Татьяна 100 Рожева
Восьмерка

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

* * *

В подвале, переделанном в ресторан, я ждала знакомую. Подвал выдавали бетонный потолок, замазанный серебряной краской, раздутые змеи гофрированных труб и перекрашенные стены с подтеками. Ресторан изображали столики с толстыми свечами, бар в глубине и четыре официанта: две перекрашенные из брюнеток блондинки с короткими ногами и два щуплых натуральных брюнета с кривыми. В отсутствии клиентов они, облепив стойку бара, поглядывали на единственного кроме меня, посетителя – грузного жующего мужчину в песочном джемпере.

Коротконогая блондинка принесла картонку меню мне и тарелку с едой грузному мужчине, и вернулась к своим. У мужчины зазвонил телефон. Звонок имитировал старый телефонный аппарат с трубкой, которую снимали с рычага, расправив пружину провода. Мужчина с размаху налепил на ухо белый пластырь айфона.

– Да, дочь! Все нормально! – хрипло крикнул он. – Заехал перекусить! Один! Могу! Какой вопрос? А я же тебе послал инфу. Ну, я помню, что ты тоже юрист, но в этом случае проще через завещание. Мать дарит дочери, вступаешь в права, налогов ноль. Да, я тебя слушаю! Хорошо! Поговорим. Сегодня? Третье с утра было. Да не за что. Давай!

Его мясистое лицо было огорожено по всему периметру аккуратно скошенной растительностью. Ежик волос переходил в короткую щетину и снова возвращался в ежик. Внутри растительной изгороди располагались мутные болотца глаз, холм пористого носа и две грядки губ в сорняках усов, тоже тщательно прополотых. Его отечное лицо и хриплый голос выдавали в нем человека пьющего, который к тому же курит давно и много.

Сегодня третье! – переварила я услышанную новость. – А тройка это невезуха. Мне, по крайней мере, на тройку всегда не везло. Третий билет или двенадцатый или двадцать первый, обязательно спрашивал то, что никто и не собирался учить. Третья попытка была самой неудачной, дела в среду не делались, каждый третий крокодил не ловился и кокос не рос. Нумерология вообще вызывала мой живой интерес. Я даже вывела собственную теорию, антинаучную, но регулярно подтверждавшуюся опытным путем. Она состояла в том, что у цифр есть лицо и характер и каждый человек похож на цифру своего рождения. Так, например, единица это кол, и люди, родившиеся 1-го, 10-го и 28-го числа – также несгибаемы. Им хоть кол на голове чеши, они делают все по-своему и никогда никого не станут слушать! Двойка – 2-е, 11-е и 20-е числа рождения, – похожа на коня. Коню нужно, чтобы на нем ехали. Он сбрасывает наездников, демонстрируя независимость и самостоятельность, но на самом деле, один – топчется на месте, не зная, куда скакать. Тройка – словно огибает препятствия самой своей формой, она и в жизни обходит любую неприятность с пользой для себя. Четверка – воздевает руки к небу, прося новых впечатлений. Для четверки главное – обновление, хоть чего-нибудь, иначе она засыхает, как дерево без воды, на которое она тоже похожа. Пятерка – удобная площадка для груза на колесном ходу. Она везет, на нее грузят. И сама на себя, и окружающие на нее. И сколько ни нагрузи, свезет. Инфаркт и нервное истощение – обычный «хеппи-энд» пятерки. Шестерка – ввинчивающая спираль, доходит до самой сути всего, чем бы ни занималась, ей мало «википедии». А девятка, вроде тот же знак, но наоборот, все поверхностно. Девятка сует свою единственную длиную ногу во все подряд, что попадается на пути. И не сразу доходит до ее головы, что лучше было этого не делать. Семерка – самый загадочный знак. В ней видят крест, угол, букву «Z», но только она сама знает, кто она и видит всех насквозь. Играть с семеркой бесполезно…

До назначенной встречи оставалось пятнадцать минут. Кстати, день рождения моей знакомой, той, которую я ждала, – 26. Это 8 или «бесконечность». Человек – восьмерка гоняет по петлям своих нерешаемых проблем, одних и тех же мыслей и переживаний. Ему не дано ни понять причины, ни выбраться оттуда, он накручивает виражи, бесконечно проходя одну и ту же точку и ничему не учась. Он вечный пленник своего знака…

Последняя мысль мне понравилась новизной формы, и я стала натыкивать ее в телефонные «заметки». Сквозь буквы пробился звонок. Звонила знакомая. Машина сломалась, что с ней – не понятно, не заводится. Она «дико извиняется», но встречу вынуждена перенести. Пешком она никуда не поедет.

Я не удивилась такому повороту. Встреча нужна была мне. А восьмерка не станет отвлекаться от своих петель на то, что нужно кому-то.

«Да, конечно, без проблем, перенесем, я понимаю!» – выдала я культурный перевод с матерного и открыла картонное меню.

Заказав у коротконогой официантки овощной салат-гриль, я стала рассматривать грузного мужчину. Он ел гречневую кашу со светлыми и темными шматками, запивая из чашки и подливая в нее из пузатого чайничка, и был поглощен жеванием. На его айфон со звуком рухнувшей птицы, успевшей громко попрощаться, пришло сообщение. Не прекращая жевать, мужчина взял толстыми пальцами прибор и поднес к носу. Его щеки перестали двигаться, глаза закрылись, лицо побледнело. Он положил айфон на стол экраном вниз и накрыл ладонью, потом задумчиво передвинул дальше от себя, словно сделал ход, и снова медленно вернулся к жеванию. Лицу постепенно возвращался розовый цвет.

Я уже не могла оторвать взгляд от него.

Запив из чашки, мужчина передернул плечами и обвел глазами зал ресторана. Беспрепятственному перемещению взгляда мешала только улыбающаяся я. Он улыбнулся в ответ, кивнул и протянул ладони к пустым стульям, приглашая пересесть за его стол.

Я кокетливо поиграла лицом.

Он показал рукой на себя и на накрытый стол, мол, я бы и сам, но куда я такой толстый и с тарелками!

Я пересела к нему. Четыре пары темных глаз кучки официантов параллельно скосились в нашу сторону.

Мужчина прижал ладонь к груди, похожей на подушку в песочной наволочке джемпера.

– Признателен! А то я уж заскучал тут в одиночестве! Алексей Викторович меня зовут, – хрипло представился он. – А вас?

– Татьяна.

– Очень приятно! А что вы все время пишете? Вы, что, писательница?

– Типа того.

– Да? А я боюсь писателей!

– Почему?

– Это связано с моими орфографическими проблемами. Стыдно! Хотя оправдание есть – я инженер по образованию, а сейчас какой-никакой руководитель, а это вообще последней грамотности лишает!

– У вас чудесное чувство юмора, Алексей Викторович! – засмеялась я.

Он недоверчиво покачал головой.

– Я еще и шутить не начинал, а вы уже оценили мой юмор? Спасибо за комплимент, но я мужчина и мне нужно другое, но не то, что первым приходит на ум, хотя и то тоже не помешает!

– Шутить вы и не начнете! Вы это как раз и не любите: внимание – шучу! – предположила я. – У вас оригинальный склад ума, куда юмор включен, и это чувствуется с первой фразы. И не принижайте себя, мужчин много, вы – один такой, и явно замечательны еще много чем, помимо первичных половых признаков! Так и что же вам нужно?

Он отвлекся от гречневой каши со светлыми и темными шматками, оказавшихся вблизи мясом и черносливом, накрыл полной ладонью пачку сигарет на столе, уставил на меня болотца глаз.

– Мне становится интересно! Ну, просто очень! – сказал он. – Вы не по-женски умны! Не хочу обижать вашу часть биосферы, но в последние годы мне почти постоянно хотелось сказать вашей сестре – ты что… дура!

– Мне извиниться за них? Так что же нужно вам? Мне тоже интересно!

– Извиняться не надо, их бог простит, а я жалею. А надо мужчине – быть сильным! А для этого, в свою очередь, нужен кто-то, кому это нужно и важно! Сила – не самоцель! Кроме того, быть сильным очень тяжело, я это знаю не по рассказам! Очень хочется быть иногда слабым. Это не афишируется, но хочется очень. И опять нужен кто-то, с кем можно хоть иногда быть уязвимым без последствий. И еще как у Тарантино – хорошо, когда рядом есть тот, с кем можно помолчать. Не дословно, а по смыслу. И вот уже последнее, хотя элементарно самое приятное, то, что не помешает. Примерно так. А я думаю – умная писательница все это знает или хотя бы понимает…

– Знает. И думает, что понимает. Но вот вопрос! Неужели в вашей жизни к вашему возрасту не случилось такого человека?

– Выходит, не случилось, увы! – Алексей Викторович завращал пачку сигарет пальцами одной руки. – Не так давно и не так остро это стало необходимо. А потом, что имеем – не храним, потерявши, плачем! А добило то, о чем не стоит говорить сейчас, а может быть и никогда. Кроме прочего, такой человек, да еще прекрасного пола-очень большая редкость! К моему возрасту я очень твердо усвоил это! И для него ничего не должно быть жалко! На себе экономить глупо! Но слова, даже правдивые, ничего не значат. Значат поступки, мысли и чувства. Приоритет – по порядку перечисления. Такой у меня подход к себе, окружающим и жизни. Так что, присмотритесь, госпожа писательница. А дальше – что получится, тому и быть. Я не кусаюсь, да и вам живой прообраз профессионально более ценен. Ни встречи, ни женщин я не коллекционирую! Как говорил Омар, любимый наш Хайям: «Когда б судьба грешила постоянством, мы ни за что б не появились тут».