Елена Звездная
Любовница снежного лорда

– Вы станете моей любовницей.

Прозвучало буднично, обыденно как-то и скучно. Это не было предложением, вопросом или даже приказом, нет, меня просто поставили в известность. Причем безразличным тоном, так, словно ничуть и никоим образом не ломают мне жизнь. И смотрел лорд Эйн точно так же – с безразличием. А еще с присущей истинным аристократам ленцой во взгляде холодных светлых глаз. Причем смотрел он исключительно на меня, совершенно игнорируя моих начальника и жениха, пришедших со мной в качестве поддержки, потому как… мы догадывались, что я услышу нечто подобное. Догадывались и искренне надеялись, что в присутствии сына мэра и собственно самого градоправителя Лерга лорд не посмеет…

Надеялись, как выяснилось, зря.

– Это шутка? – сжав в кулаки задрожавшие руки, осведомилась я.

И увидела то, что доводилось видеть не каждому, – хищную издевательски-провокационную улыбку ледяного выродка… Мм-м, в смысле бесконечно уважаемого снежного лорда. Значит, не шутка.

– Мне очень жаль, – голос дрогнул, – но это совершенно невозможно, так как я уже помолвлена.

В глазах цвета едва выпавшего голубоватого снега вновь промелькнула откровенная скука, но лорд все же соизволил ответить:

– Мне совершенно плевать на вашу личную жизнь.

То есть я напрасно согласилась выйти замуж за маменького сыночка… в смысле, отпрыска нашего градоправителя, напрасно затеяла авантюру с помолвкой и вытерпела прилюдный слюнявый поцелуй на глазах в том числе и у моего настоящего жениха, и вообще все это было зря?!

– Вас, – отвернувшись и глядя в окно начал лорд Эйн, – сейчас выведет моя охрана, после чего вы будете препровождены в мой замок. Можете попрощаться с женихом.

Попрощаться?!

– Но позвольте! – взвизгнул Людвиг.

Нет, он неплохой паренек, просто ленивый, прожигатель жизни и бабник, который три года совершенно безуспешно пытался привлечь мое внимание, а теперь, когда я согласилась, дабы избежать вот конкретно подобной ситуации, столкнулся с перспективой потерять то, чего столь долго добивался.

Даже не взглянув на него, снежный лорд произнес:

– Вон.

Людвига сдуло.

Моментом.

Это было примерно как если из воздушного шарика выпустить воздух. Следом, ни слова не говоря, поспешил выйти и сам градоправитель, осознавший, что исполнительного и ответственного секретаря ему придется искать, потому что верная и находчивая секретарша, в смысле я, уже в прошлом. То есть теперь просители будут прорываться к нему абсолютно беспрепятственно, а значит, закончилась безмятежная градоправительная жизнь.

А ведь меня предупреждали – снежным лордам не отказывают…

Оно мне надо было этому конкретному снежному заявлять: «Градоправитель занят, к нему нельзя!»? Если бы я только знала, чем дело кончится, да я бы этому сама с поклоном двери открыла и без спросу пропустила бы! Да я бы… Да я…

Дверь, кстати, открылась. Вошли двое снежных в сверкающих серых костюмах. У них так иерархия демонстрируется – чем серее костюм, тем ниже по положению снежный. У лорда Эйна костюм алебастровый, то есть он явно один из высших чинов в горах. Мразь! Причем высокопоставленная мразь!

Ледяные глаза вновь удостоили меня своим вниманием, и лорд произнес:

– Ступайте, Виэль.

«Ступайте» – это потому, что нам великую весть сообщили, не предложив сесть, так что свой приговор я выслушала стоя… И эти двое в сером встали по бокам, видимо, чтобы кое-кто даже не подумал сбежать. Но, кстати, идея чудесная…

– Мне нужно собрать вещи, – попыталась возразить, дрожа всем телом.

– Ступайте с охраной. Вам более нечего делать или же собирать в этом городе.

– Мне нужно взять с собой как минимум одежду, – начинаю злиться.

– Виэль, – в бледной улыбке вновь промелькнуло что-то хищное, – поверьте, одежда – это последнее, что вам теперь потребуется.

Оба выродка, что стояли, конвоируя меня, мерзко и криво ухмыльнулись.

Достали!

– Вы пожалеете! – мрачно пообещала я.

Высокомерная усмешка в ответ.

– Небом клянусь, пожалеете!

Снежный справа крепко ухватил под локоток, снежный слева указал на дверь. Еще бы и в спину подтолкнули, уроды. И пальцы у них холодные, вся рука вмиг мурашками покрылась.

– Не трогайте, – я дернулась, вырываясь из захвата, – сама дойду.

Мужик справа отпустил, левый дошел до двери, издевательски-радушно распахнул ее, пропуская меня вперед. Очаровательно улыбнувшись ему, гордо шагнула в дверной проем и…

И, подхватив юбки, бросилась прочь!

На что я в тот момент надеялась? Ну как минимум на то, что здание мэрии сейчас снежные переделывали под себя, соответственно, тут имелись горы строительного мусора, груды кирпичей из белого известняка, разбросанные белоснежные доски. И как максимум рассчитывала на себя – детство в сиротском приюте учит многому. И потому за минуту я промчалась по коридору, опрокидывая доски, мешки, мусор, заготовки для балюстрад, бочку с чем-то жидким и тоже белым. У меня по идее были очень хорошие шансы на побег, по идее… И снежные даже отстали! Но стоило выскочить на лестницу, как догонявший снежный взвился в воздух, а приземлился уже внизу, преграждая мне путь.

Замерла, тяжело дыша, потирая саднившую руку, которой досталось при опрокидывании досок под ноги преследующим, оглянулась – второй стоял наверху, насмешливо глядя на беглянку, у которой теперь не было и шанса. Ну, по их мнению. Я же, тряхнув волосами, обычно темными, но сейчас почти белыми из-за пыли, которая взметнулась после опрокидывания мной мешков со строительной смесью, бросила взгляд на окно, до которого мне был всего шаг, на раму, которую явно придется выбивать своим телом, и попыталась вспомнить, а чего там под окном есть?

Черт, покалечусь же…

– Стоять, дура! – разгадав мой замысел, заорал снежный сверху.

Нашел дуру. Я прикрыла лицо рукавом, собираясь прыгать.

Снежный снизу рванул ко мне, надеясь остановить.

Но успеть ему не грозило.

Рывок! Боль от удара! Оглушающий звон стекла, свободное падение и…

Сугроб!

Мерзкий, снежный, живой сугроб из тех, что не тают даже летом! Огромные мягкие лапы подхватили, снимая с макушки сугроба, затем посиневшую от холода меня осторожно положили на землю. Земля была теплой…

– Оригинально, – раздалось надо мной.

Нехотя приоткрыла глаза – напротив имелись белоснежные, великолепно отутюженные брюки. Лорд Эйн. Затем идеальные брюки пошли складками, в смысле кое-кто присел на корточки. Холодные пальцы – даже через белоснежную перчатку ощущалось, что они ледяные, – отвели прядь растрепавшихся волос с моего лица, после чего снежный с недовольством констатировал:

– Губа разбита, на скуле ссадина, рука расцарапана.

– Сердце кровью обливается, – мрачно добавила я.

– От осознания своей глупости? – издевается.

– От перспективы спать со снеговиком. – Я села, с грустью посмотрела на разорванный подол платья. Моего любимого, к слову.

Затем огляделась, избегая встречаться взглядом со все так же находящимся рядом снежным. На площади, ранее многолюдной и шумной, ныне практически никого не было. Четыре живых сугроба, несколько снежных в сером, парочка втянувших голову в плечи чиновников, торопливо пересекших открытое пространство, чтобы шмыгнуть в щель между домами и скрыться. А ведь когда-то в свободном городе никого не боялись.

– Помочь подняться? – холодно поинтересовался лорд Эйн.

Кивнула, раздумывая о своем.

– Вейга, – позвал снежный, вставая.

Снежный в сером подошел, нагнулся, ухватил меня за запястье, рывком поднял.

То есть сам будущий любовничек даже прикасаться ко мне не желал! Боимся кровью испачкаться?!

– Чистоплюй, – отряхивая испачканную юбку, зло сообщила снежному.

Мрачный взгляд ледяных глаз, белых с легким голубым оттенком и красным, как запекшаяся кровь, зрачком. Брр! Снежные вообще далеко не красавцы. Высокие, худощавые, с белыми волосами различных оттенков, с белой холодной кожей, они вызывали оторопь, удивление, неприязнь… до войны. А после – только страх. Жуткий, безотчетный страх и ужас у тех, кому сильно не повезло встретиться с ними в бою. С той войны наши мужчины возвращались седыми. Стоит ли удивляться, что победа в развязанной нашим правительством войне досталась снежным?! Никто и не удивлялся, никто даже не роптал, на момент полной капитуляции нам хотелось, чтобы все просто закончилось.

Кто же знал, что кошмар только начинается?

Во-первых, снежные не удовлетворились выплатой контрибуции, более того, сам мирный договор их также не устроил, и победители захватили власть. Королевская династия была лишена регалий и привилегий, аристократия также. Власть на местах соответственно тоже получили снежные. Экспансия стала полномасштабной, и завоеватели, как лавина, подмяли под себя все. Недовольные не выживали, противники – не выживали, враги… врагов перебили еще во время войны. А затем выяснился прелюбопытный факт – это снежные для нас страшны как смертный грех, а вот наши женщины в их холодных глазах весьма и весьма привлекательны. Нет, волны насилий не случилось, подобное осталось в жутких временах прошедшей войны, но снежным… не отказывали. Не смели. И если взгляд холодных глаз с красными зрачками останавливался на девушке или женщине, это было однозначным приговором. Снежных боялись, от них скрывались, женщины более не показывались на улице с непокрытой головой, но если уж взгляд завоевателя тебя настиг… Радовало до сего печального дня только одно – снежные не трогали замужних. Когда до народа это дошло, в церквях стало не протолкнуться от желающих связать себя узами брака. В нашей маленькой церкви одновременно брачевали по сто пятьдесят пар, едва стало известно, что и до нас эта напасть дошла. Но городу повезло – явившийся лорд Эйн со столь явным презрением относился к местному населению, что это передалось и его подчиненным. В итоге за полтора месяца их пребывания в Лерге никто вообще снежным не приглянулся. Это обнадежило всех, включая меня. И потому вместо того, чтобы заключить брак с уже имеющейся жертвой матримониальных планов, я преспокойно ждала, когда приедет его бабушка, чтобы сыграть свадьбу в соответствии с традициями его семьи. Дождалась…

– Идемте. – Снежный в сером снова ухватил за локоть, только теперь не в пример крепче, и потянул к уже ожидающему экипажу.

Белому, да. У них все белое. И ненормальное – у этого экипажа лошадей не было, ехал почти беззвучно, только поскрипывал, как по… да как по снегу! «Сани мертвецов» – прозвали такой в народе, и сейчас увидев подобный экипаж и осознав, что именно к нему меня и волокут, я уперлась ногами в брусчатку и взвыла:

– Да вы рехнулись! Я туда не сяду!

Внезапно снежный в сером отпустил мой локоть. Но не успела даже обернуться, чтобы понять в чем дело, как запястье сковали ледяные пальцы, и лорд Эйн молча потащил меня к экипажу. Сначала волоком, после подняв и практически на весу. Он подошел к карете за несколько секунд, двери открылись сами, и меня, совершенно не заботясь о сохранности предполагаемой постельной игрушки, зашвырнули в теплое светлое нутро «саней». Дверь закрылась, отрезая от звуков, света, людей, города… от всего!

Тихий скрип… Карета тронулась.

Я вскочила, не удержалась, упала на колени, что было совершенно безболезненно, – теплый пушистый ковер устилал пол, – проползла к двери, попыталась открыть, но ручки тут не было, толкнула – тоже бесполезно. Устало села на пол, опершись спиной о проклятую дверь, тихо застонала. Нет, ну это надо же было так попасть!

А бабка Закари вчера приехала, вечером. В день моей помолвки с Людвигом! Потрясающе, просто потрясающе! Я посмотрела на свои ободранные ладони, мстительно испачкала карету кровью. Красное на белом смотрелось знаменательно. Он еще пожалеет, жизнью клянусь, пожалеет! Любовница, значит?! Да ты, оглобля снежная, до лицезрения стратегических любовных мест даже близко не доберешься!

Злилась я жутко. Может быть, в моем положении и полагалось стенать, заламывая белые руки, или же дрожать от страха – снежные своим пассиям стирали память после собственно процесса, так что я понятия не имела, что ждет меня с этим. Но вместо страха или опасений я испытывала только злость! И ярость. И бешенство такое охватывало, стоило лишь вспомнить его холодно-безразличное «Вы станете моей любовницей». Да он хоть представляет, чего стоило безродной сиротке вырваться из нужды и добиться должности секретаря у градоправителя, причем добиться своим трудом и мозгами?! Я ночами не досыпала, я работала сутками, чтобы из клерка в захудалом монастырском архиве выбиться в служащие городской администрации! Впрочем, лгу, одной работоспособности было мало, я пошла на откровенный подлог, подделав документы, и из безродной сироты стала племянницей престарелого господина Мастерса, который опровергнуть родство не мог по причине совершенного расстройства памяти. И потому, когда к нему заявилась пятнадцатилетняя племянница, принял, как и полагалось принимать бедных родственников. И пусть я несколько лет прожила на чердаке под крышей, меня откровенно презирала вся прислуга и, естественно, никто не стал включать мою персону в завещание, зато в городе я пользовалась заслуженным уважением, сослуживцы не смели приставать к племяннице господина Мастерса, а сын купца Закари Тейс, который безмерно мне нравился, счел честью сделать предложение родственнице именитого горожанина. И все было чудесно! Все было замечательно и шло по плану, пока его снежность лорд Эйн не соизволил заявиться в наш город!

За что?! Небеса, вот скажите мне, за что?!

Экипаж, мерно поскрипывая, продолжал увозить меня в непонятное ледяное будущее… будущее презираемой всеми любовницы! Мразь! Я ведь теперь даже вернуться не смогу, после подобного позора. Точнее нет, я вернусь, но даже представить сложно, чего мне будет стоить найти себе новое имя, новую биографию и вообще вновь добиться уважения… И в этот город возвращаться мне уже нет смысла – ни один из достойных мужчин не возьмет в жены женщину, побывавшую чьей-то любовницей…

Злые слезы невольно покатились по щекам. Злые, обиженные слезы! Вот за что мне это? И почему вообще я?! Один раз, всего один раз сказала: «Господин Найнван занят. Чай, кофе, горячительные напитки?» И все! На этом было все. Но снежный ублюдок медленно повернул голову, смерил меня взглядом с ног до головы, усмехнулся и выдал: «В мою карету». При этих его словах второй секретарь, пожилая госпожа Тенс, выронила поднос с чаем, уже заготовленным для гостей, чем обратила внимание снежного на себя, и именно ей лорд Эйн приказал: «Доложите обо мне. Немедленно».

Естественно, о приходе лорда доложено было мгновенно, причем мной – я метнулась к градоправителю, четко представила посетителя и понадеялась было, что сказанное в приемной – просто шутка. Но стоило вернуться к своему столу, как сопровождающий лорда Эйна сухо произнес: «Вам был отдан другой приказ. Исполняйте». На это я мгновенно ответила: «Конечно-конечно, как скажете». Под испуганным взглядом госпожи Тенс накинула шаль на плечи и поспешила… к служебному выходу, оттуда через два магазина на соседнюю улицу, а там и в дом градоправителя, с порога сообщив открывшему дверь Людвигу: «Дорогой, я согласна!» Этот увалень так обрадовался, что сжал в медвежьих объятиях, едва не убив, следом передал меня своей гневно на произошедшее взиравшей матушке. Просто госпожа Найнван меня откровенно недолюбливала, ибо четко знала – те жуткие платки, что господин Найнван дарит ей на каждый новый год, покупаю именно я, – за что мстила, и мстила жестоко, потому что я точно знала, что ту мерзкую туалетную воду, которую господин Найнван дарил мне на каждый праздник, покупала госпожа Найнван… Просто застигла ее, с самым коварным выражением лица покидающую парфюмерную лавку, а на утро моя вонючая коллекция пополнилась еще одним флаконом. Да, я госпожу Найнван тоже недолюбливала.

– Виэль Мастерс, – прошипела мадам, едва нас оставили наедине.

«Я женюсь на Виэль!!!» – слышался на улице бас ее сыночка.

– Через мой труп, – прошипела будущая свекровь.

– Несите нож, оформим, – с энтузиазмом поддержала я.

Госпожа Найнван посерела и передумала вмешиваться. Это я так в тот момент подумала, жаль ошиблась. Потому как стараниями Людвига, мечтавшего о первой брачной ночи, свадьбу решили устроить в тот же вечер. Но энтузиазм парню достался явно от мамули, потому как та организацией бракосочетания и занималась, и священника умудрилась споить и запрятать, зараза! В результате вместо свадьбы у нас была помолвка, и всю последующую ночь я объясняла Людвигу, что самое интересное происходит только после свадьбы, соответственно я сейчас ничего ему не должна, особенно что касается супружеского долга. Утром, измученная поисками святого отца и желающая госпоже Найнван всего плохого уже вслух, а не про себя, я открыла дверь и…

– Вы нарушили приказ, – совершенно без эмоций произнес стоящий на пороге снежный в сером.

А как они меня вообще в доме мэра нашли?! Моя собственная квартира на другом конце города находится!

– Да-да, – нервно заулыбалась. – Следовать в карету?

Снежный медленно и напряженно кивнул. Напрягался не зря, шаг назад – и я захлопнула дверь перед его носом. Поворот, и, узрев спустившегося со второго этажа будущего свекра, мило улыбаясь, поинтересовалась:

– Вы же не отдадите невестку, папенька?

«Маменька», высунувшись из-под лестницы, елейным голосом напомнила:

– Еще не папенька.

Стерва. Как есть стерва.

– Людвиг, любимый, иди ко мне! – сладко и эротично заорала я.

Когда жить захочется, и не так заорешь.

Туша «нареченного», охваченная любовным пылом, мгновенно явилась, прогрохотав по ступеням и едва не снеся батюшку. Примчавшись, Людвиг подхватил меня на свои дрожащие ручонки и возопил:

– Наконец-то!

– Да подожди же ты, дорогой. – Я не то чтобы кокетливо пальчиком прижала его губы, намекая на то, что не до поцелуев, нет, мне закрываться пришлось обеими руками и даже коленом от слишком пылкого жениха. – Д-д-дракона еще не победил, подвиг н-н-не… Людвиг, нет!

Последняя реплика прозвучала истерическим визгом.

И тут дверь распахнулась, являя взбешенного снежного с красиво расквашенным носом, и он, в смысле не нос, а снежный, прошипел:

– Ты…

Не Людвигу прошипел. Осознав, что за причинение вреда снежному меня и прибить могут, по закону именно такое полагалось покусителю на белокожих, мгновенно перестала отпихивать любвеобильного жениха, обвила его толстую шею руками и томно проворковала:

– Людвиг, а это – дракон.

– Где? – не понял снежный, доставая платок.

Серый, как и его одеяние.

Я ногой снова захлопнула дверь. И, кажется, снежному опять досталось по носу.

Людвиг ничего не понял, он тормознул еще на мысли о драконе и начал озираться. И только сообразительная госпожа Найнван взвизгнула истерично:

– Людвичек, она сражения с драконом не стоит, брось каку, сына!

Да не такие уж и плохие платки я ей выбирала, чтобы настолько меня ненавидеть! Ну кроме той парочки, на которых золотыми буквами на ее родном аске было выведено: «Покойся с миром». Но тут меня можно понять – это после того, как с ее легкой руки мне был вручен пузырек с самодельной туалетной водой, вонявшей тухлятиной! Но все же!

Впрочем, сказать что-либо не вышло – по двери вдарили так, что она с грохотом повалилась, и так как там стоял Людвиг со мной на руках, то двери сильно не повезло – раскололась об голову моего нареченного. А Людвигу ничего, даже не заметил, поморщился только от пыли и головой тряхнул, сбрасывая щепки. Серьезно – я его зауважала сразу. И не только я – оба снежных в сером тоже с уважением поглядели.

Уважения хватило секунд на тридцать, после чего снежные синхронно сообщили:

– К лорду Эйну. Сейчас.

Я вцепилась в жениха мертвой хваткой, Людвиг, осознав, что «драконов» двое, вцепился в папочку. Вот так втроем мы и были поставлены пред очи лорда Эйна. И вот итог – трясусь в карете, непонятно куда направляясь.

И понервничать бы сейчас, попереживать, обрыдаться в конце-концов, но злость такая душит – до бешенства. И решив, что на месть мне силы еще понадобятся, злющая, как виверна, я завалилась спать.

* * *

Транспорт перестал скрипеть часов через семь, когда мысли о естественных надобностях вытеснили даже желание убивать снежного гада долго и с удовольствием. То есть теперь план был таков – сбегать в комнату для девочек, поесть, убить Эйна. План мне нравился, очень. Особенно в момент, когда карета, в которой я находилась, заскользила явно по воде и до меня плеск донесся… Негуманно вообще так с будущими любовницами обращаться! Где мои драгоценности, слуги и долгий чувственный соблазн?! Или это у снежных такой способ укрощения строптивых? Действенно, должна признать, но и глупо – так до лужи довоспитываются, и будет у них запах в карете недвусмысленный. Ибо издевательства издевательствами, но меру знать нужно!

Меру они, как оказалось, знали, потому как экипаж остановился.

Остановился!

Затем дверь распахнулась и я услышала ледяное:

– Не рыдать. Не истерить. Ваша покорность и готовность услужить – лучшая тактика поведения в вашем положении. И я бы попросил выйти из кареты самостоятельно, не заставляйте вытаскивать вас насиль…

Договорить снежный не успел – я не вышла, я вылетела. Чуть не поскользнулась на ледяном полу, удержалась, только схватившись за рукав снежного в черном (с красными глазами эффект был убийственный, мне в некоторые места захотелось с утроенной силой), и взвыла:

– А покои мои где?!

Снежный, дворецкий он тут или кто, неясно, оторопев от моей прыти, нервно указал куда-то вверх.

– Благодарствую, – ответствовала я и умчалась вверх, мимоходом заметив, что находились мы в зале со множеством луж, на первый взгляд бездонных, и собственно мой транспорт стоял рядом с одной из луж и с него стекало… Стекало… Текло… Где мои покои?!

– Наверх, третий этаж, соро…

Не дослушала.

Подхватив грязные после убеганий от снежных прихвостней юбки, помчалась вверх по лестнице, отсчитывая пролеты – первый, второй, третий… На третьем выскочила в коридор. Отвратительно белый! С кремовым ковром на полу, ледяными скульптурами, снежными картинами – бр-р-р, одним словом. И публичный дом, если говорить двумя словами, ибо на дверях, тянувшихся по обеим стенам коридора, значилось: «Айзи, Ника, Эрма, Улинна, Габри, Виэль…». Виэль? О, это я, а значит для меня, то есть мое!

И я рванула к двери, дернула за ручку и… дверь не открылась. А у меня уже от естественных желаний в глазах мутнеет, и вообще это что такое?!

– Откройте! – заорала я. – Откройте немедленно, мне срочно надо… – подумала, что сказала, хихикнула и добавила шепотом: – В любовницы надо, срочно.

Оказалось, даже шепотом тут говорить не стоит – в ледяном замке с эхом имелись явные проблемы, поэтому моя последняя фраза разнеслась по всему коридору.

И тут что-то со звоном грохнулось и разбилось.

Поворачиваюсь на звук и вижу штук восемь женщин в серо-синей одежде с подносами, одеждой какой-то, бельем постельным. Ну и собственно содержимое подноса с едой, живописно украсившее кремовый ковер и сверкающий белоснежный пол. Надеюсь, это не моим обедом они тут интерьеры разукрашивают, искренне надеюсь, иначе они крупно влипли! Потому что я когда голодная, я зверею!

– Откройте! – ору повторно, отчаянно толкая эту проклятую дверь. – Мне в… в… – если скажу про туалет, могут и не пустить ведь, так что: – Мне срочно!

У этих в штатном одеянии еще что-то повываливалось. Потом какая-то робко так:

– Деточка, дверь на себя открывается.

Упс…

Чинно потянула дверь на себя, еще более чинно вошла и… и начала озираться. Местечко, куда я вломилась, имело, к моему величайшему сожалению, до черта дверей! Я вторглась в ближайшую – шкаф с подобием ночных рубашек, но с первого взгляда стало ясно, что в таком и перед подушкой с простынею будет стыдно. За второй дверью комнатка с круглой кроваткой посередине и кругом зеркала, зеркала, зеркала – на стенах и на потолке. И это был не сортир, нет. Врываюсь в следующую белую дверь – спальня, но тоже странная, с ремешками какими-то, кнутами, по стене развешанными. Четвертая дверь – ванная, громадная, с бассейном посредине, но… но никаких, мать его, удобств!

– Да что это за хрень вообще! – сорвался кто-то на истерический вопль.

Я сорвалась, каюсь.

– Какой д-д-диби… – вспомнила, что снежные к оскорблениям неравнодушны, могут еще и из любовниц исключить до обнаружения мной требуемых удобств и исправилась: – добрый человек вообще тут все проектировал?!

Ответа не последовало, хотя народу столпилось в помещении изрядно, я же, алчно озираясь, узрела еще одну дверь. Помчалась через все пространство, причем народ на пути расступался, и ворвалась – спальня! Чертова спальня, зато классическая и у нее тоже была дверь. Оно ли?! Понадеявшись на чудо, ворвалась в спальню, промчалась через нее, рванула вожделенную дверь и…

Свершилось!

Комнатка была маленькая, уютненькая, и да, тоже белая, зато в ней имелось все, что так требовалось.

Через несколько минут, совершено спокойная и адекватная, я вернулась в то помещение, куда ввалилась, дверь на себя потянув, оглядела присутствующий народ (явно какие-то из болотных помесков, иначе откуда смуглая, почти зеленая кожа и жуткие, совершенно желтые глаза без зрачков, и грозно вопросила:

– А кормить меня скоро будут?!

После моего вопроса одна бабулька повернулась к другой и шепотом вопросила:

– Снежные новое государство захватили с населением неадекватным?

– Нет, вроде, – не слишком уверенно ответила ей вторая.

Все вновь уставились на меня.

– Эта не из тех ли племен будет, что по реке Версянке живут и по лету с ума сходют? – снова та самая неугомонная бабуля.

Ответила ей я, и ответила решительно и грозно:

– Нет, бабушка, мы не из тех мест будем, мы гелленские.

– Правда? – искренне удивилась старушка. – А что, и до низинных мест дурман-трава дошла?

Она это серьезно сейчас спросила?! Дурман-трава вещь особая – живет себе круглый год и в ус не дует, в смысле не мешает никому, но вот в срединный летный месяц ка-а-ак зацветет, как начнет пыльцу разбрасывать, так народ вмиг дуреет и ходит сопливый, красноносый, красноглазый и… дурной, как есть дурной. Потому как именно в эту пору по дорогам грабители начинают путь верный сообщать, кому надо помогать телегу починить, или припасами делятся, или там с охотой помогают. Грабители-то в основном придорожные, им от дурман-травы более всего достается, вот и дуреют ровно на месяц. Ну а потом все как полагается: и грабят, и насильничают, и от стражи королевской бегают… Да уж, только вот теперь уже стражи королевской нет… как и королевства…

И я бы пригорюнилась, но если честно:

– Слушайте, знахарки-травницы, я со вчерашнего дня ни крошки не съела, покормите ради собственной безопасности!

Они впечатлились, и в течение пяти минут, в которые я обстановку разглядывала, мне принесли два подноса. Один большо-о-ой и вкуснопахнущий, который под моим голодным взором уволокли в ванную…

– Притирания для вашего тела, – сообщила одна из бабулек.

А второй ма-а-ахонький! Совсем махонький, с тарелку размером. И вот его поднесли к столику, за который голодная я уселась, и крышку с него сняли. А там – без слез не взглянешь! Один стакан воды с лимоном, одно порезанное яблоко, ложечка творожка и кусочек сыра полупрозрачный. Подняла двумя пальцами ломтик сыра, посмотрела – не полу, а прозрачный!

– Вы что, издеваетесь? – упавшим голосом вопросила жертва чужих эротических планов.

Они переглянулись, синхронно сделали шаг назад, и какая-то совсем древняя бабуля, которой видимо умирать было не страшно, дрожащим голоском поведала:

– Лорд Эйн стройненьких любит…

И вот тут до меня дошло!!! Я же к свадьбе худеть взялась! Просто зарплата у секретаря градоправителя не то чтобы высокая, совсем наоборот, а свадебное платье я полгода назад прикупила со скидкой – у мисс Глим свадебка расстроилась, так как дева жениха в постели с лучшей подругой застукала и пришла к нам разрыв помолвки оформлять, так что платье мне досталось практически даром, и роскошное платье, должна признать. А то, что мисс Глим – тростиночка и платье по ней шилось, это мелочи, решено было его надеть, и я приступила к методичному похудению.

Похудела на свою голову.

И вот так мне от всего этого обидно стало, и за пирожки несъеденные, и за булочки, которые стороной обходила, и за пирожные, кои полгода ни-ни, отчего слезами давилась, и за… Да за все, короче!

– Так, – грозно рыча, поднялась со стула, – я хочу жрать!

– Так это, – старушка, которая, видимо, решила, что умирать ей все-таки рано, шустро в толпу перепуганной прислуги юркнула, – не велено вам много кушать нести, не…

– А кто тут сказал про кушать?! – Перед моим мысленным взором как раз проносилось все, в чем я себе полгода как дура отказывала, худея ради платья, которое уже не надену. – Про «кушать» речи не было! Я жрать хочу! И тут у вас, милейшие, есть выбор: или меня покормят, или я сама кого-нибудь съем сейчас! К слову, лорд Эйн уже вернулся?

Прислуга, дрожа от моего гнева, а в гневе я страшна, отрицательно помотала головами.

– Значит, придется выбрать кого-нибудь другого… – задумчиво оглядывая присутствующих, пробормотала я.

Через полсекунды в помещении никого не осталось, а топот и грохот понеслись прочь. И да, возглавляла убегающую толпу та самая древняя старушка. Вот что значит опыт, уважаю. Но если поначалу у меня мелькнула мысль, что это они за едой помчались, то через час пришлось увериться в печальном – просто смылись. А я осталась вся грязная после беготни по ремонтирующемуся помещению и падений, немытая и голодная!

Сходила в ванную, открыла поднос с притираниями, уронила челюсть – там и орехи тертые, и мед, и малина, и какой-то экстракт из чего-то цитрусового… И вот съела бы, но понятия не имею, какими руками все это готовилось, в смысле, вдруг они лапы свои не мыли… В общем и целом мне уже дико не нравилось быть любовницей снежного урода… в смысле лорда. Нет, оно мне сразу не нравилось, но я рассчитывала на хоть что-то хорошее, а не измор меня голодом!

С горя пошла искупалась, напритиравшись ягодными муссами, шампунями, мылами, в завершение вылила в воду то цитрусовое непонятно что, полежала, расслабилась, пока живот бурчать от голода не начал. Поднявшись, посмотрела на свою грязную одежду и решила, что надевать ее не буду. Вспомнила об имеющемся гардеробе с вещами, вызывающими стыдливый румянец не то что у меня – у зеркала, надела банный халат, благо длинный, пушистый и теплый, и пошла искать нормальную одежду.

В гардеробной выбирать определенно оказалось нечего. Нет, бюстье и панталончики я себе нашла, все остальное оказалось чрезмерно непотребным, так что натянула обратно халат и потопала в чулках и отмытых моих же туфельках добывать себе одеяние.

Вышла в белоснежный, сверкающий словно инеем коридор. Тут было так чистенько…

Вернулась, пошла забрала из ванной малиновый, клубничный и крыжовниковый муссы, точнее то, что от них осталось. От фруктовых ароматов мой желудок взвыл особенно громко, но сначала удовлетворим тягу к прекрасному.

И я удовлетворила! Клубникой изобразила пятно на стене, теперь выглядело так, словно кого-то головой приложили раз двадцать, пока та не треснула. Крыжовником изобразила рвотные массы… по всем углам коридора. Малинку просто пошвыряла об стену, чтобы красные пятна пооставались. Живописненько так вышло, я бы даже назвала этот стиль «Зверское убийство в лаборатории». Короче, мы с чувством прекрасного были осчастливлены основательно.

И после содеянного я с самым довольным видом продолжила поиски одежды.

Открыла ближайшую дверь с надписью «Лаура», заглянула в помещение, обнаружила обронившую книгу сидящую у окна былинку в срамном наряде. Вынуждена была признать, что на такой тростиночке даже срамное одеяние смотрелось вполне прилично… В смысле, что может быть неприличного в костях, правда?! Кости они и есть кости, им можно даже без исподнего. Но в общем и целом стало ясно, что одежду я тут не найду.

– Извиняйте, – сказала тощей блондинке и дверь закрыла.

Постояла, подумала, решила, что в соседних комнатах я вряд ли увижу что-то новое, поэтому надо бы наведаться на другой этаж. Под веселое бурчание голодного желудка дошла до конца коридора, спустилась по лестнице со скользковатыми ступенями и увидела, что коридор тут достаточно короткий, и в конце его двери такие резные, основательные – ага, сразу ясно, чьи покои. А что ж я за любовница, если к любовничку на огонек не загляну?! Вот-вот, и я так же подумала, после чего смело отправилась к возлюбленному, чтоб его мурены загрызли.

У дверей лорда Эйна стражи не имелось… ну, сам виноват, чего уж тут. Решительно потянула на себя двери, не менее решительно вошла. И обалдела… У снежного покои оказались оформлены в черно-золотой гамме! Нет, ну кто бы мог подумать! Я полагала, бело-серебристый у них в почете, а оказывается… Прошлась по черному ковру, разглядывая стены в золотых обоях (гадость совершеннейшая, должна признать), и решила, что как новая женщина в доме просто обязана порадовать драгоценного привнесением собственного «я» в интерьер. А мое собственное «я» сейчас было голодное и злое… Злое и голодное… И злое! И между прочим, я его слуг сразу предупредила – накормите, а то хуже будет. А они не накормили, так что…

Для начала я нашла гардеробную лорда Эйна. Просто выпускать свое творческое начало будучи одетой в длиннючий и тяжелый банный халат – это как-то не эстетично, соответственно, решено было переодеться. У снежного в гардеробе не оказалось срамных вещей, но и женских платьев тоже не было. Ничего, мы люди не гордые – выбрала его белоснежную шелковую рубашку, примерила, – мне откровенно шло, но только когда я шла, а так висело мешком до колен. Зато когда я шла, там такая волна создавалась, по телу струилась, и, короче, мне явно шло. Так что рубашку я экспроприировала, заодно выбрала себе еще штук пять на смену – голубенькую, серебристую, синенькую, черненькую и еще одну белую. Потом окинула оценивающим взглядом здоровенную, шагов в двадцать в длину гардеробную с тремя рядами висящих рубашек, костюмов, белья, курток, плащей и… Ну он первый начал, всучив мне заполненную срамными вещами гардеробную. Серьезно первый начал, а мы, сироты приютские, мы долгов не копим, мы их быстренько возвращаем, так что…

Вспомнила, где видела оружие, на стене развешанное. Сходила, оценила набор клинков разной степени величины, толщины, красоты. Выбрала самый тоненький и такой длинный, мне до пояса почти, вытащила из крепителя, уронила на лезвие «совершенно нечаянно» сорванную с окна занавеску – та опала на пол двумя кусками материи… Остренькое лезвие, ничего не скажешь. Говорить и не требовалось – ухватив оружие двумя руками, потащила в гардеробную, волоча острием по полу… ковер тоже поделился на две не слишком ровные половинки.

А потом в гардеробной я и ух, я и эх, я и размахнись рука, и разомнись плечо, и в лесоруба поиграла, и в рыцаря, и в мочилово-рубилово. В итоге стою такая вспотевшая, капли со лба утираю, а вокруг, словно листья, куски ткани падают – тихо, красиво, завораживающе… И вот стою, любуюсь, а живот «буррр» и «уррр»… Нет, талант определенно не должен быть голодным, иначе никакой возможности любоваться прекрасным!

Вот только с оружием расставаться мне не захотелось, так что я сбегала, занесла рубашки к себе в комнату, после чего все так же с этим мечом неправильной формы побежала вниз искать кухню… Надо ли говорить, что клинок был тяжелый, соответственно я его волочила острием вниз, так что у лорда Эйна ковров стало в два раза больше! Ну, если из одного ковра делаешь две половинки, это ведь уже два ковра, так? Вот какая я хозяйственная, повезло снежному уро… лорду со мной!

Кухню я обнаружила аж на первом этаже, полную перепуганной прислуги… Просто мое «размахнись рука, разомнись плечо» начиналось каждый раз, как я видела занавески, или гобелены, или статуи, – короче вошла я во вкус, но слуги решили, что это я от кровожадности и склонности к убийствам. Темный они народ, вообще ничего в прекрасном не смыслят.

Хотя нет, оказалось, что смыслят – потому как одна из служанок как раз держала поднос, который дребезжал, потому я и обратила на него внимание, а на том подносе красовалось нечто восхитительное – курочка с хрустящей корочкой! Красивая курочка! Я бы даже сказала, что прекрасная, то есть смыслили зеленокожие в красоте, еще как смыслили! Вот только я не сразу поняла, чего это курочка на подносике делает?

Прищурилась, постояла, глядя на прислугу и задумчиво кромсая мечиком дверцу, – клинок вообще знатный попался, древесину резал как горячий нож масло.

– Р-р-родовая ритуальная катана… ей же три тысячи лет… – простонал какой-то мужик и грохнулся в обморок.

Это меня несколько отвлекло, я на клинок глянула, но запах курочки не позволил сбиться с нужной мысли, и я поняла – она на подносе, потому что ее куда-то несли!

– Та-а-ак, – перехватила катану поудобнее, – и куда добро сносим?!

Они икнули и еще шаг назад сделали, хотя и так уже сгрудились в углу кухни, и так компактненько, что все пятьдесят, не меньше, уместились.

Но я и сама догадалась куда – пока я тут привносила в интерьер свое «я» да увеличивала хозяйство лорда, уже и время ужина наступило, соответственно накрывали сейчас стол для его снежности. А я между прочим вся совсем голодная! А он мне любовник, так? Так. Где тогда мой романтический ужин?!

– А проводите-ка меня в столовую для вечерней трапезы, – попросила угрожающе я.

Они дернулись, но никто не поспешил порадовать бедную несчастную голодную меня.

– Ты, с курицей, – указала острием на девицу с подносом, – веди, пока я с голоду совсем не озверела.

Служанка ойкнула и сорвалась в другие двери. Я за ней. Она с визгом, вперед.

– Курицу, курицу не урони только! – орала я, догоняя ее с мечом наперевес.

Уронила.

И не она курицу, а я – катану, как только ворвалась следом за девицей в столовую. И ух какая это была столовая!!! Ну, в целом я не увидела какая, потому как взгляд мой застрял на столе! И ух какой это был стол… Впрочем, кого тут интересует стол, я даже его форму не уловила, перебегая голодным взглядом с одного блюда на другое. А еды тут было… И вина…

– Еда! – прорычал мой изголодавшийся за полгода желудок.

В смысле рычала я, но он явно поддержал, и мы накинулись на стол, накрытый на две персоны. И чего тут только не было – и курятина, и говядина, и рыбятина, и свинятина, и фруктятина, и кабанятина, и овощатина, и соусятина, и десертятина, и винятина к мясу, рыбе и десертятине! А я со вчерашнего дня вообще ничего не ела – на помолвке кусок в горло не лез, с утреца не успела просто, и тут оно!

Через десять минут я была сыта по горло и сидела в кресле с бокалом вина в одной руке, катаной в другой и блюдом с цельным тортом на коленях. Торт был великолепен, но уже не лезло, а потому я, отставив бокал с вином, просто сколупывала с него ягодки с кремом. Вскуснятина!

И вот в момент, когда я, запрокинув голову, облизывала вишенку, держа ее за черенок, дверь открылась…

Лениво облизала всю ягодку, после чего соизволила посмотреть на посетителей и… да чуть катану не выронила! Потому что в дверях обнаружился потрясенный лорд Эйн, галантно поддерживающий под локоток снежную леди, и похоже, что леди Эйн, потому как у нее и у него одинаковые браслеты на руках имелись.

В первый момент я жутко смутилась, просто даже мысли не пришло в голову, что урод женат, но затем… Я между прочим из-за него теперь черта с два выйду замуж! Он мне вообще жизнь сломал! Он…

– Д-д-дорогой лорд Эйн, это кто? – прошипела взбешенная снежная леди.

К слову, страшная, как и лорд. В смысле тоже бледная, с белыми глазами и красным зрачком, а еще ко всему прочему клыкастая слегка. То есть с женой уроду конечно не повезло, но это не повод заводить гарем и портить мне жизнь. У меня, между прочим, жизнь одна, а у него любовниц много – следовало правильно расставлять приоритеты, а не воровать некоторых худеющих к свадьбе секретарей градоправителя.

Короче, сам нарвался, так что я с гордостью отсалютовала красноглазой бледности вновь подхваченным бокалом с вином и представилась:

– Любовница!

Дама икнула.

– Сороковая или сорок первая по счету примерно, – продолжила я, – в смысле не считала, но там наверху у него еще штук сорок девиц определенного рода занятий в срамном одеянии содержится.

Снежная медленно повернулась к лорду, смерила его полным ярости взглядом, затем стянула с руки сверкающий бриллиантами браслет, вручила его оторопевшему лорду и прошипела:

– Вам следует поискать себе другую невесту, лорд Эйн. Но поверьте, о случившемся узнают все дома с девицами на выданье! Соответственно вам придется как минимум, – взгляд на меня, – в сорок раз увеличить сумму выплаты за невесту. Всего вам мерзкого!

После чего гордо крутанулась и с не менее гордой посадкой головы и разворотом плеч покинула брошенного, как я понимаю, жениха. И она была не одинока – гордо поднявшись с кресла, я уронила торт на пол… случайно. Смахнула с подлокотника бутыль с вином… тоже случайно, просто меня пошатывало, после чего, все так же удерживая катану, протопала к двери, за которой скрылась леди. Смерила стоящего взбешенного снежного гордым взглядом, спину выпрямила максимально и тоже очень гордо и повторила:

– Всего вам мерзкого!

После чего попыталась выйти, намереваясь догнать леди и напроситься к ней в сопровождающие, дабы покинуть эту негостеприимную обитель. И вот я уже почти была у дверей, когда на моем плече вдруг сомкнулись холодные пальцы…

– Не так быстро! – прорычал кое-кто сильно взбешенный двойным пожеланием мерзости.

И мне вдруг неуютно так стало…

И еще более неуютно, когда такие же холодные пальцы сомкнулись на запястье той руки, которая удерживала катану, что увеличивала состояние лорда вдвое. Совершенно бескорыстно, между прочим, увеличивала, а он…

– Ты себе даже представить не можешь, что сейчас вытворила! – прошипел теряющий последние мозги и выдержку снежный лорд.

Но я была пьяна, не менее зла и оттого совершенно бесстрашна: