# Инцидент в Ле Бурже

Максим Анатольевич Шахов

На парижском авиасалоне в Ле Бурже планируется презентация новейшего российского самолета «Экстра-Джет». Для освещения события одна из московских газет отправляет во Францию корреспондента Алексея Данилова. В Париже Алексей случайно встречает давнюю подругу Юлию. Та сообщает Данилову, что ее муж, известный американский бизнесмен, приказал своим подручным взорвать «Экстра-Джет» во время презентации и тем самым устранить опасного конкурента в авиабизнесе. Данилов срочно сообщает о готовящемся теракте начальнику охраны российской делегации, но тот не принимает слова корреспондента всерьез. Тогда Алексей решает предотвратить взрыв самостоятельно…

© Шахов М., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

## Глава 1

Алексей Данилов не любил Париж. Вернее, был к нему равнодушен. А еще вернее, такова была легенда, которую он сам себе придумал. Данилов равнодушен к Парижу! Это странно тешило самолюбие. Иногда в тесной компании он любил, посмеиваясь, заметить: «Праздник, который всегда с тобой? Нам, знаете, теперь не до праздников. В наше время не до сантиментов, расслабляться нельзя ни на секунду. Дело, дело, дело!.. Нет, конечно, приятно, когда вокруг комфорт, парижанки, каштаны, уличные кафе, но…» Как ни удивительно, ему не прекословили. По крайней мере, в глаза. Репутация Алексея Данилова позволяла ему время от времени изображать из себя чуть ли не гуру. Удачливый журналист, подвизавшийся в модных журналах, знакомый с массой знаменитостей, красавец-мужчина, спорт-смен, великолепный стрелок и в недавнем прошлом мастер рукопашного боя, вдобавок завзятый холостяк – ему завидовали многие. Иногда он и сам себе завидовал, до того удачно все складывалось в его жизни. Разумеется, об этом Данилов говорил с иронией. Он был далеко не глуп и понимал, что внешние признаки успеха еще ничего не значат, важно, как ты сам оцениваешь свой успех, что у тебя на душе. А на душе у Данилова в последнее время царила далеко не безмятежность. Он все чаще задумывался о том, чего добился в жизни, и получалось, что в общем-то ничего существенного. Да, он стяжал себе репутацию, да, он опубликовал ряд блестящих материалов в престижных журналах, у него были деньги, машина, была хорошая квартира в Москве, красивые любовницы, но он был одинок, как медведь-шатун, в случае чего даже поссориться из-за его наследства некому. Данилов понимал, что все созданное им настолько бренно, что, уйди он, и всякое воспоминание о нем исчезнет очень быстро. Это ощущение появилось у него сравнительно недавно, но возвращалось все чаще и чаще. Данилов старался гнать от себя мрачные мысли. Он смотрел в зеркало и видел там крепкого, видавшего виды мужчину, великолепно выбритого, с легкой сединой на висках, с твердо очерченной физиономией, в хорошем пиджаке и дорогом галстуке – такой не должен унывать ни при каких обстоятельствах. Да и прознай о таких настроениях его окружение, и все пропало – его растопчут, вытеснят на обочину. Правильно, сегодня не до сантиментов. Важно продать свой товар.

К его счастью, для окружающих Данилов оставался прежним Даниловым, героем и счастливчиком. И важную командировку в Париж на авиасалон в Ле Бурже получил именно он. Главный редактор Леонид Самусевич говорил с ним лично, и очень вдохновенно.

«Это именно для тебя работа, Данилов! – вещал он, от возбуждения то и дело поправляя очки на толстом носу. – Ты работаешь в «Оптимуме»! Нам не нужны сухие подробности, техническая заумь, летные характеристики, в которых все равно никто ни черта не понимает. Наш читатель – не деловой человек, не технарь, не практик. Наш читатель – просвещенная жена делового человека! Она – женщина, но с претензиями, понимаешь? Нам нужно настроение! Настроение, Данилов! Нужно показать, что это прорыв! Синее небо, белоснежные крылья, алое пламя турбин – понимаешь, о чем я? Цвета национального флага! Вот что ты должен описать! Чтобы пробрало до костей! Чтобы восторг был, подъем, понятно? Покажи, что трудные времена позади и мы снова идем от победы к победе!»

В напарники Данилову достался редакционный фотограф Костя Ликостратов, лысоватый сорокавосьмилетний мужик с комплекцией вышедшего в тираж тяжеловеса, участвовавшего в боях без правил. Когда-то он и вправду этим занимался. Двенадцать побед, четыре поражения. В жизни Ликостратова было четыре увлечения – мордобой, фотография, женщины и частный сыск. Из-за последнего увлечения ему даже дали прозвище «инспектор Лестрейд». Все ему мнилось, что в один прекрасный день на одной из своих фотографий он найдет следы таинственного убийства, как в старом фильме Антониони. Однако переводиться в какой-нибудь криминальный журнал Костя не спешил, подсознательно, видимо, опасаясь затеряться среди профессионалов сыска. В редакции «Оптимума» его репутация была незыблема, особенно после того, как однажды он сумел разоблачить злостного инсайдера. Отношения Данилова с Ликостратовым были приятельские – их сближали возраст, холостяцкий статус и вкус к приключениям. Впрочем, к приключениям Данилов с некоторых пор заметно охладел.

До «Оптимума» он работал в серьезном журнале, где занимался расследованиями на грани криминала и политики, не раз попадая в критические ситуации, но всегда выпутываясь из них с помощью не только тонкого ума, но и грубой силы. Последняя его статья сильно задела одного влиятельного человека, и у Данилова возникли очень большие неприятности. Он пользовался информацией, не подкрепленной доказательствами, имя же чиновника, от которого эту информацию получил, раскрыть не мог в силу этических соображений, а в результате сам едва не попал под суд. Все было очень серьезно, но влиятельный человек не захотел огласки, и Данилов отделался увольнением и опалой на долгие шесть месяцев. После этого он решил стать окончательным циником и держаться подальше от опасных тем. Жизнь дается один раз, сказал он себе, и она слишком прекрасна, чтобы тратить ее на кого-то, кроме собственной персоны. По такому принципу он с тех пор и жил. Его журналистское мастерство было широко известно, и после некоторого периода застоя Данилову удалось устроиться в «Оптимум», журнал гламурного, скорее, направления, но претендующий на некоторую солидность и основательность. Здесь Алексей быстро пошел в гору, писал блистательные репортажи и статьи ни о чем и уже стал забывать о прежней напряженной, нервной и опасной работе. Он был почти счастлив.

Да и вояж в Париж пришелся как нельзя кстати. На самом деле он конечно же любил этот удивительный город, любил настолько, что даже самому себе стеснялся в этом признаться. Даже просто мысль о Париже была для него предощущением праздника. И ради уютных улочек, парижанок, каштанов Данилов готов был забыть обо всех делах. Впрочем, панегирик о победах на грядущем авиасалоне он напишет одной левой, а в основном будет наслаждаться Парижем, его воздухом, солнцем, этим загадочным розовым туманом, окутывающим легендарный город.

В Париже, кстати, жила одна женщина, о которой Данилов часто вспоминал – с каким-то юношеским восторгом и с затаенной грустью. Юлия. Она русская, его соотечественница, но судьбе было угодно, чтобы познакомились они в Греции, под жарким солнцем, возле сверкающего моря, под высоченными кипарисами. Ей было двадцать восемь, ему тридцать пять. В Юлии странным образом сочетались трогательная красота, презрение к условностям и практичность рантье. В то время она имела какое-то отношение к Министерству внешней торговли. Кажется, была референтом крупного чиновника. Но в Грецию попала не по делам, а в отпуск. Роман их продолжался две недели и закончился тоже довольно странно. В одно прекрасное утро во время завтрака Юлия вдруг объявила ему, что выходит замуж за греческого промышленника. При этом она счастливо улыбалась и мечтательно щурила глаза, что-то разглядывая в синем небе за спиной Данилова. Он для нее уже как бы не существовал.

Данилов был достаточно опытен, чтобы принять эту ситуацию с юмором, но в глубине души был уязвлен. До этого злосчастного утра он был уверен, что его отношения с Юлией переросли рамки простой интрижки и что он для нее тоже кое-что значит. Даже строил какие-то смутные планы. И вдруг этот неизвестно откуда взявшийся грек! Данилов так и не смог запомнить его невероятную фамилию, о которую запросто можно было сломать язык. Юлия же без колебаний поменяла свою вполне благозвучную фамилию Востокова на заковыристую греческую и навсегда исчезла из жизни Данилова. Она словно перебралась на легендарный Олимп, куда Данилову ходу не было. Он теперь только из газет узнавал о судьбе женщины, в которую был так несчастливо влюблен. А Юлия шла от победы к победе – после грека вышла замуж за итальянского плейбоя, владельца нескольких яхт и вилл на побережье Средиземного моря, потом за какого-то французского киномагната и обосновалась в Париже. С киношником у нее тоже не сложилось – уже с год ходили слухи, что Юлия разводится. Но что бы ни было дальше, к Данилову это не имело ни малейшего отношения. Он знал, что должен выбросить из головы свою старую любовь, но не мог. Особенно трудно было это сделать, когда судьба забрасывала его в Париж. А там ему удалось побывать несколько раз – готовил репортаж о нелегальной торговле оружием. В результате этих поездок он обзавелся в Париже друзьями и даже подружками, но Юлия по-прежнему оставалась лишь прекрасным воспоминанием, недоступным призраком. Она неминуемо должна была измениться, но Данилову не удалось раздобыть даже ее фотографии – Юлия на редкость удачно избегала публичности, – и он мог только гадать, насколько она изменилась. В его памяти Юлия была все той же, совсем юной, с тонкой, спортивной фигуркой, с длинными темными волосами, с удивительным выражением бесстыдной наивности в серых глазах, какое бывает лишь у совершенно свободных людей, не обремененных никакими обязательствами.

Данилов окончательно ушел в воспоминания, но тут самолет тряхнуло, и он, оглядевшись по сторонам и бросив взгляд сквозь прозрачную броню иллюминатора, сообразил, что они садятся.

«Вот и Париж! – с неожиданным ликованием в душе подумал он. – Париж, Париж, Париж!»

– Слышь, Леша, а ты помнишь название отеля, который нам забронировали? – озабоченно спросил Ликостратов, поворачиваясь к Данилову.

– «Медуза», кажется, – ответил тот, приходя в себя. – Надо в бумагах посмотреть. А что?

– Ужасно! – помрачнел Ликостратов. – «Медуза»! Представляю тамошний комфорт. Холодная вода и тараканы. Самусевич всегда экономит на отелях. На прошлом Ле Бурже я жил в «Авалоне» – ничего особенного, но все-таки прилично, так он сердечный припадок изобразил, когда смотрел наши счета. Теперь наверняка дал менеджерам задание подыскать что-то совсем дешевое, чертов сквалыга… Надеюсь, нас, по крайней мере, встретят. Не хотелось бы метаться тут с чемоданами в поисках такси. У меня почему-то всегда проблемы с такси…

– Ничего, – улыбнулся Данилов. – В крайнем случае такси я беру на себя. А ты, значит, был на прошлом Ле Бурже? Этот факт как-то прошел мимо моего сознания.

– Был, – озабоченно подтвердил Ликостратов. – И поэтому никому тут не доверяю. В прошлый раз площадка для фотографов была из рук вон – все желающие не поместились. Постоянно возникали конфликты. Были проблемы с аккредитацией, с парковкой… Пробки громадные. Уехать-приехать – целая проблема. Нет, сейчас брошу вещи и сразу рвану в Ле Бурже – менять виртуальный бейджик на настоящий. Тебе советую сделать то же самое. Хотя вам, писакам, конечно, проще – катай, что в голову взбредет… В принципе ты мог вообще никуда не ездить. А мы – люди технические, нам нужны соответствующие условия для нашего высокотехнологичного труда. Только боюсь, что, если ничего не изменилось, придется снова бороться за место под солнцем…

Данилов не был на прошлом авиасалоне, но опасений товарища не разделял. Ему казалось, что все образуется. Воздух Парижа уже пьянил его.

И действительно, все складывалось как нельзя лучше. В аэропорту их встретили. Заказанное еще в Москве по Интернету такси ждало их и без проблем доставило на северо-восток Парижа, где в тихом переулке между улицей Мобеж и улицей Ла-Фейет располагался их отель.

Одиночный номер, доставшийся Данилову, роскошным действительно не выглядел – крошечный душ, в котором едва можно было повернуться, туалет и комната – маленькая, но аккуратная, почти целиком занятая большой кроватью. В углу висел телевизор. Небольшой балкончик выходил в тихий переулок, засаженный старыми деревьями. Двери на балкон были приоткрыты, и ветер колыхал прозрачные шторы. Пахло свежей листвой – видимо, в этом районе совсем недавно прошел дождь, кое-где на асфальте еще виднелись темные пятна. Данилов вышел на балкон.

«Тишина. Ни одного прохожего. Старые каштаны. Странное ощущение, что впереди ждет что-то необычное – как в юности. Хотя ничего необычного быть не может. Кажется, это и называется магией Парижа?»

Он с удовольствием вдохнул сладковатый влажный воздух. Но тут за спиной сильно качнулись занавески, и недовольный голос Ликостратова окликнул его из глубины комнаты:

– Ну и как тебе нравится этот хлев? Мы, асы журналистики, должны ютиться в собачьей конуре! Что я говорил? Самусевич за копейку удавится… Так ты идешь менять бейджик? Кстати, в час дня пресс-конференция руководителей нашей делегации, ты не забыл? Вообще-то официальные встречи завтра, это будет просто торжественный междусобойчик, но все-таки… Все шишки авиастроения, весь журналистский пул, красивые девушки… Можно будет прикинуть перспективы…

– Знаешь, – ответил Данилов, – сходи без меня. В случае чего объясни, что я приболел. Мне что-то не хочется.

– Нехорошо, Данилов! – укоризненно заметил Ликостратов. – Отлыниваешь!

– Сам сказал, что мне можно писать, не выходя из дома, – усмехнулся Алексей. – Нет, в самом деле, авиасалон начнется только завтра, самое важное будет в конце – зачем опережать события? Достаточно, если на передовой у нас будешь ты.

– Вот так всегда, – недовольно покачал головой Ликостратов. – Кто везет, на том и пашут. Хорошо, замолвлю за тебя словечко. Но ты меня скоро не жди – я намерен серьезно разведать поляну. Честно говоря, у меня договор еще с одним изданием – обещал ежедневно обеспечивать их фоторепортажами. Но это коммерческая тайна, Данилов! Если узнает Самусевич, я буду знать, кто проболтался.

– Я не болтун, – успокоил его Данилов. – И весьма толерантный человек. И уж мешать подкалымить я никому не стану.

– Тогда я ушел, – объявил Ликостратов. – Волка ноги кормят. Вечерком закатимся куда-нибудь, а? Обменяться впечатлениями?

– С удовольствием, – кивнул Алексей. – У меня есть на примете один кабачок неподалеку от Триумфальной арки…

– Заметано! Часов в шесть я стукну в твою дверь, – уже выходя из номера, бросил Ликостратов.

Данилов начал распаковываться. Он собирался для начала принять душ и переодеться. Дальнейшие планы казались туманными. Хотелось побыть одному, собраться с мыслями.

Раздался деликатный стук в дверь. Открыв ее, Данилов увидел на пороге серьезного парнишку-рассыльного в униформе отеля.

– Мсье, вам просили передать, – сказал он, протягивая небольшой конверт. – Письмо.

– Мне? – удивился Данилов. – Письмо? От кого? Кто передал?

– Письмо оставили у портье. Один человек, – лаконично объяснил парнишка. – Для мсье Данилофф из этого номера. Вы – мсье Данилофф?

– В общем, да, – кивнул Алексей и взял письмо. – Благодарю. Ах да!..

Он сунул посыльному какую-то мелочь и, недоумевая, осмотрел конверт. Разумеется, вычислить его местонахождение при желании не составляло труда, но зачем? Кому он мог понадобиться? И потом, письмо. Сейчас не девятнадцатый век – телефоны, веб-почта, чего только нет – кто будет посылать с нарочным записки? Смеха ради Данилов понюхал конверт. Нет, духами он не благоухал. Похоже, романтикой тут не пахло. Он надорвал конверт и вытащил письмо, отпечатанное на принтере кириллицей. Оно гласило:

«Улица Тюренн в квартале Марэ. Бар «Нежный дикарь». 13.00. Это крайне важно. И уничтожьте письмо».

## Глава 2

Мало сказать, что Данилов был удивлен. Пожалуй, он был здорово сбит с толку. Да, у него имелись кое-какие знакомства в Париже – близкие и не очень, но ни один из его знакомых никогда не позволил бы себе подобного розыгрыша. Это были люди дела, умеющие ценить время и добрые человеческие отношения. Заниматься ерундой в духе студенческих капустников они бы не стали ни при каких обстоятельствах. В том, что записка, скорее всего, дурацкий розыгрыш, Данилов почему-то не сомневался. Слишком невероятно было ее содержание, да и появление тоже. Может быть, пошутил кто-то из коллег? На авиасалон журналисты двинулись табором. Вот эта публика вполне способна на любое свинство.

Самое разумное – выбросить записку в мусор и забыть о ней, но Данилов почему-то медлил. А вдруг это эхо из его прошлой жизни, отголоски его полукриминальных расследований, переполненных всяческими приключениями? Нет, этого не может быть – прошлое похоронено, он отошел от дел, и это всем известно, к нему бесполезно обращаться. Его профиль теперь – оптимизм, воодушевление, синее небо, белые крылья… А если так, зачем связываться со взрывоопасным материалом? Он не хочет начинать все сначала, решительно не хочет. Жизнь без проблем прекрасна.

Но проблемы уже начались. На душе у Данилова было беспокойно, словно он совершил что-то неприглядное или вложил деньги в заведомо гиблый проект.

В конце концов он решил посоветоваться с Ликостратовым. Тот уже покидал свой номер, обвешанный со всех сторон фотоаппаратурой, и Данилов перехватил его на самом пороге.

Надо сказать, что в этот момент Алексей совершенно забыл про детективные наклонности приятеля. А потом уже было поздно. Уяснив суть дела, Ликостратов загорелся и принялся метаться по своему тесному номеру, как пантера в клетке. Фотоаппараты опасно мотались на его груди, точно огромные амулеты, но он не обращал на это внимания.

– Черт возьми, Данилов! – возбужденно говорил он. – Это бомба! Я чувствую – наклевывается материальчик высшей пробы! Нет, серьезно, этого упускать нельзя! Поверь мне, это неспроста.

– А я боюсь, что нам просто подсовывают какую-то глупость, – заявил Данилов, как бы невзначай переадресовывая странное письмо и товарищу тоже. – Хотят, чтобы мы купились. Только я не понимаю, кому от этого выгода.

– Вот именно, что выгоды никакой быть не может! – воскликнул Ликостратов. – Мы с тобой не финансисты, не террористы, даже не дипломатические представители. Мы из солидного журнала, допустим, но, опять же, наш «Оптимум» все-таки не «Форбс», не «Пари-Матч» какой-нибудь… Кому он тут нужен? Ты со мной согласен?

– Но тогда тем более непонятно…

– Вот! Я про то и говорю, что загадка! Эх, времени нет, а то бы я непременно с тобой пошел… Ну, ладно, ты пока один сходи, а вечером все расскажешь, и мы выработаем план действий…

– Какой план? – изумился Данилов. – А если это розыгрыш?

– Ну, тогда… – немного подумав, протянул Ликостратов. – Можно будет вставить эту историю в твой репортаж, как бы добавить перчику… Типа, загадочное письмо, какие-то таинственные тени, какие-то неясные подозрения. Что-нибудь эдакое, с привкусом детективного романа! В ироническом ключе, конечно. Читатель от этого прется… Ты, кстати, этот район знаешь хорошо?

– Бывал пару раз, – пожал плечами Данилов. – Пробегал, скорее. Знакомых у меня там точно нет.

– Значит, будь настороже, – предупредил Ликостратов и показал ему свой мобильный телефон. – В случае необходимости звони – я все брошу и примчусь.

– М-да, у тебя и в самом деле какой-то детектив получается, – недовольно пробормотал Алексей. – А я сыт детективами по горло, предпочел бы, чтобы это была женщина. Но женщины таких писем не пишут. Они вообще ничего сейчас не пишут, кроме эсэмэсок.

– Тем более ты должен пойти! – не сдавался Ликостратов. – А вдруг женщина? Представляешь – парижанка!..

– Слишком хорошо знает русский язык эта парижанка! – с сомнением заметил Данилов.

Он еще раз пробежал глазами письмо. Нет, тон его совсем не казался женским. Если отбросить версию о розыгрыше, такой тон можно было расценивать как тревожный. Но кого мог встревожить визит Данилова?

– Поезжай-поезжай! – похлопал его по плечу Ликостратов. – Пощупай все своими руками. Мне кажется, тут что-то интересное вырисовывается. Не пойдешь – потом все локти себе искусаешь.

Данилов не был уверен, что его действительно ждет что-то интересное, но все-таки согласился с Ликостратовым, что поехать надо. В конце концов, сейчас не те времена, когда любой лишний шаг за границей мог повлечь за собой неприятности и оргвыводы по партийной линии. В случае провокации или розыгрыша всегда можно будет с достоинством выйти из игры.

Он не нашел в справочнике нужного бара и решил отправиться на свидание пораньше, чтобы на месте во всем разобраться.

Доехал на метро до площади Бастилии и не спеша отправился по бульвару в сторону площади Вогезов. Гомон пестрой толпы, пышная зелень каштанов на тротуарах, витрины, пылающие золотым огнем, старинные каменные дома, имеющие величественный и одновременно слегка легкомысленный вид, кружили голову. Данилов мигом позабыл о том, что он – видавший виды человек, равнодушный к банальным красотам, которыми путеводители заманивают новичков. Париж действительно дарил ощущение непрекращающегося праздника, заставлял вспомнить, что сама жизнь и есть праздник, и требовал наслаждаться каждой ее минутой.

Он свернул в тесные переулки, некоторые из которых сохранили свое направление со времен Средневековья. Здесь старинные детали причудливо переплетались с самыми современными идеями. Тяжелая каменная плитка, которой были вымощены тротуары, кованые металлические фонари – и в то же время зеркальные окна до пола, неистовые краски реклам, вызывающие наряды и прически. Данилов потерялся в этом водовороте и опомнился только тогда, когда на глаза ему попалась ярко-желтая вывеска бара «Нежный дикарь». Он оглянулся по сторонам и решительно толкнул стеклянную дверь.

Обстановка внутри сразу же смутила его. Несмотря на ранний час, в баре было немало посетителей, но все они были мужского пола. Юноши и мужчины с плавными движениями, в ярких майках, обтягивающих мускулистые торсы. Казалось, на новичка никто из них не обратил внимания, но Данилов все-таки поймал на себе несколько любопытствующих взглядов, брошенных украдкой. Настроение у него моментально упало. Теперь он не сомневался, что стал жертвой розыгрыша.

Хотя Алексей считал себя достаточно толерантным человеком, к представителям сексуальных меньшинств он относился с некоторой брезгливостью и, уж разумеется, не посещал их специфических заведений, даже из любопытства. Ему не хотелось размышлять сейчас над тем, кто решился на такую дурацкую шутку, и он собирался просто повернуться и сразу уйти, но в этот момент к нему скользящей походкой приблизился высокий предупредительный официант в белоснежной рубашке и бабочке и с полупоклоном осведомился:

– Мсье Данилов, не так ли?

Подбирая непослушные французские слова, Алексей сухо подтвердил, что это именно его фамилия.

– Вас ждут, – сообщил официант и с очередным почтительным полупоклоном указал куда-то в глубину зала. Данилов всмотрелся, ожидая увидеть знакомое лицо, но такового не было, вообще никого похожего на любителя розыгрышей он не углядел. Получалось, что шутку намеревались провернуть через подставное лицо, но это выходило чересчур громоздко, да, пожалуй, и накладно.

– Кто ждет? – спросил он официанта.

– Простите, но этот человек мне не представился, – ответил тот и осторожно поинтересовался: – Эта встреча для вас нежелательна?

– Не знаю, – задумчиво произнес Данилов. – А впрочем, идемте!

Официант проводил его до дальнего столика, где в одиночестве сидел молодой человек в сером льняном мешковатом костюме, очень коротко стриженный, в солнцезащитных очках в пол-лица. Данилов с недоумением взглянул на него, на официанта, и тут молодой человек коротко бросил официанту: «Стакан воды, пожалуйста!» – и кивнул Данилову, приглашая присаживаться.

Официант исчез, а Данилова вдруг словно окатили кипятком – он задохнулся, взмок, и у него потемнело в глазах, потому что это был никакой не молодой человек, а та, о которой он думал во время полета, которую все еще любил по прошествии стольких лет, – это была Юлия собственной персоной.

– Ты?! – выдохнул Данилов, почти падая на стул. – Как это может быть? Как ты меня нашла? Зачем эта конспирация? У тебя ревнивый муж? Но, кажется, здесь в Париже не бывает ревнивых мужей. И почему ты рассталась со своими волосами? Я узнал тебя только по голосу…

– Успокойся! – негромко проговорила Юлия по-русски. – Не привлекай к нам внимания. Правда, здесь я впервые, бар этот открыт недавно, но все равно мы должны быть осторожны.

– Осторожны? Значит, все-таки ревность?

Юлия пристально посмотрела на него, не снимая очков, но Данилов без труда уловил насмешливое выражение на ее лице.

– Брось, – сказала она, – ревность тут ни при чем. Причина куда серьезнее, поэтому настраивайся на соответственный лад. Я вижу, ты все еще числишь себя романтиком. Это приятно, но непродуктивно. Что прошло, Данилов, то прошло. Я живу настоящим и тебе советую. Если бы не чрезвычайные обстоятельства, этой встречи, разумеется, не было бы.

Видимо, на лице Данилова слишком откровенно отразились растерянность и огорчение, вызванные этими словами, потому что Юлия протянула руку и ласково дотронулась до рукава Данилова:

– Ну-ну, не стоит расстраиваться! Чтобы тебя утешить, я готова согласиться, что то время, которое мы провели вместе, было сказочно прекрасным! Да-да! Я была безумно увлечена тобой. Кстати, могу признаться – ты был замечательным любовником. Я нисколько не пытаюсь тебе льстить, что было, то было. Но, в отличие от большинства женщин, я никогда не смешивала сердечные влечения и деловые вопросы. Беды в жизни начинаются именно тогда, когда все валят в одну кучу. Согласись, если бы мы тогда продолжили эту нашу историю, все кончилось бы глупо, возможно даже, женитьбой, и мы оба выглядели бы сейчас жалкими и старыми. Нет, я все сделала правильно, а ты остался моим прекрасным воспоминанием – этакий Аполлон на каменистом древнем берегу… Ха-ха! Такое объяснение тебя, надеюсь, устраивает? Потому что нам нужно обсудить очень важный вопрос, а твоя сентиментальность мне мешает. Сосредоточься!

– Ладно, я все понял, – нахмурившись, кивнул Данилов. – Будем жить настоящим. И что же у нас в настоящем? Зачем тебе вдруг понадобился я – призрак из прошлого? И кстати, как ты меня нашла?

– Очень просто, – пожала плечами Юлия. – Я читаю много русских газет, слежу за Интернетом. Узнала, что тебя командируют на Ле Бурже от журнала «Оптимум», а выяснить, в какой гостинице ты остановишься, совсем несложно.

– А почему это дурацкое письмо? Разве нельзя было позвонить? Прийти, наконец?

– А вот и нельзя, – отрезала Юлия. – Кстати, ты уничтожил письмо?

Данилов покопался в карманах, достал смятый листок. Она щелкнула зажигалкой, с каким-то мрачным старанием спалила письмо в пепельнице и тихо произнесла:

– Дело крайне опасное, Данилов! А мое имя – вообще табу. Если я для тебя что-то значу, постарайся с этой минуты его забыть.

– Так все плохо? – озадаченно спросил Данилов. – Тебе грозит опасность?

– Будет грозить, если обо мне станет известно. Если хотя бы малейшим намеком…

– Нет-нет, я этого никогда не сделаю, – поспешно перебил ее Данилов. – Ради тебя…

– Ладно, не надо клятв. Просто имей в виду, если где-то всплывет мое имя, на следующий день я уже буду мертва.

– Господи! – Данилов вытер вспотевший лоб. – Что же случилось?

Почтительно приблизился официант, снял с подноса стакан с прозрачной водой. Юлия кивнула, сделала глоток, а он вопросительно посмотрел на Данилова. Тот мотнул головой:

– Нет-нет, я ничего не хочу!

Официант удалился.

– Пока ничего не случилось, – продолжила Юлия, – но обязательно случится, если ты не примешь меры.

– Я?! Ничего не понимаю.

– Российская делегация привезла на Ле Бурже новейшую модель самолета, не так ли? Суперлайнер «Экстра-Джет», чудо техники, которое оставляет далеко позади ведущие строительные авиакомпании мира. Сюрприз сезона. Он дешевле, быстрее, экономичнее, тише, у него уникальный дизайн… Я ничего не забыла?

– Ну да, так и есть, – нерешительно проговорил Данилов. – Я должен написать об этом большую статью. В позитивном ключе. Типа, рывок в будущее, победа новых технологий. Гордость за страну и человеческий разум. Мир восхищен. Партнеры, контракты… Десятки цветных фотографий.

– Да, только есть одно «но»… – с какой-то странной интонацией произнесла Юлия и нервно оглянулась по сторонам, точно утопающий, высматривающий в пучине спасительную соломинку. – Честное слово, не понимаю, зачем я все это тебе рассказываю…

– Что? – растерянно спросил Алексей.

Данилов был уязвлен до глубины души. Женщина, о которой он совсем недавно вспоминал с теплотой и любовью, вдруг вышла из ностальгической дымки, реальная, но странно изменившаяся, потерявшая былое обаяние, нелепо остриженная, наряженная в нелепый костюм, сухая, деловитая и при этом неприятно таинственная. Он чувствовал себя обманутым. И еще много чего чувствовал, чего и сам себе объяснить не мог. Впрочем, все это можно было уместить в одно слово – разочарование. Поэтому Данилов не особо вникал в то, что говорила ему эта почти чужая женщина. Ему хотелось поскорее уйти.

Но Юлия, кажется, уже взяла себя в руки и снова заговорила:

– Слушай, вернись на землю! Я слишком многим рискую, чтобы полагаться на романтического героя-любовника. Вижу, что ты разочарован, но так и должно быть, мы ведь теперь совсем другие. Что касается моей внешности, то и этот наряд, и прическа – маскировка, чтобы сбить со следа ищеек…

– Тебя ищут? – тупо спросил Данилов. – Ты что-то натворила?

– Только собираюсь, – жестко ответила Юлия. – И наконец, приди в себя! Я помню решительного, сильного и проницательного мужчину. Неужели ты так сильно сдал, совсем потерял былую форму?

– Нет-нет, я в порядке, – пробормотал Данилов. – Ты говорила что-то про самолет…

– Да, говорила. Если тема тебя интересует, слушай внимательно и не пропускай ни одного слова. Второго раза не будет. Ваш расчудесный самолет собираются взорвать во время демонстрационного полета. Сам понимаешь, конкуренция – жестокая вещь. Да, сейчас вы на волне успеха, вы рассчитываете на многомиллионные контракты, все складывается как нельзя лучше. Но самолет взрывается, и о контрактах можно забыть. Пока найдется причина, пока эксперты сделают выводы, пока будет восстановлена репутация, авиапромышленность уйдет вперед, рынок определит новые приоритеты, и это уже будете не вы.

– Вот это да! – воскликнул Данилов. – Но откуда… откуда ты об этом узнала?

– Неважно, – мотнула головой Юлия. – Информация точная. Но у тебя еще есть шанс предупредить своих.

– А почему ты сама не предупредишь? Если ты знаешь подробности, то тебе и карты в руки.

– Ладно, я готова все объяснить, делая скидку на твою бестолковость, но с одним условием – ты все сразу забудешь. Обещаешь?

– Разумеется, – кивнул Данилов. – Я сделаю все, как ты хочешь.

– Мой теперешний муж входит в состав правления крупного авиаконцерна «Анаконда Корпорейшн». Это интернациональный концерн, но большая часть активов находится в банках Южной Америки. Они вложили большие деньги в пассажирский лайнер и рассчитывают, что он будет хорошо продвигаться на рынке.

– Это они? Они собираются взорвать?!

– Ты не мог бы менее ярко выражать свои эмоции? – поморщившись, проговорила Юлия. – Никак не возьмешь в толк, что для меня эта встреча смертельно опасна.

– Ну да, это они, – схватившись за голову, пробормотал Данилов. – Твой муж хочет взорвать наш самолет. И если он узнает, что ты продала его…

– Вот именно. Ты начинаешь делать успехи, – желчно заметила Юлия. – Именно по этой причине ты не должен не только не упоминать моего имени, но даже намекать на мое существование не имеешь права. Если бы я сама пришла в полицию, результат, наверное, был бы весомее, но уже наутро обо мне трубили бы все газеты.

– Я все понял. Я – могила. Рассказывай дальше.

– Я мало знаю, просто слышала краем уха разговор. Мой муж отвечает за маркетинг и безопасность корпорации в широком смысле этого слова, поэтому ему приходится заниматься не вполне христианскими делами… Одним словом, некоему Костелло поручено организовать проникновение на ваш лайнер. Подробностей не знаю. Подслушивала я недолго, элементарный инстинкт самосохранения. По правде говоря, какое-то время я колебалась, не забыть ли мне все это, но, как видишь… Думаю, если ты обратишься в службу безопасности своей делегации, они сообразят, что делать. Только займись этим после восемнадцати часов, ладно?

– Почему после восемнадцати?

– Потому что в этот час я с мужем вылетаю в Южную Америку.

– Боже! Ты собираешься и дальше жить с этим чудовищем? – невольно вырвалось у Данилова.

– Он не большее чудовище, чем любой другой, – холодно посмотрела на него Юлия. – Но зато у него много денег. И у него великолепная вилла на берегу океана. С балкона видно, как в багровые волны садится утомленное солнце. Естественно, теперь это и моя вилла.

– Поздравляю, – буркнул Данилов. – Догадываюсь, что в гости меня не пригласят.

– Правильно догадываешься, – усмехнулась она и поднялась со стула. – Мне пора. Выйдешь через пять минут после меня. И будь очень внимателен, когда пойдешь к своим. Забудь про меня, ладно?

Данилов кивнул. Юлия наклонилась и легко поцеловала его в щеку. Прохладный аромат духов скользнул ему в ноздри.

– Но если все так, если инстинкт, если вилла, то… то почему ты решила обо всем рассказать? – почти жалобно спросил Данилов.

– Ну, так я все же русская, милый! – улыбнулась она, повернулась на каблуках и пошла к выходу.

Несмотря на мешковатый костюм, походка у нее оставалась грациозной, как и прежде.

Данилов махнул ослабевшей рукой официанту и попросил:

– Будьте добры, двойной коньяк!

## Глава 3

Обратный путь Данилов проделал как в тумане. Он никак не мог прийти в себя. Ничего себе, командировочка получается! Наверное, еще вчера подобное ему и в страшном сне не могло присниться. Таинственное письмо, бар для геев, старая любовь и сногсшибательная новость, от которой по спине бежали мурашки. Какие-то негодяи собираются взорвать самолет! Тот самый, на который возлагается столько надежд, в который вложен труд тысяч людей, который стал уже символом скорого триумфа! А он даже распорядиться этой информацией в полной мере не может. То есть может, конечно, но не сделает этого ни при каких обстоятельствах. Даже если его будут поджаривать на медленном огне, он не назовет имени Юлии. Она недвусмысленно дала понять, что жизнь ее в опасности. Назвать ее – значит убить. И как с этим жить дальше? Да и что даст спецслужбам ее имя? Вечером она улетит вместе с подлюгой-мужем на другой конец света, доказательств никаких, а тогда какой толк от ее имени? Данилов решил, что доложит в службу безопасности о готовящемся теракте, но источник не назовет. Источник останется анонимным.

До отеля от станции метро нужно было пройти два тихих квартала, и Данилов был рад остаться на некоторое время в одиночестве, вырваться из пестрой гомонящей толпы, в которой ни один человек не мог посочувствовать ему и помочь. Он впервые подумал о том, что стареет. Раньше подобное приключение заставило бы его двигаться, действовать, выплескивать энергию направо и налево, прошибать любые барьеры, а теперь хотелось одного – бросить все и оказаться дома, в тихой холостяцкой квартире перед включенным телевизором. Насколько комфортнее узнавать обо всех подобных злодеяниях из выпуска новостей. Личное участие в них казалось сейчас ему абсолютно лишним. Но делать нечего – он должен донести полученную информацию до компетентных людей. К начальнику группы «Экстра-Джет», конечно, не пробиться, как и к руководителю делегации. Придется ограничиться службой безопасности. Данилов надеялся, что его сообщение произведет на силовиков должное впечатление. Слишком высоки ставки, да и для чего существует служба безопасности, как не предупреждать малейшую опасность?