# Больная родина

Александр Александрович Тамоников

Капитан Сергей Гайдук служил в российском спецназе на Северном Кавказе. Он успешно выполнил все боевые задания и уволился из армии, решив, что войны с него хватит. Сменив полевую форму на «гражданку», Сергей отправляется на Украину, домой. Но родина встретила отставного офицера далеко не с распростертыми объятиями. Порядки, установленные там, вынудили Сергея опять взяться за оружие.

> Все, описанное в книге, является плодом авторского воображения. Всякие совпадения случайны и непреднамеренны.

> А. Тамоников

> А я был странник в израненной странной стране,
> Где продажное «да», и на нет сводят «нет».
> Где на тысячу спящих один, что распят,
> И пятьсот, что плетутся вдоль стен.

> Юрий Наумов

> Возвращаться – плохая примета.

> Андрей Вознесенский

> © Тамоников А., 2014

> © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

## Глава 1

Фугас под днищем сработал в тот момент, когда бронетранспортер преодолел покатый косогор и спускался в низину. Заряд замаскировали толково и в действие привели вовремя. Рвануло под той частью корпуса, где размещалось отделение управления. БТР содрогнулся, ушел с дороги и встал, охваченный пламенем. Механика-водителя и командира бронетранспортера убило сразу.

«ГАЗ-66», крытый тентом, шел следом. Водитель, в меру упитанный младший сержант Герасимов, резко тормознул и ахнул от неожиданности.

Прапорщик Суриков, молодой светловолосый крепыш, сидевший рядом с ним, успел среагировать, проорал:

– На пол, сержант! – Он подхватил «АКС» и нырнул под сиденье.

В тот же миг на грузовик с окружающих скал обрушился град свинца. Пули рвали тент, стучали по кабине, разбили фары. Лопнули шины по правому борту. Орали солдаты в кузове, захваченные врасплох.

– К машине! – гаркнул прапорщик, но толку от команды уже не было.

Нападение на колонну внутренних войск, состоящую из грузовика и бронетранспортера, было столь стремительным, что никто не успел опомниться.

Кричали бойцы, угодившие в засаду. Пулеметная очередь пробила бензобак, кабину окутало пламя. Водитель Герасимов завопил от боли, когда пуля попала ему в плечо. Он открыл дверь, но спрыгнуть с подножки уже не успел. Вторая пуля пробила височную кость, и сержант, обливаясь кровью, вывалился на дорогу.

Прапорщик Суриков, скорчившись под сиденьем, судорожно пытался передернуть затвор, матерился как сапожник, кашлял в дыму. Пальба оборвалась, он подался вперед и перевалился через рычаг, намереваясь воспользоваться водительской дверцей. Кое-какие шансы у него имелись. Противник, судя по всему, сосредоточился справа, в скалах. Слева духов не было.

Суриков вцепился в баранку, сполз на подножку, и пламя, бьющее из-под капота, опалило ему лицо. Он стиснул зубы, чтобы не разораться, спрыгнул на землю. В тот момент, когда прапорщик катился через водосток под скалу, где все пространство было усеяно камнями, пуля навылет прошила его бедро. Он чуть не задохнулся от боли, разрывающей тело, пополз за глыбу, подтягиваясь на руках, волоча за собой «АКС».

Из кузова горящего грузовика вывалились двое раненых – видимо, все, что осталось от второго отделения. Это были рядовой Макаров, срочник, и ефрейтор Кошкин, в прошлом месяце подписавший контракт и оставшийся в армии. Они стонали, ползли за прапорщиком, оставляя за собой кровавые дорожки. Оружие не бросили, молодцы. С верхотуры разразилась беспорядочная пальба, но военнослужащие уже укрылись за камнями.

Бронетранспортер чадил зловонным дымом. Спаренная установка «КПВТ» даже не пикнула. Из первого отделения, сидевшего на броне, похоже, никто не уцелел. Нет, распахнулась бортовая дверь за башней. Провалилась нижняя часть конструкции, образуя подножку. На нее свалился ошарашенный, весь в саже, сержант Гасан Бакиев. Пули ударили по броне, с горы донеслись восторженные выкрики, но он ловко скатился под колеса, взметнув облако пыли, и в следующий миг уже полз за камни, закусив от усердия губу.

Суриков приподнялся и заметил, что двое его подчиненных ушли от обстрела.

– Мужики, вы в порядке? – прохрипел он, наконец-то передернув затвор.

– Хреново, товарищ прапорщик, – выдавил Макаров. – Какой уж тут порядок. Мне в живот, кажется, прилетело. Режет, мочи нет.

– Держись, салага! – заявил Кошкин. – Прорвемся. Я в порядке, товарищ прапорщик. Плечо продырявили…

Их перемещения не остались незамеченными. Поднялся сильный ветер, растащил тучи, разбросал клубы дыма над горящим транспортом. Духи перенесли огонь, пули рикошетили от камней, взрывали фонтанчики в глинистой почве.

Прапорщик Суриков скорчился за камнем, пристроил на нем автомат. Боль в простреленном бедре сводила с ума, все плясало перед глазами. Грунтовая дорога между райцентрами в глуши Мазаринского района Дагестана превращалась в размытую полосу. Где-то невдалеке взревел мотор, со скрежетом рвался металл. Водитель встречной машины, видя этот кошмар, спешно разворачивался, игнорируя каменные преграды.

Суриков попытался привстать, огрызнуться ответным огнем. Неловкое движение, и боль парализовала правую сторону тела. Он завалился на бок, как подпиленное дерево.

На гребне горы обрисовались двое – бородатые, в грязном камуфляже. Размахнулись, чтобы бросить гранаты. Где-то слева простучала отрывистая очередь. Молодец Бакиев! Боевики словно подломились, выронили гранаты.

Ответная реакция последовала незамедлительно. Духи стали швырять гранаты из укрытий. Рвались они с недолетом, на дороге, среди валунов. Одна закатилась под колеса чадящего «ГАЗа» и грохнула там. Автоматчики выбегали из укрытий, хлопки звучали уже ближе, и не было никакой возможности высунуть голову.

Истошно закричал Бакиев и выронил автомат. Осколок рассек ему руку. Хрипели бойцы за спиной прапорщика – Кошкин зарывался в землю, Макаров пытался отползти.

Недалеко от Сурикова рванула слабенькая наступательная «РГД». Осколки разлетелись, ударились о валун, за которым скорчился прапорщик. Боевик спрыгнул на дорогу. Следующая «РГД» перелетела через прапорщика, ахнула за спиной. Макаров уткнулся в землю, Кошкин схватился за раненый бок. Злобно тарахтел «АКС» – Бакиев умудрялся отвечать. Кто-то подставился, рухнул на колени, пополз за горящий БТР, волоча простреленную ногу. Заклинило затвор, и Бакиев разразился великим и могучим.

У прапорщика перед глазами плавал сизый туман. Он кое-как поднялся на колени, отыскал указательным пальцем спусковой крючок, смутно различил, как по склону скатываются какие-то фигуры, и начал стрелять. Но все впустую, ствол вело к земле, Суриков не мог его удержать.

Грудь сдавило от безысходности. Как такое случилось? Маршрут движения колонны держался в тайне, о нем знали лишь офицеры из штаба батальона. Он потерял почти всех солдат – свыше десятка душ. Такое не прощается! Что осталось – достойно умереть?

Боевики потешались, наблюдая за его потугами. Он терял сознание от дикой боли, еле держал автомат. Прапорщика окружали нечеткие фигуры в пятнистой защитке. Он собрался с силами, поднял «АКС». В магазине оставалось несколько патронов. Боевик загоготал и выстрелил. Автомат вырвался из рук, вторая пуля перебила запястье.

Прапорщик повалился навзничь, обливаясь кровью. Небо завертелось перед глазами, пятнистые скалы, зависшие над дорогой, пустились в пляс. Но он не потерял сознание.

Боевиков было чертовски много, хотя, возможно, у Сурикова троилось в глазах. Они спускались с горы, подходили, держа автоматы наперевес. Один, посмеиваясь, оторвал от гранаты чеку, бросил в покореженный кузов «ГАЗ-66», откуда раздавались жалобные стоны, отпрыгнул, присел, зажав уши. В кузове хлопнуло, обрушились остатки тента на металлических дугах. Стоны оборвались. Боевик засмеялся.

– Прямо как в опере, блин! Сперва долго и грустно поют, потом умирают. – Он говорил по-русски без акцента, матерился легко и весело, физиономию имел типично славянскую.

Другой вскарабкался на броню подорванного БТРа, бросил гранату в открытую бортовую дверцу и тоже пустился наутек, зажимая уши.

Прапорщик в бессилии скрипел зубами. Рядом с ним хрустели камни, кто-то ткнул его носком в бедро, проходя мимо. Мордатый здоровяк в нестираном комбинезоне присел на корточки перед стонущим Макаровым. Тот поднял голову, жалобно уставился на духа. Лицо солдата было залито кровью.

Боевик добродушно потрепал его за вихры и заявил:

– Сыграем в харакири, брат?

– Тундра ты, Саид! – сказал бандит со славянской внешностью. – Поиграть в харакири можно только с собой. А то, что ты хочешь сделать, называется «зарезать барана».

– Ну и хорошо, барана так барана. – Мордатый тип пожал плечами.

Прапорщик закрыл глаза, чтобы не видеть, как его подчиненному перерезали горло. Макаров мучился, хрипел, пускал кровавые пузыри.

– Спокойной ночи, малыши, – проговорил подонок в камуфляже.

– Смотри, еще один тумбочкой прикинулся.

Другой член банды заметил окровавленного Кошкина, который безуспешно пытался заползти за скалу. Нагибаться бандиту было лень, он выпустил короткую очередь в голову.

«Эх, Кошкин! – машинально подумал прапорщик. – Нет у тебя в запасе девяти жизней, а говорил, что есть».

Эти ублюдки ничего не боялись. Они среди белого дня напали на колонну внутренних войск и держались так, будто находились у себя дома.

«А ведь эти суки действительно у себя дома», – уныло констатировал прапорщик, когда над ним склонилась щербатая физиономия, украшенная нечесаной бородой.

Это был полевой командир Нурбала Хатиев, сорокавосьмилетний главарь бандитского подполья, действующего в Мазарбекском районе, убежденный ваххабит и борец за освобождение мусульманского Кавказа от российского имперского ига. Этого шакала не могли поймать уже несколько лет. В банде Хатиева было не меньше сорока рыл – в основном местные, прекрасно знающие район, обученные, безжалостные, любители наносить удары исподтишка. На их счету сотни жертв – солдаты, полицейские, чиновники, мирные жители, неугодные бандитам.

Свою карьеру Хатиев начал еще в девяносто девятом. Когда отряды Хаттаба и Басаева вторглись в Новолакский район, в них влилась немногочисленная группа местных жителей, ведомая бывшим учителем географии, ярым приверженцем установления ваххабитского режима в отдельно взятом горном районе. С тех пор прошло почти пятнадцать лет, а упырь все бегал на свободе. Он был неуловим, как батька Махно, и всегда контролировал любую ситуацию.

– Что, солдат, Аллах велик? – спросил рослый боевик, пиная сержанта Бакиева.

Тот норовил встать, смертельно бледный, из прокушенной губы сочилась кровь.

– Да Аллах-то велик, вот только ты последнее чмо! – прохрипел контрактник.

За это он тут же получил прикладом в висок, издал отрывистый рык и завалился на бок.

– Нурбала, этого тоже кончим? – спросил худощавый тип с козлиной бородкой и подмигнул обездвиженному Сурикову. – Вах, прапорщик, какой незабываемый вечер. Чего моргаешь? Удар судьбы, да?.. Давай, Нурбала, кончим его быстро, чтобы не мучился. Мы сегодня добрые.

– Это точно, – согласился обладатель славянской внешности. – Мы сегодня в благоприятном расположении духа.

– Отставить! – проворчал Хатиев. – Этого не убивать. И того тоже. Байтаза, кому было сказано! – прикрикнул он на подчиненного, который уже примеривался перерезать горло Бакиеву.

– В горы их, Нурбала?

– Нет. Эти двое поедут ко мне в Бурнай. Пусть в подвале посидят. Будут козырем в разговоре с Таргаевым. Может, он сговорчивее станет, а то совсем страх потерял. Магомед, ты отвечаешь за то, чтобы они не сдохли. Перевяжи, вколи какую-нибудь хрень. Булат, Тимур, Иваков, грузите их в пикап. Булат, звони своим ментам, чтобы ни одна крыса нас не засекла. Замир, остаешься за меня. Собрать оружие и отходить на базу. Выставить дозор, чтобы хвост не увязался. Сколько раненых у нас?

– Нурбала, четверых потеряли! – донесся голос с дороги. – Джанхотов и Мурзаев убиты, Ичиков и Бабахан ранены. Бабахан тяжело.

– Суки!.. – обозлившийся главарь пнул прапорщика по ноге, отчего тот лишился сознания. – Ладно, шакалы, поквитаемся еще. За каждого нашего будете сотнями дохнуть, в крови купаться!

Прапорщик не помнил, как его волокли к дороге, грузили в пикап. Туда же духи забросили стонущего сержанта. Пикап проехал триста метров, ушел с дороги, вскарабкался в седловину между холмами, двинулся краем обрыва, давя пушистый можжевельник.

Тем же вечером, когда сгустились сумерки, запыленный пикап выбрался из горных теснин и выехал на окраину большого села Бурнай. Округа уже спала, лишь в отдельных окнах рябил свет. В иссиня-черном небе загорались звезды, поблескивала желтая, нереально выпуклая луна.

Пикап преодолел утлый мостик, переброшенный через речушку, проехал переулок, заросший пирамидальными тополями, и выбрался на улицу Гамзатова. Жилых домов здесь было немного, они прятались за зеленью деревьев и каменными заборами. Вывернув на улицу, водитель погасил фары. Он знал эту местность как свои пять пальцев.

Самый крайний дом ничем не выделялся на фоне своих собратьев. Довольно крупный, одноэтажный, с высокой черепичной крышей и слуховым окном на фасадной части. Участок окружал двухметровый кирпичный забор. Террасу перед входом оплетали заросли винограда. Позади дома располагался сад. Он упирался в кирпичную изгородь и отвесную скалу, нависающую над участком.

Водителю не пришлось сигналить – машину ждали. С глухим скрипом отворились ворота, и пикап въехал во двор. Женщина в платке и длинной юбке закрыла створки.

Из дома доносились голоса детей. Женщина метнулась внутрь, утихомирила их и вернулась в сопровождении сына лет четырнадцати, не по годам рослого, худощавого. Подросток помалкивал, с крыльца наблюдал за происходящим. Женщина кое-что увидела, выключила свет на террасе, побежала во двор. Там подчиненные ее мужа выгружали из машины связанных пленников.

– Нурбала, зачем ты их привез? – взволнованно зачастила она. – Кто это?

– Доставка спецбортом, Ариза, – пошутил один из боевиков, придавая заложнику относительно вертикальное положение.

– А тебя не спрашивают, Тимур! – вскипела женщина. – Я с мужем говорю, а ты чего лезешь?

– Молчи, женщина! – зашипел Хатиев. – Так надо. Иди к детям и не высовывайся. Уведи Басара, нечего ему тут смотреть, мал еще. Что за баба!..

– Правильно, Нурбала, – заявил Тимур. – Я тоже не понимаю, как можно терпеть женский характер?

Женщина поняла, что вступать в дискуссию с благоверным сейчас не стоит, и сникла. Она засеменила к крыльцу, схватила за рукав мальчишку, потянула его в дом.

Боевики продолжали возиться с пленными. Их перевязали на скорую руку, но бинты уже пропитались кровью. Раненые стонали, не могли стоять на ногах.

– В подвал их тащите! – прошипел главарь. – Да без шума, чтобы ни одна собака в округе не проснулась.

Отдельного входа в подвал не было. Духам пришлось тащить добычу через дом. Они, глухо переругиваясь, взгромоздили на крыльцо пленников, беспомощность которых оказалась несколько преувеличенной.

Когда ноги сержанта Бакиева уткнулись в приступку, он внезапно издал сдавленный рык, начал извиваться. Боевик от неожиданности споткнулся. Второй выругался, завернул пленнику руку. Тот ударил затылком в переносицу со всей силой, которую смог собрать. Боевик охнул, отшатнулся. Бакиев зашатался и ничком повалился за порог. Ноги не держали его.

Третий бандит издал какое-то скрипучее рычание. Прапорщик Суриков почувствовал, как ослабла хватка. Он тоже крутанулся вокруг оси, испытывая режущую боль, свалился навзничь. Когда боевик, возмущенно курлыча, бросился к нему, прапорщик согнул в колене здоровую ногу и резко выпрямил ее.

– Держи, выхухоль небритая!

Удар Сурикова угодил чуть выше причинного места. Бандит не удержался, повалился на своих товарищей.

В свалку бросился взбешенный Хатиев, замыкавший процессию. «Принуждение к миру» продолжалось недолго. Бить пленников духи не стали, опасаясь гнева главаря. Раненым хватило бы нескольких ударов, чтобы отправиться в мир иной.

Их проволокли мимо притихшей женской половины дома, через топочное помещение с котлами и печью, по узкой лестнице втащили в подвал, представляющий собой анфиладу бетонных боксов. Женщинам и детям заходить туда запрещалось, и это повеление выполнялось беспрекословно.

Пленные военнослужащие здесь не были новоселами. В бетонированных застенках в последние годы побывали несколько контуженых омоновцев, командированных из Пскова, парочка несговорчивых чиновников, имам местной мечети и даже офицер ГРУ, которого Хатиев пытал и увечил с особым наслаждением. Пленников бросили на зловонные отсыревшие матрасы, приковали цепями к кольцам, вмурованным в стены. Сержант Бакиев стонал, глаза его бессмысленно блуждали. Прапорщик Суриков прерывисто дышал через нос. Потоптавшись, позубоскалив, боевики потянулись из подвала.

– Ночуете здесь! – приказал им Хатиев. – По дому не болтаться. Спать будете в гостевой комнате. Ариза приготовит поесть. Дежурить по одному. Булат, заступаешь первым. Через два часа тебя сменит Иваков, его – Джахотов. С территории не выходить, смотреть за оградой. Перевязать пленных, дать им чего-нибудь пожрать, чтобы не сдохли.

Тощий боевик с гнойным фурункулом на щеке фыркнул и осведомился:

– Может, им еще коленки зеленкой намазать?

– Надо будет, намажешь! – резко ответил Хатиев и приказал: – Выполнять!


Так уж вышло, что в доме, стоявшем на другой стороне дороги, у гаража возился мужчина средних лет, страдающий одышкой и излишним весом. Он затащил в гараж газонокосилку, укрыл ее чехлом и вдруг услышал шум. По улице неторопливо двигался автомобиль. Мужчина выбрался из гаража, подошел к забору. Машина удалялась.

Толстяк удивился. В темное время суток принято ездить с включенными фарами, а сквозь щели в заборе он не видел никакого света. Машина, похоже, остановилась. Судя по звуку двигателя, это был подержанный пикап или маленький грузовичок. Звякнул металл в вечерней тишине, скрипнула створка ворот.

Мужчина вышмыгнул из своей калитки, присел в высокой траве. Машина с погашенными фарами въехала в ворота дома, стоявшего напротив. Там проживала женщина с тремя детьми. О ней ходили разные слухи. Людей эта особа сторонилась, детей на улицу практически не выпускала. Ворота закрылись.

Мужчина почувствовал страх, выбрался из травы, перебежал дорогу и затаился за кирпичным забором. Набравшись храбрости, он подобрался к запертой калитке, приник ухом к щели. Во дворе перед домом что-то происходило. Хлопали дверцы, ругались мужчины. Кто-то застонал. Раздался раздраженный мужской голос, его сменил женский.

Толстяк отыскал щелку между досками, прилип к ней, возбужденно задышал. От волнения на его физиономии выступил пот. Он не стал дожидаться, пока опустеет двор, начал пятиться, на цыпочках перебежал дорогу. Этот человек понял, что происходило у таинственных соседей.

Он прошмыгнул в свою калитку, забрался в гараж. Телефон вываливался из рук, срывались пальцы. Он долго не мог отыскать нужный номер.

Когда отозвался недовольный голос, все слова застряли в горле, толстяк начал заикаться, но справился с собой и проговорил:

– Долгат Абдуллаевич, здравствуйте! Простите, что звоню в такой час…

– Кто это? – раздраженно вопросил Долгат Таргаев, глава Мазарбекской районной администрации.

– Это Аслан Эльмурзаев, – отрывисто выдавливал толстяк. – Ну, помните, вы оказали мне услугу в том деле, когда районный прокурор Гафаров…

– Помню, говори. – Раздраженные нотки в голосе Таргаева усилились.

Ни о какой услуге не могло бы быть и речи, если бы в деле о хищениях с нефтебазы не фигурировала двоюродная сестра главы администрации.

– Долгат Абдуллаевич, мне кажется, это банда Хатиева и он сам. – Эльмурзаев справился с волнением, говорил относительно внятно. – Вы же знаете, я живу на улице Гамзатова…

Глава администрации терпеливо слушал. Из потока слов рождалось что-то связное. До Торгаева постепенно доходило, он тоже начал волноваться, телефон прилип к вспотевшей ладони. С Нурбалой Хатиевым у него давнишние противоречия, и если этот жалкий червяк не врет…

Черноволосый мужчина лет пятидесяти с мясистым носом и хронически отекшим лицом застыл в оцепенении. Вот это шанс! Сколько лет не удавалось подловить Хатиева, а тут сам явился! Через ФСБ просачивалась информация, что женщина по имени Ариза, носящая фамилию Масханова, одна из жен Хатиева, но проработки этой особы ничего не дали.

Он вновь схватился за телефон, набрал номер. Начальник районного ОВД майор Казбек Назаров отозвался на шестом гудке. За это время с главы районной администрации успело стечь ведро пота.

– Быстро действуй, Казбек! – прошипел Таргаев и торопливо описал создавшуюся ситуацию. – Если это ошибка, то мы переживем, если нет – то шанс, которого больше не будет. Поднимай своих лентяев, заблокируй дом, чтобы и таракан не проскочил. Сообщи своему начальству в Махачкалу, пусть присылают подкрепление.

– Долгат Абдуллаевич, но у меня же людей-то всего ничего. Вы же знаете… – Главный районный полицейский встретил бурный поток ругани и осекся.

Он пробормотал что-то в знак согласия, оборвал разговор и соединился с заместителем, капитаном Вели Данаевым. Майор Назаров всегда был убежден в том, что работать должны подчиненные. Его задача – руководить и изыскивать огрехи в их деятельности.

Было слышно, как взволнованный капитан Данаев выпрыгнул из кровати. Боевики Хатиева минувшей весной зарезали его брата, не имевшего никакого отношения к правоохранительным органам. Краткий ввод в курс, инструктаж…

Оборвав разговор, начальник полиции швырнул телефон на тумбочку и хмуро покосился на жену. Она спала, заняв, по обыкновению, три четверти кровати, храпела как гиппопотам. Такую глыбу не то что телефон – атака с применением артиллерии не разбудит.

Через четверть часа руководство районной полиции получило приказ из Махачкалы стянуть все силы в нужный квадрат и блокировать дом. На штурм не идти. Возможно, у бандитов есть заложники. Махачкала обещала подкрепление в виде спецназа, но радужных перспектив не рисовала. На то, чтобы доставить специалистов в отдаленный горный район, нужно время.

«Все силы» местного ОВД числом и выучкой не блистали, но дом блокировать сумели, шума не подняли. Около полуночи восемь полицейских в наспех надетых бронежилетах и касках заняли позиции. Отчаянных персон в группе не наблюдалось – все местные, у всех жены, дети.

Дорогу перегородили старыми «Жигулями», за которыми уместились двое. Еще один пристроился в кювете. Пара залегла за оградами соседних зданий. Двое меняли позиции, в итоге обосновались в саду Аслана Эльмурзаева, откуда просматривалась крыша дома Хатиева. Восьмой полицейский, имеющий представление о стрельбе с применением оптического прицела, взобрался на скалу позади домовладения Хатиева и взял под наблюдение сад на задворках, часть дома и кирпичную ограду по периметру.

Дом Хатиева располагался невыгодно для ведения оборонительного боя – тупик, скалы, ни одной тропы. Задняя часть простреливалась насквозь даже в темное время суток. Вырваться с участка можно было только через ворота.

Примерно в два часа бандиты что-то почуяли. Ночь была безлунной, и силуэт снайпера, занявшего позицию на скале, неплохо выделялся на фоне черного неба. Боевик, принявший смену, вышел из дома и забил тревогу. Пуля отколола щепку от косяка рядом с его ухом. Боевик пригнулся, метнулся в дом и правильно сделал. Тяжелую дверь, которую он успел захлопнуть, буквально изрешетили пули. Из окна простучала злобная очередь, но снайпер уже спрятался.

Вспыхнула отчаянная пальба. Обе стороны лупили в белый свет, не видя целей. В доме надрывно голосила женщина, плакали дети.

Боевики понимали, что действовать надо быстро, и попытались вырваться из западни. Над кирпичной оградой со стороны улицы Гамзатова появились два силуэта. Духи открыли шквальный огонь из автоматов. Ударил гранатомет «Муха», и взрыв грохнул перед «Жигулями», перегородившими дорогу. Машину давно пора было сдавать в металлолом, а теперь и подавно.

Одному из полицейских осколок прилетел рикошетом в каску. Он был контужен и пытался отползти. Товарищ, находившийся поблизости, пришел на помощь, оттащил пострадавшего в кювет. Остальные вжались в землю. Пули свистели над их головами. Где-то в домах бились стекла, скулили собаки. Разбуженные люди закрывали ставни, прятались в подвалах. Боевики не жалели патронов.

Внезапно стрельба оборвалась, распахнулись ворота, и пикап попытался вырваться на оперативный простор. Боевики палили из окон, с подножки. У водителя имелся реальный шанс объехать груду железа. Но духов встретила стрельба. Двое полицейских распластались на земле, закрыв головы руками, вояки из них оказались средненькие, но другие, под оградой, палили от души.

Пикап затрясся, завилял – пуля порвала резину. Водитель отчаянно, под лающие вопли собратьев по оружию, давил на тормоз. Пикап остановился, задев крылом изрешеченные «Жигули». Полицейские перезаряжали оружие.

Хатиев что-то проорал – хватило ума понять, что из западни не вырваться. Водитель переключил передачу. Машина была еще на ходу. Сотрясаясь всем корпусом, хромая, словно увечная лошадь, пикап рывками сдавал назад, в открытые ворота.

Воодушевились попрятавшиеся полицейские, открыли беспорядочный огонь. Кто-то бросился вперед, перекатился, обронив каску, стал стрелять короткими очередями. Но пикап уже въехал за ворота. По сомкнутым створкам ударил град свинца! Плевался руганью боевик, раненный в руку, визжала женщина.

Возникала абсурдная ситуация. У бандитов не было сил, чтобы вырваться, а полиции не хватало людей, чтобы развить успех. Полицейские подобрались ближе, продолжая расходовать боезапас. Боевики не стреляли. Иногда за забором вспыхивала ругань.

В зону «антитеррористической операции» прибыло подкрепление – взбудораженные оперативники местного РОВД, не экипированные, плохо вооруженные. Люди прятались кто где – в соседних домах, за складками местности. Жильцы окрестных зданий покидали свои обители, уводили плачущих детей. Мелькнули, но не задержались глава администрации Таргаев, начальник полиции Назаров. Отметился руководитель районного ОФСБ капитан Камал Исмаилов, невзрачный, серенький. Он глухо ругался с заместителем Назарова Данаевым, постоянно кому-то звонил.

– Хатиев, сдавайся, ты окружен! – крикнул Данаев из-за искореженных «Жигулей». – У тебя нет ни одного шанса!

– Шансов нет, – ответил Хатиев из-за забора. – Зато есть заложники. Слышь, мент, если пойдете на штурм, я их всех убью! Здесь дети, женщина, двое калек из колонны, которую мы сожгли в Мазаринском ущелье! Подумай башкой и передай Таргаеву, что он труп! Вы на кого руку подняли, уроды?! Я вам приказываю отвести людей, освободить коридор!

Несколько минут продолжался содержательный диалог. Хатиев в открытую глумился над оппонентом, требовал один доллар и миллион вертолетов, а его подельники при этом ржали как кони. Боевики, засевшие в доме, чувствовали себя вполне комфортно. Оружия и заложников у них хватало, да и забор выполнял отнюдь не декоративную функцию. У правоохранителей, окруживших дом, шалили нервы. Никто не сомневался, что у Хатиева есть прямая связь с пособниками, сидящими в горах. Сколько времени им нужно, чтобы прийти на выручку? Час, два, три? Где же подкрепление? Почему его нет? Неужели всем наплевать?!

В три часа ночи из небольшой воинской части, расположенной под Арсулом, подошел БТР-80. В нем находились трое военных. Водитель спешил, проехал переулком, давя кустарник, вывалился на улицу Гамзатова. Информации у военных было негусто – только адрес, который требовалось отработать.

Лейтенант Волгин, недавний выпускник Новосибирского училища внутренних войск, припал к спаренному «КПВТ» на башне. Жахнул гранатомет. Выстрел разорвался в трех метрах, окатил осколками броневую сталь, разбил фару.

Лейтенант ахнул – ни фига себе! – едва успел пригнуть голову, свалился в люк и прохрипел:

– Назад!

Коренастый сержант Зуев матерился, поносил последними словами механика-водителя Долганя, а тот рвал рычаг переключения передач. Бронетранспортер закатился обратно в переулок. Зубы водителя, не избалованного участием в боевых операциях, выбивали чечетку.

– Смотрите, товарищ лейтенант, как вставило нашему Долганю. Ну ничего, будем считать, обстрелялись.

– Чего таращишься? – огрызнулся Долгань, кусая губы. – Поделиться ощущениями?

– Что это было, бойцы? – прохрипел оглушенный лейтенант, выбивая звон из ушей.

– Природный ум, товарищ лейтенант. – Сержант по-отечески похлопал механика по затылку. – Куда же ты лезешь, дорогой? Жить надоело?

– А я знал? – возмутился Долгань. – Мне кто-нибудь сказал?

– А головой поработать? – зашипел Волгин.

– А он не дятел – головой работать. – Зуев хмыкнул. – Да все путем, товарищ лейтенант, все живы и улыбаются. Будем считать, что отработали в тестовом режиме.

– К машине! – распорядился Волгин, передергивая затвор автомата. – И под пули не лезть раньше времени. Вот же идиоты! – чертыхнулся он неизвестно в чей адрес. – Не могли популярно описать, что за хрень тут происходит.

Над окраиной Бурная зависли грохот и ругань. За оградой хохотали боевики Хатиева, временами разряжались автоматными очередями. Из «Мухи» больше не стреляли – хорошего помаленьку. Из переулка напротив, сотрясая округу адским грохотом, выбрался строительный экскаватор, перегородил дорогу позади изувеченных «Жигулей» – видимо, для верности. Водитель спрыгнул с безопасной стороны и засеменил обратно в переулок, прикрывая голову руками.

– Не штурмовать! – надрывался капитан Данаев, пробираясь к транспортеру вдоль забора. – Приказ из Махачкалы! Блокировать дом, ждать, вести переговоры! У бандитов много заложников!

– Да больно надо. – Сержант Зуев пожал плечами, выбил сигарету из пачки.

– Лейтенант, почему вас так мало? – Данаев спрятался за броню и вздохнул: – Где армия, где спецназ?

– Скажите спасибо, что хоть мы здесь, – огрызнулся Волгин.

Легкий беспорядок в Вооруженных силах Российской Федерации никто не отменял. На момент прихода «молнии» о боевиках в Бурнае часть практически в полном составе выдвинулась на маневры в соседний район. В батальоне остались два бронетранспортера, один из которых был хронически неисправен.

«Подтянется спецназ, – проинформировали из штаба. – Но и вы окажите посильное содействие».

– Нас мало, но мы в тельняшках, – похвастался сержант Зуев, но его не поняли.

Оценив ситуацию, лейтенант Волгин связался с непосредственным начальником полковником Шамаевым, доложил обстановку.

– От меня-то ты что хочешь, лейтенант? – огрызнулся тот, заваленный крайне важными делами. – Действуй по обстановке, береги людей, не проявляй бестолковую инициативу. Если считаешь, что ваше присутствие там не нужно, чешите обратно. Да, забыл тебе сказать, мне звонили из штаба бригады оперативного назначения. В Бурнай направляется усиленная группа из девятого отряда спецназа внутренних войск. Скоро будут. Это профессионалы. Постарайся с ними подружиться и наладить взаимодействие.

Группа девятого отряда специального назначения «Вихрь» прибыла в Бурнай на камуфлированном джипе около четырех часов утра, когда небо на востоке уже начинало голубеть, а ночь неохотно отступала на запад. Информация об усиленной группе оказалась несколько преувеличенной – приехали только шестеро. Но смотрелись бойцы внушительно. Все в защитных шлемах с забралами, спортивные, решительные.

– Как дела, пехота? – спросил у Волгина русоволосый прапорщик, извлекая из-под сиденья многоразовый гранатомет «РПГ-7».

– Стабильно хреново, – ответил тот.

– Докладывай, лейтенант, что тут стряслось? – буркнул коренастый майор Юрий Васильев, командир боевой группы.

– Ночная жизнь в разгаре? – осведомился подтянутый, коротко стриженный голубоглазый капитан Сергей Гайдук, заместитель Васильева.

– Стреляют. – Лейтенант пожал плечами.

Из дома как раз простучала автоматная очередь. Она сопровождалась потоком слов, недавно запрещенных в российском государстве.

– Сквернословы какие! – прокомментировал русоволосый прапорщик Бредов. – Ограничимся штрафом, командир?

– Ну уж хрен, – отозвался за командира Гайдук. – Если это действительно Хатиев, то штрафом он никак не отделается.

Под бормотание лейтенанта спецназовцы подгоняли амуницию, выдвигались на позиции. Среди них прапорщики Бредов и Эльдар Мирзаев с пулеметом «РПК», немногословный, черноусый; снайпер Канбиев со смешливым лицом и шныряющими глазами; стриженный наголо связист – сержант-контрактник Колотко.

Заместитель районного «шерифа» был уже тут как тут, заметно взволнованный. Впрочем, информацию он выдавал доходчиво, описал соотношение сил, предшествующие события, незавидные перспективы.

– Штурмовать нельзя, господа офицеры. – Капитан полиции яростно замотал головой. – Приказ из Махачкалы – блокировать Хатиева, вести переговоры и ждать указаний. У него много заложников. Среди них женщины, дети, двое раненых военных из колонны, которую он вчера разбил.

– Дьявол!.. – Гайдук скрипнул зубами, взглянул на командира. – Все сходится, Юра. Колонну в Мазаринском ущелье расстреляли в упор. Двенадцать трупов, а в колонне было четырнадцать человек. Недосчитались прапорщика Сурикова и сержанта… не помню его фамилии.

– Это Хатиев, его люди! – возбужденно бубнил полицейский. – Он орет из дома, что у него двое военных, оба тяжело ранены. Если через час их не выпустят, он начнет убивать заложников, первым прикончит прапорщика.

Майор Васильев поморщился, задумался. Больше двух часов катили они по горным дорогам с базы, находящейся южнее Махачкалы. Странный приказ: действовать по обстановке. Почему нельзя было выслать полноценную группу? В стране кончились вертолеты? Хатиев – слишком одиозная личность в бандитском подполье, имеет связи в чиновничьих кругах. Его боятся, и правильно делают, другого такого лютого ваххабита еще надо поискать. Вполне возможно, что, находясь в осаждении, он уже подключил свои связи, заработал невидимый механизм. Отсюда соответствующие приказы: никакого штурма, вести переговоры. Хатиев хочет затянуть время, а потом прибудут люди из его банды, дислоцированной в горах, – несколько десятков головорезов, не считая осведомителей и тех, что на подхвате.

– Волнуется он чего-то, товарищ капитан, – шепнул на ухо Гайдуку сержант Колотко. – Посмотрите, как трясет человека.

– Десять минут работы, товарищи офицеры, – озвучил свое мнение прапорщик Бредов, высовываясь из-за угла. – Армия поможет, ведро на колесах нас прикроет. – Он выразительно покосился на растерянного Волгина. – Мы ведь способны решать любые проблемы, нет?

– Кроме проблем их появления, – поправил его майор Васильев. – Отставить болтовню. Забыли, как нужно работать? Капитан, на минуточку. – Он поманил пальцем нервно подпрыгивающего Данаева. – Ты здесь вроде за главного, нет? Понимаю, начальство предпочитает не высовываться…

Какая-то польза от полицейского имелась, но полной информации он дать не мог. План здания на улице Гамзатова, количество боевиков, работающих против спецназа, их вооружение, число заложников – и ни одного исчерпывающего ответа! Все только приблизительно, на эмоциях, с поправкой на страх и возбуждение.

Спецназ выходил на позиции. Люди перебегали по одному под прикрытием товарищей, укрывались за экскаватором, за продырявленными «Жигулями». Рождался резонный вопрос: имеется ли у противника путь к отступлению? Данаев уверял, что бандиты в капкане вследствие крайне неудачного расположения дома. Снайперов уже двое. Они не дают боевикам покинуть участок «огородами». Да и нет там никакой дороги, если ты не владеешь навыками скалолазания. Наличие подземного хода тоже не рассматривалось – имейся таковой, террористы давно бы ушли.

Разведка боем привела к закономерным итогам. Боевики поняли, что к противнику прибыло подкрепление, которое сжимает кольцо, и разразились яростным огнем. Автоматчики били почти вслепую из окошка в калитке, со стен. Серьезную опасность представлял пулеметчик, засевший на чердаке. Он имел возможность простреливать всю улицу, что и делал самозабвенно, не щадя патронов к «РПК». В его распоряжении имелось слуховое оконце, и подавить эту точку пока не получалось. Стоило кому-то поднять голову, как пулемет начинал злобно тарахтеть.

Спецназовцы рассыпались цепью. Обрадованные полицейские начали отползать. Дождались специалистов!

– Товарищ майор, я могу подавить пулеметчика, – обратился к командиру группы прапорщик Мирзаев. – Только прикройте меня.

– Дерзай, Эльдар!

Это был смелый ход. Майор Васильев решил принять на себя ответственность. Канбиев откатывался к ограде, мостился к прицелу. Гайдук и Бредов высунулись из-за экскаватора, одновременно полоснули по чердаку. Выкатился Мирзаев, грохнул из пулемета прерывистой очередью.

Такое вот прощупывание завершилось неудачно. Боевики имели опыт и выдержку. Пулеметчик спрятался, но на стене возникли двое, их не успели отследить. Один ударил из «АК-74», второй из гранатомета. Граната рванула в нескольких метрах. Осколки застучали по экскаватору. Спецназовцы вжались в землю. Чертыхался Игит Канбиев, нецензурно выражался Васильев, Гайдук выколачивал звон из ушей. Прапорщик Мирзаев, чудом выживший, сползал в водосточную канаву. Бредов выпустил из-под ограды несколько очередей и замолчал.

– Что, суки, еще хотите? – прорычал из-за забора Хатиев. – Подходите, у нас патронов на всех хватит! Эй, уроды! – Он сменил тональность на язвительную. – Осталось меньше часа, и я начну расстреливать заложников! Ладно, так и быть, первым будет сержант, а не прапорщик. Он достал уже, грубый какой-то, ругается много.