городом как можно быстрее». Затем слопала клочок и запила шампанским… И – о чудо! – мы всем семейством перебрались в загородный коттедж. Только не довелось мне, Евлампии Романовой, долго радоваться, пришлось сразу же браться за… расследование убийства. Бедная Вера, она умерла по ошибке, отравить черничным пирогом намеревались… Неужели меня? За что? Почему? А ведь ядом в поселке с забавным названием «Крот» уже пользовались, тогда погибли несколько человек. Мне обязательно нужно во всем разобраться, а пока у меня появился шанс проявить свой актерский талант – в детском садике, куда ходит моя приемная дочь Киса, мне предложили сыграть роль… слона!

© Донцова Д. А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

## Глава 1

– Если у парня сорвало крышу, то он – человек-кабриолет…

Я оторвалась от большого картонного ящика, в котором безуспешно искала вилки, и посмотрела на произнесшую эту фразу женщину в заляпанном краской комбинезоне.

– Простите, Надя, что вы сказали?

– Машина без верха называется кабриолет, – объяснила она.

– Ты зачем сюда пришла? – нахмурившись, вмешалась Роза Леопольдовна. – Чтобы людям вещи раскладывать мешать?

– Нет, нет! – зачастила Надя. – Меня Николай прислал, просил у вас кое-что взять. Дайте, пожалуйста, побыстрее.

– Если вы скажете, что нужно вашему мужу, то я попытаюсь это найти, – вздохнула я, оглядывая несметное количество коробок, заполонивших комнату.

– Ну… такое… розовенькое такое, – принялась размахивать руками Надя, – круглое и квадратное… стоит в углу…

Я потрясла головой. Нечто розовенькое, причем одновременно круглое и квадратное, да еще способное стоять? Даже представить не могу, что это такое.

– Название скажи, – велела Краузе.

– Чье? – разинула рот Надя.

– Вещи, – уточнила няня Кисы.

– Какой? – заморгала Надежда.

– Той, за которой ты явилась, – объяснила я.

– Мне ничегошечки от вас не надо, – протянула Надя. – У нас все есть, машину покупать собрались. Правда, подержанную, на новую денег не собрали.

– Зачем тогда притопала? – начала закипать Роза Леопольдовна.

– Так Колька послал, – повторила Надя. – Ему потребовалось, не мне. По работе надо, не для себя. Ну… как же ее… простое слово, недлинное… апельсин и яд…

Я села на табуретку.

– Роза Леопольдовна, у нас есть фрукты?

– Дорогая Лампа, я не помню, что из еды привезли в новый дом, – заявила няня. – Извините, от переезда голова идет кругом. Если хотите, схожу в магазин при поселке.

– Не надо, – возразила я. – За фруктами прислали Надежду, они нужны Николаю. А вот что прораб имел в виду под ядом, непонятно.

Краузе подбоченилась.

– Совсем мужик обнаглел! Апельсинами его угощать тут никто не собирается. Надежда, возвращайся к мужу и четко передай: «По договору бригаде положены харчи на завтрак, обед и ужин. Вам их завезли на неделю. Черную икру, перепелиные яйца, шоколад и апельсины с ядом покупайте сами, хозяйка гастрономических изысков не обещала». Сегодня ему захотелось одних деликатесов, завтра он пожелает фуа-гра, а в пятницу потребует устриц! Что на меня уставилась? Ступай, не мешай разбирать вещи.

Я с благодарностью посмотрела на няню. Она умеет разговаривать со строителями, может твердо сказать прорабу «нет», а я, беседуя с ним, всякий раз мямлю, не умею выразить свои претензии.

– Чего-то я не поняла… – жалобно протянула Надя.

Роза Леопольдовна свела брови в одну линию.

– И в чем загвоздка?

– Колька не просил апельсинов, – заныла Надя.

Няня повернулась ко мне.

– Вы слышали, что Надежда минуту назад потребовала?

– Апельсины и яд, – подтвердила я.

– Я другое говорила, – возразила жена прораба, – надо розовое, круглое, квадратное. А название у того, чего Николай хочет, простое, не длинное и не короткое, вроде как апельсин или яд. Сами фрукты не нужны, у Коли на них аллергия с детства. И отрава-то зачем? Дайте поскорей, что мужу требуется, а то он заругается! У него в последнее время злобность характера развилась, чуть что, сразу орет бешеным крокодилом. Когда в загс пять лет назад шли, он ласковым был, а теперь крышу сорвало. Одно слово – человек-кабриолет.

Я потерла ладонью висок, позавидовав нервной системе Николая. Похоже, нервы у него из железобетона, раз он прожил в браке не один год, прежде чем стал покрикивать на супругу. Я познакомилась с Надей всего две недели назад, но уже успела превратиться, по ее терминологии, в мадам-кабриолет. Скажу честно: впервые в жизни встретила такую глупую, ничего не умеющую делать особу, как Надежда. Да Коле надо медаль за такое терпение выдать!

Краузе открыла одну из коробок, заглянула внутрь.

– Простите, Лампа, вы не помните, куда мы положили принадлежности для письма?

– Все где-то там, – пробормотала я, показывая на пирамиды коробок-близнецов.

Тут Надя вытащила из кармана заляпанного краской комбинезона фломастер и, улыбаясь, сказала:

– Во, забирайте. Навсегда! Мне не жалко.

– Спасибо, не надо, – отказалась от подарка Краузе и вручила малярше кусок картона. – Иди к супругу, пусть напишет, что ему требуется, и принеси нам его каракули. Поняла?

– Вы меня дурой считаете? – оскорбилась Надя.

– Просто слегка забывчивой, – смягчила я ситуацию. – Со всеми случается, и я часто забываю нужную информацию. С утра пыталась вспомнить, какой день недели на дворе, то ли четверг, то ли среда, но так и не сообразила.

– Сегодня вторник, – обронила Краузе.

– Не-а, понедельник, – заспорила Надя, – четырнадцатое февраля.

– Января, – поправила я. – Месяцы я не путаю.

– Все, Надежда, ступай в большой дом, – распорядилась Роза Леопольдовна. – Да скажи Николаю, пусть в следующий раз с заданием присылает Веру.

– Моя сестра говорить не умеет, – надулась Надя. – Она инвалид, ее из жалости в бригаду европейской отделки квартир взяли.

– Зато ты слишком разговорчивая! – разозлилась Краузе. – Ну, чего стоишь? Видишь, сколько у нас работы? Ты тут незваная гостья, развлекать тебя светской беседой не собираемся!

– Сурово вы с ней, – вздохнула я, когда Надежда наконец удалилась.

Няня поморщилась.

– Стараюсь быть вежливой с людьми, однако встречаются бестолковые особы, которые, пока на них не рявкнешь, весь мозг выгрызут.

– Люди-кабриолеты, – усмехнулась я.

Роза Леопольдовна рассмеялась.

– Надежда круглая дура, но иногда оригинально высказывается. Пойду, попытаюсь отыскать кухонную утварь…

Краузе пошла к одной стене комнаты, я направилась к другой.

Вам интересно, почему все вещи оказались упакованы? Куда мы всей семьей перебрались? Сейчас объясню.

Год назад наши мопсихи Фира и Муся неожиданно заболели. Всегда веселые собаки не носились по квартире, а лежали в разных углах гостиной, старательно нализывая лапы. Я наивная, как бабочка, решила, что они повзрослели и начали заботиться о внешности. Но через неделю мопсихи отказались от еды. Спешно вызванный ветеринар Паша с ходу поставил диагноз:

– У них аллергия на реагент, который льют на дороги.

– Читала в Интернете, что он безопасен, – возразила я.

Доктор хмыкнул:

– Приятно встретить человека, который верит информации, выловленной в Сети. Посмотрите на свои сапожки, вон у двери стоят. Что с ними случилось?

– Не знаю, – призналась я. – Купила новые ботильоны хорошего качества, из натуральной кожи, поносила всего неделю, а они скукожились, покрылись трещинами… Погодите, вы думаете, это произошло из-за гадости, которую на улицах разбрызгивают?

– Вот именно, – кивнул ветеринар. – У Фиры с Мусей воспалились лапы, а мопсихи, пытаясь облегчить боль, нализались этой пакости и отравились.

– Но я всегда мою им лапки после прогулки.

– И хорошо делаете, иначе бы собачки вовсе ходить не смогли, – похвалил меня Павел. – Но вы же своих питомиц не кипятите, правда? А дорожная химия водой, даже теплой и с мылом, до конца не смывается.

– И что теперь делать? – занервничала я.

– Купите им тапки, – дал совет звериный доктор.

Следующий месяц мы с Максом пытались объяснить Фире и Мусе, что надо обуваться перед выходом на променад. Сначала я приобрела для них резиновые боты, потом угги, затем кроссовки на липучках. Но вредные мопсихи, едва их обували, замирали и не желали двигаться. А если я на руках выносила их на улицу, мигом падали на бок. Пришлось признать свое поражение.

Тогда я приобрела специальный крем, на упаковке которого была надпись: «Для упрямых животных, не желающих носить калоши. Оберегает от раздражения. Не токсичен. Не оставляет следов на полу. Не скользит». Фира и Муся спокойно разрешили обработать лапки и охотно побегали во дворе. Но дома, когда я начала мыть собачек, обнаружилось, что прекрасный крем никак не смывается.

Я опять взяла упаковку и увидела ранее не замеченную надпись, сделанную мелкими, размером с маковое зерно, буковками: «Снимается исключительно лосьоном “Антикрем”». Решив немедленно сгонять в магазин за этим средством, я вышла из ванной и – упала. Роза Леопольдовна, увидев это, бросилась ко мне на помощь и тоже шлепнулась. Замечательное средство для псов сделало пол в квартире скользким катком! И оно, как и обещала реклама, оказалось весьма стойким. Мы с Краузе на протяжении двух дней драили плитку и паркет, прежде чем перестали передвигаться по квартире, держась за стены.

Через неделю после этого у Кисы начался кашель, который не проходил, несмотря на все принятые меры. Редька с медом, сок алоэ, горчичники, шерстяные носки, сироп подорожника, мукалтин и прочие испытанные средства оказались бессильны.

– Ваш ребенок должен жить на свежем воздухе, – сказал педиатр, прописывая уколы, – иначе у девочки разовьется астма. Сейчас улицы поливают химией, она испаряется и оседает в легких.

– Ищем коттедж! – объявил Макс.

Остаток зимы, весну и лето мы катались по Подмосковью в поисках подходящего дома. Многие наши приятели обзавелись загородной недвижимостью, и мы с Максом, наслушавшись их рассказов об ужасах, связанных с возведением особняков, твердо решили: приобретаем только готовое здание. Не станем тратить три-четыре года жизни на стройку, хотим переехать на природу уже осенью.

К октябрю нам с мужем стало понятно, что поиски подходящего коттеджа могут растянуться на десятилетия. И тут вдруг позвонила Капа, мать Макса, ничего не знавшая о наших планах:

– Лампуша, знакомая моих знакомых продает особняк неподалеку от Москвы. Просит за него недорого, потому что ей срочно нужны деньги. Если кто из твоих приятелей ищет загородное жилье, то лучшего варианта не найти. Поселок старый, небольшой, стоит в лесу, до МКАД десять минут на машине. Дом двухэтажный, участок огромный, есть гостевой коттедж, баня, гараж на две машины. Особняк прекрасно оборудован, продается вместе с мебелью и всем необходимым.

Мы заинтересовались предложением, приехали в поселок под названием «Крот» и поняли, что нашли дом своей мечты.

С владелицей недвижимости мы не встречались, знали только, что ее зовут Тамара Федоровна Николаева. Сделку от ее имени совершали адвокат и риелтор, которые выполнили все формальности мгновенно. Потом мы нашли бригаду ремонтников, договорились, что восьмого января они приступят к работе, и обложились мебельными каталогами. Кровати, столы, стулья, диваны, кресла, мебель для кухни, то есть все, полученное вместе с домом, было хорошего качества, но использовалось чужими людьми, а нам хотелось приобрести новую мебель по своему вкусу.

– Надеялась уже в этом году нарядить елку во дворе тридцать первого декабря, – со вздохом сказала я Максу.

– Это обязательно сбудется, – улыбнулся муж.

– Через двенадцать месяцев, – грустно уточнила я.

– Мы переедем намного раньше, – начал утешать меня Макс, – в конце мая точно справим новоселье.

В полночь, когда били куранты, я быстро нацарапала на бумажке текст: «Хочу очутиться за городом как можно быстрее». Затем слопала клочок и запила шампанским.

Ох, не зря умные люди предостерегают: «Бойтесь своих желаний, они исполняются».

## Глава 2

Десятого января я проснулась в своей квартире от оглушительного «ба-бабах», раздавшегося, как показалось, прямо у меня в постели. Через секунду с воплем: «Война началась! Окна в гостиной и кухне выбило!» – в спальню влетела Краузе.

Я испугалась, бросилась в общую комнату и поняла: случилась беда. Пол был усеян осколками, люстра лежала на паркете, натяжной потолок сорвало начисто, вдобавок по стенам текли реки воды. Я остолбенела. И тут раздался звонок в дверь, а потом понесся истошный вопль соседки Людмилы Ивановны:

– Лампа! Роза Леопольдовна! Спасайтесь, нас взрывают!

Мы с Краузе лихорадочно забегали по квартире, потом бросились на выход и по лестнице сбежали во двор. Няня держала на руках тепло одетую Кису, я крепко сжимала две перевозки, в которых сидели перепуганные Муся и Фира.

Вскоре примчались, воя сиренами, пожарные машины, несколько карет «Скорой помощи» и полиция. Жильцов отвели в расположенную поблизости школу и разместили в актовом зале.

Мы с Розой Леопольдовной посмотрели на соседей и поняли, что являемся самыми глупыми жильцами. Все присутствующие, покидая квартиры, закутались в дорогие шубы, взяли сумки с едой, одеждой, документами, драгоценностями. А мы с Краузе прихватили только Кису, двух мопсов и пакет собачьего корма, а сами сбежали в чем были – я во фланелевой пижамке с изображением щенят разных пород, няня в кружевной ночной сорочке с пикантным вырезом. Хорошо хоть она догадалась тепло одеть Кису и накинуть на себя куртку. Я, правда, тоже влезла в пуховик, зато на ногах были домашние тапки в виде котят.

– Следовало паспорта захватить, – с запозданием догадалась Роза Леопольдовна.

– Не помню, где документы лежат, – пригорюнилась я, – то ли в моем секретере, то ли у Макса в кабинете.

– Похоже, соседи заблаговременно приготовились к любым катаклизмам, – резюмировала няня, осматривая окружающих. – У них явно стояли в прихожих заранее собранные тревожные чемоданчики. А я, лохушка, зачем-то сцапала с комода газету с кроссвордом и сунула ее в карман.

Через час стало известно, что гастарбайтеры, делавшие ремонт в квартире над нашей, решили самостоятельно, не обратившись в «Мосгаз», перенести в другой угол кухни плиту. Они производили сварку, что-то не так сделали, и – прогремел взрыв. По счастливой случайности обошлось без жертв, но четыре квартиры, включая нашу с Максом, оказались непригодны для проживания, а во всем доме отключили свет, газ и водопровод.

Сутки мы провели в школе, потом пожарные разрешили зайти домой. К тому времени из Челябинска прилетел находившийся там в командировке Макс и радостно заявил:

– Все супер! Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Переезжаем в гостевой домик на купленном участке. Места там полно, на первом этаже кухня-гостиная и еще одна комната, на втором три спальни. Лампудель, ты хотела нарядить елку в нашем особняке? Ура! Теперь ты это сделаешь! Справим Старый новый год за городом. Это здорово!

Я не нашлась, что сказать в ответ, а Макс развил бешеную активность.

Если мой муж берется за какое-то дело, то оно выполнится быстро и качественно. В районе пяти вечера в разрушенной квартире появилось много людей в комбинезонах с логотипом «Переезд с удовольствием», они начали живо запихивать вещи в привезенные с собой картонные ящики. Я тоже занималась сборами – на каждую коробку методично наклеивала белую бумажку, написав на ней: «Кухонная утварь», «Обувь», «Белье» и так далее. Рабочие делали то же самое.

На следующий день утром мы уже были на своем участке. Я оглядела армию коробок и приуныла – разбирать их придется долго.

– Ерунда, – утешил меня муж, – глаза боятся, а руки делают. Поступим так: вы с Розой займетесь шмотками, а я поговорю с директором детского сада, который находится тут неподалеку.

К обеду Киса оказалась в группе. Милая заведующая детсада, учитывая наши обстоятельства, приняла девочку в виде исключения без медкарты.

– Я пообещал ей принести документы завтра, – объяснил мне Макс. – Найдешь их?

– Конечно, – заверила я супруга. – Коробки самым тщательным образом подписаны, отрою ту, на которой наклеена бумажка «Документы», и готово.

– Умница, – похвалил Макс. – Дела в агентстве идут наилучшим образом, я на работе возьму тайм-аут…

Договорить мужу не удалось – у него заработал телефон. И вскоре я поняла, что заниматься домашними делами он не сможет.

– Придется вам с Краузе вдвоем разбираться, – убрав трубку, сказал Макс. – Где моя дорожная сумка? И надо бы вещи кое-какие прихватить. Хотя… Ладно, куплю все на месте. А мой паспорт весьма удачно лежит в сейфе агентства. Все, я помчался. Сами ничего тяжелого не таскайте, зовите Николая, его рабочие что надо перенесут.

– Ты куда? – попыталась я узнать хоть малую толику информации.

– Помнишь дело Майи Плотниковой? – спросил супруг.

– Э… э… – протянула я.

– Симпатичная блондинка, спортсменка, познакомилась на международных соревнованиях с марафонцем из Африки… – начал пояснять Макс.

– И у них вспыхнула страстная любовь, – вспомнила я. – Парень прилетел в Москву, девушка родила от него сына, а потом они разругались, отец тайком вывез малыша на свою родину. Майя безуспешно искала сына, затем обратилась к нам, но даже мы не смогли ей помочь.

– Выяснили лишь, что отец отправил сына в родное кочевое племя, оно сегодня тут, завтра там, бродит по джунглям, – уточнил муж. – И вот сейчас со мной связался коллега из Интерпола. Разбираясь с одним делом, они работали в Африке и обнаружили в деревне Мбуну белого мальчика пяти лет, который сказал, что его зовут Нчами-Сережа, у него две мамы, одна Мхата, а вторая Майя.

– Не может быть! – ахнула я. – Надо срочно известить Плотникову.

– Сначала сам смотаюсь в Мбуну, – возразил Вульф. – Путь не близкий, сначала до Малабо, это Экваториальная Гвинея, потом два часа на местном самолете, далее почти сутки на джипе. Я должен убедиться, что этот мальчик точно Сережа Плотников. А потом оповещу Майю. Не стоит лишний раз нервировать мать, вдруг в Мбуну не ее ребенок.

– Думаешь, в труднодоступной африканской глубинке живет много белокожих мальчиков по имени Сережа с мамой Майей? – заспорила я.

– Полагаю, нет, – вздохнул Макс. – Но хочу собственными глазами увидеть ребенка. Вот доставлю парнишку в Москву целым и невредимым, тогда и известим Плотникову. По сведениям Интерпола, он сейчас в американском госпитале, а почему туда попал, информации нет. Все, я умчался… Уж извини, что бросаю тебя на горе коробок.

– Ерунда, – ответила я, закрыла за Максом дверь и засучила рукава.

В голову пришла замечательная мысль: не стоит разбирать вещи полностью. Жить мы будем не в гостевом коттедже, а в большом доме, поэтому библиотеку можно не трогать, книги до переезда полежат в коробках. И летняя одежда сейчас не нужна, в сарафане и босоножках в январе гулять не пойдешь. Вот кухонную утварь, постельное белье, лекарства, а также игрушки Кисы вкупе с зимними нарядами вытащить придется. Ну да с этим мы быстро справимся! Спасибо Максу, который устроил девочку в садик, Киса не будет мешаться под ногами.

Кстати, пока не забыла! Надо найти медкарту ребенка и сегодня вечером, забирая девочку, показать ее местному врачу, пусть убедится, что у нас сделаны все прививки. Ну, и где тут коробка с надписью «Документы»?

Я полезла в лабиринт из коробок и сразу поняла: большая часть наклеек отвалилась в процессе переезда, ящики похожи, как яйца, догадаться, что в каком находится, невозможно.

– Так я и думала, что этикетки потеряются, поэтому собственноручно подписала коробки ярким фломастером, – обнадежила меня Краузе.

– Вы умница! – обрадовалась я. – Жаль, что сама не отличаюсь такой предусмотрительностью.

Роза Леопольдовна схватила одну коробку и водрузила ее на стол, гордо заявив:

– Видите? Вот, четко выведено моей рукой: «Кисины вещи, нужное».

Краузе вскрыла крышку и попятилась.

– Это что?

Я заглянула внутрь.

– Собачьи миски, банка с чаем, куча разных мелочей…

– А где документы ребенка? – покраснела няня. – Я их сюда сама запихнула, прекрасно помню. Кто-то переложил вещи!

– В квартире были только мы с вами и сотрудники конторы «Переезд с удовольствием». С трудом могу представить, как некто из них тайком вытряхивает упакованное и сует на его место всякую ерунду, – хихикнула я.

– Наверное, злоумышленник хотел подорвать мой авторитет, – предположила Краузе. – Я никогда ничего не путаю! А Мирон очень внимателен, и у него необыкновенный почерк. Полюбуйтесь, как красиво он оформил багаж. Прямо художественное произведение!

– При чем тут ваш муж? – удивилась я. – Его с нами не было.

Краузе двинулась к пирамиде из картонных ящиков.

– Мирон забежал на пять минут, пока вы обедать отошли, пособил мне.

– Он перепутал ящики и этикетки, – осенило меня. – Ищите тот, где написано «Миски», в нем обнаружатся вещи девочки.

Роза Леопольдовна надулась.

– Мой супруг аккуратнее всех на свете!

Я молча осмотрела океан привезенного и возликовала:

– Ура! Вот они, «Миски»! Сейчас возьму медкарту Кисы и…

Радость испарилась мигом.

– Что-то не так? – спросила Роза Леопольдовна.

– Ага, – пробормотала я, – тут книги, любимые детективы. Мирон долго помогал вам?

Краузе открыла было рот, но тут как раз появилась Надя с просьбой дать ей нечто розовое и кругло-квадратное, и мы временно отвлеклись от разбора вещей.

## Глава 3

– Может, кофейку глотнем? – предложила Краузе, когда Надежда ушла за уточнениями. – Чайник уже нашелся.

Я не успела ответить, потому что в дверь постучали. Следом из прихожей раздался веселый голос:

– Ау! Можно войти?

– Кто там? – хором спросили мы с Розой Леопольдовной.

– Сейчас объясню, только угги сброшу и куртку повешу, – произнес тот же голос.

Я вышла в холл и увидела у вешалки даму лет шестидесяти, с яркими голубыми глазами и правильными чертами лица. Даже в этом возрасте она была очень хороша собой, а в молодости, наверное, разбила не одно мужское сердце.

– Давайте познакомимся, – зачирикала незнакомка, ставя на консоль бумажный мешок. – Меня зовут Ирина Леонидовна Горская, я живу на соседнем участке.

– Очень приятно, Евлампия Романова, – представилась я. – Проходите, пожалуйста. Извините, у нас бедлам, только-только переехали, пытаемся с Розой Леопольдовной навести порядок. Не снимайте обувь, грузчики натоптали повсюду, полы немыты.

– Ну и что? – возразила гостья, скидывая сапожки из овчины. – Правда, у нас в деревеньке снежок чистый, не черная жижа, как в Москве, но… Ой, мама! Вы держите в доме поросят? Какие миленькие, один черный, другой бежевый!

– Это не свинки, а собачки, – сдерживая смех, пояснила я.

– Да ну? – поразилась Горская. – Правда, песики? Обожаю собак! К сожалению, своих завести не могу. У нас с мужем жил терьер Джек, но после его смерти я поняла, что не перенесу во второй раз душевных мук, связанных с кончиной друга. Можно погладить ваших питомцев? У меня руки чистые, я ничем не больна, ни насморка, ни кашля.

– Можете ласкать Фиру и Мусю сколько хотите, – разрешила я.

Ирина Леонидовна присела на корточки, мопсихи рванули к гостье и начали ее с восторгом целовать.

– Ох вы мои хорошенькие! – смеялась Горская. – Чудные! Замечательные! Бархатные! Глазки красивые! Ой, они хрюкают! Ах, вот это радость! Заиньки ушастые! Хвостики бубликом закручены, мордочки черные! Я вас обожаю! Чмок-чмок-чмок… Как называется эта порода?

– Мопсы, – ответила я.

– Восторг! – воскликнула гостья. – Они прекрасны! Можно подержать их?

– Вы только будете вся в шерсти, – предупредила я, – девочки линяют.

– Ерунда, – отмахнулась Ирина Леонидовна и взяла на руки Фиру. – Ты такая толстенькая! Покушать любишь, да? Как же мне хочется такую собачку, бопса…

– Мопса, – поправила я. – Они надежные компаньоны, всегда в хорошем настроении, до глубокой старости ведут себя как щенки, обожают все человечество. Давайте в комнату пройдем.

– Да, – спохватилась Горская, – а то от двери немного дует, вдруг милые мопсиньки заболеют. К сожалению, Андрей Николаевич в последние годы здесь не бывал, домом не занимался. А за хозяйством глаз нужен, там починить, тут подлатать. Разрешите на диванчик сесть? В уголочек?

– Устраивайтесь, пожалуйста, – сказала я. – Это Роза Леопольдовна, наша няня.

– Добрый день, дорогая, – заворковала Горская, – очень рада вас видеть. Ой, собачки тоже на диван прыгнули! Им можно на нем сидеть?

– Конечно, – улыбнулась я.

Ирина Леонидовна опять стала гладить мопсих. Наглая Муся залезла к ней на колени, Фира плюхнулась рядом с Горской, перевернулась на спину и подставила гостье свой живот. Та пришла в полный восторг.

– Кажется, я им понравилась.

– Собаки всегда чуют хорошего человека, – заметила Роза Леопольдовна.

Соседка покраснела.

– Спасибо. Можно, я девочкам свяжу свитерочки? У меня прекрасно пуловеры получаются. Ой-ой-ой, сколько вам всего разбирать. Диванчик сюда вниз снесли? Он раньше стоял в угловой комнате на втором этаже.

Горская неожиданно перекрестилась и замолчала.

– Решили туда кресло поставить, – пояснила я, – наверху временно будет моя спальня.

Гостья заерзала на подушке.

– Я увидела Фирочку с Мусенькой и напрочь забыла, зачем пришла. Начну заново. Я ваша соседка. Живу справа, в доме с синей крышей. Слева особняк Мужаровых. Они лет десять как в Англию перебрались и тут не появляются. В «Кроте» пятьдесят два участка, но круглогодично живет всего двадцать пять хозяев, остальные либо за границей, либо в Москве. Правда, на лето народ прибывает, приезжают те, у кого дети школьного возраста. Почему наш поселок носит имя «Крот»? Землю тут еще в советские времена давали сотрудникам «НИИгосстройгоротоннеля», организации, которая рыла тоннели, а крот тоже под землей ходы делает. Участки здесь были по гектару. В конце девяностых поселок купила контора «Стройбыт», почти всех прежних жильцов расселили куда-то, здесь появились другие обитатели, но кое-кто из «старичков» остался, например, мы с мужем. Понимаете, долгие годы я была счастливой женой. Мы с Мишенькой познакомились на первом курсе, оба учились на стоматологов и поженились, получив дипломы. Я проработала пять лет в поликлинике, а потом бросила работу, стала вести домашнее хозяйство и сейчас уже не вспомню, как бормашина включается. А Миша просто родился дантистом. Он даже ужасные советские пломбы, которые у всех через полгода выпадали, ставил так, что держались десятилетиями. К нему люди за несколько месяцев на прием записывались, и Мишенька привел в порядок рты всего начальства «НИИгосстройгоротоннеля», поэтому мы получили участок в «Кроте». Здесь обитало все руководство, которое не хотело Мишу далеко отпускать. У супруга был оборудован в саду кабинет, соседи могли даже ночью прибежать. А я обеспечивала быт: готовка, уборка, стирка, покупки, уход за садом. Ни секунды свободной не было. И вдруг Миша умер!

Соседка на секунду замолчала, погрустнев, тяжело вздохнула и понеслась дальше:

– Я осталась одна, детей-то у нас не родилось. Растерялась, не знала, куда себя деть. И тут Андрей Николаевич Кутузов, хозяин дома, который вы приобрели, предложил выбрать меня старшей по поселку. Вот с тех пор и тружусь. Я не комендант, а представитель жильцов, защищаю их интересы, организую праздники. Понимаете, мы весело отмечаем день рождения поселка, Новый год и так далее. Если возникнут вопросы, все сразу ко мне обращаются. У меня есть любые телефоны: водопроводчиков, электриков, садовников, уборщиц. Отнесете заявку в контору – прождете рабочего целую неделю. Поселок обязан бесплатно нас обслуживать, но кто же без денег поторопится? И все равно на чай парню дадите. А мой человек примчится мигом, за пару тысяч рублей устранит неполадку. Ну, еще придется запчасти оплатить. Пожелаете получать на дом молоко, творог? Коровница прибежит по первому зову. Магазин на станции замечательный, там свежайшие продукты, только мигните – шепну мобильный директора, и все на дом в зубах притащат. Доставка стоит сто рублей и ничего сверх.

Ирина Леонидовна вытянула вперед руку и начала загибать пальцы.

– Химчистка, мойка окон, приходящая домработница. Чернорабочие, которые за копейки таскают тяжести, чистят участок и крыши от снега. Нужны заправка и мойка машины? Прилетит честный мальчик, за полтинник откатит автомобиль куда надо, получите его назад сверкающим и сытым. Прачка-гладильщица…

– Вы просто добрая фея! – восхитилась Роза Леопольдовна.

– Да, меня так и называют, – смутилась Горская. – Люблю заботиться о людях, это мое призвание. Ох, как мне вас жаль! Переезд хуже войны, столько всего разбирать…

– Ирина Леонидовна, вы несколько раз назвали Андрея Николаевича Кутузова прежним владельцем особняка. Но нам участок со всеми строениями продавала Тамара Федоровна Николаева, – заметила я.

Горская закатила глаза.

– Да, верно! Небось вы ее не видели?

– Откуда вы знаете? – удивилась я. – Интересы пожилой дамы представляли адвокат и риелтор, с нами она не встречалась.

Ирина Леонидовна поправила волосы.

– Андрей Николаевич давно уехал из России. Сейчас он вроде в Англии. Или во Франции. Увы, связи у меня с ним нет. Загородную недвижимость он переписал на свою домработницу. Тамаре нынче, думаю, под девяносто, а Андрей мой ровесник, шестьдесят пять ему стукнуло. Николаева Кутузову мать заменила, ведь родительница его вскоре после появления на свет сына умерла, отец нанял кормилицу Тому. В прошлом-то веке в сорок девятом году полки магазинов не ломились, как теперь, от детского питания, младенец мог с голоду скончаться. Всю жизнь Тамара об Андрее заботилась, он ее очень любил, предлагал с ним за границу лететь, да она отказалась. Тогда Кутузов купил ей квартиру и дом этот подарил. Долго особняк закрытым стоял, а примерно год назад его на торги выставили. Но никто им, кроме вас, не заинтересовался, чему лично я очень рада. Вы такая милая! Собачки прелестные! Господи, наверное, я мешаю вам работать? Села и болтаю… Уж извините бабку неразумную. Вот визитка, на ней все мои телефоны, звоните, как понадоблюсь, не стесняйтесь обращаться с любыми вопросами.

Я взяла карточку.

– Большое спасибо. Постараюсь особенно вас не обременять, но в первое время, вероятно, побеспокою. Ничего же тут не знаю.

Соседка заулыбалась.

– Забегайте по-соседски, я с раннего утра до вечера двери не запираю.

Горская погладила мопсих, встала и направилась к двери.

– Вы забыли пакет! – воскликнула я.

Дама обернулась.

– Ах, голова садовая… Нет, не забыла, это вам. Там пирог с черникой. Подумала, люди только перебрались, захотят перекусить, а нечем. Врать не стану, не сама пекла, купила его в пекарне при въезде в поселок. Очень вам ее рекомендую. Там и кафе открыто, прелестное место. Еще в пакете баночка кофе. Вот его вы нигде не приобретете, уникальный, самый лучший, из моих личных запасов.

Я смутилась.

– Большое спасибо! Извините, ничем вас не угостила, у нас полный кавардак.

Ирина Леонидовна всплеснула руками.

– Господи, да разве новоселам до гостей? Еще успеем вместе почаевничать. Все, все, ухожу. Распаковывайтесь.

Закрыв за Горской дверь, я вернулась в гостиную и, выложив из пакета гостинцы, спросила у Розы Леопольдовны:

– Вы любите пироги с черникой? Лично я нет. У меня весь рот в коронках, а эта ягода сильно красится, не хочу рисковать. И она какая-то пресная, безвкусная, не нравится мне совсем.

– Спасибо, воздержусь, – ответила Краузе, – у меня от всех ягод сильная изжога. Хотя пирог выглядит чудесно. А это что за банка?

Я повертела в руках невысокую круглую жестянку темно-коричневого цвета.

– Кофе. Растворимый. Произведен в Индии. Последний раз я видела такой уж и не помню в каком году. Купила его в консерватории в буфете, простояла за ним в очереди больше часа. Во времена дефицита этот напиток считался элитным, потому и педагоги, и студенты поголовно кинулись за ним в столовую. Мама очень обрадовалась, увидев мою добычу. Мы тот кофеек надолго растянули, баловались только по утрам, брали по чуть-чуть. Сейчас смешно вспоминать, как его по миллиграммам отмеряли, чтобы надолго хватило.

Роза Леопольдовна рассмеялась.

– Да, да, такой иногда еще в заказы клали. Некоторым людям трудно менять привычки, и Ирина Леонидовна, видимо, из их числа. Приятная женщина, воспитанная, животных любит. Господи, тут написано: «Годен до 18 октября 1981 года»…

## Глава 4

– Не может быть! – воскликнула я, взяв у Краузе банку. – Ой, вы правы, кофеек испортился более тридцати лет назад! Где Горская его взяла?

Няня выхватила из моих рук жестянку.

– Вокруг развелось много нечестных торговцев, небось кто-то приобрел партию кофе, предназначенную к уничтожению, и выставил ее на прилавок. Люди внимательно информацию на товаре не изучают, и если цену поменьше назначить, народ хлеб времен Петра Первого домой потащит.

Краузе сняла крышку и понюхала порошок.

– Пахнет нормально. Похоже, сплошная химия, раз не стух. Интересно, его можно пить?

– Лично мне что-то не хочется, – сказала я.

Роза Леопольдовна усмехнулась.

– Я тоже не испытываю желания прикасаться к нему. Отдам подарок Николаю.

– Лучше выкинуть, – возразила я.

Краузе сдвинула брови.

– Евлампия, нельзя расшвыриваться деньгами. Мы должны кормить рабочих, вот и сэкономим чуток. Продукты каждый день в цене поднимаются, гранулированный напиток экстра-класса дорого стоит. А Николаю с бригадой все равно, какой кофе пить. Рабочие постоянно краску-лак-штукатурку используют, не первый год стройматериалы нюхают, давно в мутантов превратились. У них и этот порошок пойдет, от нормального они скорее заболеют. Ой, мне показалось или входная дверь скрипнула?

Я вышла в холл и увидела Веру, младшую сестру Нади. Она, одетая в грязную куртку, как всегда, молча стояла у вешалки.

– Верочка! – слишком радостно воскликнула я. – Зачем пришла?

Та, не произнеся ни слова, протянула мне картонку.

– А, тебя Николай прислал, – догадалась я. – Сейчас посмотрим, что ему такое розовое понадобилось. Ну-ка… Хм, тут написано: «Папа я».

– Здравствуйте, Вера, – сказала Краузе, выходя в холл.

– Здрассти, – прошептала тетка.

Я протянула няне послание.

– «Папа я», – прочитала Краузе. – Не поняла.

– Тоже теряюсь в догадках, – призналась я. – Может, у Николая родился ребенок, и он нам сообщает радостную весть?

– Вы Надин живот видели? – хмыкнула Краузе. – Она не была беременна!

– Ребенок может появиться не только от законной супруги, – резонно возразила я.

Роза Леопольдовна взглянула на Веру.

– У твоего зятя есть любовница?

– Нет, – ответила та.

– У Коли ребенок родился? – подключилась я к интервью.

– Нет.

– Тогда почему он написал: «Папа я»? – не успокаивалась Краузе.

– Нет.

– Что значит твое последнее «нет»? – рассердилась няня. – Скажи по-человечески!

– Ну… нет, – выдавила из себя Вера, – не папа он. Надо это!

– Что? – хором задали мы вопрос.

– Это.

– Ему нужно «папа я»? – уточнила няня.

– Да.

– Отлично! И как оно выглядит? Верочка, попробуй описать предмет, – попросила я.

– Нет.

Краузе закатила глаза, но я решила не сдаваться.

– Веронька, почему ты отказываешься?

– Плохо пишу. С ошибками.

– Ты словами скажи, – настаивала я.

– Стены. Баня, – как всегда, в телеграфном стиле высказалась сестра Нади.

Я начала гадать.

– «Папа я» это гипсокартон или кирпич?

– Нет.

– Шпаклевка?

– Нет.

– Кафель?

– Нет.

– Что тогда? – сквозь зубы процедила Краузе.

– Краска.

– Уфф, – вырвалось у меня, – наконец-то. «Папа я» это покрытие для стен. Почему же Надя говорила о розовом, кругло-квадратном?

– У обеих сестер в голове лапша переваренная, – фыркнула Роза Леопольдовна. – Одна слишком много болтает, из другой слова клещами не вытянешь. Вероятно, Надя имела в виду банки, которые выпускаются разной формы. Бог с сестрами, дурочками. Интересно другое: почему Коля у нас краску просит?

– Цвет, – вякнула Вера.

– А-а-а, он хочет уточнить колер, – осенило меня.

Сестра Нади неожиданно произнесла длинную речь:

– Да. Цвет «папа я». Нравится? Нет? Смотреть!

– Вот и договорились, – обрадовалась я, хватая куртку. – Вера, ты любишь пирог с черникой?

– Да.

– Роза Леопольдовна, сделайте одолжение, отдайте Вере пакет с выпечкой и кофе, – попросила я.

Краузе поджала губы.

– Не помню, куда его дела.

Я замерла с сапогом в руке. Няня заразилась от Веры слабоумием?

– Он на столе в гостиной.

Но Краузе повела себя еще более странно.

– Покажите, пожалуйста, какой, как бы я чего другое не принесла.

В полном недоумении я вернулась в комнату.

– Не стоит рабочих баловать, – зашептала шедшая следом Роза Леопольдовна. – Знаю эту породу. Бывают люди, бывают плохие люди, бывают отвратительные люди, а бывают строители. Для прораба главное – хозяина обдурить: побольше денег оттяпать, поменьше сделать и унестись прочь. И они наглые. Один раз угостите пирожком, работяги на следующий день крабов в коньяке потребуют.

– У вас от ягод сильная изжога, мне черника не подходит из-за коронок, к тому же я не люблю ее вообще, – тихо ответила я. – Не пропадать же добру? А кофе вы сами хотели рабочим отдать.

Краузе почесала переносицу.

– Ладно, пусть им пирог ужином будет. Вы идите, побеседуйте с Николаем, а я Вере втолкую, что у них сегодня выпечка вместо сосисок.

– Желаю удачи, – сказала я и побежала в большой дом.

* * *

– Цвет для бани подобрать надо, – сказал Николай, вводя меня в небольшое помещение. – Есть интересный колер – папа я. Оригинальный и для комнаты отдыха подходит. Созерцание таких стен релакс дает, психологическую разгрузку обеспечивает. Если одобрите, возьму на фирме по оптовой цене, у меня там приятель работает. Во! Кусок оформил, гляньте.

– Весьма симпатично, – согласилась я, разглядывая небольшой участок стены, – и необычно. Вроде зеленовато-оливковый, но еще присутствует немного розового и, кажется, желтого.

– Папа я, – кивнул прораб, – он такой.

– Ну и название у цвета! – засмеялась я. – При чем тут папа? В связи с присутствием розовых ноток следовало бы назвать оттенок «блондинка я».

Николай округлил глаза.

– Так по фрукту имя дали. Краски натуральные, на растительном сырье. В кухню вам можно «апельсин» или «персик» взять, в спальню «абрикос», а в баньку «папа я».

– Осталось выяснить, что это за фрукт, – улыбнулась я, – не очень-то разбираюсь в экзотике.

– Его в Москве полно, – заверил Николай, – я ел. Гадость. Вроде картошки, но другого вкуса. Посоветовали лимоном обрызгать, но еще хуже стало.

– Папайя! – осенило меня.

– Ну, да! А я чего написал? – удивился прораб. – И…

Дверь в дом распахнулась, появилась Роза Леопольдовна. Она не накинула верхнюю одежду и примчалась прямо в тапочках.

– Что случилось? – испугалась я.

– Вере плохо! – закричала Краузе. – Упала, корчится.

Я побежала по узкой тропинке назад к домику, за мной почему-то с топором в руках топал Николай.

Дверь в гостевую избушку была открыта настежь, в холле гулял сквозняк. Я внеслась в гостиную и увидела на полу Веру. Глаза ее были широко раскрыты и смотрели в потолок, нижняя челюсть отвисла.

– Ну-ка, подвиньтесь! – скомандовал прораб, отпихивая меня в сторону и присаживаясь около свояченицы на корточки. – Верка, хорош придуриваться, вставай! Эй, дурында, чего молчишь?

– Николай, – тихо сказала я, – не трясите ее, она умерла.

– Да нет, – заспорил Коля, – просто, как всегда, разговаривать не хочет. Верка еще молодая, с чего ей тапки отшвыривать? Слышь, коза, садись, не пугай нас…

– Ой, ой, ой! – заголосила Краузе и выскочила во двор. – Ой, ой, ой!

Николай растерянно взглянул на меня.

– Она чего, правда того? Но так не бывает! Сначала люди болеют. Верка здоровее лошади, просто дура, а от глупости на тот свет не уезжают. Надо врача позвать.

– Давайте пойдем в большой дом, – стараясь выглядеть спокойной, предложила я и, вытолкав Николая на крыльцо, вынула из кармана мобильный.

## Глава 5

– Ремонт в разгаре? – спросил Костин, входя в особняк. – Знакомься, Лампа, это мой бывший подчиненный, а теперь большой начальник Анатолий Игоревич Банкин.

– Здравствуйте, – пробормотала я. – Извините, не могу угостить вас чаем, все наши припасы в гостевом домике, а там труп Веры.

Банкин протянул мне руку.

– Рад видеть вас даже при таких скорбных обстоятельствах. Я знаю Макса и много хорошего слышал о вас. Что случилось?

– Не знаю, – ответила я. – Вам лучше поговорить с Розой Леопольдовной. Несчастье произошло в мое отсутствие, я ушла сюда смотреть, в какой цвет лучше покрасить стены бани. Николай безотлучно находился около меня, где была его жена и остальные рабочие, понятия не имею. Когда няня сообщила, что Вере плохо, я вернулась в гостевой домик и поняла, что сестра Надежды умерла. Николай присел около тела, но руками его не трогал. Я вывела всех, включая собак, во двор, заперла домик, оставив там все, как есть. Даже свет в гостиной не выключила. Если эксперту понадобятся мои сапоги, они в прихожей, на них надеты полиэтиленовые мешки из-под продуктов. Ботинки Николая и тапки Краузе тоже упакованы.

Я замолчала.

Анатолий Игоревич взглянул на Володю.

– Твоя школа?

Костин сел на табуретку.

– Она сама научилась. Где няня?

– Лежит на диване в спальне, – отрапортовала я.

Банкин одернул свитер.

– Сюда может прийти или лучше нам к ней подняться?

– Сейчас приведу Розу Леопольдовну, – пообещала я.

Краузе держалась молодцом. Она села напротив Анатолия Игоревича и сложила руки на коленях.

– Помните, что случилось? – начал Банкин.

– Такое забудешь… – поежилась няня. – Евлампия хотела отдать пирог с черникой рабочим, но я была против, не собиралась баловать строителей. Когда хозяйка пошла разбираться с краской, я подумала: «Предложить бригаде на ужин пирог неправильно. Мужики сладким не наедятся, им сосиски с макаронами подавай. Пирог – десерт, а мы о таком не договаривались, обязывались дважды в день еду обеспечить, не лакомства».

– Понял, – кивнул Анатолий Игоревич.

– Мне замолчать? – встала в позу Краузе. – Слишком разболталась?

– Нет-нет, Роза Леопольдовна, – влез в разговор Костин. – Такой умный, интеллигентный, желающий помочь полиции свидетель, как вы, огромная редкость и радость для нас. Просто у Анатолия Игоревича манера повторять в процессе беседы: «Понял». Это он для себя произносит.

По лицу няни скользнуло подобие улыбки.

– Я человек разумный, но нежадный. Вера глуповата, но она же не виновата, что такой уродилась, я сочувствовала ей. Мы с Евлампией до того, как в городской квартире после взрыва жить невозможно стало, несколько раз приезжали сюда в «Крот» смотреть, как ремонт продвигается. Должна вам сказать, что с Верой в бригаде обращались плохо. Николая свояченица раздражала, он ее называл «немтыка». Но чья вина, что девушка нормально разговаривать не научилась? Родителей! Если с ребенком не заниматься, из него Маугли вырастет. Вере доставалась самая тяжелая работа, спала она в чулане, постоянно ругань в свой адрес выслушивала. Надежда на сестру не меньше мужа злилась, считала ее обузой, несколько раз я слышала, как она восклицала: «Чтоб ты сдохла, дармоедка! Замуж тебя никто не берет, делать ничего не умеешь. Хочешь на нашей с Колей шее до старости сидеть?» Я решила строителям пирог не давать и Веру угостить. Вскипятила чайник, отрезала кусок и предложила: «Угощайся». Она, как водится, промолчала, но по ее глазам было видно: обрадовалась. Вера слопала ломоть и на меня уставилась. Я ей второй отрезала. А она вдруг как-то скривилась… ее затрясло… затем она упала с табуретки. Мне жутко стало, я подумала, что у несчастной припадок эпилепсии, побежала за помощью. Это все.

– Вы сами пирог ели? – осведомился Банкин.

– Не употребляю ягоды, – поморщилась няня, – у меня от них сильнейшая изжога.

– А чай пили? – наседал Анатолий Игоревич.

– Да. Из-за переезда пакетики заварила, не листочки, – уточнила Краузе. – Себе и Вере из одного чайника воду разливала.

– Понял, – обронил полицейский.

– Евлампия, посмотрите на часы, Кису скоро забирать надо, – напомнила мне Краузе.

– Ой! – спохватилась я. – А медкарту девочки мы так и не нашли… Простите, мне надо в садик за ребенком.

– Езжай спокойно, – разрешил Вовка. – Не торопись, тело увезут часа через два, не раньше.

* * *

Заведующая детским учреждением оказалась добродушной тетушкой лет пятидесяти. Услышав про не найденные до сих пор документы Кисы, она проявила понимание.

– Перебираться из одной квартиры в другую настоящий ад. Самой однажды довелось с этим столкнуться. Занятие тяжелое физически, поэтому я наняла упаковщиков. Они вроде аккуратно коробки сложили, подписали их, но, приехав на новое место, я обнаружила, что все ярлыки отвалились.

– Аналогичная история, – вздохнула я.

– Алена Петровна, Наташа уже уходит! – закричали из коридора.

– Завтра с ней поговорю, – откликнулась заведующая. – Я тут с мамочкой беседую. Уважаемая Евлампия Андреевна, поймите, вообще-то я не имею права принять в группу ребенка без документов. Но ваш муж очень приятный человек, и вы мне тоже симпатичны, поэтому пойду на нарушение распорядка.

– Огромное спасибо! – от души поблагодарила я.

Алена Петровна приосанилась.

– Наш садик не коммерческий, выживаем, как умеем. Олечка, наша воспитательница, даст вам список того, что ребенку нужно иметь, покажет шкафчик девочки. У нас строго, мы действуем по утвержденному высшей инстанцией расписанию, нарушать его нельзя – приедут проверяющие и устроят трам-тарарам. Девочку необходимо приводить к шести тридцати.

– Так рано? – ужаснулась я. – Почему?

– Завтрак в семь, – объяснила заведующая. – Перед этим дети проходят медконтроль, переодеваются, еле-еле полчаса хватает. В восемь трапеза заканчивается, ребятки играют до десяти, затем до полудня занятия, в двенадцать тридцать прогулка до половины второго. С двух до трех обед, затем сон. В пять полдник, вторая прогулка на воздухе, игры, и не позднее семи родители детей забирают.

– А можно Киса дома поест и придет к началу занятий? – заныла я.

– Не положено, – с сомнением в голосе произнесла Алена Петровна. – Хотя… Иногда мы делаем исключение, допускаем свободное посещение.

Я обрадовалась.

– Как попасть в число избранных?

Заведующая потупилась.

– Нам на обустройство выделяют копейки. Вот, к примеру, занавески. Новые положено раз в семь лет покупать, но ведь у нас дети, один на штору наступил, разорвал, другой ее пластилином, красками испачкал… На окнах в группе, куда ваша очаровательная девочка пошла, висит кошмар и позор. Цвет у занавесок серо-буро-малиновый, рисунка нет, качество отвратительное, после первой стирки в линялую тряпку превратились. Такие гардины только в тюрьме вешать, а не в детском учреждении. Или возьмем мебель, те же шкафчики. Им десять лет служить положено. И что? Дверцы через шесть месяцев после установки отвалились, лак облупился. Спасибо, родители у нас замечательные. Папа Олега Прусакова краснодеревщик, руки у него золотые. Он сделал такие гардеробчики – проверяющие ахнули от восторга! Мамочка Катюши Рожиной покрывала на кроватки подарила. Опять же все в восторг пришли – у мальчиков голубые, у девочек розовые, а рисунок одинаковый: мишки. Я прямо заплакала, когда такую красоту увидела. Прикроватные коврики от дедушки Кости Ярина. Они с зайчиками, грибочками, ягодками. Дай бог здоровья родителям всех наших обожаемых деток, но…