Виктория Ширинг
Фартовый

Пролог

Выдавливая из асфальта влагу прошедшего дождя, резко скрипнув тормозами, машина остановилась у подъезда. Я рассчиталась с таксистом и выпорхнула на улицу. Из-за циклона, терроризирующего город грозами почти неделю, было не по-летнему свежо. Особенно это ощущалось сейчас – поздним вечером. Посильнее укутавшись в теплую кофту, я по-быстрому заскочила в подъезд. Поднялась на лифте на свой этаж и наконец, оказалась в привычном покое своей квартиры. Разделась и приняла душ. Прошла на кухню и заварила зеленый с жасмином чай. Квартиру наполняли уютные бытовые звуки электрических приборов. За спиной остался приятный вечер в компании старых друзей. Два бокала сухого красного грузинского вина все еще предавали легкость телу. Вот только что-то беспокойное, неуловимое витало вокруг меня. «Быть может не свежие суши?» – подумала я, а затем, прислушавшись к себе, поняла, что причина не в этом. Не осознано, где-то на втором плане, я безостановочно прокручивала в голове историю, рассказанную мне сегодня моим хорошим знакомым, когда мы вдруг остались наедине. Самое удручающее в его рассказе было то, что это была реальная история, произошедшая с реальными людьми в начале 90-х годов прошлого столетия в одном из небольших городков нашей необъятной Родины. И как только я это поняла, все услышанное хлынуло на меня в новом буйном потоке драматизма произошедших событий. В непонимании и остром сожалении о человеческих судьбах. В осознании, что в данном мире все происходит как-то не так. Заблудшие потерянные призраки чужого прошлого замаячили передо мной, все яснее обретая отчетливые формы. Фантазия услужливо заполняла недостающие фрагменты, отчего воссозданная в мозгу картина становилась все жизненнее, и так не хотелось верить в то, что это правда. Тем не менее, это была реальность, суровая, возможно глупая, но реальность. Настолько же материальная, как моя рука, эта кухня, тикающие настенные часы, грузинское вино… Люди – но в этой истории были живые, настоящие люди, созданные для счастливой жизни на маленькой голубой планете потерянной в бескрайних просторах вселенной.

Некоторое время я просто не могла найти себе место и хаотично передвигалась по кухне, пока руки сами не потянулись за сигаретой. Дрожащей рукой я чиркнула спичкой по коробку и, выпустив дым из легких, наконец, устроилась на кресле, поджав под себя ноги. Остывший чай вдруг стал совершенно безвкусным.

«Мир, наверное, сошел с ума, перевернулся вверх тормашками!!! – думала я, – если здоровые молодые люди в полном рассвете сил оставляют его один за другим, нелепо поддавшись сиюминутным влечениям, наплевав на законы морали. Если то, что испокон веков считалось святым, вдруг утрачивает свою ценность, уступая место диким помрачающим разум желаниям. Если ни узы брака, ни кровное родство уже не способны быть теми определяющими факторами, на которых держится человеческая жизнь. Если…» – Я резко пришла в себя от жгучей боли в пальцах. Сигарета прогорела до фильтра. Пепел легкими серыми струпьями окружил ножку кресла, напоминая прах которым, рано или поздно станет все живое вокруг.

Тогда мне отчетливо стало ясно, что эта история просто не может предаться забвению, не послужив жизненно важным уроком. Не быть рассказанной и услышанной, растаять в вечности очередной жестокой нелепицей.

Монитор ноутбука услужливо запылал голубым пламенем, а на белом листе почти мгновенно появились слова, с которых данная история просилась начаться сама: «Какие мысли проносятся в голове, когда на тебя смотрит дуло огнестрельного оружия и курок уже нажат?»…

Часть 1

Глава 1.1

Какие мысли проносятся в голове, когда на тебя смотрит дуло огнестрельного оружия, Фартовый знал не понаслышке. Вот и сейчас ствол старого доброго «калашникова» уставился ему прямо в грудь с расстояния не более чем трех метров.

Меняя позицию вокруг хижины, Фартовый меньше всего ожидал встретить кого-то с ее тыльной, расположенной под нависшей скалой и заросшей густым кустарником стороны. Прямой обзор на данный участок закрывался постройкой, именно поэтому командир группы – майор Мазур решил блокировать его, на случай если кто-то из боевиков решит ускользнуть.

Воспользовавшись сумерками, Фартовый с бойцом группы Алексеем Гришиным выдвинулись на новую позицию, передвигаясь по небольшой роще практически бесшумно. Но выходило, что враг, непонятно как оказавшийся в роще, их все-таки заметил и затаился, изготовив автомат для внезапной стрельбы. Не видя засаду из-за деревьев, Фартовый выскользнул прямо на боевика. Вся нелепость заключалась в том, что возможности для какого-либо маневра просто не было. Та секунда, которая была необходима, чтобы вскинуть свой автомат и произвести выстрел, стала бы для него последней. Из-за близости вражеского стрелка он даже не мог резко уйти в сторону. «Всего за пару месяцев до дембеля» – с горечью подумал Фартовый. Но не это было самым досадным. Выстрел врага означал полный провал операции. За то мгновение, пока палец боевика нажимал на спусковой крючок, Фартовый отчетливо увидел все, что произойдет дальше. Вслед за выстрелом врага, прозвучит еще один, его произведет Алексей, который на данный момент находился за спиной и чуть левее. В том, что Гришин уложит боевика, он не сомневался, только вот выстрелы будут услышаны в лагере боевиков и все эти три дня, проведенные в роще в виде неподвижного корма для комаров, ничего уже значить не будут. Поставка будет отменена, а оповещенные боевики дадут бой и скорее всего, пусть и не все, сумеют скрыться.

Фартовый еще успел слегка прикрыть глаза, приготовившись встретить грудью пулю и свою смерть. Надежды на легкий бронежилет от выстрела из «калашникова» практически в упор просто не было. Но произошло то, чего просто не могло произойти, автомат в руках боевика тихо щелкнул, произведя осечку.

Возможности нажать на курок еще раз опешившему врагу Фартовый не дал. Словно дикий зверь он метнулся в его сторону, преодолев разделявшее их расстояние за доли секунды, и ударом правой руки разнес ему кадык. В следующее мгновение нож спецназовца мягко вошел между ребер боевика, навсегда остановив вражеское сердце. Фартовый на лету подхватил падающее хрипящее тело и неслышно опустил его в траву. В неясном сумеречном свете он вдруг отчетливо увидел, как смертельная пелена застилает широко раскрытые от удивления глаза молодого иранца.

Из-за деревьев бесшумно выскользнул Алексей. Присев возле трупа он шепотом произнес:

– Слышь сержант, а ты и, правда, Фартовый. Два года с этой штукой, – он кивнул на сжимаемый в руках автомат, – И в снегу и в песках и в воде, ни разу не видел, чтобы он осечку давал.

– Откуда этот красавец тут вообще взялся, – так же шепотом ответил Фартовый имея в виду убитого им боевика.

– Да кто ж его знает, может по нужде отлучился, а может пост у него тут, – произнес Гришин.

– Здесь важно другое, через какое время его хватятся, – заметил Фартовый, – транспорта то все еще нет.

Но будто оправдывая его прозвище и, то неимоверное везение, которое преследовало Фартового всю его жизнь, вдалеке послышался шум приближающихся машин. Краем глаза он заметил, как среди деревьев замелькали фигуры спецназовцев занимающих выгодные для атаки позиции.

Глава 1.2

В составе сборного отделения, переброшенного в Нагорный Карабах, Артем Княжин по прозвищу Фартовый оказался еще до начала этнического конфликта. Когда он получил приказ готовиться к командировке, то был уверен, что окажется в Афганистане. В принципе он был уверен в этом с первого дня, как оказался в спецназе. Но начальство как всегда рассудило по-своему.

Из различных подразделений части было наскоро сформировано отделение из двенадцати бойцов, командование над которым и было поручено Артему, благодаря отличным показателям и сержантскому званию.

Официальной версией появления бойцов в Нагорном Карабахе, было усиление внутренних войск, а именно мотострелковой части расположенной вблизи административного центра Степанакерт, в связи с неспокойным поведением ряда этнических групп. О настоящей же причине забросившей спецназовцев на территорию, на которой в скором времени и правда начнется безжалостная националистическая резня, Артем даже не догадывался.

В любом случае отделение Фартового числилось мотострелковым, а спецназовцы были одеты в форму обыкновенных пехотинцев. Правда поселили их в отдельную казарму и, поставив на довольствие, практически оставили в покое, оградив от каких либо служебных необходимостей.

Так продолжалось почти неделю, пока на территории части не появился майор ГРУ Мазур. В принципе Мазур ничем не демонстрировал своей принадлежности к разведке и носил форму внутренних войск. Пожалуй, только необыкновенная, пружинистая походка тигра и острый взгляд колючих серых глаз, выдавали майора. С момента прибытия и до позднего вечера он не выказывал своего интереса к бойцам спецназа. И лишь когда стемнело Фартового вызвали в штаб части.

Направляясь к штабу, Фартовый успел связать прибытие загадочного офицера с расположением здесь своего отделения. Только вот он никак не мог понять, зачем разведке понадобилась группа отлично подготовленных бойцов на территории где не проходят боевые действия. Но вскоре все встало на свои места.

Артем постучал, и резко распахнув дверь, вошел в кабинет начальника штаба части и сразу же в него впились серые, практически стальные глаза майора Мазура. Кроме майора в кабинете находился и исполняющий обязанности начальника штаба полковник Сурик. Правда, майор, невзирая на звания, занял его рабочее кресло, отчего тучному полковнику пришлось ютиться на стуле возле стола. По его растерянному виду было видно, что полковнику очень неуютно в собственном кабинете.

– Товарищ майор, сержант Князев по вашему приказанию прибыл, – четко отчеканил Фартовый.

Тщательно рассмотрев Артема, майор кивком указал Сурику на дверь, а Фартовому на освободившийся стул и опустил взгляд на бумаги, лежащие на столе. Исполняющий обязанности начальника штаба понуро опустив голову, прошел по своему кабинету и скрылся за дверью, а Артем занял освободившееся место, изобразив своим видом готовность внимать каждому слову майора.

Мазур молчал минут пять. В возникшей тишине слышался лишь шелест перебираемых им бумажек. Затем он резко поднял взгляд своих стальных глаз и сразу же перешел к делу:

– По полученным нами агентурным данным, на днях через границу с Ираном будет переправлена большая партия опиума для обмена его на оружие для боевиков в Афганистане. Груз для дальнейшей транспортировки в Европу будут встречать в одном из районов Нагорного Карабаха. Наша задача уничтожение опиума и лиц участвующих в передаче. Группа в числе шести человек под моим руководством выдвигается, – майор посмотрел на наручные командирские часы, и продолжил: – В 22–00. Экипировка и вооружение стандартные. Приступить к сборам.

Отчеканив речь, майор вновь опустил взгляд на бумаги. Боец спецназа с серьезным, непроницаемым лицом, покинул помещение штаба.

Глава 1.3

До района, расположенного вблизи с Иранской границей, добирались на БТРе с отрядом пехотинцев. В небольшой скрытой от посторонних глаз горной ложбине майор приказал мотострелкам установить лагерь и ждать возвращения отряда. Далее последовал пеший марш по пересеченной местности. На небольшом горном плато спецназовцы оказались перед рассветом.

Старый покосившийся дом, расположенный на горной площадке со всех сторон был окружен лесной рощей. Вниз по каменистому склону уходила едва заметная тропа в ближайшее селение, до которого было километров семь.

В доме отшельником жил старик. Скудное хозяйство его в виде небольшого стада баранов, старой с впавшими боками лошадью и таким же древним облезшим псом, было всем его богатством.

Старик появился на крыльце покосившегося дома с рассветом. Раскурил деревянную трубку с длинным мундштуком, закашлялся, а затем заковылял к сараю, чтобы выпустить своих питомцев. Бараны разбежались по двору, огороженному дряхлым просевшим забором высотой не более полтора метра.

До полудня ничего не происходило. Замершие в роще спецназовцы в который раз испытывали на прочность свое терпение и просто наблюдали, пока со стороны селения не послышался звук автомобильных моторов.

На горную площадку выехали два советских «уазика». Остановившись напротив дома, один из «уазиков» просигналил. Из-за сарая с трудом перебирая ногами, показался старик. Он медленно открыл створку дряхлых ворот и машины въехали во двор. Через мгновение из уазиков повыскакивали бандиты, одетые в военную форму без знака различий и с автоматами в руках. Всего восемь человек. Они резво забегали, по двору, громко переговариваясь. Одну из машин загнали в сарай, освободив, таким образом, место.

Следующие два дня ничем особым не выделялись. Боевики праздно шатались по двору, потрясая автоматами и безжалостно помыкая стариком. Наконец забили и изжарили двух его баранов. Они даже не подозревали, что из лесной рощи за ними неустанно наблюдают шесть пар холодных глаз.

На исходе третьего дня пребывания спецназовцев в роще возле позиции занятой Фартовым, будто из под земли возник майор Мазур. Все так же без лишней полемики он объявил:

– Территория за домом скрыта от обзора и не простреливается, берешь бойца и перекрываешь ее на случай попытки боевиков скрыться в данном направлении.

Через мгновение майор скрылся из вида, будто его здесь и не было. А уже через час крадущийся в сумерках Фартовый чуть не получил пулю из автомата, от затаившегося в темноте иранца.

Глава 1.4

Как и в прошлый раз машины появились со стороны поселка. Включенные фары едущей впереди «тойоты» выхватывали из темноты смутные очертания сгустившихся под этим светом деревьев. За «тойотой» следовал грузовик, натужно взвывая мотором.

Машины остановились перед домом. Один из боевиков находящихся во дворе спешно открыл ворота, и грузовик въехал внутрь. «Тойота» осталась за забором. Из нее выпрыгнул бандит в песочной военной форме, вскинул автомат на плечо и зашагал во двор. Водитель машины выключил двигатель и остался за рулем.

Пробираться за дом времени больше не было и Фартовый скрываясь в темноте скользнул к забору, не видя, а скорее ощущая как за ним неслышно движется и Алексей. Боковым зрением Артем заметил отделившуюся от деревьев тень, направившуюся к «тойоте», но через мгновение она растворилась в темноте пришедшей следом за сумерками.

В огромные прорехи забора отчетливо был виден двор освещаемый светом костра, на котором боевики жарили баранов. Стоя у грузовика, прибывший бандит о чем-то тихо разговаривал с длинным бородатым боевиком, который, по-видимому, руководил группой расположившейся в горной хижине. Остальные бойцы встали невдалеке. Они не отводили взгляда от говоривших, крепко сжимая оружие в своих смуглых руках. Всего Фартовый насчитал одиннадцать человек.

А уже через мгновение все пришло в движение. Где-то в темноте дважды кашлянула снайперская винтовка «драгунова» и двое у грузовика рухнули, как подкошенные. Хрипло залаял старый пес. Фартовый мгновенно перескочил через забор и открыл огонь по застывшим врагам. Прежде, чем они успели прийти в себя, рассеянной очередью он сумел скосить двоих, замечая как возникающие из-за забора тени несут смерть растерянным бандитам.

Нападение на боевиков было столь стремительным, что никто из них не сумел дать хоть какой-то отпор и даже покинуть двор. Скорее происходящее напоминало не бой, а истребление коршунами цыплят. Менее чем через три минуты стрельба стихла, а во дворе вместо живых людей оказалось одиннадцать трупов.

Именно в этот момент скрипнула дверь дома, и на пороге появился ничего не понимающий старик. Возникший, как всегда невесть откуда майор Мазур со своим бесшумным пистолетом, оставил в центре его лба кровавую аккуратную точку. И трупов стало двенадцать.

Далее группа действовала со слаженностью часового механизма. В раскрытые ворота въехала «тойота». Из рощи появились Алексей и еще один боец, таща труп убитого Фартовым бандита. Тела были погружены в кузов грузовика, а машины и постройки обильно политы бензином, из канистр, найденных в одном из «уазиков».

В угрюмом молчании группа покидала горную площадку, спускаясь через рощу по узкой ложбине. За спиной осталось зарево полыхающего пожара и оглушительные вопли задыхающихся в дыму животных.

Глава 1.5

Покачиваясь на броне БТРа, в предрассветном зареве, Артем думал о том, что ему в очередной раз удалось избежать смерти благодаря нелепой случайности. В целом мысли о счастливой звезде освещающей его жизнь, не покидали Фартового практически никогда. Ему столько раз твердили об этом окружающие, да и множество различных экстремальных ситуаций из которых Артем выбирался самым неимоверным образом, поселили в нем твердую уверенность в своем необычайном везении.

Адреналин, выработанный в момент боя и спешного возвращения к временной базе пехотинцев, медленно растворялся в крови. Возбуждение угасало, и он постепенно погружался в свои мысли и воспоминания. Перед глазами фрагментами всплывало то беззаботное детство, то шальная юность. Вот солнечный августовский день. Артему лет десять. Вместе с двумя ребятами со своего двора, он обследует территорию вокруг военной части расположенной не далеко от города. Как вдруг в траве их поджидает необычайная находка – противопехотная мина. Радости не было предела. Схватив мину, пацаны утащили ее подальше от части к небольшой проселочной дороге, ведущей от дачного поселка в город. И конечно всем чудовищно хотелось рвануть опасную игрушку, но было очень страшно. Оставив мину на дороге, ребята долго спорили, кто должен врезать по ней тяжеленным камнем. Как вдруг Артем устав от спора схватил камень и направился к дороге. Пацаны спрятались в небольшом овраге под деревьями, не сводя любопытных глаз со смельчака. Не давая себе опомниться и овладеть собой страху, Артем быстро подошел к мине и со всей силы бросил на нее камень. Резко отпрыгнул в сторону, упал на дорогу, прикрыв голову руками, ожидая громкого взрыва. Но ничего не произошло. Он пролежал так секунд пять, затем поднял голову и посмотрел на мину, опасаясь, что промахнулся и не попал в нее камнем. Нет, он попал, но взрыва не было. Тогда Артем поднялся и подошел к мине. Взял камень и снова со всей силы опустил его, на этот раз, даже не пытаясь отпрыгнуть или спрятаться. И опять ничего. В овраге зашумели пацаны, советуя врезать еще сильнее. Он снова поднял камень, но громкий крик: «Стоять», на мгновение парализовал его. Из леса, так внезапно, что Артем даже не успел дать деру, появились двое молодых парней, лет двадцати пяти, тридцати. Один из них выхватил камень из его рук и отвесил Артему могучую оплеуху, а второй склонился над миной. Секунд тридцать он изучал ее, затем поднял свой холодный взгляд, скрытый под шоферской кепкой, улыбнулся и весело произнес:

– Э, да ты парень фартовый. Учебная она. А так бы собирали твои кишки по всем деревьям.

Артем обратил внимание на странные наколки в виде перстней, на пальцах у обоих парней.

Уже позже, возвращаясь домой, его сосед по подъезду Колька Снигирев, все не мог успокоиться и безостановочно твердил: «Не, ну ты Тема фартовый». Повторял он это даже не от восхищения поступком Артема, а скорее желая еще раз произнести не совсем понятное, овеянное блатной романтикой слово.

И вдруг оно приклеилось к Артему, все чаще заменяя, пока практически совсем не вытеснило, его настоящее имя. Теперь Артемом, Темой или Темушкой, как нежно называла его мать, он остался лишь для учителей в школе и родных дома. Пацаны же со двора называть его кроме, как Фартовый перестали вовсе. Он же в свою очередь из всех сил старался соответствовать данному прозвищу. В своих экспериментах с селитрой или карбидом; прогулкам по тонким балкам над пропастью на стройке возводящегося рядом микрорайона; в прыжках с крыши на крышу родной девятиэтажки, Артем старался пойти немного дальше, чем остальные. Быть, хотя бы на капельку смелее, чем все его окружавшие пацаны. Дошло до того, что даже ребята, учившиеся в старших классах стали уважать его за бесстрашие и то же называть иначе, как Фартовый, перестали.

Вообще оглядываясь на свое детство, Артем порою понимал, что бесшабашность поступков вполне могла привести его к совершенно другому сценарию развития жизни. К знаниям он особо не стремился, а вот «хулиганка» ему светила вполне. Да и колония для малолеток могла стать его домом. Вообще неизвестно, чтобы с ним произошло, если бы Артем однажды не оказался в секции по рукопашному бою организованной при городском ДОСААФе.

Глава 2.1

Дембельнулся Артем буквально за пару месяцев до того, как Нагорный Карабах превратился в место этнической и религиозной бойни. Он так и не оказался в Афганистане, хотя специфика его службы просто обязана была закинуть Артема в эту страну, где на тот момент тысячами гибли его одногодки. В целом можно было считать чудом или проявлением счастливой звезды то, что в это горячее время он не увяз в разгорающихся пожарах войн среди братских народов, вызванных Перестройкой. То, что военный с его опытом, так легко покинул вооруженные силы, скорее всего, являлось какой-то ошибкой в огромной и слепой, бюрократической армейской машине. В любом случае уставший от военной службы, в боях и постоянной борьбе с собой растерявший юношеский запал, Артем был рад, что все случилось именно так. И особенно, что он, наконец, оказался дома не в виде груза 200. Обращая внимание на количество разгоравшихся по всей стране вооруженных конфликтов, в его случае это было весьма вероятно.

Он ступил на перрон вокзала родного городка в середине ноября, одетый в форму десантника. Поезд на станции стоял всего три минуты и Артем проводил отъезжающий состав взглядом, чувствуя в душе, что на этом закончен, очень важный, а возможно и самый страшный этап жизни.

Так как он ничего не писал о своем приезде, его никто и не встречал. Артем спокойным шагом устремился по улочкам родного городка к дому, насвистывая на ходу мелодию из какого-то кинофильма, виденного им еще до армии, но название, которого он не помнил. Не смотря на скорое приближение зимы было не очень холодно. В пушистые дырки разорванных облаков то и дело проглядывало не по осеннему теплое солнце, находящееся в своем ноябрьском зените.

Он шел по улицам города, с удивлением осознавая, что здесь за три года практически ничего не изменилось. Правда, все вокруг вдруг стало каким-то сказочно маленьким, не удивляло и не захватывало. Тем не менее, оставалось таким знакомым и неимоверно родным. Повинуясь внезапному порыву, Артем свернул на тропинку, ведущую в городской парк. Под ногами зашуршали опавшие разноцветные листья густым ковром покрывшие черную и жирную, пропитанную недавними дождями землю. Поддавшись ветру, оголенные деревья замахали своими ветками-лапами, будто бы приветствуя Артема в мире его детства.

Он неспешно дошел до летней танцплощадки, сейчас уже закрытой, засыпанной листьями и политой дождями. Усмехнувшись, вспомнил, сколько здесь было знакомств с девчонками с других районов города, а затем кровавых драк с парнями из этих районов, за забором, окружившим танцплощадку. Артем легко шагнул чуть в сторону и зашагал по едва различимой тропе ведущей к скрытой за деревьями беседке, в которой выкуривались первые папиросы, и выпивался портвейн, перед тем,? как идти на танцы. Он вспомнил Таньку Елесеенко и их встречи в этой беседке, потом как сам попросил не ждать его из армии…

В беседке и сейчас кто-то был. Тихо бренчала гитара, и хриплый голос, фальшивя, рассказывал очередную грустную воровскую историю. Сожалея о том, что беседка занята, и нельзя просто там постоять, предавшись воспоминаниям, Артем решил пройти мимо. Как вдруг услышал резкий свист и вопрос, обращенный к нему:

– Слышь, служивый закурить не найдется?

Артем немного сбавил темп и посмотрел на беседку. В ней находились трое мужчин босяцкого вида. Один с гитарой лет двадцати пяти, слегка полноватый и от того казавшийся добродушным, с синим «петушком» на голове и в болоньевой голубой куртке. Второй совсем молодой, явно не достигший еще призывного возраста, по-видимому, в отцовской кожаной куртке и вскинутой к верху кепке. Именно он обращался к Артему, борзо вперив в него свои покрытые показной бравадой глаза. Но заинтересовал Артема третий, скрытый в затененной части беседки, одетый в телогрейку, с опущенной на глаза кепкой.

– Я не курю, – четким, приказным тоном, как учили в учебке, а потом множество раз применялось на практике, произнес Артем. Он знал, что подобный тон отбивал у человека всякую охоту дальнейшего общения, если человек был в своем уме. Эти оказались не в своем.

Молодой резко соскочил со ступеньки, на которой стоял и оказался перед Артемом. Полный положил гитару и тоже устремился в их сторону. Артем бросил на молодого взгляд, словно на пустое место, и просто обошел его.

– Ты че паря…,– начал, было, он, но со стороны беседки послышался резкий хриплый возглас:

– Ша, шавки! – и далее уже любезно и спокойно: – Товарищ сержант, не побрезгуйте нашей глубоко не благородной компанией, заходите так сказать на огонек.

Артем остановился, развернулся и направился к беседке. Теперь он, наконец, смог разглядеть третьего. Двух секундного касания глаз хватило им, чтобы один увидел матерого старого урку, а второй холод смерти и постоянную готовность нести эту смерть в себе.

– Серый, – представился вор и протянул свою синюю от татуировок руку.

– Фартовый, – ответил Артем и крепко ее пожал.

– С Афгана? – спросил Серый.

– Нет, – ответил Артем и посмотрел Серому в глаза так, что тот больше не решился ничего спрашивать его об армейской службе.

Откуда-то из кустов появился четвертый член незатейливой компании. Длинный и худой, одетый в спортивную куртку с олимпийским мишкой, времен олимпиады в Москве и с грязной черной синтетической сумкой в руках.

– Шнырь, тебя только за смертью посылать, – риторически заметил Серый, пока тот доставал и выкладывал на стол расположенный в беседке три бутылки «советской» и зеленые зимнего сорта яблоки – в роли закуски.

Серый достал откуда-то из под стола два граненых стакана сдул с них пыль. Взял со стола бутылку и налил по пол стакана водки.

– Ну, давай Фартовый с прибытием, за то, что не в цинковом гробу, – прохрипел он.

Артем в принципе никогда особенно не увлекался выпивкой. Но протянутый стакан взял и резко выпил, чувствуя, как водка обжигает пищевод и желудок. Серый тоже выпил, прокряхтев, и занюхав зеленым яблоком, потянулся за папиросой.

– А это вот Шнырь, Толстый и Колян, – представил Серый своих товарищей.

Фартовый ничего не произнеся, скинул свой рюкзак на деревянную лавку и подошел к толстому брусу в углу беседки. Он нашел глазами нацарапанную гвоздем надпись «Таня + Артем» и провел по шероховатой поверхности бруса своей огрубевшей ладонью. Эту надпись он сделал сам, больше, чем три года назад.

– Местный? – услышал Артем, обращенный к нему вопрос Серого и в ответ просто кивнул головой.

Фартовый развернулся и подошел к столу. Поднял наполненный стакан и опрокинул его в себя. Затем взял протянутую Серым папиросу и прикурил от спичек. Тем временем компания вернулась на свои места. Толстый поднял гитару и вновь фальшивя, запел, что-то про тайгу и Воркуту.

– Ну-ка дай, – сказал Артем и протянул руку за гитарой.

Толстый дал ему инструмент. Фартовый сел на лавку и накрыл струны рукою, сперва несмело, а затем все увереннее наигрывая мелодию. Его руки, привыкшие за три года к автомату, медленно вспоминали аккорды. А потом он запел сперва тихо, а затем все громче и уверенней. Мягкий густой баритон, сведший с ума не одну девчонку, зазвенел между парковыми деревьями.

Глава 2.2

Опьяненный водкой, свободой и родным городом, Артем шел по улицам, не вглядываясь в лица прохожих, полностью погрузившись в воспоминания своего юношества, пока на одном из перекрестков не услышал, что его зовет смутно знакомый женский голос:

– Фартовый?!

Он остановился, развернулся к звавшей и остолбенел не веря своим глазам. Повзрослевшая и от того более женственная перед ним стояла Танька Елесеенко.

Высокий, сильный, симпатичный черноволосый и зеленоглазый Артем популярностью среди девчонок стал пользоваться довольно рано. Плюс ко всему сказывался его горячий темперамент, занятия спортом и великолепная игра на гитаре. Но Танька Елесеенко была отдельной главой в его жизни. Он познакомился с ней за полгода перед уходом в армию, на танцплощадке. Такая же высокая, как и он, с вьющимися темно рыжими волосами, великолепными веснушками и необычайно глубокими голубыми глазами, своим задорным характером она напоминала маленькое солнышко и сразу же завладела всем его вниманием. Артем добивался Танькиного расположения почти месяц, в процессе свернув две челюсти ее незадачливым ухажерам. А затем между ними вспыхнула такая настоящая первая любовь, что все вокруг только завидовали. Уходя в армию Артем уверенный в том, что попадет в Афганистан и помня, что Танька старше его почти на два года решил ее не мучить. Он попросил не ждать его и даже не писать, считая, что так она быстрее все позабудет и обретет свое семейное счастья. Танька его просьбу выполнила полностью. Теперь же спустя три года она стояла перед ним на расстоянии четырех метров.

Артем приблизился к Таньке и слегка осипшим от волнения голосом произнес:

– Здравствуй.

– Здравствуй, – ответила она и тут же спросила: – Значит, вернулся все-таки?

– Вернулся, – ответил Артем.

Они стояли на перекрестке улиц города своей юности и первой любви, пожирая друг друга глазами, и молчали.

– А пойдем ко мне, – вдруг неожиданно предложила Танька, а потом, смущаясь, тихо добавила: – Я здесь не далеко живу.

Отказаться Артем просто не мог.

Они шли по улице к пятиэтажным домам, в которых как помнил Артем, селили офицеров из расположенной за городом военной части и работников геологоразведки, не разговаривая. Так же молча, поднялись на второй этаж одного из домов. Танька открыла дверь ключом и впустила Фартового в маленькую гостинку. Она прошла на кухню, и Артем проследовал следом. Немного постояв в центре кухни, Танька достала из холодильника холодец и початую бутылку водки. Так и не раздеваясь, уселась на стул и разлила водку в стоящие на столе рюмки. Они выпили, не проронив ни слова, затем еще по одной. Как-то быстро захмелев, Танька взяла с холодильника сигарету, прикурила от спичек и вдруг заговорила, каким-то новым с хрипотцой голосом. Артем смотрел на нее, удивляясь, произошедшим в Таньке переменам.

– А я вышла замуж практически сразу после того, как ты ушел в армию, – рассказывала она: – Назло тебе. За ухажера своего, Кольку Нестеренко, ты его должен помнить, ты ему еще челюсть выбил.

Артем кивнул головой, давая понять, что вспомнил.

– Он водителем работал у геологов. Через десять месяцев после свадьбы родила, дочку Настеньку.

– А где она? – спросил Артем.

– У бабушки, – ответила Танька махнув рукой и продолжила: – А когда, Насте исполнилось полгода, Кольку по пьяни раздавило его же собственным «камазом». Вот эта квартирка все, что от него осталось, – закончила она, обведя рукой гостинку с зажатой в ней дымящейся сигаретой по кругу.

Затем затушила сигарету в жестяной банке из под рыбных консервов, стоящей на столе, наполненной горой окурков со следами ярко алой помады. И вдруг из ее чудесных голубых глаз брызнули слезы. Артем поднялся со стула, и приблизился к Таньке, желая ее как-то утешить, а она потянулась к нему губами, и он ответил ей. Незаметно они перебрались в комнату и рухнули на издавший протяжный скрип старый диван, впиваясь в друг друга и отдаваясь угасшим воспоминаниям.

Артем проснулся, когда уже совсем стемнело. Через не закрытое шторами окно уличные фонари освещали настенные часы, которые показывали девять часов вечера. Очень хотелось пить и ломило виски. Он посмотрел на разметавшееся по дивану нагое женское тело и ничего не почувствовал. Яркое солнышко, пылавшее раньше в Таньке, кажется, угасло навсегда.

Стараясь не разбудить ее, он тихонько выбрался из постели. Беззвучно собрал свою одежду разбросанную по комнате и оделся на кухне. Наконец напился воды из под крана и тихонько выскользнул за дверь.

Улица встретила Артема морозным воздухом поздней осени.

Глава 2.3

Наконец Фартовый оказался в своем микрорайоне. Скользнув в знакомую с детства дырку в заборе он, зашагал по территории детского садика, привычно срезая путь и уже предчувствуя долгожданную встречу с домом. Свернув за угол здания он, наконец, увидел пылающие окна родной девятиэтажки, и так увлекся в своем стремлении поскорее оказаться там, что компанию молодых парней пивших портвейн возле детской песочницы заметил, уже практически столкнувшись с ними. Ничего не желая кроме, как поскорее оказаться дома он свернул на боковую тропинку желая обойти ребят, как случилось то, что уже начинало надоедать своей банальностью.

– О, солдатик! Закурить есть? – обратился к нему, кто-то из кампании не трезвым голосом.

«Второй раз за день» – подумал Фартовый, и бросил:

– Не курю.

Дешевый портвейн видимо притупил чувство самосохранения и предал храбрости парням, потому, они вдруг решили, что Фартовый отличное средство от скуки.

– А ну постой, – прозвучал тот же голос.

Фартовый остановился. Один из парней подошел и встал перед ним. Таких Артем еще не видел. По крайней мере, в пору его юности подобных можно было увидеть лишь на пластинках «Пинк Флойд», или «Блэк Сабат». Парень был одет в черную куртку, сплошь покрытую металлическими клепками. На руках красовались перчатки с обрезанными пальцами и стальными шипами на костяшках, а голову его украшала давно не мытая и не чесаная шевелюра.

– С Афгана? – пахнув на Артема перегаром, спросило патлатое недоразумение.

– Мамины? – вопросом на вопрос ответил Фартовый, кивком указав на перчатки.

– Много духов завалил?

Артем не ответил. Он спиной почувствовал приближение еще троих молодых людей. А патлатый не унимался:

– Ну, че страшно тебе там было?

Фартовый всмотрелся в его лицо, прикинув, что тому встреча с военкоматом светить в ближайшее время и ответил:

– Скоро узнаешь.

– А я пацифист. – С долей претенциозности заявил патлатый.

Артему все это надоело. Отодвинув патлатого с пути, он зашагал дальше. Реакция пацифиста совсем не соответствовала его мировоззрению. Разгоряченный алкоголем, бесстрашный в присутствии своих друзей, а возможно и в не желании уронить перед ними свой авторитет с криком: «Ах ты, социалистический убийца!», он попытался врезать Фартовому кулаком в перчатке со стальными шипами в затылок.

Выработанные годами инстинкты, как всегда сработали четко. В тот момент, когда казалось, что контакт кулака и затылка уже неизбежен, Артем сделал резкий шаг в сторону. Увлеченный силой своего удара патлатый рухнул на землю. Фартовый развернулся. Перед ним теперь находились все четверо парней. Остальные были такие же, как и первый в коже и металлических клепках.

«Какого черта», – подумал Фартовый и решил преподать парням урок вежливости.

Уличная драка или настоящий бой совершенно отличаются от спортивных спаррингов, проходящих на соревнованиях в спортзале. Это Артем осознал давным-давно. А в спецназе его в этом четко убедили. В принципе любой бой должен происходит без собственного эмоционального вмешательства. Только победив чувство страха можно с легкостью контролировать свои действия. Именно тогда в голове появляется максимально эффективный план сражения. Вот и сейчас за долю секунды Артем создал в голове схему своих дальнейших действий. Учитывая, что перед ним фактически бестолковые дети, и не желая никого серьезно покалечить, он перешел к действиям. «Бей первым» – учил его тренер на секции рукопашного боя.

Поднявшегося с земли патлатого Фартовый жалеть не стал, и резко ударил его в пах. Не так сильно, чтобы размозжить там все и оставить его совсем без потомства, но достаточно, чтобы парень пару недель походил с посиневшим детородным органом. Прежде чем тот успел, надсадно взвыв согнуться в три погибели, Артем наподдал ему раскрытой ладонью в лоб, отправив патлатого скулить в ближайшие кусты. Теперь шаг и удар под коленку тяжелым армейским ботинком, опорной ноги ближайшего противника. Ударь Артем чуть выше и парень остался бы на всю жизнь хромым. А так он, забавно взмахнув руками, плюхнулся, теряя равновесие, лицом в землю и тоже завопил, согнувшись и схватившись за ногу. Еще шаг, подбитые ноги и удар ладонью в грудь для ускорения заставили, куда-то укатится третьего парня. Перед четвертым Фартовый остановился. Тот застыл, сжимая в руках портвейн, до конца не понимая, что ему делать, то ли наводящую страх опасную «розочку» из бутылки, то ли дать деру. Но вопли друзей подсказали бедняге единственно правильное решение. Бросив портвейн на землю, он развернулся и стремительно бросился куда-то в темноту укутавшую территорию детского сада.

Кто-то из собачников вблизи выгуливавший своего питомца, успел вызвать милицию.

Увидев резко притормозивший у забора «луноход» и выскочивший из него наряд, Фартовый застыл, широко разведя руки в стороны.

– Достали эти металлисты, клея с дихлофосом нанюхаются, портвейна понажираются и шастают по подворотням наводя беспорядки и ужас на законопослушных граждан, – рассказывал Фартовому младший лейтенант Верещагин, с интересом изучая его документы.

Пашку Верещагина Артем знал. Они даже учились в одной школе, правда Пашка был на четыре года его старше.

– Слышь Фартовый, а ты это, того их там, ну, ненароком не покалечил? – вдруг снизив голос до шепота спросил Верещагин, и продолжил: – Я чего спрашиваю, ну чтоб проблем потом не было ни у тебя, ни у меня.

– Скоро оклемаются, – спокойно ответил Артем.

– Хорошо, – кивнул Пашка, и спросил: – Значит, отслужил, говоришь, где в Афгане был? Ну, давай рассказывай.

– Нет, там я не был, – угрюмо ответил Артем и замолчал.

А Верещагин не унимался:

– А куда теперь то, может к нам в милицию? Не, платят, конечно, не то, чтобы очень, зато пайки дают. Я за тебя замолвлю словечко, если хочешь, послужишь немного у нас, затем в спец часть какую-нибудь переведешься. Я ж вижу, что непростая у тебя была служба.

Представив все прелести службы в родной милиции, и дальнейшие перспективы всех спец частей, Фартовый ответил:

– Нет, спасибо, я весной в институт хочу поступать, в наш, строительный.

– А ну, тогда понятно, – ответил Пашка, а затем, вновь перейдя на шепот, добавил: – Слушай, я где-то через пол часика своих всех отправлю, можем посидеть за пузырьком. Так сказать юность вспомнить.

– Нет Пашка, не могу. Дома еще не был. Мать не видел. Если ты не возражаешь, я пойду, – отказался Артем.

– Ну, как знаешь. Иди, конечно. А этим металюгам я устрою по пятнадцать суток общественных работ, – улыбаясь, произнес Верещагин и, протянув Артему руку, продолжил: – Ты заходи, если насчет милиции надумаешь. Не спеши, осмотрись, подумай.

– Хорошо, – скал Артем, встал со стула и, пожав Пашкину руку, направился к выходу из отделения.

Наконец Фартовый добрался до дома без приключений. Его ручные часы показывали без четверти двенадцать. Немного постояв перед дверью в квартиру матери, он тихонько нажал на звонок.

С полминуты нечего не происходило. Затем послышались громкие шаги, и дверь распахнул старший брат Артема – Николай. Одетый лишь в семейные трусы и майку, отрастивший усы, и приличное пузо, с момента, когда его последний раз видел Фартовый, он нелепо и сонно таращился на молодого и подтянутого военного. Наконец Николай рассмотрел и узнал Артема. В его глазах загорелась радостная искра.

– Братан вернулся, – воскликнул он, улыбаясь, втаскивая Фартового в прихожую и обнимая его.

На голос из спальни выскочила взлохмаченная заспанная мать. Артем заметил, что за прошедшие годы она как-то сильно осунулась и выглядела постаревшей.

– Сынок, – вскрикнула она и кинулась к Артему.

Сильно и нежно прижимая ее к себе, Фартовый чувствовал своим лицом, нежную и влажную от слез щеку матери.

Когда буря рожденная встречей улеглась, сытый и разомлевший Артем сидел на кухне с мамой и пил чай с печеньем. Николай ушел спать, так как ему с утра надо было ехать на смену. Он работал в охране местной зоны.

Перед мамой тоже стояла чашка с чаем, но она не сделала из нее, ни одного глотка. Женщина, упершись рукой в щеку ни на секунду не отводя любящего взгляда, смотрела, как ест и пьет ее сын.

Наконец покончив со второй кружкой чая, Артем поднялся из-за стола и, потрепав маму за плечо, сказал:

– Поздно уже, мам, пойдем спать.

– Иди сынок, иди, я тебе на диване рядом с Колькой постелила, а еще немного здесь посижу, – ответила она.

Артем зашел в зал, где безмятежно храпел Николай. Разделся и, усевшись на разложенный диван, осмотрел совсем не изменившуюся комнату. Затем лег, накрывшись одеялом. Сморенный событиями ушедшего дня, он практически мгновенно заснул, не обращая никакого внимание на храп брата.

Глава 2.4

Следующий день Артем провел в безделье, постепенно привыкая к ритму гражданской жизни. Далее два дня пьянствовал с братом, пока не надоело. А затем и вовсе отдался праздному времяпровождению, погрузившись в безэмоциональный мир, без желаний и стремлений. Николай, то и дело звал его идти служить к себе в охрану, как это совсем недавно делал младший лейтенант милиции Верещагин. Но Артем отказывался, как и ранее ссылаясь на свое желание поступать в институт. Иногда он проводил ночи у Таньки, когда та оставляла свою дочку у бабушки. Эти нечастые свидания, к сожалению, для Артема уже были ничем иным, как лекарством от скуки. От былой всепоглощающей любви не осталось и следа.

В этом полном безделии Артем и ввалился в новый 1988 год. В феврале начались беспорядки в Нагорном Карабахе. Об этом не смело рассказывали в программе «Время». Артем смотрел новости беспристрастно, глубоко в душе в очередной раз, поражаясь тому, что он покинул это место всего за несколько месяцев до начала кровавой бойни.

Именно в это время он всерьез решил готовиться к поступлению в институт. После принятия данного решения, вторым домом для Артема стала городская библиотека. С методичностью и серьезным подходом, привитыми ему в спецназе, он поглощал знания и вгрызался в науки, которыми совершенно не интересовался в школе.

Уже буквально через полтора месяца Артем отлично разбирался в физике и математике для старших классов, и упорно совершенствовался в изучении грамматики русского языка. Экзамены именно по этим предметам необходимо было сдать для поступления в строительный институт. Но он не остановился только на изучении данных наук. Артем пошел дальше и серьезно увлекся историей архитектуры и современными строительными технологиями.

В конце марта так же произошло событие, значительно повлиявшее на его жизнь. Возвращаясь однажды из библиотеки, Артем встретил своего бывшего тренера по рукопашному бою – Всеволода Владимировича. Тот обрадовано улыбался и долго тряс его руку приговаривая:

– Слышал, слышал, что вернулся.

– А что ж это ты Артем на тренировки не приходишь, или дорогу в наш спортзал забыл? – вдруг неожиданно спросил Всеволод Владимирович.

Невысокий, но коренастый, пожилой мужчина с седеющей бородкой и всегда веселыми, умными глазами был для Артема в годы его юности непоколебимым авторитетом. Фартовый на мгновение замялся, как мальчишка и наконец, выдавил:

– Нет, не забыл.

– Вот и замечательно, – подхватил тренер, – Завтра и приходи, часов в пять.

Дома Артем обнаружил, что его спортивный костюм ему неимоверно мал. Надеяться на вещи брата было бесполезно, так как тот был намного ниже Артема. Пришлось брать с собой на тренировку свои короткие штаны.

Придя в спортзал расположенный в ДОСААФе, Фартовый почувствовал себя словно дома. Он неспешно переоделся в раздевалке. Прошел в зал, в котором тренировались человек десять довольно взрослых мужчин. Поздоровался с Всеволодом Владимировичем и приступил к занятиям, по созданной когда-то специально для него тренером программе. Движение за движением он ощущал, как его мышцы возвращаются к жизни.

Примерно через час после начала занятий к Артему подошел Всеволод Владимирович и сказал:

– А ты в прекрасной спортивной форме Артем. Как насчет спарринга?

– Можно, – спокойно ответил Фартовый.

– Матюшин, в центр зала, – прокричал тренер высокому коренастому парню лет двадцати пяти, который избивал грушу в углу зала.

Тот остановил свой бой со спортивным снарядом и направился в центр зала. Всеволод протянул Артему боксерские перчатки и произнес:

– Ну, давай, покажи старую школу.

Фартовый надел перчатки и встал напротив коренастого крепыша. Тот оказался просто гигантом. Почти на полголовы выше Артема, при учете, что у него рост был метр девяносто. Все вокруг прекратили свои занятия и собрались в центре зала, чтобы посмотреть на спарринг.

– Бой, – объявил тренер.

Противники ударились перчатками, и крепыш заскакал вокруг Артема. Фартовый же просто застыл на месте не совсем понимая, зачем его оппонент прыгает, как боксер. Наконец тот, сделав обманный выпад в сторону, попытался достать Артема своей длинной ногой, но слишком, медленно. Фартовый ушел из зоны поражения, ударом стопы выбивая опорную ногу противника да еще легким толчком предав тому ускорение. Через мгновение крепыш растянулся на полу под дружный хохот спортсменов наблюдавших спарринг. После второго падения он потерял самообладание и, взревев, кинулся на Артема. Именно в этот момент послышалось тренерское:

– Стоп.

Фартовый легко увернулся от летящей на него туши и остановился. Через мгновение в руки себя взял и Матюшин. Они снова ударились перчатками, и тренер отозвал Артема в сторону.

– Ну, ты даешь Артем, ты только, что мастера спорта уделал. О спортивной карьере не думаешь? – сказал он.

Фартовый покачал головой в знак отрицания.

– Тогда у меня к тебе другое предложение, – продолжил Всеволод Владимирович, – Есть решение об открытии спортивных секций в школах нашего города. Возьмешься за тренерскую работу?

– Да я вообще к поступлению в институт готовлюсь, свободного времени особо нет, – ответил Артем.

– Ничего, на три вечерние тренировки в неделю свободное время найдешь. Себя опять же в форме поддерживать надо. Плюс деньги, какие никакие подзаработаешь. Ты в какой школе учился? Во второй? Вот в ней и откроем секцию, – продолжил тренер.

Немного подумав, Артем согласился.

А уже утром он и Всеволод Владимирович в компании завуча второй школы обходили старшие классы, приглашая желающих на пробное занятие по рукопашному бою, назначенное на вечер среды.

В среду же к своему удивлению Фартовый обнаружил забитый до отказа подростками спортзал, причем не, только мальчишками, но и девчонками. Он специально дал ребятам нагрузку посерьезней, прекрасно осознавая, что после такого на второе занятие придут далеко не все. Но все Артему и не были нужны, лишь самые стойкие.

И действительно на пятничное занятие пришло всего человек двадцать пять. Артем вновь увеличил нагрузку для ребят и продолжал делать так в течение еще двух недель, пока не сформировалась группа из четырнадцати человек с острым стремлением заниматься рукопашным боем. Тогда Фартовый серьезно и приступил к тренировкам.

Как ни крути, но тренерская работа у него ладилась, да и вдруг стала доставлять удовольствие самому Артему. Уже через два месяца после начала занятий, его ребята, к неимоверному удовольствию Всеволода Владимировича, да и Фартового, взяли несколько призовых мест на городских соревнованиях.

Глава 2.5

Экзамены на поступление в институт Артем сдал с блеском. Не смотря на свой далеко не образцовый аттестат, он был уверен, что поступит обязательно.

Именно тот день, когда он отправился посмотреть на списки зачисленных в институт наверно и стал первым звеном цепи событий раскручиваемой судьбой, приведшей к трагической развязке.

Артем, как всегда проснулся в шесть утра. Выскочил во двор и около получаса занимался силовыми упражнениями на брусьях и перекладинах. Затем заскочил домой и принял холодный душ. Далее по специально придуманной для себя программе он занимался изучением истории архитектуры. Данному распорядку Фартовый следовал почти всегда. Пренебрегая им лишь, когда оставался ночевать у Таньки.

Далее он съел поджаренную на сале яичницу, приготовленную матерью. Одел белоснежную, выглаженную рубашку с коротким рукавом и направился в строительный институт.

Артем практически не волновался. Он шел по улицам и улыбался летнему солнцу, которое тянуло к нему свои яркие, горячие лучи. Радовался ощущению жизни пребывающему вокруг и в нем самом. Чувствовал всю мощь и силу, своего молодого организма. Высоко в голубом небе пролетел самолет, оставив после себя вспененную борозду в виде восклицательного знака. И Артем почему-то решил, что это отличная примета, хотя конечно ни в какие приметы не верил. Вообще он почувствовал себя вдруг семнадцатилетним юнцом, со всеми присущими данному возрасту чувствами и надеждами. Казалось, что вот сейчас жизнь только и начинается. За спиной остались тяготы и невзгоды суровой армейской жизни, с кровью, грязью, смертями и вечным самоконтролем. А впереди пока еще не ясно, вырисовывалась настоящая человеческая жизнь. Охватившая его после возвращения из армии пустота бесследно испарилась. Жажда деятельности, желание строительства собственной судьбы, так свойственные еще тому юному Артему – хулигану и задире, накрыли его с головой. Сердце стучало в груди, а широко расправленные легкие вбирали воздух, наполняя кровь кислородом. Фартовому верилось и не верилось, что можно ощущать себя настолько беспечно. Казалось, что это все осталось в далекой юности.

Наконец Артем подошел ко второму корпусу строительного института. Специально не спеша, вразвалочку проследовал в фойе к доскам, на которых вывешивали фамилии поступивших. По пути он вежливо поздоровался с маленьким профессором, которому сдавал экзамен по физике. Тот пробежал мимо, сжимая под мышкой старый портфель из коричневой кожи и на ходу, поправляя маленькие кругленькие очки, кивнув в знак приветствия.

В списках не без гордости, Артем обнаружил свою фамилию, четвертой на букву К. Он улыбнулся, поздравил сам себя, развернулся и направился к выходу. Именно в этот момент Фартовый впервые увидел Светлану.

Его внимание привлек шум, доносящийся из угла институтского фойе. Две совсем молодые девчонки радостно обнимались постоянно выкрикивая:

– Поступили! Поступили!

Одна совсем невзрачная. С какими-то непонятного, темного оттенка редкими волосами. Маленькая и худенькая. В совсем простеньком голубеньком платьице, свое «Поступили», она верещала неприятным звонким голосом. А вот вторая совершенно не походила на свою подругу. Одетая в яркий сарафан, пышногрудая блондинка с слегка вздернутым к верху носиком, она и голосом обладала полным, нежным и насыщенным. Это и была Светлана. Иногда Артему казалось, что именно в этот момент он решил, что эта эффектная блондинка обязательно станет его женой.

Глава 3.1

Не смотря на кровное родство и фактически одинаковое воспитание, которым по своему жестко занимался отец, братья Артем и Николай разительно отличались. Фартовый, который взял все лучшие физические свойства своего отца – рост, силу, черные, как смоль волосы в характере обладал рассудительностью и терпимостью матери. При этом не смотря на подобные качества в нем оставалось свойство быстро закипать реагируя на раздражители жестко со скоростью гепарда. Как оказалось подобная черта была так же свойственна его матери, но она научилась сдерживать себя спустя годы семейной жизни. Сохранять холодный рассудок при любых обстоятельствах Артем научился в армии. Пожалуй, поддаваясь своим горячим порывам, он бы просто не выжил, там, где от взвешенных и хорошо продуманных действий зависела жизнь.

Николай же наоборот обладал материнскими чертами – не высокий, угловатый, в детстве вообще казавшийся каким-то хрупким, он с годами обнаружил еще и тягу к какой-то странной не свойственной никому из Князевых полноте. Оставаясь внешне худым, с тонкими руками и тощим лицом он вдруг отрастил круглый объемный и мягкий живот. Так же и характером Николай обладал не похожим ни на кого из семьи и присущем только ему. Не было здесь ни твердой принципиальности отца, ни рассудительности или даже вспыльчивости матери. Но была у Николая одна черта, которая в процессе выживания, перекрывала все способности его родственников – это мгновенная способность приспосабливаться к всевозможным обстоятельствам и отлично вписываться в любое общество. Это не было той упрямством, которая заставляла Артема, попав в трудную ситуацию возноситься над собой становясь сильнее и выживать, не смотря ни на что. Скорее это была мягкая, но не преодолимая мощь растущего сквозь камни зеленого ростка. Особая коммуникативная сила, дающая возможность находить нужные варианты и контакты выражающая неимоверную способность к адаптации. Пожалуй, обладая большими амбициями с подобными свойствами, Николай смог бы достигнуть неимоверных высот практически в любой сфере, где одинаково выгодное общение между людьми находиться на первом плане. Но амбициями он не обладал вовсе, к тому, же имел совсем скудную фантазию. Суждениями довольствовался приземленными, видя жизнь с одной сугубо материальной стороны, но даже в данном плане предпочитал сложившийся быт и уют. Служба в ВОХРе так же положительно не сказалась на характере Николая. Время, проводимое среди заключенных – психов, убийц, насильников и воров развили в нем чувство паранойи и тотального недоверия ко всем людям. Особенно это выражалось в состоянии алкогольного опьянения, когда Николай мог стать абсолютно не вменяемым – злым и жестоким.

На удивительную способность Николая отлично приспосабливаться, в семье, впервые обратили внимание, когда он оказался в армии. До этого тихий мальчик, не блиставший в учебе, ничем особенным не выделялся, в отличие от Артема имевшим до определенного возраста постоянные проблемы, связанные с поведением.

Николая отправили служить в ракетные войска, в военную часть, расположенную под Одессой. Письма от него приходили не часто, и в принципе ничего кроме стандартных жив, здоров не содержали. Поэтому спустя год после того, как его призвали, мать отправилась проведать Николая и нашла его бодрым духом в полном здравии, да еще и преуспевающим. Получив внеочередной увольнительный, он встретил ее на вокзале Одессы, уже являясь обладателем своего постоянно растущего мягкого живота и бордовой импортной болоньевой куртки.

Затем Николай целый день водил ее, по городу показывая достопримечательности, кормил мороженом в кафе на Греческой площади и прогуливался с ней у моря.

Вернулась мать, в задумчивом состоянии впервые осознав, что ее тихий мальчик, не доставлявший родителям практически никаких проблем не так уж и прост.

Уже отслужив в армии, Николай по пьяни любил прихвастнуть, как он сумел втереться в доверие к прапорщику, в чье ведомство входило обеспечение части. Прапорщик страдал запоями и патологической ленью, так, что у Николая ставшим кем-то вроде его адъютанта, уже меньше, через год службы в руках оказались ключи от каптерки и практически неограниченные полномочия, связанные с получением обеспечения. Особенно выгодным для него стало сотрудничество с сержантом руководившим работой кухни. Продукты питания поступавшие в часть, так или иначе проходили через Николая, как минимум по накладным. Далее тушенка или срезаемое с говяжьих туш филе, по налаженному каналу оказывалось у азербайджанца руководившим в городе одним из продуктовых универсамов. Кстати по ценам значительно уступавшим магазинным, что не мешало поднимать солидные барыши. Солдатам же оставались голые кости в борще и две банки тушенки в каше вместо пяти.

Данная предприимчивость вполне могла светить Николаю дисбатом. Но он, как-то быстро осознал главное правило подобных предприятий – надо делиться. Так что те кому, что-то надо было знать о проводимых махинациях – знали, получая свою долю. В том числе и прапорщик, который беря от Николая деньги, предпочитал закрывать глаза на хорошо отлаженную систему подпольного сбыта и просто уходил в очередной запой. В конечном итоге коммуникативные способности Николая и его незаконная деятельность привели к совершенно противоположному от ожидаемого результату. Он вернулся домой с деньгами, одетый в модную импортную одежду и в сержантском звании.

Самое удивительное, что Николая звали остаться в военной части и продолжить военную карьеру. До сих пор никому неизвестно, что заставило его отказаться и вернуться в небольшой родной городок. Общительный и веселый, но при этом закрытый будто бы вещь в себе, Николай предпочитал об этом молчать. Возможно, здесь и сказалось полное отсутствие честолюбия, как бы там ни было, строить карьеру военного он не захотел.

После возвращения из вооруженных сил, у Николая вдруг вспыхнул роман с Анютой Цымбал. Сухощавая, вздорная женщина она славилась любовью к мужчинам и выпивке, при этом не отличалась красотой. Близко посаженные к переносице глаза делали ее лицо похожим на мордочку крысы, сходство также придавали немного выдающиеся вперед зубы верхней челюсти. Пожалуй, единственно, что у нее было действительно красивым, это густые черные волосы, доходившие Анюте почти до поясницы. Хотя и они зачастую имели вид не мытый и неухоженный. Тем не менее обладая неутомимым зажигательным характером, страстью к всякого рода застольям и гулянкам, при этом совсем не усложняя себе жизнь рассудительностью, Анюта совершенно не испытывала дефицит ухажеров. Чем ей так приглянулся Николай остается загадкой. Как в принципе и не до конца понятно, что со своей предприимчивостью в ней нашел Николай, ведь Анюта была его старше практически на четыре года, да еще и сама воспитывала двоих малолетних детей, оставшихся от мужа, который однажды уехал в командировку и не вернулся. Лишь раз после его пропажи Анюта получила телеграмму с просьбой срочно выслать деньги переводом в город Изюм. Как бы там ни было отношения Николая и Анюты, начавшиеся сразу после его возвращения из армии, продлились еще много лет, наполненные постоянными сходами – расходами, ссорами, даже драками и вдруг неимоверными приступами любви.

Николай практически сразу переехал жить к Цымбал, невзирая на протесты матери и рассказываемые ей страшные слухи о любовнице сына, которые она вдруг с несвойственной ей ранее страстью к сплетням стала собирать по соседкам и знакомым. Отец же тогда уже серьезно болевший, поддавшись охватившей его флегматичности, никак не мог, а может и не хотел повлиять на решение сына.

Вернулся домой, Николай уже через пару месяцев, спустив на Анюту все свои сбережения, заработанные на махинациях с продуктами в армии. И практически сразу пошел служить в охрану на местную зону, променяв, таким образом, карьеру военного на непонятные перспективы службы в местах лишения свободы. Первое время его повышенная приспосабливаемость к жизненным обстоятельствам никак себя не проявляла. Николай угрюмо тянул лямку службы простого охранника, но спустя какое-то время, в доме стали появляться предметы необычайного труда заключенных. Это были деревянные шкатулки с удивительными вырезанными в ручную розами на крышках. Кухонные наборы. Столовые доски. Ножи с инкрустированными в ручку пластмассовыми цветами. Все это Николай умудрялся понемногу сбывать среди знакомых.

Но событие, произошедшее примерно, через год после того, как Николай стал служить в охране, значительно изменило его положение, раскрыв вдруг перед всеми его удивительный потенциал.

Из зоны, на которой служил Николай, сбежали двое очень опасных рецидивистов. Точнее сбежал в конечном итоге только один, так как другого охрана застрелила еще при попытке к бегству. Первый же словно сквозь землю провалился. На данный случай в подобных местах существует определенная схема. Охрана, поднятая по тревоге и взбодренная начальством, приступила к погоне и поискам беглеца. Но напасть на след заключенного в течение суток не удалось, что уже считалось чрезвычайным происшествием. По статистике, чем дольше беглецу, удается находиться на свободе, тем больше вероятность, что он скроется. К поиску была подключена оперативная часть, милиция и даже местные военные. Проверялись дороги и вокзал. В городе прессовались местные «малины» и все лица, стоявшие на учете у оперативников. С другой стороны преследователи с собаками, которые настойчиво отказывались брать след, все глубже погружались в лес, расположенный не далеко от зоны. Постепенно радиус поиска все сильнее расширялся, а через три дня стало ясно, что беглого вряд ли удастся найти. По крайней мере, пока он сам себя не выкажет. Что кстати тоже было маловероятно, уж, больно, опытным и матерым был зек.

Совсем по другому по этому поводу думал приехавший из области полковник. Он долго орал матом на собравшийся в кабинете начальника зоны старший офицерский состав, обещая их всех поставить раком. После его приезда поиски сбежавшего уголовника разгорелись с новой силой, но результатов никаких не давали.

Именно в этот момент на сцене происходящих событий и появился Николай. Что-то в произошедшем не давало ему покоя. Возможно, имея склад ума со свойственным ему ко всему подозрением, то ли рассуждая в чем-то, как преступник, или просто, наконец, устав от беготни по лесу, он пришел в опер часть и попросил дело сбежавшего заключенного. Скорее всего, дело простому охраннику никто бы не дал, но дежурившим в тот день опером оказался Игорь Охрименко, можно сказать друг детства самого Николая. Пожав плечами, и спросив: «И что же ты там такого хочешь найти?», Игорь протянул толстую папку Николаю.

Через пару часов Николай вернулся в опер часть обнаружив все таки кое что интересное.

– А скажи мне Игорюня, обратили ли вы внимание, на переписку беглого уголовника? – спросил он у Охрименко, и продолжил: – Выходит, что барышня, некто Зинаида Рафаилова, кстати, сама отбывавшая наказание в местах лишения свободы, и, которой он писал, пламенные письма живет в поселке рядом с зоной.

– Конечно, – серьезно ответил Игорь, – версия, что он скрывается у подруги по переписке, была первой. Дом ее обыскали, саму допросили, можно сказать с пристрастием. Да там и сам поселок прочесывали раз пять. Нет там беглого, уже наверно где-нибудь в Крыму, или, наоборот, на Урале.

– Странно, – тихо произнес Николай и покинул опер часть.

Тем не менее, существование подруги по переписке у сбежавшего заключенного, да еще и проживающей совсем рядом с зоной не давало ему покоя. И он сделал то, что, по его мнению, давно уже должны были сделать, но почему-то не сделали опера. Он решил проследить за Рафаиловой. Но так как особой физической силой Николай не отличался, а в случае если он бы оказался прав, и возникла необходимость уголовника обезвредить, пришлось в виде силы, за магарыч взять с собой двух здоровых сверхсрочников, уроженцев Западной Украины.

Наблюдатели, одетые по гражданке, заняли свой пост после обеда. Они расположились в небольшом овраге напротив старого покосившегося дома Рафаиловой, скрытым от глаз древним прогнившим забором и палисадником. Как назло примерно, через час из серых, густых и низких, покрывших осеннее небо облаков, заморосил мелкий, противный дождь. Сверхсрочники до этого мирно лузгавшие семечки, засуетились, намекая, что по такой погоде неплохо было бы употребить бутылку из обещанного магарыча прямо сейчас чисто в профилактических целях, но Николай молчал. Охваченный азартом он будто бы охотничий пес чувствовал добычу и как никогда был уверен в своей правоте.

– Не, Мыкола, трэба цэ, ще пляшечку добавить в связи с погаными погодными условиями, – не унимался один из сверхсрочников.

– Будет, все будет, – сквозь зубы цедил Николай.

Предчувствие его оправдалось уже через несколько часов. Рафаилова вышла из своего двора, когда на улицу опустились первые сумерки, держа в руках небольшой сверток, завернутый в газету. Она заспешила в центр поселка, все время подозрительно оглядываясь по сторонам. Когда Рафаилова скрылась за поворотом, Николай дал сигнал сверхсрочникам и устремился за ней следом.

Пройдя центр поселка, Зинаида дошла до двухэтажных многоквартирных домов построенных здесь лет десять назад. На детской площадке расположенной во дворе одного из домов она вдруг остановилась осматриваясь по сторонам. Затем прошла по площадке, обошла по кругу детскую горку в форме ракеты, устремившей свой взгляд в небо, и выкрашенную голубой краской, уже правда потрескавшейся и местами облезшей. Наконец она покинула площадку и направилась в сторону дома. Наблюдавший за ней из-за угла Николай сперва не смог понять всех странных действий выполняемых Рафаиловой, но, тем не менее, насторожился, чувствуя чутьем зверя, что разгадка прямо перед его глазами. Он остановил, уж было вновь устремившихся за Рафаиловой сверхсрочников, и внезапно осознал, что именно было не так. С детской площадки она уходила без свертка.

Николай устремился к площадке. Сверхсрочники последовали за ним. Свертка нигде не было. «Рафаилова заходит на площадку со свертком в руках, – думал Николай, стараясь восстановить картину перемещения Зинаиды, – обходит вокруг ракеты. И выходит с другой ее стороны уже без свертка!». Он обошел горку по кругу не заметив ничего необычного. Старая горка, каких полным полно во дворах Союза. Неухоженная и давно некрашеная. По корпусам самого конуса изображающего ракету повсеместно сквозь потрескавшуюся краску проступила ржавчина. И тут в сгущающейся темноте он заметил, что конус не сплошь состоит, из одного листа метала. В самом низу была заплатка, хорошо подогнанная, но не приваренная сваркой. Хотя так, же выкрашенная в голубой и поэтому не бросающаяся в глаза с первого взгляда. Еще и песок возле латки казался только, что взрыхленным. «При желании в отверстие подобного размера легко мог пролезть взрослый человек, да и места в конусе, чтобы там находиться вполне бы хватило», – думал Николай. Он кивнул сверхсрочникам головой, чтобы те подошли ближе. Ухватился за выступающий край латку, и слегка ее, раскачав, без затруднений вытянул из песка. Затем достал из кармана куртки ручной фонарик и посветил внутрь ракеты. Из темноты на него уставилось бледное лицо с недобрыми глазами беглого заключенного. Как не странно он даже не сопротивлялся, когда его из ракеты вытаскивал один из сверхсрочников. Лишь улыбался стиснув зубы, от чего его улыбка больше походила на звериный оскал и наконец, бросил:

– Вот Зинка сука, привела все-таки хвоста.

В конечном итоге оказалось, что зек практически никуда и не собирался убегать. Покинув зону, он преодолел несколько километров до поселка бегом и спрятался в месте указанном ему подругой по переписке, то есть в детской ракете. О побеге они условились в переписке благодаря специально разработанному шифру, который проморгали опера, просматривающие письма зеков. В этой ракете уголовник собирался дождаться, когда все уляжется, и поиски его прекратятся, чтобы потом уже беспрепятственно отправиться дальше. Зинаида же тайком кормила его. Пожалуй, план зека имел все шансы на успех, если бы в него не вмешался случай в виде областного полковника, а потом уже и Николая.

Полковник же узнав, как все обстояло на самом деле устроил страшный разгон в опер части обещая всех уволить, а кое-кого и посадить. Но делал это он, кривя душой, лишь для того, чтобы нагнать страху на подчиненных и в конечном итоге так и не выполнил своего обещания. В принципе он остался доволен тем, что беглого зека удалось схватить, как выходило теперь, после его приезда. То есть можно сказать под чутким руководством самого полковника.

Узнав же, что задержание осуществил обычный охранник со сверхсрочниками, он долго орал на начальника зоны: «А какого хера такие парни у тебя в простых охранниках бегают?»

Среди личного состава зоны поплыли слухи, даже о каком-то ордене, который наверняка наградят Николая за поимку беглого. Но все оказалось проще. Спустя несколько дней после отъезда полковника, Николая перевели на лейтенантскую должность. А потом через некоторое время отправили на обучение в школу милиции.

Таким образом, после произошедшего Николай существенно усилил свои позиции среди сотрудников колонии и сделал ощутимый карьерный шаг, хотя и заимел несколько недоброжелателей в опер части. Что в принципе при особенностях его характера было не очень хорошо. Тем не менее теперь у Николая начались какие-то новые, темные совершенно непонятные родным дела. Хотя дома все так же появлялись ручной работы доски и ножи, он их больше не продавал и часто раздаривал знакомым просто так. При этом временами Николай вдруг начинал сорить деньгами и его видели то в ресторане при единственной городской гостинице, то покупающим для Анюты какие-то дорогие вещи в промтоварах. Но в семье об этом было мало, что известно, прежде всего, потому, что в моменты своего финансового благополучия Николай чаще всего перебирался жить к Цымбал. Затем спустя какое-то время, в очередной раз, разругавшись с ней в пух и прах, возвращался в родительскую квартиру.

В тот момент, когда Артем начал свои занятия в институте, Николай как раз проходил этап очередного расставания с Цымбал. Он страшно пил и шатался неизвестно где, чем вызывал недовольство матери. Тем не менее, Артем никак не пытался влиять на брата. Он воспринимал его целиком со всеми недостатками, как когда-то в детстве. И хоть Николай довольно рано потерял для него непоколебимый авторитет старшего брата, Артем его любил. Что было необычным и для Николая, который в принципе никем в семье особо не интересовался, он тоже любил своего брата, сильным и нежным чувством берущем свое начало в далеком детстве.

Поэтому и сейчас наблюдая за братом, Артем все еще видел в нем школьника, который учился на три класса выше и из-за, которого ему частенько влетало. Вообще учится со старшим братом в одной школе сомнительное удовольствие. С одной стороны, конечно почет и уважение среди одноклассников обеспечен, ведь твой брат старшеклассник и может запросто оттягать любого обидчика за ухо. С другой стороны учителя, после очередной выходки Артема первым делом сообщали о случившемся Николаю, а тот в свою очередь доносил родителям. Особенно Артему запомнился случай произошедший с ним в классе пятом или шестом, в любом случае тогда он уже стал для большинства Фартовым. Как-то раз Артем умудрился получить двойку по русскому языку, причем в дневник. Конечно же, опасаясь гнева отца, который настойчиво следил за успеваемостью своих сыновей, Фартовый решил уничтожить улику и просто вырвал лист с двойкой из дневника. Учительница же по русскому языку, зная о характере Артема, решила подстраховаться и рассказала о полученной двойке Николаю. Тот в свою очередь, недолго думая передал слова учителя отцу.

Вернувшегося из школы Артема встретил загадочно ухмыляющийся Николай, а затем подошел и отец.

– Как дела в школе сынок? – невинно поинтересовался он.

– Все хорошо пап, – соврал Артем.

– Что-то, я давно у тебя дневник не проверял, покажи мне его, пожалуйста, – продолжил отец.

С дрогнувшим сердцем Фартовый долго рылся в школьном портфеле, но поняв, наконец, что проверки дневника ему не избежать, он взял его и протянул отцу.

Тот долго с недоумением перелистывал страницы и наконец, сказал:

– Насколько мне известно, у тебя за сегодня должна стоять двойка по русскому языку, но ее нет.

Затем он присмотрелся к последнему, заполненному рукой Артема листу, и возмутился:

– Ты ж, что это лист из дневника вырвал?!

Последовавшее за этим наказание было по отцовскому суровым, хотя и несло в себе огромную педагогическую силу. Отец выдал Артему денег на парикмахерскую, заставив его отправиться туда самостоятельно и подстричься под ноль. На следующий день лысый Фартовый вызвал в школе шквал насмешек. Все вокруг понимали, что его лысая голова стала следствием полученной им двойки и насмехались над ним в открытую. Николай же и вовсе не мог угомониться и все время повторял:

– Не ну ты и, правда, Фартовый, такую стрижку себе отхватил.

Тем не менее отец преподнес Артему весьма ощутимый урок. Цель его, как позже понял Фартовый была не в том, чтобы наказать его за двойку, а отучить раз и навсегда врать родителям. И эта цель была достигнута. С этого момента он ни разу не соврал, ни отцу, ни матери.

На брата же Артем обижаться долго не мог. И спустя какое-то время обиду сменяло чувство глубокой привязанности. Так было раньше, так осталось и теперь.

Глава 3.2

Видимая в мечтах новая жизнь действительно с головой захватила Артема. Он рьяно погрузился в учебу, да так, что с начала первого семестра стал, чуть ли не лучшим студентом в группе. Нельзя сказать, что учеба давалась ему легко. Многие знание получаемые в институте, казались скучными и бесполезными. Но закаленный службой в спецназе Артем, давно для себя уяснил, что практически бесполезных знаний не бывает вовсе. Он был уверен, что все зависит от человека и его способностей применить необходимые знания в нужный момент.

Когда вдруг нападала ипохондрия и нежелание понимать, что-либо накрывало с головой, Артем, зачастую вспоминал свои первые дни в спецназе.

Три дня, что их гоняли по лесу, лил неимоверный ливень. На Артеме, как и на одиннадцати таких же бедолагах невозможно было найти сухой нитки. Промокшие до основания, мучимые голодом, валящиеся от усталости они к обеду, наконец, оказались во временном лагере, расположенном на опушке леса. Лагерь представлял из себя скопление из десятка военных палаток и небольшую армейскую кухню, на которой из-за дождя ничего не готовилось. Поэтому бойцам спецназа участвующих в учениях, и проживающих в палатках три дня приходилось довольствоваться сухим пайком.

Наконец жестоко терзавший все эти три дня молодняк сержант, разделил группу на две части и, указав им их палатки, разрешил отдыхать, приказав, правда, прежде привести себя в порядок. Мокрые и оборванные с килограммами грязи на армейских ботинках, предчувствуя долгожданный отдых молодые солдаты устремились к палаткам. Но вдруг идущий впереди группы в которой находился Артем, замер приподняв полог закрывающий вход в палатку. Прямо у входа лежало белоснежное полотенце, ступить на, которое грязным ботинком просто не поднималась нога. Вообще было не понятно, что необходимо предпринять. Перепрыгнуть через полотенце, так же означало обляпать его грязью с ботинок. А сзади на солдата уже наступали другие, стремясь по скорее скрыться от казалось пропитавшего до костей дождя. И солдат принял решение, он перепрыгнул через полотенце, затем прошел в угол палатки и замер не понимая, что к чему. Все это время за ним не отрываясь следили шесть пар глаз, матерых спецназовцев, отслуживших здесь уже около года. Вскоре с проблемой в виде белого полотенца столкнулись еще четверо будущих бойцов. Все они приняли решение подобное предшественнику и перепрыгнули полотенце. Идущий последним в группе Артем приподняв полог палатки на мгновение замер, оценивая ситуацию. Перед ним лежало белое полотенце, в одном углу толпились его товарищи по несчастью, а с другого на него уставились бойцы спецназа. Он рассудил логически, как его всегда учил отец. Если полотенце лежит при входе, там, где обычно находится коврик для вытирания ног, то оно, скорее всего для этого туда и положено. Артем ступил на белоснежную ткань, и тщательно вытерев ноги, прошел вглубь палатки. На несколько секунд воцарилась мертвая тишина. Наконец спецназовцы вдруг разразились громкими подбадривающими фразами:

– О, наш человек!

– Малой иди сюда, теперь это твоя койка, – позвал Фартового один из спецназовцев указывая на верхнюю полку двухъярусной кровати. Как позже узнал Артем, данное место среди спецназовцев по-своему считалось престижным.

Этой ночью, из-за полотенца пороли всех новичков, кроме Фартового. Логика спецназовцев была проста. Они отнеслись к прибывшим со всей душой и даже не пожалели полотенца о которое вытирали лицо, бросив им под ноги, для того, чтобы те вытерли грязь с ботинок. Новички же в свою очередь, как бы побрезговали и выказали невиданное неуважение к обитавшим здесь бойцам, вышагивая в нечистой обуви практически по их дому. Это был первый урок, который преподнесли старики молодым. А еще раньше, этим теперь уже закаленным спецназовцам, в пору их неопытности, так же пришлось его проходить. Фактически он означал – начинайте думать головой, без этого здесь не выживешь. Со временем, урок с полотенцем преподавал вновь прибывшим, уже сам Фартовый, особенно в бытность свою сержантом.

Экзекуция происходила на нижнем ярусе самой близкой к выходу из палатки кровати. Молодых заставляли снять штаны, укладывали долго и беспощадно лупили армейским ремнем по пятой точке.

В принципе практика избиений была неотъемлемой частью философии спецназовцев. Особо яро в данном плане, в палатке, в которой теперь жил и Артем, действовали три крепыша – Хмурый, Синица и Кусок. На следующий день после экзекуции, они решили, что все-таки не хорошо, что один из молодых остался не выпоротым. Об этом Хмурый и объявил Артему, когда он вернулся с очередного марш броска, приказав снять штаны, и ложиться на кровать. Фартовый сделал вид, что подчиняется приказу и потянулся к ремню, а затем действовал по вечно выручающему принципу своего тренера по рукопашному бою – бей первым. Резким хуком он мгновенно отправил в нокаут находящегося ближе всех к нему Куска. И не давая спецназовцам опомниться, отправил прямой в челюсть Синице. Больше ничего сделать Фартовый не успел. К делу быстро подключились остальные трое спецназовцев из стариков, и Артем не заметил даже, как оказался на земле, прикрывая от ударов голову. Били его наверно минут пятнадцать.

После этого Артем затеял увлекательнейшую игру. Где бы он не встречал Куска, Синицу или Хмурого по одному, он сразу же бил их в челюсть. Конечно, после этого неизбежно следовало групповое избиение Фартового, но он не уступал и на следующий день вновь лупил в челюсть кого-то из троих. Дошло до того, что они даже стали его обходить, стараясь не оказаться с Артемом на одной тропе лицом к лицу. А совсем скоро Фартового и вовсе оставили в покое и перестали избивать.

Поэтому справившись с подобной троицей, практически еще в юности, Артем не мог представить себе задач, которые были бы ему не по плечу. И такие трудности, как недающиеся с первого раза институтские науки никак не могли его запугать.

С выработанной годами в спецназе привычкой, Артем не мог проводить время бесцельно. Как и раньше, день его начинался в шесть утра с физических упражнений. Далее следовал завтрак и институт пять дней в неделю. Вечерами он штудировал книги имевшие непосредственное отношение к его будущей профессии. Лишь некоторые субботние вечера он оставлял для встреч с Танькой. Проводя остальное свободное время в основном в городской библиотеке. Нельзя сказать, что сложившимся положением Танька была довольна. Она все чаще раздражалась и устраивала скандалы по пустякам, обвиняя Артема в невнимательности к себе.

– Почему мы должны жить по твоему расписанию Артем? – спрашивала она. – Почему не можем встречаться, как обычные люди, ходить в кино или на танцы в ДК? Почему я должна ждать субботы думая, придешь ты в этот раз или нет?

Но Артема отношения с Татьяной полностью удовлетворяли. И он просто не желал ничего в них изменять.

Особое место в жизни Фартового, так же заняла и его тренерская работа. Первое время Артем старался обучить своих учеников тому, что, как он считал, может пригодиться в реальной жизни, и при необходимости спасет им жизнь. Он учил их отражать нападение нескольких противников, защищаться от угроз ножа, палки, разбитой бутылки. При этом многие приемы, которые своих учеников заставлял отрабатывать Фартовый, носили глубоко не спортивный характер. Здесь были грубые болевые захваты, удары в пах, по глазам или в горло – признанные за годы службы в спецназе, как самые эффективные. Но после того, как на городских соревнованиях одного из его учеников дисквалифицировали за запрещенный болевой прием, а двое заняли призовые места, обеспечив, таким образом, себе участие в областном первенстве, систему обучения пришлось срочно перестраивать. Теперь Артем старался учить своих ребят, менее агрессивному ведению боя, рассчитанному специально для соревнований, где битва в основном шла за очки. С двумя ребятами шестиклассником Сашей по прозвищу Миля и девятиклассником Игорем, прошедшими в областное первенство Фартовый стал заниматься дополнительно отдельно от основной группы. Особую ставку он делал на Милю, а вернее на его потрясающую скорость. Маленький и складной Саша передвигался молниеносно. Его руки и ноги взлетали с огромной скоростью, быстро нанося удары противнику. При этом оппонент просто не успевал следить за ним. Казалось только, что находившийся перед ним Миля вдруг оказывался сбоку и, нанеся четкие и резкие удары, быстро перемещался в другую сторону. Его скорость великолепно подходила для спорта, теперь Фартовый старался дать Миле технику и выносливость.

Сложнее дело обстояло с Игорем. Вроде бы все у него было и сила удара и техника, и хорошая обучаемость, но чего-то не хватало. Со временем Артем понял, что не хватало парню стержня, или уверенности в себе. Таких в армии Фартовый видел много. И как показывал опыт, они погибали первыми.

Глава 3.3

В воскресный день назначенных соревнований, ребята, участвовавшие в первенстве и те, кто пришли их поддержать ждали Фартового на автобусной остановке возле школы. За ними должен был прибыть транспорт из ДОСААФа, с Всеволодом Владимировичем и ребятами из других школ так же прошедшими в первенство. Дожидаясь автобуса Фартовый вдруг поймал себя на мысли, что он заметно нервничает. Он не находя себе места вышагивал по остановке действительно переживая за своих ребят, и все время думал, что забыл научить их чему-то важному, чему-то, что на соревнованиях им может пригодиться.

Наконец возле остановки притормозил бело синий «экарус», в проеме его двери показался, как всегда улыбающийся Всеволод Владимирович.

До спортивного комплекса расположенного в областном центре доехали почти за час, под не прекращающийся гомон ребят. Далее последовали необходимые формальности – регистрация, квалификация спортсменов по весовым категориям и жеребьевка. Наконец заместитель начальника исполкома по вопросам молодежи и спорта объявил о начале соревнований. Первым из команды Артема на бой должен был выйти Игорь, которому во время квалификации существенно не повезло. Он оказался в группе спортсменов старше и существенно тяжелее себя, имея всего лишь около полу килограмма лишнего веса, не позволившего попасть в более легкую группу.

Насчет Игоря, Фартовый оказался прав. Увидев перед собой противника, который во многом превосходил его физически, парень испугался и расклеился. В принципе в бое за очки, сила и физические данные не имеют главенствующего значения. Чтобы победить подобного противника Игорю бы хватило скорости и техники. Но он потерял самообладание. Поэтому бой больше походил на избиение. Противник Игоря набрасывался на него, сея сокрушительные удары, тот же даже не предпринимал попыток контратаки и лишь прикрывал свое тело от ударов перчатками. Когда Игорю присудили поражение, Артем вдруг поймал на себе недовольный взгляд Всеволода Владимировича.

Зато Миля порадовал от души. Со свойственной ему скоростью он крушил противников одного за другим. Конечно он не провел не одного болевого захвата и не побеждал нокаутом, зато стабильно выигрывал по очкам с существенным отрывом от противников. Так он добрался до полуфинала, а затем и до финала. В финальном поединке Миле противостоял противник практически аналогичный ему самому.

Такой же маленький, быстрый и подвижный. Их бой походил на сражение сказочных людей, слишком быстрых для реальности. Но в итоге Миля все-таки проиграл с минимальным отрывом по очкам, тем не менее, став серебреным призером первенства. Так у команды учеников Фартового появилась первая награда. Поэтому возвращаясь, домой в автобусе, все под тот же дружный гомон подростков, он был переполнен чувством выполненного долга и гордости, за себя, как за тренера и за Милю, как за своего спортсмена.

Глава 3.4

На следующий за соревнованием день, в понедельник, Артем сидел в аудитории, наблюдая, как лучи октябрьского солнца нежно окутывают белоснежные волосы Светланы, придавая им сходство с божественным нимбом. Пара закончилась и сейчас Светлана, стоя к нему спиной списывала формулы, с доски облокотившись на преподавательский стол. Сквозь ее вязаное платье отчетливо проступали эстетически прекрасные формы. Тонкие, белые будто бы выточенные из мрамора щиколотки заключенные в капрон, возвышались из черных полуботинок, на маленьком каблуке. В аудитории уже никого не осталось. Лишь она и Артем, застывший на студенческой скамье, с головой погрузившийся в любование прекрасным и неведомым созданием. Наконец он вышел из оцепенения, встал и подошел к Светлане.

– Свет, а пойдем сегодня в кино, – широко улыбаясь, произнес Артем.

Она испугано вздрогнула, резко оторвавшись от тетради, подняла взгляд своих карих глаз на Артема, и плавным движением, поправив скользнувший на лицо белоснежный локон, произнесла:

– Ой, Артем ты напугал меня. Я думала тут уже никого нет. Ты что-то мне говорил?

– Да, я приглашал тебя вечером в кино, – все так же широко улыбаясь, спокойно ответил Артем.

Света вдруг смутилась и на ее гладких и белых щеках вспыхнул, розовым румянец. Не много робея, она произнесла:

– А что идет?

– Кинг-Конг жив, – ответил Артем.

Она замялась в нерешительности и наконец сказала:

– Я бы правда хотела, но у меня подруга. В общем, мы живем вместе в одной комнате в общаге, ну и дружим с детства. Она практически никуда не ходит, а сегодня у нее день рождения, она обидится, если я с ней не побуду.

– Ничего страшного, бери подругу с собой, – предложил Артем.

– А, что может это и не плохая идея, – ответила Света.

– Ну, тогда я жду вас без четверти семь у кинотеатра, – сказал Фартовый.

– Договорились, – улыбнувшись, произнесла Светлана и вновь погрузилась в свои записи.

Покидая аудиторию, Артем задавал себе единственный вопрос – почему он не сделал этого раньше? Почему давно уже не пригласил куда-нибудь Светлану? Он не спускал с нее глаз с начала семестра, но отчего-то ничего не предпринимал. Хотя наверняка знал, что их сближение рано или поздно станет свершившимся фактом. Тем не менее, этот самый необходимый первый шаг, Артем постоянно откладывал на потом, обманывая себя тем, что на данный момент есть уйма первостепенных дел. И он действительно, находил себе занятие, отдаваясь учебе и тренерской работе.

Пожалуй, еще ни к одному свиданию Артем не готовился столь тщательно. Он долго выбирал, какой надеть свитер, наконец, отчаявшись, даже пытался влезть в свой выпускной костюм, который был мал и надрывно трещал по швам. Затем три раза чистил щеткой свое драповое пальто и до блеска отражающего свет лампочки натер ботинки.

Вечером в половине седьмого, чисто выбритый и пахнущий одеколоном брата, Артем вышагивал возле кинотеатра сжимая в руках букет из семи красных гвоздик. По мнению Артема, Светлане больше бы импонировали розы, но приобрести у цветочников, что-то кроме вечного символа праздника советского пролетариата не удалось.

Слегка смущающаяся и от того более очаровательная Света, появилась ровно без четверти семь. На ней было кашемировое пальто, цвета кофе с молоком. Карие глаза, слегка подведенные тушью, с любопытством смотрели на Артема, когда он протянул ей свои гвоздики. Полные, подкрашенные не яркой помадой губы разошлись в приветственной улыбке. Света пришла все с той же невзрачной подругой, с которой Фартовый увидел ее впервые в фойе института. А та еще прихватила с собой своего двоюродного брата. Чудаковатого очкарика, одетого в темно коричневую вельветовую куртку и серые в клетку штаны, которые были слегка коротки. Протянутые цветы Света не взяла сказав:

– Ты, наверное, что-то перепутал, день рождение сегодня у Кати, ты наверное ей хотел подарить букет.

Артем чуть не хлопнул себя по лбу, но сдержался, лишь про себя отругав свою забывчивость. Затем справившись с минутным замешательством, произнес:

– Конечно, ты права, Катя поздравляю тебя с днем рождения.

Он протянул ей гвоздики.

Катя в ответ не произнесла не слова. На ее настолько серьезном лице, что оно казалось хмурым, не появилась даже тени улыбки. Но цветы взяла. На мгновение в воздухе повисла тишина, пока, наконец, под свой контроль ситуацию не взяла Светлана.

– Где же мои правила хорошего тона? Я же даже вас не познакомила, – улыбаясь, проговорила она.

– Ребята знакомьтесь это Артем. С ним мы учимся в одной группе, – обращаясь к Кате и ее брату, продолжила Света, после указав рукой на своих друзей, она произнесла: – Артем, это моя лучшая и любимая подруга Катя и ее двоюродный брат Толик. Катя учится в нашем же институте на архитектора, а Толик в техникуме на радиомеханика.

Толик шагнул вперед, протягивая свою руку. Артем крепко пожал ее проговорив:

– Очень приятно.

Катя все с тем же серьезным видом буравила его своими маленькими глазками.

– Ой, что мы стоим, там же все билеты раскупят! – громко воскликнул Артем.

И молодые люди устремились в кинотеатр.

В кассу кинотеатра действительно выстроилась довольно большая очередь. Артем занял место в ее хвосте и, простояв минут десять, купил всем билеты. Ребята ждали его в очереди у гардероба, сняв верхнюю одежду и держа ее в руках. Света оказалась в черном шерстяном платье плотно обтягивающем ее стройную фигуру. Непроизвольно Артем залюбовался ею. Наконец сдав одежду и получив взамен круглые алюминиевые номерки, компания прошла в кинозал, который оказался заполненным почти полностью. В основном здесь находились молодые люди приблизительно лет до двадцати пяти. То тут, то там Артем заметил парочки решившие провести свидание в кино. Барышни в этих парах так же сжимали в руках букеты из красных гвоздик.

Практически сразу после того, как ребята заняли свои места, в зале погасили свет. Подруги сели рядом, Артем же оказался с лева от Светланы, а Толик соответственно справа от Кати. Сеанс начался с небольшого документального сюжета о достижениях Перестройки, а затем сменился сюжетом о войне в Афганистане. Наконец в кадре появилась гигантская горилла.

Примерно через десять минут после начала сеанса, от изображения на экране Артема отвлек резкий шум. Распахнулась входная дверь и в зал ворвалась компания из троих парней, громко переговаривающихся, и видимо не совсем трезвых. Они заняли места прямо за Толиком.

Рассевшись, парни не унимались и принялись комментировать фильм, временами заливаясь громким хохотом.

– Молодые люди, вы не могли бы вести себя потише, – не выдержал Толик.

Он проговорил это шепотом, обернувшись к парням и нелепо поправляя пальцем очки.

– О, ботан. Ты че ботан давно по зубам не получал, – сказал один из парней сидящий в центре компании. И для убедительности поднес к лицу Толика здоровенный кулак.

В дело вмешалась Катя.

– Вы в общественном месте, так, что ведите себя, пожалуйста, культурно, а не как гориллы, – сымпровизировала она, заступаясь за брата и, по-видимому, думая о Кинг-Конге.

– Слышь ты институтка, ты кого гориллами назвала, – среагировал крайний слева.

Заинтересованный тем, как же парочка Светиных друзей справится с ситуацией, Артем решил пока не вмешиваться.

Но возле скандалящих появился контролер зала, пообещав выгнать всех с сеанса, если они не замолчат, и припугнул милицией. Парни притихли. Но Артем замечал, как тот, что находился в середине, то и дело потягивался, как бы невзначай задевая Толика ладонью.

Толик молчал, демонстрируя гордо распрямленной спиной свое полное презрение.

На самом деле этот фильм Артем уже видел. Он ходил на него с доконавшей своими упреками Танькой в прошлую субботу. Поэтому Фартовый не особо следил за тем, что происходит на экране, то и дело, поглядывая на Светлану. Она смотрела кино с серьезным выражением лица, не отводя взгляда. Ее красивые губы были слегка приоткрыты, а в особо напряженные моменты она вздрагивала и плотно губы сжимала.

В середине сеанса, вдруг осмелевший Артем взял ее за руку. Она вновь сжала губы и тихонько высвободила свою руку, даже не посмотрев на него. На ее лице освещенном экраном Артем различил проступивший румянец.

Не смотря на все отговорки Кати о том, что она считает подобные празднование старыми пережитками, место, которым на свалке, после сеанса было решено сходить и отметить ее день рождения в кафе расположенном в здании напротив кинотеатра, с холодным названием «Снежинка».

Молодые люди заказали две бутылки «алиготе» и мороженное. Им подали пиалы с длинными ножками под серебро, с тремя аккуратными шариками пломбира, хорошо политыми розовым сиропом.

Разговор, прерываемый тостами за здоровье, успехи в учебе и прочее, в основном затрагивал собой сюжет просмотренного фильма и темы связанные с учебой. Толик подвыпив сухого вина, вдруг разрумянился и стал очень разговорчивым. Артем, удобно расположившись на стуле, лишь изредка вставлял слова, поддерживая беседу, и любовался Светой.

– А у нас в части была такая шутка, – рассказывал Толик, как оказалось, он даже успел отслужить в армии радистом, где-то в Прикарпатье. – У призывника в военкомате спрашивают – мол, какой твой любимый фильм? Тот отвечает – про Штирлица. И его сразу отправляют в Афганистан, связистом. У другого спрашивают, а у тебя? Тот говорит Кинг-Конг. И его сразу отправляют в стройбат.

Закончив историю Толик, залился, каким-то визгливым смехом. Девушки его поддержали сдержанными улыбками.

– Ребят, а я вот вспомнила тот сюжет, что показывали перед фильмом о наших парнях в Афганистане. Ведь многие из них наши ровесники, – внезапно сказала Света, и, переведя взгляд на Артема, спросила: – А ты Артем, ты служил?

– Да, конечно, – спокойно ответил Фартовый и отправил в рот очередную ложку пломбира.

– А где? – не унималась она.

– Да в разных местах доводилось побывать. Ничего интересного, так обычная служба, как служба, – уклончиво ответил он.

– А у нас в части была история, – вовремя вмешался в разговор Толик. – Ну, как не то, чтобы у нас и свидетелем, этой истории я не был. Но рассказывали, что произошло это не далеко от нашей части. В общем, скажем, гуляла у нас одна байка. В Прикарпатье отличная природа, леса шикарные и соответственно очень много охотничьих угодий. В общем собрались как-то генералы на охоту, на кроликов. А егерь этих самых кроликов позабыл приготовить, так как был запойным и пил до этого неделю. Ну, теперь светило ему лишится места, чего егерь очень не хотел. Был у егеря серьезный выводок кошек. В общем взял он кроличьи шкуры и привязал их к кошкам. Получилась отличная кроличья семья. Теперь представьте удивление слегка принявших на грудь генералов, когда они вскинули карабины, а все кролики вдруг полезли на деревья. Говорят, многие из них зареклись больше не пить никогда.

Теперь смеялась вся компания.

Просидев в кафе до закрытия, молодые люди вдруг вспомнили, что завтра все-таки на учебу. А девчонки заспешили скорее в общежитие, в которое уже в принципе опоздали, так как часы Артема показывали почти 22–00.

– Ох, и влетит нам от коменданта, – запричитала Катя.

Толик и Артем, само собой, вызвались проводить девушек до общежития.

Улица встретила прохладой последнего дня октября. Одинокие фонари уныло освещали пожухлую траву на клумбах, беззастенчиво отражаясь в редких лужах, сохранившихся от дождя прошедшего в воскресенье. Света посильней укуталась в пальто, и решила уже не спешить, раз они и так опоздали в общежитие, которое закрывалось в десять вечера. Сбавив темп, они с Артемом постепенно отставали, от мчавшей на всех парах Кати в сопровождении Толика.

– Надо же было так забыться, даже не знаю, пустят ли нас теперь в общежитие, – смущенно проговорила Света.

Вслед за Толиком и Катей они свернули к институтской аллее, скрытой в темноте и не освещенной ни одним фонарем.

Начало следующих событий Артем пропустил, засмотревшись на Свету, он среагировал лишь, когда услышал крики Кати, доносящиеся из глубины аллеи. Тогда они заспешили к едва различимым в темноте людским силуэтам.

Все оказалось банально и просто. Трое парней, поскандаливших с Толиком и Катей в кинотеатре, решили наказать институтских ботанов. Они проследили за молодыми людьми, до кафе. Затем путем не сложного умственного заключения, решили, что те однозначно будут возвращаться в общагу, через аллею, ведь так было короче. Здесь парни и устроили засаду, в процессе ожидания, по-видимому, употребляя алкоголь.

Артем подоспел к месту, когда Толик уже оказался на земле, а трое его резво пинали ногами. Катя стояла чуть в стороне, крича: «На помощь». Фартовый разбросал нападающих в разные стороны и встал над Толиком.

– О еще один, сейчас мы и ему морду начистим, а телок ваших отдерем, – нагло заявил один из парней.

– Попробуй, – спокойно ответил Артем, а через мгновение прямым ударом ноги отправил его в ближайшие кусты.

Замах ножа-бабочки из-за спины он почти пропустил, что вполне могло ему стоить жизни. Лишь в последний момент, Артем уловил отблеск на стали, стремительно приближающегося к нему оружия. Фартовый успел лишь подставить руку, чувствуя как нож вспарывает рукав пальто и кожу. Далее он свободной рукой перехватил кисть нападающего, при этом успев среагировать на подоспевшего третьего парня, врезав ему на отмах локтем раненой руки и вероятнее всего сломав тому нос. Фартовый завершил болевой захват руки с ножом первого нападающего, остановив себя в тот момент, когда уже могла сломаться кость и добавил ему ударом кулака в голову, отключая сознание парня.

Артем замер и осмотрелся. Один из нападавших в отключке. Второй сидел на земле, прижимая руки к носу и поскуливая, из под пальцев у него бежала не различимого в темноте цвета, кровь. Третий из кустов так и не появился. Толи Фартовый ему здорово заехал, то ли он наученный опытом друзей решил больше не испытывать судьбу. Толик уже поднялся с земли. Он стоял, опираясь на Катю, и оба они таращились на Артема, да так, что белки их глаз отчетливо виднелись в темноте.

К нему подошла Света, протягивая белый платок.

– Держи у тебя кровь идет, – дрожащим голосом произнесла она.

И Фартовый почувствовал тепло липкой жидкости стекающей по руке. Не понятно было, как она смогла разглядеть это в темноте.

– В разных местах говоришь, служил, ничего интересного, никогда не видел, чтоб так троих уделывали за полминуты, – произнес Толик, подходя к Артему, хромая и все, также опираясь на Катю.

Фартовый не ответил.

– Пойдемте быстрее в общежитие, там, на проходной телефон есть, может быть Артему нужна медицинская помощь.

На стуки в дверь комендант общежития долгое время не реагировал. Наконец послышался сварливый мужской голос:

– Нечего стучать, все равно не впущу. Правила для всех писаны. В 22–00 общежитие закрывается. И все тут. Ночуйте где хотите. Идите туда где до этого шатались.

– Пожалуйста, откройте. На нас хулиганы с ножом напали. Тут человек ранен. Надо срочно в скорую звонить, – заголосила Света.

Щелкнул замок, и из-за двери показался невзрачный бородатый мужичек. Он недоверчиво всматривался в молодых людей. Наконец заметив весь пропитанный кровью платок, который Артем прижимал к руке, произнес:

– Эка тебя парень угораздило.

И впустил всех на проходную общежития.

Катя и Толик, удостоверившись, что рана у Артема не опасная, разошлись, сославшись, на то, что завтра с утра необходимо быть на занятиях. Толик не смотря на то, что его втроем катали по земле, практически не пострадал. Он отделался лишь, разбитой губой и очками. Ну и еще конечно уязвленным самолюбием.

– Ты уверен, что не стоит вызывать скорую, – спросила Светлана, обрабатывая рану Артема, сперва перекисью водорода, а потом йодом, который ей принес комендант.

– Уверен. Рана пустяковая. Видишь, кровь уже остановилась, за пару дней все затянется. Вот пальто жалко, нормально не зашьешь, – ответил Фартовый.

Сидя на стуле на проходной, он с удовольствием наблюдал, как Света проявляет о нем заботу. Она осторожно ватой, наносила йод на рану, а затем нежно дула, чтоб не щипало. Поддавшись волне возникшей к ней нежности, Артем накрыл ее свободную руку ладонью. Света вдруг напряглась и отстранилась, выдернув руку.

– Зато комендант вас впустил и даже не отругал, – скрашивая неловкость момента, произнес Фартовый.

– Да, – улыбнувшись, ответила Света. – Наверно мне надо идти, пока он не опомнился.

– Хорошо, – сказал Артем, вставая со стула.

Они стояли друг напротив друга, пристально всматриваясь в глаза. Он в необычайно, глубокие – карие, слегка наивные и теперь немного нежные. Она в зеленые, загадочные, манящие какой-то тайной и скрывающие в себе, как сегодня смогла убедиться Света – решимость, а может быть даже жестокость. Наконец она, опустив взгляд, тихо произнесла:

– До завтра.

Затем развернулась и быстро зашагала по коридору.

– До завтра, – бросил ей вслед Артем и, подождав пока Света, скроется из виду, направился к выходу.

Несмотря на саднящую руку, Артем шел домой в приподнятом настроении. Его голову не покидали мысли о Свете. Он вспоминал, как она забавно поправляет все время сползающий на лицо локон. Как мягко произносит слова своим насыщенным голосом. И как вдруг загадочно улыбается, задумавшись над чем-то своим. Как смеется, ходит, наконец, ест мороженное. А потом, о том, как она нежно дула на его рану. При этих воспоминаниях сердце Артема наполнялось теплотой, радостью и легкой щемящей тоскою в ожидании завтрашнего дня. Теперь завтра вдруг перестало быть просто следующим за сегодняшним днем. Завтра он вновь увидит ее, и от этого этот день превращался в мыслях Артема в волшебный. Теперь стало понятно для чего это завтра ждать.

Простившись с Артемом, Света быстро поднялась по лестнице на третий этаж. Прошла по плохо освещенному коридору корпуса, мимо замершей в темноте общей кухни. Казалось весь корпус, да и само общежитие, давно уже погрузилось в глубокий сон. На секунду Света замерла перед комнатой триста три, и наконец, вошла в нее. Здесь они жили вместе с Катей. В принципе комната была рассчитана на троих, о чем и свидетельствовала третья кровать, но у девочки по имени Марина, что-то случилось в семье, еще в начале семестра и она съехала, а к ним так, почему-то, больше никого и не подселили. Обстановка помещения, не смотря на то, что здесь жили две девушки, была более чем спартанская. Под единственным окном, выходящим во двор института, расположился старый массивный письменный стол, для занятий. Заваленный сейчас различными книгами по архитектуре, он освещался небольшой красной настольной лампой. В правом от него углу громоздился, не менее древний, чем стол шкаф, с покосившимися дверцами. А под оставшимися свободными стенами ютились три кровати. Вот пожалуй и все. Если не считать странного, самодельного, сделанного, по-видимому, из корзины абажура. И наскальной живописи в виде загадочного вида зданий и пейзажей, которые в наследство на светлых обоях, покрывающих стены комнаты, оставили бывшие ее обитатели – мальчики архитекторы. Да еще плюс единственный деревянный стул возле стола и вешалка, прикрепленная у входа, в виде набитых в доску гвоздей.

«Комнате отчаянно не хватает уюта и ухода», – только оказавшись здесь, в который раз отметила Света. И вновь пообещала себе провести генеральную уборку и наконец, обзавестись шторами и каким-нибудь паласом. Дело в том, что Кате было практически все равно в каких условиях жить. Любой уборке она предпочитала учебу. Да и у Светы все как-то не доходили руки.

Вот и сейчас, уже переодевшись в смешную детскую пижаму с медвежатами и подготовившись ко сну, Катя сидела на кровати поджав под себя ноги, грызя яблоко и читала учебник по архитектуре. На носу ее красовались огромные круглые очки, которые в жизни носить она стеснялась, не смотря на то, что без них очень плохо видела.

Услышав, звук открываемой двери, Катя оторвалась от учебника и бросив на Свету увеличенных очками и оттого немного смешной взгляд, произнесла:

– Ну, как там Кинг-Конг? Жив?

Света прошла по комнате и вдруг почувствовав сильное утомление рухнула на кровать. Немного помассировала виски, стараясь, избавится от пришедшей с нервной усталостью, головной болью. А затем ответила:

– Мне кажется зря ты так Катя, все-таки Артем пострадал, защищая, нас всех, а прежде всего тебя и Толика.

– Ну, Толику тоже досталось. Вон как ему губу расквасили, – заметила Катя.

– Все верно, – ответила Света, и продолжила: – Вот только, Толик свои увечья получил, имитируя для хулиганов боксерскую грушу, а Артем, спасая его от данной участи.

– Интересно, а что ты его так защищаешь, он тебе понравился, что ли? – не унималась Катя.

– Не знаю, может быть, – сказала Света.

– Ох, и нашла в кого влюбляться. Мне он показался таким весь из себя красавец и удалец. Ну, прям бравый солдат Швейк. Человек с великолепной выправкой, стальными нервами и холодным сердцем. Ко всему прочему, по-моему, все перечисленное доставляет ему незабываемое удовольствие самолюбования, – резюмировала Катя.

– А мне он показался очень надежным, храбрым и уверенным в себе. И еще немного грустным, где-то там глубоко внутри. Как будто он несет в себе какую-то тайну или знания, которыми и не хотел, обладать, но и не может с ними расстаться, – не согласилась Света.

– Подруга, ты несешь романтическую чушь в стиле ничего не видавшей и перечитавшей любовных романов девы из девятнадцатого столетья. Прямо письмо Татьяны – Евгению Онегину, – съязвила Катя.

– Может, ты и права, – ответила Светлана и добавила, – Давай спать, а то завтра пары проспим.

Света поднялась с кровати и, повесив пальто на вешалку, погасила лампу. Затем уже в темноте, разбавляемой светом расположившегося в институтском дворе фонаря, казалось подглядывающего в комнату девушек, через голое окно, она разделась, бросив одежду на стул, и залезла под одеяло.

Не смотря на позднее время, обе девушки не спали, упрямо буравя потолок своими глазами, они предавались размышлениям и мечтам. Кате грезилась ее будущая, после институтская жизнь, с великолепной карьерой и великими свершениями. Света же отдалась воспоминаниям, иногда вдруг хаотично возвращаясь в своих мыслях к Артему, а затем вновь сползала к образам из прошлого.

Светлана родилась в семье удивительно схожих по мировоззрению людей. Она стала их первой, самой старшей из трех дочерей, что конечно самым серьезным образом отразилось на ее детстве. Папа и мама Светы познакомились во время учебы в институте торговли и поженились на пятом курсе. Мама работала в ОРСе экономистом, отец руководил одним из цехов местного молокозавода. Вся жизнь их была наполнена достатком и стремлением к материальным благам, вперемешку с удовольствием демонстрировать все перечисленное в избранных, понимающих в этом толк общественных кругах. Они считали себя людьми, немного другого, высшего порядка, отличающимися от обычных работяг и обывателей. Вернее, скорее всего так считала, только мама. Испорченную сложившимися в торговой среде отношениями, ее довольно часто заносило. Отец, же являлся действительно хозяйственным мужиком и всегда был чем-то занят, практически все свое время он проводил на работе. Если же оказывался дома, то и тут находил себе дело, не брезгуя и физическим трудом, связанным с домашним обиходом. Лишь изредка, на праздники он позволял себе расслабиться в компании друзей и любимого, контрабандного кубинского рома.

До рождения Татьяны – средней сестры, на Светлану у родителей практически не было времени, и у нее даже была приходящая няня, которая так же занималась делами по хозяйству и готовила. Явление для того времени довольно не обычное. В семь лет, Свету отдали не только в обычную, но еще и в музыкальную школу на класс фортепиано. А спустя год еще и на бальные танцы, в кружек существовавший при Доме Культуры. И вот здесь мама вдруг страстно принялась контролировать успеваемость своей дочери, требуя от нее отличных результатов. И Света старалась из-за всех сил, став круглой отличницей в школе и получая постоянные похвалы от своих преподавателей по фортепиано и танцам. А спустя еще год, не смотря на долгий перерыв, мама родила Таню. Теперь помимо образовательных аспектов, в жизни Светланы появились и дела домашнего характера, данное положение еще сильней усугубилось, когда спустя три года, мама повторила свой подвиг и родила третью дочь – Ирину. В конечном итоге сложилось так, что разница в возрасте с младшей сестрой у Светы составляла двенадцать лет, а с средней – девять.

Данные жизненные обстоятельства сформировали в Светлане, деятельный характер и разносторонне развитый интеллект, правда, практически лишили ее детства и друзей. Единственной подругой ее стала Катя, с которой они познакомились в музыкальной школе, где та так же осваивала фортепиано. Вообще не понятно, что объединяло стройную, симпатичную девчонку с карими глазами, становившуюся все милее с каждым годом и обещавшей стать настоящей красавицей, с невзрачной, подслеповатой и вечно стесняющейся своих очков Катей. Но раз встретившись, они вдруг стали не разлей вода, и даже пообещали друг другу оставаться лучшими подругами всю жизнь.

Пожалуй, самыми светлыми моментами своего детства, Светлана считала время, проведенное у бабушки, которая жила не далеко от города в поселке. Оказавшись здесь на летних каникулах, и при удачно сложившихся обстоятельствах, без кого-то из малолетних сестер, она наконец могла полной грудью ощутить все прелести беззаботного детства. Здесь было все и хождение с дедом в лес по грибы и купания в речке в знойные дни, и чуть позже встреча рассвета в компании с песнями под гитару. Местные ребята, как-то по особенному относились к Свете, с некоторой завистью называя ее «городской».

Именно здесь Светлана узнала все прелести дружбы и юношеской любви. Тогда ей уже исполнилось четырнадцать, и Света вдруг, как-то необычайно быстро стала превращаться в красивую, пусть и юную, девушку. На парня, которого все по смешному называли Кешка, она долгое время не обращала никакого внимания. Пока однажды, расположившись на берегу реки под деревом с книгой в руках не залюбовалась вдруг его крепкой и хорошо развитой фигурой. Произошло это в тот момент, когда Кешка стремительно бросился с обрыва в воду, выставив перед собой руки. Он резко, но плавно погрузился в реку, затем вынырнул и поплыл в ее сторону, как заправский пловец, загребая руками.

– Привет, что читаешь? – спросил Кешка, выбравшись из воды и прыгая на одной ноге, чтобы вытекла вода, попавшая в ухо.

Света показала ему обложку книги, которую читала, внезапно почувствовав, как к лицу ее приливается кровь, заставляя щеки пылать предательским румянцем.

– У, Джек Лондон, он мне тоже очень нравится, – сказал Кешка.

С этого дня и началась их дружба, переросшая в дальнейшем в первую юношескую любовь.

Кешка был старше Светы на два года и жил на одной улице с ее бабушкой, в старом покосившемся доме лишь с мамой. Куда испарился отец, никто не знал, ни сам Кешка ни его мать. Мама его работала в колхозе, и жили они бедно, имея, правда небольшое хозяйство, которым постоянно приходилось заниматься Кешке. Не смотря на это, в сельской школе, в которой он учился, он числился среди твердых хорошистов и активистов. Кешка любил читать научную фантастику и, прищурив глаза, залихватски исполнял песни под гитару, нежно сжимая ее в своих грубых от постоянного труда, руках. Светлана настолько восхищалась его внутренним миром, что могла проводить с ним все свое время, часами слушая очередную историю, вычитанную Кешкой в какой-нибудь книге, которые он специально выписывал в районной библиотеке.

Дошло до того, что Света стремилась теперь проводить у бабушки не только летние каникулы, но и зимние и весенние и осенние и даже выходные, лишь бы побыть с Кешкой.

Ее мама очень подозрительно относилась, к возникшему вдруг у дочери желанию, так часто бывать у бабушки. Но Света, все объясняла желанием, а вернее даже необходимостью помогать стремительно стареющим людям. В общем, как всегда занятая работой мама, хоть о чем-то и догадывалась, но ничего не предпринимала.

Дружба Светы и Кешки продолжалась почти два года, пока его не призвали в армию, откуда Светлана обещала его непременно ждать. И лишь, тогда, когда женихом и невестой в поселке, их уже не дразнили разве только собаки и куры, об этих отношениях узнала мать.

Более страшного скандала в поселке не помнили, как никогда и отец Светы не видел свою жену в такой ярости. Она высказала все, что думает о плебеях целыми днями копошащихся в навозе и, резюмировав, что воспитывала свою дочь не для того, чтобы та всю жизнь доила коров, попыталась разбить черенок лопаты об Кешкину спину, совершенно позабыв о своем напускном интеллигентном виде. Затем Свету увезли из поселка на новой папиной «шестерке», напрочь запретив ей гостить у бабушки и естественно не дав возможности посетить Кешкины проводы в армию. Света пыталась разговаривать с мамой, просила и плакала, чего не позволяла себе даже будучи маленькой. Та же оставалась непреклонной, только пообещав, что однажды Светлана сама еще поблагодарит свою мать за то, что та не дала ей совершить страшную глупость. При чем она обставила все так, что Света не имела возможности не только бывать у бабушки, но даже исключила возможность встречи с кем-то из поселка. Опасаясь тайной переписки с незадачливым женихом, мать устроила тотальный контроль над всей корреспонденцией попадавшей в их квартиру. Так, что в конечном итоге пришлось Свете смериться, с удивлением отмечая, как в юношеском сердце стихает запал бурных эмоций.

Как ни странно, но произошедшее удивительным образом сказалось на поведении матери Светы. Казалось она вдруг осознала всю ответственность за будущее своих дочерей. Теперь ее мама перестала все свое время посвящать работе и погрузилась в воспитание детей, а когда встала необходимость выбора высшего учебного заведения для Светланы, вдруг сама заявила, что не хочет, чтобы она шла по их стопам и поступала в торговый институт, что раньше казалось само собой разумеющимся. Мама мотивировала это тем, что в торговле сейчас, вращается одна грязь. Света же в принципе вообще не имела твердого представления, кем бы ей хотелось стать. Поэтому она и решила подавать документы в строительный вслед за подругой Катей, которая мечтала стать архитектором. Правда, не имея способностей к рисованию Светлане, пришлось выбрать другую профессию. Имея безупречный аттестат и отличные знания, поступить ей не составило большого труда, и она стала студенткой на строительном факультете. Данному обстоятельству, почему-то обрадовался отец, да так, что даже пообещал поддержать ее перед матерью, в желание переехать в общежитие. Мать, правда, скрипя сердцем, в конце концов, согласилась, справедливо рассуждая, что в таком случае они хотя бы останутся в одном городе, что позволит присматривать за Светой. Так же вдруг озаботившейся будущим дочерей, ей вдруг пришло в голову, что их всех рано или поздно, придется пристроить в хорошие руки, удачно выдав замуж. Институт, как она считала, являлся отличным местом для поиска жениха. Правда, не разборчивость в суждениях, внезапно повзрослевшей Светы, вызывало у нее серьезные опасения. Светлана же просто стремилась к самостоятельности, устав от постоянного вмешательства матери в собственную жизнь и до конца не разделяя ее увлеченность материальными благами.

В очередной раз, перевернувшись на кровати, Света вдруг обнаружила, что в комнату уже вползает серый рассвет, а она все еще не сомкнула глаз. Ко всему прочему ее знобило и чудовищно болела голова. К моменту, когда зазвенел будильник, который Катя прятала под кроватью, так, чтобы за ним приходилось лезть и от этого просыпаться, Светлана чувствовала себя ужасно. Она то и дело соскальзывала в липкий сон, из которого ее вдруг через мгновение вырывал озноб, а по ее телу катился то, как будто раскаленный, а то ледяной пот. Смерив ей температуру, Катя объявила, что у Светы, по-видимому, простуда или грипп, и пообещала за ней ухаживать лучше, чем в любой больнице. Но все равно, плавая сознанием, будто в тумане, Свете пришлось идти в институт к медсестре, чтобы получить освобождение от занятий.

Каково же было разочарование Артема, когда утром на первой паре он не обнаружил Светланы в аудитории. Он ждал ее и на второй, думая, что она просто проспала, а уже после третей пошел искать Катю.

Он нашел ее на втором этаже корпуса факультета архитектуры. Катя сидела на подоконнике, свесив ноги, грызла, судя по огрызкам, аккуратно сложенным рядом с ней, третье яблоко и конечно читала книгу. Обратив внимание, как она щурится, всматриваясь в страницы, Артем сразу определил, что у Кати плохое зрение.

– Привет, ну как дела, Толик как? – не принужденно улыбаясь, обратился он к Кате.

Она оторвалась от чтения и, узнав Артема, презрительно скривив губы, ответила:

– О, Кинг-Конг. А давай мы не будем притворяться вежливыми. И ты, и я знаем, что симпатии друг у друга мы не вызываем, а подошел ты ко мне потому, что тебе, что-то надо. И я догадываюсь, что именно. Ты хочешь знать почему Светы нет в институте, вот и все. Так, что не надо тратить на меня свои милые улыбочки, и делать вид, что тебе интересны мои дела.

– И с чего я заслужил такое отношение? – удивился Артем.

– Все очень просто, – ответила Катя, вдруг резко захлопнула книгу и положила ее на подоконник. Пристально уставившись на Артема своими маленькими, подслеповатыми глазками, она продолжила:

– Я считаю, что ты обычный самовлюбленный, парень красавчик страдающий нарциссизмом, вздумавший поморочить голову моей лучшей подруге.

Артем решил даже не пытаться переубедить в чем-либо эту удрученную с детства девчонку, старающуюся скрыть недовольство своей внешностью, за лозунгами эмансипированных женщин и перестав улыбаться, просто холодно спросил:

– И все-таки, где Света?

– Она заболела, – ответила Катя.

– Заболела? – удивился Артем. – Она же вчера была абсолютно здорова, что-нибудь серьезное? Может ей, что-то надо, я могу ее проведать?

– Слушай красавчик, не распыляйся. И подумай головой, нужны ли человеку с температурой тридцать семь и девять, байки про любовь. Ему бульон нужен и аспирин, – ответила Катя, и подняв книгу с подоконника, добавила: – Так, что обойдемся без твоих проведований. Я уж как-нибудь сумею позаботиться о подруге.

В последнем Артем сильно сомневался, но решил больше не припираться с Катей, поэтому просто отошел от нее. Та продолжила читать книгу.

С побледневшей и слегка осунувшейся после болезни, но от того еще более милой Светланой, он смог увидеться, лишь через шесть дней, уже в момент празднования 7 Ноября. Так как события, ворвавшиеся в привычный быт, напрочь вырвали его из ставшей новой реальностью жизни, заставив вновь вспомнить о полученных в армии навыках и том жестоком животном сердце, что притаилось, где-то под ребрами.

Глава 3.5

Вернувшегося из института Фартового, прямо в прихожей встретила мать. У нее был очень встревоженный вид и, не дав, Артему даже поздороваться она сказала:

– Тема, звонила Клава, мать Юрки Сидоренко, сказала, что нашего Кольку арестовали.

– Как арестовали, за что? – удивился Фартовый.

– Не знаю, Клавка тоже не знает, говорит только, что арестовали, мол вернувшийся со смены сын ей так рассказал, – ответила мама.

Артем задумался, взвешивая варианты, наконец, рассудив, пришел к выводу, что Николай, скорее всего куда-то врезался или, что хуже, кого-то сбил на своем мотоцикле. Пару месяцев назад он приобрел «урал» с коляской, у какого-то пенсионера, мотивируя свою покупку тем, что ему надоело ждать служебный автобус, который постоянно опаздывал. Так же, по мнению Николая, подобный транспорт мог пригодиться на дачном участке матери, хотя в основном он обслуживал потребности семьи Зинки Цымбал. Приобрел его Коля фактически за копейки, правда потом они вместе с Артемом почти неделю ковырялись в движке, усовершенствуя и ремонтируя аппарат. «В конечном итоге Николай, мог просто напиться и куда-нибудь влететь на своем мотоцикле», – размышлял Фартовый.

Пообещав матери, что все будет хорошо, он выйдя за дверь, направился в ближайшее отделение милиции.

Младший лейтенант Пашка Верещагин оказался на месте. Он, кажется, действительно обрадовался Артему. Не выпуская его руку из своей, по аристократически тонкой и вялой ладони Верещагин приговаривал:

– Ну, что братец, все-таки решился к нам на службу, в доблестные органы? И правильно и молодец.

– Нет Пашка, – ответил Фартовый, наконец, освободив сою руку, и закончил: – Дело у меня к тебе. Говорят брательника моего, Кольку арестовали.

Тот изумленно уставившись на Фартового, спросил:

– Кольку? – и повертев в руках карандаш, продолжил: – Да нет, не может быть, я с утра дежурю, сто процентов об этом знал бы.

– Не знаю, может ГАИшники, он недавно себе мотоцикл взял, может на дороге, что, – добавил Артем.

– Ну, может, конечно, а ты знаешь, я сейчас позвоню и в ГАИ и к Николаю на работу, есть у меня там свои люди, – сообщил Пашка, беря в руку трубку от зеленого дискового телефона, обосновавшегося на углу его стола. Набрав несколько цифр, он подождал ответного гудка секунд пять шесть, а затем заговорил по-свойски:

– Слушай, Игорек, а у тебя там сегодня никаких ЧП, или происшествий.

– БЗЗЗЗЗЗЗ, – бормотал едва различимый для Артема голос в трубке.

– Точно? – не унимался Пашка.

– БЗЗЗЗЗЗ.

– Ты уверен? – настаивал Верещагин.

– БЗЗЗЗЗЗ.

– Ну, вот в сводках ГАИ сегодня никаких серьезных нарушений, – набирая, следующий номер телефона сказал Фартовому, Пашка.

Затем он минуты три четыре, казалось бы, бессвязно разговаривал, по телефону, пока, наконец, не нажав пальцем на рычаг сброса вызова и обратив трубку на Фартового произнес:

– Что тебе сказать, шуруй как ты к ним на зону, – Пашка взглянул на наручные часы. – Пока там еще есть начальство. Спросишь майора Якушева – это мой дядька по матери, он тебя проведет к брату и все объяснит.

– Спасибо, – сухо произнес Артем, протягивая свою руку.

– О чем ты, Артем? – как бы удивился Пашка, пожимая ее.

Выйдя из участка, Фартовый отправился к общему его и Николая другу, оперу с зоны Охрименко. Но там, его жена, судя по ее огромному животу, находящаяся на седьмом или восьмом месяце беременности, сообщила, что Игорь сегодня дежурит в зоне. «Отлично, теперь будет возможность связать все два плюс два» – решил Фартовый.

Автобус, направляющийся до исправительно-трудовой колонии, Артем прождал минут пятнадцать, а затем потратил на саму дорогу еще с полчаса. На КПП он попросил, у молодого с слегка пробившимся пушком на верхней губе, рядового, позвать майора Якушева. Тот долго переговаривался по внутренней связи, и наконец, попросил Артема подождать пару минут.

Наконец в дверях проходной появился майор с поседевшими усами и лысиной, прикрытой фуражкой и с огромным, казалось заставляющим звенеть от напряжения пуговицы рубашки, животом.

Майор поприветствовал Артема, пожатием мягкой и потной руки, отрезав привычное – «Очень приятно», а затем провел его на зону.

Пройдя метров, пять от КПП, Артем не выдержал и спросил:

– Все-таки, что там случилось с моим братом.

Майор вдруг остановился на месте и, ковыряя землю носком, своего лакированного ботинка ответил:

– Да фиг его знает. Вроде наркотой на зоне барыжил твой братан. А это сам представляешь, какое дело. Маковую соломку у него в мотоцикле нашли.

– Мы его посадили пока в одиночку, ты, кстати, Фартовый отнесись к делу серьезно, может он тебе, что расскажет, – помолчав несколько секунд, продолжил Якушев.

– Разберемся, – ответил Артем, и уточнил: – А кто его с этой соломкой принял?

– Да так, опер уполномоченный, Генка Аркадьев, хотя не понятно с чего он вообще решил, что у твоего брата наркотики с собой.

Майор провел Артема в серое двухэтажное административное здание. Там о чем-то поговорил с солдатом дежурившим при входе. Наконец, махнул Фартовому рукой, чтобы тот следовал за ним, и направился прямо по коридору. Пройдя метров тридцать, Якушев остановился у двери оббитой коричневым дерматином, и поковырявшись в кармане брюк, выудил оттуда связку ключей. Открыв замок, он повернулся к Фартовому и сказал:

– Проходи, сейчас приведут твоего брательника.

Артем вошел в комнату, служащую по-видимому кому-то рабочим кабинетом. По среди комнаты стояли два стола сдвинутые буквой Т, и к ним приставленные стулья. Фартовый отодвинул один и усевшись, стал ждать. Минут через десять, приоткрылась дверь, и в нее заглянул конвойный, затем он отошел, пропуская в кабинет Николая, и закрыл дверь.

Выглядел брат Артема угрюмым и поникшим. Бравые усы его, казалось, обвисли, будто мокрая щетка, приклеенная под носом, ко всему прочему, под правым глазом у него красовался приличных размеров синяк.

Фартовый встал со стула и пристально всматриваясь в лицо, протянув руку спросил:

– Кто это тебя?

Тот пожал руку и ответил:

– Да свои же, психанул я, ну, и устроил тут маленький бунт.

Братья прошли к столу и уселись друг напротив друга.

– Рассказывай, толкал дурь на зоне? – начал Артем.

– Ты, что думаешь, я совсем тупой? Возить с собой солому в коляске мотоцикла, да еще и оставлять добро, за которое мне светит минимум червончик, на площадке перед зоной? – произнес Николай и продолжил: – Это подстава. Опер, Генка, зуб на меня имеет, еще с тех времен, когда я беглого зэка поймал. Он тогда на повышение и перевод шел, а вместо этого по шее получил и взыскание с отметкой в личное дело. Так, что думаю, решил он дела карьерные поправить, да и со мной заодно расквитаться. Чего этот гад то ко мне в мотоцикл полез, да еще и два свидетеля рядом с ним вдруг оказались. Поговори с Охрименко, думаю, он тебе по более расскажет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.