Валерий Гусев
Дуэль с морским волком

Глава I. Вот так пароход!

Пароход «Илья Муромец», шлепая большими колесами, неспешно плыл по великой реке, блестящей от солнца.

Мы с Алешкой сидели в шезлонгах на верхней палубе, под полосатым тентом, и любовались, как медленно разворачиваются далекие берега. Один – крутой, высокий, обрывистый. Другой – зеленый и пологий, по которому к самой воде сбегали деревушки, словно стада на водопой.

Иногда на далеком холме среди курчавых деревьев поднимались золотые купола церкви, и казалось, будто она парит над бескрайними просторами, прямо среди облаков.

А еще одно облако – суетливое и горластое – все время висело над нашим пароходом. Это белые чайки с розовыми лапками. Всегда почему-то голодные и крикливые. Именно из-за них над палубой был натянут полотняный тент. Кому приятно, когда в чашку с кофе или в стакан с водой, а то и прямо на голову плюхается полновесная капля?

А в реке иногда всплескивала какая-нибудь большая рыба или проплывало что-нибудь неожиданное и интересное. Один раз мы даже увидели плывущий старинный стул с фигурной спинкой и распоротым сиденьем, из которого торчали ржавые пружины.

И все время наши лица освежал прохладный речной ветер.

Все было очень хорошо. Только почему-то казалось, что на этом мирном и старинном пароходе среди веселых пассажиров и веселых матросов происходит что-то плохое. Тайное и опасное. Мне даже почему-то казалось, что наш пароход мечтают захватить какие-нибудь пираты.

И от этого становилось тревожно на душе. Особенно ночью…

На этот пароход нам взял путевки папа.

В середине лета, когда мы с Алешкой совсем одичали от жары и безделья, папа нас обрадовал. Даже два раза. Во-первых, сообщил за ужином, что ему наконец дали отпуск. А во-вторых, положил на стол четыре красивых билета на… пароход.

Сам этот пароход, разноцветно нарисованный на билете, был весь из себя старинный и смешной. С двумя громадными колесами по бокам, с двумя черными трубами, из которых завитушками валил дым, и одной мачтой, на которой трепыхался трехцветный флаг.

Пароход назывался «Илья Муромец». Но, конечно, на могучего богатыря не очень был похож. Зато все равно был очень симпатичный. Романтичный такой. Так и хотелось поплыть на нем в какие-нибудь старинные годы.

И вот этот пароход через два дня отправлялся в очередной рейс из Москвы в Астрахань.

Папа сказал, что это будет увлекательное путешествие. Мы посетим старинные русские города, осмотрим по пути все достопримечательности. На стоянках будем купаться в великой реке Волге и ловить в ней рыбу. А на пароходе все будет к услугам пассажиров – это на обратной стороне билетов было обещано. Там, значит, бар, сауна, бильярд и другие азартные игры, кинотеатр с дискотекой, комната смеха и всякие другие развлечения. И еще какой-то «таинственный сюрприз для отважных робинзонов».

Мама обрадовалась и сказала:

– Наконец-то хоть раз в жизни отдохнем по-человечески. – И послала поскорее папу на антресоли искать в чемоданах ее купальник.

А Лешка тоже обрадовался и сказал:

– Вот здорово! Может, в тумане налетим на какую-нибудь скалу и потерпим крушение!

– Вот еще! – рассердилась мама. – Никаких крушений! И не мечтайте! Алексей, я с тебя глаз не спущу!

Но, как оказалось в недалеком будущем, кораблекрушений и других, еще более опасных приключений избежать не удалось. А мамины угрозы и предостережения были бессильны их предотвратить. Потому что она осталась на берегу. Вместе с папой…

Папа, довольный и счастливый, спустился с антресолей и пришел к нам на кухню.

– Это что? – спросила мама с легкой угрозой в голосе.

– Это мои складные удочки! – гордо похвалился папа.

– А купальник?

Папа хлопнул себя по лбу. Гордости его надолго не хватило, и он стал оправдываться:

– Забыл! Я сейчас. И потом – он такой маленький, твой купальник, удочки легче было отыскать.

Но в это время зазвонил телефон. И папа ушел в кабинет – разговаривать. Он всегда как-то по звонку безошибочно определяет, когда ему звонят с работы.

Вернулся он быстро и опять полез на антресоли. Но не за маминым купальником. А совсем наоборот – чтобы положить на место свои удочки.

Мама покачала головой и со вздохом сказала:

– Съездили… Отдохнули…

И мы поняли – папе отменили отпуск. У них, в его Интерполе, часто так бывает, мы уже привыкли. Впрочем, у взрослых всегда так: сперва чем-нибудь обрадуют и тут же сразу огорчат. Вроде как возьми яблоко, только сначала руки помой. Или уроки сделай.

Но мы уже привыкли, что папе всегда неожиданно отменяют отпуск, звонят по ночам, не дают вовремя выходные. Ведь преступники, даже международные, тоже без выходных работают. И круглосуточно.

Вот и в этот раз папа сказал, что возникло срочное дело и он должен вылететь за рубеж. Какие-то заграничные жулики незаконно продали по дешевке нашим жуликам партию бракованных детских игрушек. А наши жулики хотят их подороже продать. И нужно принять срочные меры, чтобы им помешать, потому что эти игрушки очень опасные для детей, неизвестно, как они себя поведут, – игрушки, конечно, а не дети. Впрочем, детки тоже хороши, никогда не угадаешь, что им в голову придет. По Алешке знаю. Непредсказуемый ребенок, говорит про него мама.

– А чем они опасные, эти игрушки? – спросил Алешка. – Ядовитые, что ли?

– И ядовитые есть, – объяснил папа. – Из-за плохой краски. – И тут он усмехнулся: – А одна партия пистолетов для пейнтбола проскочила вообще с несмываемой краской. Представляете?

Еще бы! Пейнтбол – такая игра, в которой охотятся друг за другом с оружием, стреляющим шариками с краской. Кто кого. Можно представить, во что наши детки превратятся, поиграв в эту войнушку! Причем навсегда. Их даже «Кометом» не отчистишь.

А папа опять помрачнел и озабоченно добавил:

– По нашим сведениям, в нескольких упаковках шарики к этим пистолетам не заполнены краской, а сделаны сплошными, из тугой резины. Это вообще травмоопасно.

– Да, – кивнул я, – получит ребенок таким шариком в лоб – мало не покажется.

– И что, – спросила мама с тревогой, – наши жулики не знали, когда покупали эти игрушки, какого они качества?

– В том-то и дело, что знали. Но деньги им дороже здоровья детей.

– Ты уж их найди! – с жаром воскликнул Алешка. – И как следует их…

– Обязательно, – пообещал папа. – Мало не покажется. А вы, ребята, не расстраивайтесь. Плывите пока одни, я тут быстренько управлюсь, и мы с мамой догоним вас на самолете. Годится?

Вообще-то не очень. Но что поделаешь?

И папа стал пристраивать два лишних билета. Очень скоро он уговорил свою то ли бывшую одноклассницу, то ли будущую сотрудницу, чтобы она поплыла на пароходе со своими двумя юными племяшами. Так что каждому из них (из племяшей) досталось по полбилета. Но им и того было много, такие они оказались мелкие. Но очень шустрые, как выяснилось.

– Тетя Геля, – сказал папа нам, но явно для мамы, чтобы ее успокоить, – будет за вами приглядывать.

– Чтобы вы крушение об скалу не устроили, – грозно уточнила мама.

В день отплытия мы все приехали на Речной вокзал. Нашли свой пароход, вокруг которого собралась большая толпа. Одна на воде – из всяких других кораблей, а другая на берегу – из отъезжающих и провожающих. А больше всего из желающих посмотреть на такое старинное чудо, которое еще и плавать может.

Это чудо было рукотворное. Оказывается, один бизнесмен, романтичный такой любитель всяких древностей, разыскал в каком-то глухом волжском затоне старинный пароход, полностью восстановил его на своей верфи, подобрал романтичного капитана и романтичных матросов и организовал романтические путешествия по великой реке Волге.

Вокруг этого парохода вовсю шумела праздничная суета. Духовой оркестр громко играл старинные марши и вальсы, а его музыканты были в фуражках, в белых кителях с красными погонами и в сверкающих сапогах. На пароходе, от мачты к носу и корме, растянулись и трепетали от ветра разноцветные флажки. Повсюду продавались всякие сладости и напитки и зубные щетки для тех, кто оставил их дома.

Мы с Алешкой по деревянному трапу поднялись на борт парохода. Веселый молодой матрос посмотрел билеты и показал нам нашу каюту. Мы оставили в ней чемодан и вышли на палубу прощаться.

Мама и папа одиноко стояли в толпе провожающих. Папа улыбался и махал нам, а мама копалась в сумочке – искала носовой платок.

Но тут грянул изо всех сил оркестр и взвыл такой бодрый прощальный марш, что даже стало немного грустно. Пароход засвистел, запыхтел, около рулевой рубки звякнул колокол – и трап убрали. Пароход сначала медленно, а потом все быстрее зашлепал колесами по воде. Нос его стал отодвигаться от причала и брать курс на открытые воды.

И тут на берегу раздался, словно в ответ пароходному свистку, отчаянный визг. Оркестр запутался и замолчал, только пискнула невпопад какая-то флейта. Толпа провожающих развалилась пополам, и по проходу между смеющимися людьми помчалась молодая женщина в каком-то размахаистом платье, с рюкзаком за спиной и с рюкзачком на животе. Она была немного похожа на торопливого кенгуру. Тем более что тащила за собой свободными руками двух визжащих кенгурят, тоже с рюкзачками.

Это была тетя Геля со своими племяшами-близнецами. Сорванцами, как вскоре выяснилось.

Колеса парохода замедлили свое «шлеп-шлеп», остановились и зашлепали обратно. Пароход стукнулся о причал, матросы снова сбросили трап. Опоздавшие пассажиры ворвались на палубу, как пираты на абордаж. Колеса парохода снова стали отводить его от берега. Оркестр опять заиграл свой прерванный марш.

– Эх, не к добру, – вздохнул за моей спиной матрос.

– Почему? – обернулся Алешка.

– Пути не будет, понял? – очень доходчиво пояснил матрос и пошел по своим делам.

А из сигнальной трубы парохода снова вырвался пар и раздался свист. И все другие теплоходы, катера и буксиры тоже засвистели, загудели и заревели, провожая в дальнее плавание своего собрата-ветерана.

«Илья Муромец» пробрался между ними на чистую воду и все резвее стал шлепать колесами. А родной причал начал отходить все дальше и дальше. Вернее, он-то оставался на месте, а это мы отходили от него в далекое плавание.

Мама и папа сильно уменьшились в размерах, но было еще видно, как папа махал нам рукой, а мама то подносила платочек к лицу, а то грозила на всякий случай Алешке пальцем. Мы тоже отмахались изо всех сил и пошли осматриваться и знакомиться с достопримечательностями парохода.

Глава II. Достопримечательности

Пароход нам понравился. Даже еще больше, чем на картинке в билете. Все у него было по-старинному. Даже двигатель был паровой, и когда кочегары начинали его топить (разводить пары, как они говорили), над пароходом вставали густые и толстые столбы дыма, поднимались к небу и там медленно и неохотно растворялись в синеве. А иногда смешивались с облаками.

Весь пароход был деревянный, даже его колеса. И только поручни у трапов, ручки на дверях и рамки иллюминаторов были медные, начищенные до блеска. И поэтому весь пароход нарядно сиял под солнцем свежим лаком и блестящими медяшками.

На пассажирских палубах везде торчали лавочки для отдыха и тряпочные шезлонги. А поперек самой верхней палубы стояла такая длинная скамья с дырками, а в них – зеленые ведра с водой и с песком. Это была противопожарная скамья. И ведер в ней стояло ровно двенадцать, и на каждом из них белой краской была красиво нарисована буква в старинном стиле. А все вместе получалось «Илья Муромец». Ну, конечно, на ведре между «Ильей» и «Муромцем» никакой буквы не было – просто зеленый бок.

– Ну и зачем? – фыркнул Алешка.

– Так надо, – сказал за спиной матрос с трубкой и так свистнул, что даже пароход пошел быстрее.

– Это не ответ, – буркнул Алешка с обидой в голосе.

Матрос посвистел и пояснил:

– Нас двенадцать человек экипажа, понял? За каждым закреплено ведро с буквой. Моя, к примеру, буква «мэ». И я обязан следить, чтобы в моем ведре всегда была вода, понял? И в случае пожарной тревоги каждый хватает свое ведро, чтобы не рвать их в суматохе друг у друга, понял? – И он уже было пошел по своим делам, но от Алешки так просто не отделаешься.

– Не понял. Тут ведь буквы «мэ» целых две. Ваша какая? Большая или маленькая?

– Конечно, большая! – почему-то обиделся матрос. – А то как же!

Вообще этот «Илья Муромец» был повсюду. На ведрах, на штурвале – мы это разглядели, когда заглянули в рулевую рубку, – на красно-белых спасательных кругах, на шлюпках и даже на подстаканниках в кают-компании. А уж на колесах! Они сверху были закрыты такими громадными полукруглыми кожухами, и на них тоже полукругом было написано по «Илье Муромцу» на каждом.

Осмотрев пароход в целом, мы пошли осматривать свою каюту в частности.

Она была маленькая, но с большим окном. И вообще – очень похожа на вагонное купе. Две такие по стенкам коечки – рундуки называются. Они в виде ящиков, крышку поднимешь, и можно внутрь запихнуть постельное белье или чемоданы. Между рундуками – столик, точно как в купе. А у входа, по сторонам двери, два шкафчика. Один для одежды, а в другом спрятан умывальник. Ничего, в общем, уютно.

Разобрав вещи, мы пошли в соседнюю каюту, в седьмую, где проживали теперь наши попутчики – племяши со своей тетушкой Гелей.

Она сидела на койке и держала их за руки. А они рвались от нее в разные стороны.

Глядя на них, мы с Алешкой поняли: если кто-нибудь и устроит нам кораблекрушение, то именно эти шустрые племянники.

И оказались в чем-то правы. В первый же день эти оголтелые малолетние хулиганы переставили пожарные ведра с буквами (а потом проделывали это регулярно, вместо гимнастики), и получилась такая ерунда, что и прочесть было невозможно, а на другой день чуть не взорвали наш пароход вместе со всей веселой командой и веселыми пассажирами. Забрались в машинное отделение, облазили все его углы, все перетрогали шаловливыми ручонками и завернули до отказа какой-то важный клапан.

Хорошо, что старший механик вовремя это обнаружил и вовремя выпустил из котла собравшийся в нем пар. Этот пар со страшным свистом вырвался из трубы и повис над пароходом белым облаком.

После этого капитан стал запирать машинное отделение на ключ вместе с кочегарами. И это почему-то показалось нам подозрительным. Надежнее было, на наш взгляд, запереть близняшек-террористов.

Но капитан сделал еще один решительный шаг и зачем-то запер грузовой трюм, ключ от которого днем и ночью носил в нагрудном кармане и никому из экипажа не доверял. И это тоже показалось нам подозрительным. Потому что в этом трюме ничего особенного, кроме каких-то ящиков, не было.

Тетя Геля тоже оказалась натурой романтической и достопримечательной. Она несколько лет прожила за границей, и все у нее было на иностранный манер. Обед она называла ланчем (ее за это так и прозвали на пароходе), а своих племяшей так: Женьку – Джеком, а Федьку – Теодором, Тедькой, если попроще.

Она и нас с Алешкой сразу же стала называть Томом и Геком.

– Этот пароход очень напоминает мне, – объяснила она, – те пароходы, которые когда-то, очень давно, плавали по Миссисипи. Вы читали про Тома Сойера и Гека Финна? Вы очень похожи на этих славных мальчишек с берегов далекой американской реки.

Том и Гек… Почему бы и нет? Можно еще Чук и Гек. Или Том и Джерри.

Словом, достопримечательная тетушка. Больше всего она любила наблюдать с палубы «вечерний закат».

Лешка как-то раз поправил ее, что утренних закатов не бывает. Тетя Ланч потрепала его по щеке, взъерошила волосы и томно сказала:

– Как ты еще молод, дружок.

Лешка вообще частенько посмеивался над ее восторженностью. Но, конечно, беззлобно, по-доброму. Как-то мы плыли мимо какого-то заповедника, где на мелководье бродили большие птицы с длинными клювами – то ли аисты, то ли цапли, а может, и пеликаны. Тетушка Ланч тут же захлопала в ладоши и воскликнула:

– Какие огромные стада диких птиц!

На что Алешка тут же отозвался:

– А на горке бродят целые стаи домашних коров.

И тетя Ланч нисколько не обиделась на него, а только опять попыталась пригладить его хохолок на макушке.

Но в ее восторженности была одна странность. Эти восторги исторгались именно тогда, когда неподалеку находился наш капитан. Или он очень нравился тетушке, или она очень хотела понравиться ему. Мы в это дело не вникали.

Однако признавали тот факт, что самой великолепной достопримечательностью парохода был все-таки его капитан.

Он носил белоснежный китель со всякими золотыми нашивками, высокую фуражку с золотым орлом и якорем и длинную прямую вкусно пахнущую табаком трубку. А под носом у него были тоненькие усики. Как у таракана.

– Красавец мужчина! Джентльмен! – сказала про него в восторге тетя Ланч. – Морской орел!

Про нашего капитана вообще бродила среди пассажиров какая-то романтическая история. Тетя Геля-Ланч даже нам ее по секрету пересказала.

Будто бы в одном заграничном порту одна красавица пассажирка забыла в гостинице свою косметичку. И вспомнила о ней уже в открытом море и бросилась со слезами на глазах к капитану.

Тот недолго думая незаметно развернул громадный теплоход и вернулся в порт за маленькой сумочкой. А чтобы никто об этом не догадался, он выпустил всех пассажиров на берег – пробежаться по магазинам.

Самое смешное, что изо всех этих туристов никто и не понял, что они только что покинули этот порт, проведя в нем на экскурсиях целые сутки. Магазины-то везде одинаковые, а достопримечательности шоп-туристам смотреть было некогда.

Но все равно эта романтическая история всплыла, и капитана за такое хулиганство выгнали с международных линий. И теперь он водит по великой реке тихоходный старинный пароход.

– Кавалер! – восхищалась тетя Ланч. – Мужчина! Мушкетер!

И все матросы (это были студенты, подрабатывающие на каникулах) старались походить на него и отпускали тараканьи усики. И все они одевались одинаково: в белые штаны, закатанные до колен, в тельняшки и босиком. А на голове – береты с синими помпончиками. Тоже как-то романтично.

Пассажиры на «Муромце» были люди в основном состоятельные и со странностями.

Главный из них, кажется, директор банка, обильный толстяк, все время и везде ходил голым, то есть почти, в одних зеленых шортах. Другой, дядя Вова, раньше был рэкетменом, а теперь стал бизнесменом, он все время и везде обязательно таскал с собой какую-нибудь бутылку – с колой, с квасом, даже иногда со швепсом. Третий, маленький и худенький, как детсадовец, все время был задумчивый и осторожный. Если надо сесть, то он обернется посмотреть на стул, даже его потрогает, будто боится, что он из-под него выскочит. За столом он никогда не брал сразу ложку, а тоже ее осмотрит, тронет пальцем – вдруг укусит – и только тогда возьмет. А смешнее всех была Дама с пальчиком. Она, когда что-нибудь держала, всегда отставляла в сторону мизинчик с длинным коготком. И даже во сне не забывала об этом. Мы как-то видели, как она заснула на палубе в шезлонге, а в руке ее была маленькая кофейная чашка. И держала она ее, отставив мизинчик. Правда, иногда мы с Алешкой называли ее по-другому. Потому что эта дама все время беспокоилась, чтобы побольше похудеть. А куда ей худеть еще больше? Она и так была похожа на школьную указку. Тем более что все время во все тыкала другим пальцем – указательным – и спрашивала: а это что, а это зачем, а тут кто?

И еще одна достопримечательность была на пароходе. Помидоры. Огромные, жирные, красные. Они были везде: в кают-компании, в судовом буфете, просто в ящиках на палубе. Их закупили в Астрахани и сильно перестарались, и теперь заставляли пассажиров есть их в немереных количествах и к тому же бесплатно. Зато все обещанные в билете развлечения были платные, так что мы с Алешкой не больно-то развлекались. Разве что помидорами.

Глава III. Это очень подозрительно!

Когда наш славный пароход забурбулил своими колесами Клязьминское водохранилище, вдруг захрипел и включился динамик и гнусаво сообщил:

– Дамы и господа! Уважаемые пассажиры! Просим вас собраться в салоне кают-компании и выслушать наши сообщения.

Кают-компания была шикарная, вся резная и позолоченная. И все в ней было большое: окна-иллюминаторы, зеркала в тяжелых бронзовых рамах, общий стол на сорока ножках и портрет мужчины в черном костюме с замысловатым, неразборчивым каким-то орденом на груди.

Уважаемые пассажиры, дамы, господа и мы с Алешкой расселись вдоль стола, в дальнем конце которого стояли красавец-капитан и старший механик. А за ними висели на переборке две картинки – схема нашего парохода и географическая карта европейской части России.

Капитан тепло приветствовал нас в изысканных выражениях, а когда его приветствие завершилось нашими аплодисментами, он прижал руку к груди, где хранил заветный ключ от грузового трюма, и проникновенно сказал:

– Позвольте ваше одобрение целиком и полностью переадресовать человеку, благодаря которому возродился этот прекрасный пароход, на палубе которого вы проведете, я надеюсь, незабываемые дни, которые…

Он оказался прав. Мы-то с Алешкой это путешествие никогда не забудем. Впрочем, многим тут досталось. Незабываемого.

– …Я имею в виду, – продолжал капитан, – этого бескорыстного бизнесмена, обаятельного судовладельца…

Тут из-за спины капитана появился с громадным помидором в руке один из близнецов – не знаю точно, какой именно: Женька или Тедька. И гордо задрал нос – обаятельный, чумазый, весь в томатном соке, «судовладелец».

Пассажиры хихикнули, капитан несколько растерялся.

– Я не его имел в виду, – он с опаской погладил Женьку или Тедьку по голове и указал на портрет мужчины с замысловатым орденом на черном пиджаке. – Вот этот человек! Илья Ильич Муромцев!

Снова раздались аплодисменты.

– А теперь позвольте мне сказать несколько слов о распорядке на нашем судне и о маршруте, которым оно идет.

Капитан повернулся к карте. А Лешка достал блокнот. Он обещал маме записывать в пути все самое интересное.

– В ближайшее время, – сказал капитан, – мы войдем в прекрасный канал имени Москвы. Это грандиозный комплекс гидротехнических сооружений. Одиннадцать шлюзов, как большие водные ступени, поднимут нас над Клинско-Дмитровской грядой и опустят прямо в Волгу.

– Очаровательно! – выдохнула с восторгом Дама с пальчиком. – Одиннадцать шлюзов! И прямо в Волгу! Какая прелесть!

– «Грандиозный» – с мягким знаком? – спросил меня шепотом Алешка.

– Ага, – усмехнулся я в ответ. – После «о» или перед «г».

– Волга, – сказал капитан с гордостью, – великая русская река.

Алешка добросовестно записал.

– Она самая большая в Европе.

Алешка и это записал.

А капитан стал показывать на карте, как мы поплывем по великой русской и самой большой в Европе реке.

– Мы пересечем четыре природные зоны – от лесной до полупустынной. Мы посетим старинные русские города: Калязин, Углич, Ярославль… Мы будем останавливаться у песчаных и гористых берегов. Любители рыбной ловли смогут удовлетворить свою страсть обильными и разнообразными уловами. Ведь в Волге, – капитан многозначительно поднял палец, – насчитывается семьдесят пять видов рыб. И среди них – стерлядь, судак, жерех…

– Огласите весь список, пожалуйста, – поднял руку Алешка. – И помедленнее, пожалуйста, я записываю.

Капитан едва заметно поморщился, но все-таки продолжил перечисление.

– …А также вобла, сельдь, язь и голавль. – Он перевел дыхание. – Всё!

– Семьдесят четыре получается, – не отступил Алешка.

Капитан вздохнул и задумался. Старший механик подсказал ему шепотом:

– Белоглазка.

Капитан послушно повторил.

– Очаровательно, – обрадовалась Дама с пальчиком. – Белоглазка, синеглазка… Очаровательно!

– Синеглазка, мадам, – буркнул дядя Вова с бутылкой, – это картошка. Сорт такой.

А капитан торжественно и гордо завершил свое выступление знаменитыми словами:

– А вот здесь Волга наконец впадает в Каспийское море!

Алешка и это «открытие» записал.

И у всех нас сложилось впечатление, что и длина Волги, и семьдесят пять видов рыб, и старинные города, и лесостепные зоны, и все одиннадцать шлюзов через Клинско-Дмитровскую гряду – все это творение ума и рук нашего славного капитана. И даже то, что Волга впадает в Каспийское море, а не в Северный Ледовитый океан, – тоже исключительно его заслуга.

Потом слово взял старший механик. Он долго и нудно рассказывал нам, как устроен «Илья Муромец». Как надо на нем себя вести, чтобы не подвергать опасности себя, других и сам пароход; что можно делать и чего нельзя, что можно трогать, а что – ни в коем случае.

– При осмотре достопримечательностей с верхней палубы судна, – особо предупредил он, – категорически запрещено скапливаться на одном борту во избежание опасного крена парохода…

– Какой ужас! – ахнула Дама с пальчиком. – А если я упаду за борт, кто меня спасет?

– Вся команда бросится за вами, – галантно заверил ее капитан.

Соврал, конечно. Она уже так достала команду своими «что? где? когда?», что ее скорее утопят, чем спасут.

Но Дама-указка была очень польщена. А капитан дополнил свое сообщение:

– Хочу напомнить, что в некоторые города «Илья Муромец» будет приходить ночью. Но пусть вас это не беспокоит – весь следующий день будет большая стоянка, и вы сможете посвятить его экскурсиям по памятным и историческим местам.

Потом старший механик стал показывать на схеме, где что расположено: палубы, каюты, спасательные шлюпки, бары и рулевая рубка.

И опять особо предупредил:

– Категорически запрещается посещать грузовой трюм. – Он помолчал и, посмотрев на тетю Гелю, добавил: – А то тут у нас уже есть такие любители.

Алешка опять поднял руку:

– Покажите, пожалуйста, на схеме.

– Вот! – Старший механик ткнул указкой в чертеж.

И тут же в этот прекрасный рисунок шлепнулся красный, частично обглоданный помидор, точно в грузовой трюм. И обрызгал своим соком и старшего механика, и Даму с пальчиком, которая сидела ближе всех.

На том важное сообщение закончилось. Под рев близнецов, которых тетя Геля потащила в каюту, под домашний арест.

А чуть позже случилось еще одно происшествие, взволновавшее всех пассажиров. Это была вторая загадка, после которой мы стали присматриваться к нашим попутчикам, и все они казались нам очень подозрительными.

…Это случилось в одном из одиннадцати шлюзов. Не помню точно, в каком по счету. В общем, недалеко от самой верхней точки Клинско-Дмитровской гряды.

«Илья Муромец» неспешно плыл по гидротехническому комплексу имени Москвы. Кругом было страшно интересно. Особенно когда начались шлюзы – такие громадные ворота, они, как по ступенькам, переводят корабли из одной реки в другую. Это капитан не соврал.

Вот мы заходим в шлюз. Ворота за нами закрываются, и мощные насосы накачивают в шлюзовые камеры воду. Она бурлит, клокочет и поднимается все выше и выше. А потом открываются другие ворота, и мы вплываем в следующую камеру. В них обычно собираются всякие суда – и пассажирские речные лайнеры, и теплоходики, и буксиры, и катера. И все мы стоим рядом друг с другом, и так интересно разглядывать, какая жизнь идет на других кораблях.

Вот на буксире выходит на палубу матрос и начинает повсюду развешивать выстиранное белье. А капитан буксира ходит по палубе и все время под ним нагибается, и мокрые наволочки хлопают его по голове.

А вот за буксиром тащится плот из громадных бревен. На нем тоже идет своя жизнь. Там стоит оранжевая палатка, а перед ней, на кучке земли, горит костер и варится на нем похлебка. А рядом сидит бородатый плотовщик, и чистит рыбу, и бросает ее в закоптелый котелок.

А вот притулился к нам красивый катер. На его палубе девушка в купальнике держит в руках видеокамеру и снимает бурлящие в шлюзе волны. А рядом с ней стоит собака и лает на наших близнецов, которые строят ей рожицы и тоже лают в ответ. А тетя Геля-Ланч оттаскивает их за шорты от борта подальше. Близнецы брыкаются, лают и вот-вот кусаться начнут.

Один из них все-таки вырывается – и шмыг в рулевую рубку. И тотчас же окрестности оглашает длинный свисток нашего парохода, выбрасывая над шлюзом струйку пара.

Двери рубки распахиваются, и рулевой вытаскивает на палубу за шиворот близнеца:

– Чей ребенок? Заберите этого хулигана! Чуть весь гудок не сорвал!

А второй ребенок тем временем обстреливает помидорами капитана буксира, и тот грозит ему кулаком и прячется за свежевыстиранным бельем. В общем – не скучно.

Но тут ворота шлюза расползаются, и мощная волна встряхивает наш пароход. И откуда-то из его нутра вдруг раздается какой-то неописуемый вопль. Будто много разных голосов взвыли одним хором – и жалобные, и злобные, и испуганные. Мы даже вздрогнули. И все пассажиры на палубе испуганно переглянулись. А капитан даже немного изменился в лице. Но взял себя в руки и успокоил пассажиров:

– Не волнуйтесь, дамы и господа. Наша паровая машина еще совсем новенькая, не приработалась и поэтому выдает иногда такие сюрпризы. Опасности в этом нет, а за причиненное беспокойство команда в моем лице приносит вам свои извинения.

– Ах, какой джентльмен, – прошептала с восторгом тетя Геля, подтаскивая упирающихся близнецов к пассажирскому трапу, чтобы запереть их в каюте. – Настоящий морской волк!

А морской волк (или морской орел), чтобы еще больше сгладить неприятное впечатление, восторженно объявил:

– Дамы и господа! Мы сейчас поднялись на тридцать шесть метров выше уровня реки Москвы!

– Как интересно! – взвизгнула Дама с пальчиком. – А это не опасно?

– Врет он все, – сказал мне Алешка.

А я, по правде, не понял, про что именно врет наш капитан – или про метры, или про паровую машину, только заметил, что свистящий матрос на эти Алешкины слова покачал головой и нахмурился.

Но тут «Илья Муромец» вырвался на простор, и такие начались красивые берега, что мы тут же забыли об этом вопле и вместе со всеми пассажирами принялись любоваться окрестностями, медленно проплывающими мимо нас.

Зато вечером у себя в каюте мы опять вспомнили про этот дикий вой и задумались: кто же это выл? Ну не стадо же зверей. Голоса какие-то странные, но похожие на человеческие. Может, в самом деле где-нибудь в трюме притаились морские разбойники…

– Разберемся, – сказал Алешка. – Вот поспим и разберемся.

Глава IV. Третья загадка

Поспать-то мы поспали. Но не разобрались, не успели. Потому что вскоре возникла еще одна загадка, третья.

Ее загадала нам тетушка Ланч. Правда, не сразу. Сначала мы не очень-то обращали внимание на некоторые ее безобидные странности. Мы уже привыкли, что взрослых без странностей не бывает. Но вот один раз, поздно вечером, когда все уже спали, а нам с Алешкой не спалось, мы увидели, что тетушка Ланч стоит в одиночестве на самом носу парохода. И держит руку у рта и что-то бормочет себе под нос. Нам показалось, что она бубнит какие-то цифры. Будто таблицу умножения повторяет. Перед сном.

– Что это она? – встревоженно шепнул Алешка. – Заболела, что ли?

Я пожал плечами. Потому что не знал, что ответить.

– Давай подкрадемся, а? – предложил он. – Окажем ей первую помощь. А то еще свалится за борт.

«Заботливый какой», – подумал я с теплотой о своем младшем брате. Но он тут же разочаровал меня:

– Дим, если она с парохода бухнется, то Женька с Тедькой нас вообще доконают.

В его словах было зерно истины. Даже два. Хоть папа и обещал, что тетя Геля будет за нами присматривать, но получалось все наоборот: нам самим все чаще приходилось присматривать за ее шальными племяшами.

– Пошли, – тут же согласился я, правильно оценив возможную мрачную перспективу.

Но как мы ни старались подкрасться бесшумно, тетя Геля услыхала нас и, оборачиваясь, резко оторвала руку ото рта и сунула ее в какой-то из карманов своей любимой «размахайки».

– Вам плохо? – спросил я. Хотя спросить мне хотелось совсем другое. – Вас укачало?

– Принести воды? – спросил заодно и Алешка.

– Мальчики! – как-то облегченно засмеялась тетя Геля. – Это вы! Том и Гек! Как я вам рада!

– Спасибо, и вас также, – машинально пробормотал Алешка.

Тетя Геля еще веселее рассмеялась и пошла в свою каюту. И легкий ночной ветер развевал ее красивые одежды.

У трапа она вдруг остановилась, оглянулась и сказала:

– А вам привет от вашего папы!

Приложила палец к губам и спустилась в пассажирский салон. Вроде как растаяла.

Мы с Алешкой так хлопнули глазами, что, наверное, на берегу был слышен этот треск.

Алешка покачал головой:

– Заболела.

А я почему-то не сказал ему о том, что расслышал последние фразы среди тети-Гелиной «таблицы умножения». Она сказала: «У Тома и Гека все в порядке. Славные мальчишки. Они мне здорово помогают».

Было о чем подумать. Тетя Геля, конечно, добрая. Но, конечно, и очень странная. Даже подозрительная. И восторженная такая. Особенно когда и восторгаться-то нечем. Часто она заходила вечером в нашу каюту и просила:

– Мальчики, я пойду на палубу, полюбуюсь луной. Луна нынче хоть и маленькая, но очень красивая, и небо ясное… – И она долго и убедительно рассказывала нам о лунной ночной красоте, будто хотела, чтобы мы ей поверили. А потом говорила: – Если Тэдди и Джекки вдруг проснутся, вы их успокойте, ладно? И иногда заглядывайте к нам, посмотрите – не раскрылись ли? Они все время одеяла сбрасывают.

Мы, конечно, не отказывали ей в этих просьбах. Хотя иногда удивлялись: какой такой необыкновенной луной она хочет полюбоваться, если на небе и обыкновенной-то нет – все оно затянуто облаками. Да еще и легкий дождик моросит. И сперва мы не обращали внимания на эти несоответствия, но однажды…

… Но однажды я проснулся среди ночи и услышал через тонкую стенку, как хнычут близнецы. Я зашел к ним – тети Гели опять не было. А близнецы ныли, потому что захотели пить.

Я их напоил, они уснули. А мне что-то уже не спалось, разгулялся. И я поднялся на палубу.

Ночь была темная. Никакой луны. Пароход молча стоял у темного причала. Оттуда слышались какие-то приглушенные звуки. Но я обратил внимание вовсе не на них. А на темную фигуру, прижавшуюся к углу надстройки.

Это была тетя Геля. Меня она не услышала, потому что я был босиком – торопился на жалобный вой близнецов и не успел обуться. И смотрела она вовсе не в темное небо, где в одном месте желтым тусклым пятнышком угадывалась за облаками луна. Смотрела она, осторожно высунув из-за угла голову, в сторону причала. Там слышались приглушенные голоса, иногда шаги, а один раз мелькнул огонек сигареты, и кто-то сердито зашипел: «А ну загаси, дурак! Заметят».

Я зачем-то присел за скамейкой с пожарными ведрами и продолжил наблюдение, хотя ничего интересного в том, что происходит, не видел. Пароход часто останавливался ночами у темных причалов, на него что-то грузили, всякие припасы, что-то делали и старались при этом не шуметь, чтобы не беспокоить пассажиров. А то, что кто-то кому-то запретил курить, меня тоже не удивило. Ведь почти на каждом причале висели громадные знаки «Курить запрещается!». Заметят курящего – оштрафуют.

Меня больше интересовало странное поведение тети Гели. Зачем она пряталась? Почему она не наслаждалась созерцанием невидимой луны, а наблюдала за какими-то чужими людьми? Да еще тайком. Да, видно, и не в первый раз.

Тут мигнули на берегу огоньки машины, и тетя Геля что-то быстро выхватила из своей «размахайки» и водрузила себе на лоб. Тут на секунду выскочила луна, и я разглядел, что это какие-то странные, выпуклые очки на широком ремешке. Как у Ихтиандра.

Машина тихо постояла и так же тихо уехала. Тетя Геля сняла очки и что-то записала на клочке бумаги. В это время с причала по сходням поднялись на палубу два человека и быстрыми шагами исчезли в люках.

Тетя Геля убрала в свою «размахайку» записку и ручку и направилась к пассажирским каютам. Я обогнал ее по другому борту и встретил у дверей.

– Что? – встревоженно спросила она. – Проснулись?

– Ага, – притворно потягиваясь и зевая, сказал я. – Пить захотели. Уже опять спят, не беспокойтесь.

– Спасибо, Том. Если бы ты знал, как нынче хороша луна!

«Еще бы, – подумал я, – очень хороша. Только маловата, совсем ее не видно».

Я попрощался с тетей Гелей, а по ее лицу было заметно, что она чем-то довольна. Только не луной, это точно.

И в душе моей опять появились неясные подозрения. А на другой день они окрепли. И вот почему.

Во время завтрака тетя Геля, усиленно напичкав близнецов жирами, белками и углеводами, потащила их в игротеку. Там было полно всяких игровых автоматов, и она рассчитывала, что хоть часок поживет спокойно. Потому что оторвать близнецов от них было невозможно. И когда они занимались этим делом, весь пароход вздыхал с облегчением. И ничего на нем не случалось.

Правда, тетя Геля не очень часто прибегала к помощи автоматов, потому что близнецы всем играм предпочитали сражение с «одноруким бандитом». Им очень нравилось выигрывать деньги. То есть проигрывать, потому что они не выиграли еще ни разу.

Когда они ушли, Алешка вдруг исчез под столом и тут же появился снова, держа в руках сложенный в несколько раз лист писчей бумаги.

– Кажется, тетя Ланч обронила, – сказал он мне, разворачивая бумагу.

Я забрал у него листок. На одной стороне его были написаны в столбик всякие фамилии, а против них стояли всякие пометки. Крестики, галочки, вопросительные знаки.

– Интересно, – пробормотал я. – Доедай скорей, пойдем в каюту. Будем разбираться: что-то тут опять подозрительное намечается.

– Тут всё, – Алешка обвел вилкой кают-компанию, наверное, имея в виду весь пароход, – тут, Дим, все подозрительное.

Он допил сок, и мы ушли в свою каюту. Я положил листок на столик, и мы склонились над ним задумчивыми головами.

Это был какой-то список. И мы почти сразу догадались – какой. Потому что первой в нем значилась фамилия нашего капитана. Причем подчеркнутая два раза.

– А вот и мы, – ткнул Алешка пальцем. – Смотри!

В самом деле – в середине списка стояли наши фамилии с инициалами. Против них – вопросительные знаки. А сами фамилии вычеркнуты.

– Вот еще! – возмутился Алешка. Но сразу смирился, когда увидел еще несколько зачеркнутых имен. Среди них: Анны Сергеевны, Дамы с пальчиком, дяди Вовы с бутылкой и еще какие-то.

– Значит, – сказал я задумчиво, – это список экипажа и пассажиров парохода.

– А значки все эти зачем? – удивился Алешка. – И зачеркивания. Может, нас высадить хотят?

– Кто? Тетя Ланч? Скажешь тоже…

– Дим, а на обороте что? Посмотри.

А на обороте было еще загадочнее.

Там было написано:

«г. Калязин. 1 ч. а-на «УАЗ» – 62-12, 2 к. роб., 1 гол-ка и 2 к. пист.

г. Углич. 2 ч. а-на «Газель» – 34-38, 2 к. кук. и 2 к. пист.».

Прочитав эту тарабарщину, мы разом подняли головы и посмотрели друг на друга. С изумлением.

– Шифровка, – сказал Алешка. – От Юстаса в Центр. Давай думай поскорее!

– А чего тут думать? – решился я. – Нужно все это на всякий случай переписать, а листок вернуть тете Ланч…

– И следить за ней. Что-то она мне не нравится.

Мы тщательно перекатали весь текст в Алешкин блокнот и постучались в соседнюю каюту.

– О! – обрадовалась тетя Ланч. – Том и Гек! Заходите.

– Тетя Геля, – вежливо сказал я, подавая ей листок. – Это не вы потеряли?

Она схватила листок, как голодная собака кость.

– Ой, спасибо! Где вы его нашли?

– Под столом, – ответил Алешка. – В салоне.

– Ой, какая я растеряха! – сокрушалась, вся сияя, тетя Ланч. И вдруг спохватилась: – А вы его прочитали, да?

– Вот еще! – возмутился Алешка. – Мы чужие письма не читаем.

«И свои тоже, – подумал я, – потому что нам никто не пишет».

– Молодцы! – похвалила нас тетя Ланч. – Сбегайте тогда за моими разбойниками. Они, наверное, уже все деньги просадили.

Какая тут логика? Раз молодцы, так еще что-нибудь сделайте, да?

Но мы не стали отказываться и притащили Женьку с Тедькой, которые уже начали занимать деньги у пассажиров.

А потом вышли с Алешкой на палубу, осмотрели окрестности – не подслушивают ли нас? – покачали головами, и я сказал:

– Подозрительно.

А Лешка добавил:

– Очень!

ГЛАВА V. Самая страшная загадка

На очередное подозрение, самое подозрительное и ужасное, нас невольно навела тетя Ланч уже на следующее утро.

Мы столкнулись с ней в узком проходе между каютами. Как всегда, она разыскивала близнецов и спешила к капитану. Лицо ее было очень встревоженным.

– Дети попали в беду, – бросила она нам и помчалась дальше в своем заграничном развевающемся балахоне.

Мы – за ней. Но когда перед нашим носом захлопнулась дверь капитанской каюты, мы поняли, что о случившемся можно узнать только одним способом, старым и надежным, – подслушиванием.

Мы выскочили на палубу и подкрались под распахнутый иллюминатор, за которым слышались голоса. Взволнованный тети Ланч и спокойный, снисходительный – капитана.

– Дети попали в беду, – трещала тетя. – Они каким-то образом оказались в грузовом трюме.

– Успокойтесь, Ангелина Петровна, – басил густым голосом капитан. – Этого не случилось. Трюм заперт на ключ. Дети не могли туда пробраться.

– Но я слышала за дверью их жалобные голоса!

Тут капитан помолчал и ответил далеко не сразу. Каким-то подозрительно фальшивым тоном:

– Ну что вы! Какие голоса? Вам показалось. Вода журчит за бортом, колеса плещут плицами, блоки поскрипывают. Ну какие, право, голоса?

Тут мы заметили, что подслушиваем не одни. Рядом стояли с открытыми ртами близнецы – Женька с Тедькой.

– Вы где были? – спросил я. – Вас весь пароход ищет.

– Мы в шлюпке сидели, под брезентом.

– Тетя Геля! – заорал я. – Нашлись ваши киндер-сюрпризы!

– Вот видите! – пророкотал уже совершенно спокойный бас капитана. – И никаких жалобных голосов. Не рассказывайте об этом никому, чтобы не стать объектом насмешек, – доброжелательно посоветовал «морской орел».

– Вы настоящий джентльмен, капитан!

Я отвел близнецов в сторону и строго спросил:

– Вы зачем в шлюпку забрались? А если бы за борт упали?

– Мы испугались, – сказал Тедька, тот, что на пять минут старше Женьки. – Мы лазили в трюм, а там за дверью кто-то бормочет.

– Это вода за бортом журчит, – успокоил их я.

– Ага, – кивнул Женька – тот, что на пять минут моложе Тедьки. – Журчит. На английском языке.

Мы с Алешкой переглянулись. Вот это заявочка! А племяшам можно верить. Тетушка Ланч все время старается им привить «навыки английской разговорной речи». Они, правда, и на том, и на другом языке еще плохо говорят, но отличать русский от английского уже научились.

Тут выбежала на палубу тетя Ланч, и близнецы брызнули от нее в разные стороны. Она растерялась – не знала, кого первого ловить.

– Держите их! – закричала она, и все пассажиры бросились отлавливать хохочущих племяшей.

Схватили одного, тетка его нашлепала, тут ей подвели другого, она в него вцепилась, а первый вырвался. Его опять поймали – и началась такая суматоха, что племяши в ней перепутались, и, похоже, одному вообще не досталось, а другому, из-за сходства, попало два раза.

Но нас это уже не касалось. Мы с Алешкой уже спускались по крутому трапу в трюмное помещение.

Здесь стало холодно и темновато, только тускло светились под низким потолком забранные в сетки слабенькие лампочки. Но было зато очень шумно – за переборкой азартно стучала паровая машина. Какие тут услышишь жалобные голоса за запертой дверью?

Мы подошли к двери и прижались к ней ушами.

Все было за дверью тихо. И мы уже хотели уйти, решив, что подозрительная тетя Ланч не только романтик, но и фантаст. Но тут вдруг набежавшей волной качнуло пароход, и… И за дверью явственно послышались какие-то голоса, похожие на обиженный детский лепет.

Скажу откровенно: нам стало страшно. Мы отскочили от двери и уставились друг на друга. Кто там? Кого там прячет капитан? Зачем?

Я снова приблизился к двери, постучал в нее костяшками пальцев и прерывающимся голосом спросил:

– Эй! Кто там?

Но за дверью воцарилась тишина, будто я кого-то спугнул.

А может, все не так? Может, это не капитан кого-то прячет, а наоборот – кто-то прячется от капитана? Какие-нибудь безбилетные коммерсанты или бомжи? А зачем он тогда запирает их на ключ?

– Может, вообще ерунда какая-то? – сказал Алешка.

Но оба мы почему-то чувствовали, что вовсе это не какая-то ерунда. А какая-то жуткая тайна.

Вечером в своей каюте мы долго не могли заснуть и строили всякие предположения и версии. Наконец нам это надоело, и мы вышли на палубу. Весь пароход спал. Только не спал рулевой в рубке, окошки которой чуть заметно светились.

Над рекой гулял холодный ночной ветер. И мы, по примеру близнецов, забрались в шлюпку и укрылись брезентом.

Над нами было звездное небо. Пароход постукивал своей паровой машиной и пошлепывал плицами. И немного покачивался на слабой волне…

Когда мы проснулись, он стоял у темного причала. Была еще глубокая ночь, только над дальним берегом чуть-чуть посветлело небо.

Мы уже собрались было идти досыпать в каюту, как услыхали какой-то шепот. Шептались на причале, слов мы разобрать не могли, но в одном из шептунов узнали нашего капитана. В темноте отчетливо белел его прекрасный китель.

Тут к ним подошли с берега еще двое. И капитан повел их на пароход. Они спустились в трюм, а мы замерли в своей шлюпке под брезентом.

Вскоре из трюма поднялся капитан и те двое. Они вытаскивали на палубу большой ящик. Передохнули, перенесли его по трапу на причал. Там ящик забрали другие люди и унесли в темноту, где тихо пофыркивала, судя по звуку двигателя, большая машина.

Затем эти двое снова спустились в трюм и вытащили из него еще такой же ящик. Когда они спускались по трапу на причал, один из них споткнулся, и они чуть не выронили ящик в воду.

А из ящика при толчке раздался жалобный детский голосок:

– Я хочу к маме.

Он произнес эту фразу на английском языке.

Когда ящик погрузили в машину и она уехала, а на палубе никого не осталось, мы на цыпочках вернулись в свою каюту и заперли дверь на задвижку. Алешка даже иллюминатор задраил.

– В бандитское гнездо опять попали, – удрученно прошептал он. – В плавучее.

– Надо удирать, – предложил я.

– А куда?

– На берег. В милицию.

– А что мы им скажем? Что в каких-то ящиках каких-то английских детей таскают? С корабля в машину, да? Посмеются, и все.

– Вообще ты прав, – согласился я. – Надо бы сначала разобраться в этом темном деле.

– Ага, – обрадовался Алешка. – Пролить на него свет. – Он ненадолго задумался и сказал: – А я уже разобрался. Они в каком-нибудь детском саду украли детей и теперь их продают по одному.

– Зачем? – удивился я.

– Для денег, не знаешь, что ли? У кого своих детей нет, так они себе их покупают. В России. У нас-то детей полно.

– С чего ты взял?

– По телику рассказывали.

Не зря мама все время повторяет, что телевизор смотреть вредно. Особенно впечатлительным и непредсказуемым детям.

– Где же это они столько в России нашли детей со знанием английского языка? Врубись, ребенок!

Но у Алешки на все готов ответ:

– У нас же есть всякие сады с углубленным изучением иностранных языков. Вон даже наши близнецы по два английских слова знают.

Ага, знают. Причем самые неприличные.

– Нет, Леха, – сказал я. – Что-то тут не то.

И мой брат, вздохнув, согласился:

– Что-то тут другое.

На палубе было тихо, пароход, казалось, спал, приткнувшись к причалу.

И мы тоже уснули, оставив разгадки на ближайшее будущее.

Глава VI. Сюрприз. Еще тот!

Утром в кают-компании капитан сделал объявление. Он сказал, что наш пароход благополучно прибыл нынешней ночью к славному и старинному городу и что нас ждут на выбор два мероприятия: одни желающие могут отправиться на замечательную историческую экскурсию в город, по его музеям и другим достопримечательностям, а другие желающие могут получить обещанный по программе путешествия оригинальный сюрприз.

Все заахали и заохали и стали спорить, что лучше. И разделились на две группы. В одну попали наиболее серьезные люди, которые хотели обогатить свой багаж знаний и высказались за экскурсию, а мы с Алешкой попали в другую группу, нам, значит, знаний в багаже вполне хватало.

Через полчаса «Илья Муромец» высадил и передал экскурсоводу первую группу, свистнул ей вслед своим свистком и отдал швартовы.

Плыли мы довольно долго и, как ни расспрашивали матросов, так ничего от них и не узнали. Они хранили тайну.

И вот впереди показался посреди реки широкий песчаный остров, на котором ничего, кроме песка, не было и в помине.

«Илья Муромец» вблизи него замедлил ход, сбросил в воду якорь и затих на гладкой воде, как рыба, уснувшая на крючке. Он только немного попыхивал паром и пошлепывал колесами – вроде как рыба плавниками.

– Высаживаемся на необитаемый остров! – объявил капитан. – Под названием Лепешка.

Остров и правда был похож на лепешку на блестящей сковороде – круглый, желтый и совершенно пустой. Только кое-где по краям собирались в кучки жалкие кустики и стояли по пояс в воде стройные камыши.

Матросы, загадочно посмеиваясь, загружали в шлюпку большой ящик.

– Господа пассажиры! – с улыбкой вновь потребовал внимания капитан. – Обещанный сюрприз – вот в этом ящике. Условие такое – не вскрывать его, пока наше судно не отойдет на безопасное расстояние.

Все пассажиры тоже стали весело рассаживаться в шлюпки. Мужчины взялись за весла. Лодки медленно поплыли к песчаной Лепешке.

Когда мы туда добрались, матросы уже вынесли ящик, поставили его недалеко от берега на песок и ждали нас. Едва мы выбрались на берег, они взяли наши шлюпки на буксир и, все время пересмеиваясь, отправились на пароход.

– Что-то мне это не нравится, – вполголоса пробормотал Алешка. – Особенно смешки эти.

– Мне тоже, – сознался я.

Но было уже поздно. Шлюпки подняли на борт, выбрали якорь, «Илья Муромец» дал гудок и зашлепал вниз по реке. Удаляясь все больше.

Пассажиры послушно, как дети, смотрели ему вслед. Пока он не превратился из настоящего парохода в игрушечный.

– Пора! – нетерпеливо сказал толстяк в зеленых шортах. – Расстояние вполне безопасное.

– Для кого только? – вдруг подозрительно спросила Дама с пальчиком и на всякий случай отошла подальше от ящика.

– Я знаю, что там! – радостно завопил дядя Вова с бутылкой. – Там, во-первых, квас! Во-вторых, кола!!! В-третьих, перекус!!! Это такой сюрпризный пикничок.

Мужчины переглянулись и потерли руки. Женщин, похоже, такое предположение несколько разочаровало. Ничего себе пикничок – посреди реки, на голом песке.

Дядька с бутылкой весело направился к ящику.

– А я думаю, там змеи, – сказал ему в спину Алешка.

Дядька приостановился и обернулся, уже без улыбки:

– Какие змеи?

– Дикие, – ответил Алешка.

– И голодные, – добавил я.

– Как зимние волки.

Дядя Вова пожал плечами и сказал:

– Мне-то что? У меня с собой есть. – Он поднял вверх бутылку швепса, чтобы все увидели, и вытянул из кармана воблу.

– Эх вы! – укорил его толстяк в шортах. – Вам сюрприз приготовили, а вы…

Он решительно шагнул к ящику, отстегнул его запоры и поднял крышку.

– Письмо! – торжественно объявил он и поднял над головой, чтобы все видели, красивый конверт. – От Робинзона Крузо!

Конверт пошел по рукам. Мы тоже посмотрели. Толстяк в шортах сказал правду: на конверте был нарисован заросший бородой и усами человек в высокой мохнатой шапке, с попугаем на одном плече, с ружьем на другом и с меховым зонтиком над головой.

Когда письмо вернулось к Шортам, все сказали:

– Читайте вслух! С выражением.

Толстяк вытянул из конверта листок, на котором, как и на билете, был нарисован «Илья Муромец» в клубах дыма, и стал читать с выражением:

– «Дамы и господа! Экипаж парохода «Илья Муромец» предоставляет в ваше распоряжение аттракцион под названием «Робинзон Крузо». В этом ящике вы найдете все необходимое для того, чтобы провести ровно сутки на необитаемом острове и почувствовать себя настоящими робинзонами. Завтра ровно в полдень «Илья Муромец» снова примет вас на свой гостеприимный борт, и тем из вас, кто проявит себя наиболее приспособленным для обеспечения быта в экстремальных условиях, будут вручены специальные призы. Желаем удачи! До скорой встречи!»

Когда толстяк закончил, с минуту стояла тишина. А потом раздались веселые возгласы, визги и аплодисменты.

И все бросились разбирать вещи из ящика.

Там было: две палатки – зеленая и розовая, спальные мешки, топорик, удочки, котелки и всякая посуда. А кроме соли и перца – никакой еды. Только несколько бутылок с пресной водой, да еще лавровый лист.

– Ура, – сказал немного увянувшим голосом Зеленые Шорты. – Сейчас такую уху забацаем!

– И это все? – разочарованно спросил дядя Вова с бутылкой. – А газировки там нет? Не может быть! – И полез в ящик – одни ноги торчат. Пошарил там: – Вот! – И вытащил буханку хлеба и пачку чая. – Завалялись.

И тут всем захотелось есть. И правда, завтрак уже далеко, а обед еще не состоялся. И Зеленые Шорты начал резать хлеб и раздавать его всем желающим. И все тут же стали его солить, есть и похваливать.

А мы с Лешкой переглянулись, подумали и серьезно кивнули друг другу, все поняв без слов. Поэтому один кусок разломили пополам и съели, а другой оставили.

Когда второй завтрак, как говорит тетя Ланч, завершился, Зеленые Шорты скомандовал:

– Женщины разжигают костер и ставят палатки! Мужчины – за добычей, на рыбалку.

Мужчины похватали удочки.

– А на что ловить? – раздался задумчивый голос. Это спросил осторожный бизнесмен, который даже тут все время озирался, будто ждал нападения диких зверей или индейцев.

– Как на что! – взревел наш самозваный командир в шортах. – На хлеб! Отличная приманка! Для любой рыбы. А их тут – семьдесят пять!

– А где он? – робко спросил тот же голос. – Хлеб…

Алешка хихикнул. Мы взяли по удочке и пошли на другой конец острова, где зеленели негустые камыши.

Намяли как следует хлеб, наживили и забросили удочки…

Волга – хорошая река. Через полчаса мы уже устали. Нанизали на ветку рыбу и потащили ее в лагерь. В надежде, что там уже стоят палатки и пылает между ними приветливый костер.

Палатки стояли – криво, в складках и морщинах. Костром и не пахло. Даже дров не было.

– Ура! – закричал Шорты, когда нас увидел. – Есть рыба!

– Теперь ее надо почистить! – сказал осторожный голос.

– И сварить, – прибавил женский голос.

– Дров нет, – сообщил дядя Вова и хлебнул из горлышка.

– Один песок кругом, – вздохнул наш предводитель.

Мы с Алешкой опять переглянулись: похоже, нам придется кормить этих «робинзонов».

– И обогревать у костра, – шепотом подхватил эту мысль Алешка. – И сказочки им на ночь рассказывать.

– Чтоб крепче спали, – хмыкнул я.

Ладно уж, мы с Алешкой – опытные бродяги, в беде эту компанию не оставим. Когда мы путешествовали с папой по диким берегам Белого моря, мы многому научились: разжигать костер одной спичкой в любую погоду, устраивать теплый ночлег в лесу, добывать пищу в воде и на суше и вообще всему, что должен уметь человек, попавший в «необитаемые условия».

И я сказал предводителю в шортах:

– Наберите воды в ведро. Почистите рыбу. Дрова сейчас будут.

И мы пошли на верхний конец острова, куда наверняка течение выбрасывает всякий плавник. Набрали дров посуше, вернулись в лагерь. Женщины уже почистили рыбу. А над пустым ведром задумчиво чесал затылок наш командир.

Ну и мужчины у нас в команде! Один только швепс сосет, другой только «ура» кричит, третий все время озирается.

– А где воду-то брать? – спросил нас командир.

Алешка даже не хихикнул, а спокойно и деловито сказал:

– Пойдемте, я покажу. Берите ведро.

И повел этого большого дядю в маленьких штанах на самый берег реки Волги. Они долго шли – шагов двадцать примерно.

– Вот, – сказал Алеша и повел рукой. – Хватит?

Когда мы сварили уху и разлили ее всем по мискам, Вова с бутылкой крякнул:

– Это да! Под такую уху… – И снова вытащил свою неиссякаемую емкость.

– Поделились бы, – завистливо вздохнул Шорты.

И тут же к бутылке потянулись мужские кружки.

Кряхтя от жадности, человек с бутылкой налил всем желающим, даже женщинам.

И все стали хлебать уху, похваливать и просить добавки. Жизнь на необитаемом острове налаживалась.

После ухи наши островитяне развалились вокруг костра и стали петь песни. В основном, как издалека и долго течет река Волга. А потом разом поднялись и пошли на берег – «свои ладони в Волгу опустить». Этим они не ограничились и устроили купание.

За это время мы с Алешкой навели порядок в лагере, поставили как следует палатки, уложили в них спальники. Алешка даже написал угольком на входе в зеленую палатку букву М, а на розовой – букву Ж. Чем привел в остолбенение вернувшихся купальщиков.

– Это как понять? – строго спросил Шорты.

– Это просто понять, – пояснил я. – В этой палатке будут ночевать мужчины, а в этой – женщины. А вы что подумали?

Нам командир не сказал, что он подумал. По-моему, он вообще думать не умел. Забрался в палатку, застегнулся в спальник и захрапел так, что ему стали отвечать гудками далекие пароходы.

Да, жизнь налаживалась…

К вечеру все опять проголодались и посмотрели на нас с Алешкой: а что мы будем кушать? Поваров себе нашли, кормильщиков.

Но мы не стали выпендриваться и поставили перед ними целое ведро отваренных ракушек. Когда мы путешествовали на Белом море, папа научил нас отваривать в морской воде мидий, это было очень вкусно. Правда, мидий здесь не было, да и морской воды, но мы подумали, что речные ракушки тоже обладают съедобностью, а морскую воду можно получить, побольше вбухав соли в речную.

Все островитяне недоверчиво стукнулись лбами над ведром. Мнения разделились.

– Я не буду есть эту гадость, – сказала Дама с мизинчиком. – Лучше похудею от голода.

Куда уж ей худеть!

– Я тоже, – присоединился к ней осторожный господин.

– Деликатес! – сказала другая дама, жадно дыша над парящим ведром.

А мудрее всех поступил человек с пустой бутылкой. Он начал хватать ракушки, перчить их и есть, причмокивая и приговаривая:

– Такая вкуснота даром пропадает. Ребята, а компотику вы не умеете наладить, а? Я б вам помог.

В конце концов ведро опустошили до дна. Посидели у костра и разбрелись по палаткам. Делать им все равно было нечего. Да они и ничего не умели делать. Кроме денег. Но здесь за деньги ничего не купишь, даже дров.

Мы с Алешкой их натаскали еще, в запас, чтобы утром за ними не бегать, и пошли на берег, посидеть вечернюю зорьку. Чтобы утром подать неумехам завтрак.

Солнце садилось за далекий берег, окрашивая небо в алый цвет. Было очень тихо, даже не плескалась волна. Катилась Волга в свои дали. Даже чайки разлетелись на ночлег.

Постепенно стемнело. Показались вдали огоньки какого-то судна, послышалось бурчание его двигателей. Оно прошло мимо нас, и с палубы донеслись музыка, смех и всякие возгласы.

Мы взяли ведро с наловленной рыбой и пошли спать.

А на Волгу пал густой туман…

Встали мы раньше всех, выбрались из сонной храпучей палатки на солнышко, сбегали умыться, заодно и искупались. А потом раздули костер, пожарили рыбу и заварили чай.

За завтраком Дама с пальчиком подозрительно спросила:

– А на каком масле вы пожарили рыбу? Я употребляю только растительное, мне надо худеть.

– На водном, – буркнул Алешка.

– Это другое дело, – обрадовалась дама и, отставив послушный пальчик, взяла самый большой кусок.

А мы и в самом деле жарили рыбу, плеснув немного воды на сковородку, чтобы не подгорело. Масла-то у нас не было.

После завтрака всем стало скучно и все стали поглядывать на часы и ждать, откуда должен был появиться «Илья Муромец».

Скоро полдень…

Но мне почему-то казалось, что «Илья Муромец» в назначенное время не придет. Его задержит какое-нибудь неотложное дело вроде Соловья-разбойника или Калина-царя…

В два часа дня наш начальник, взглянув на часы, вздохнул и проворчал недовольно:

– Сюрприз затягивается.

Но тут вскочила Дама с пальчиком и показала вдаль:

– Вот он! Пыхтит изо всех сил.

И все стали оживленно собирать свои вещи. Только мы с Алешкой стали собирать вещи общие. Вымыли посуду и упаковали все обратно в ящик.

И напрасно! Пыхтел изо всех сил вовсе не долгожданный «Муромец», а самоходная баржа по кличке «И-190».

Все сначала проводили ее разочарованными взглядами, а потом, когда она прошла мимо, стали подавать ей всякие сигналы бедствия: махать руками, панамками, подпрыгивать и орать.

И так они кричали и орали до самого вечера. А мы с Алешкой распаковали ящик, снова наловили рыбы и накормили всю нашу ораву. Мы уже поняли, что ночевать нам снова придется на острове…

Глава VII. Подслушанный разговор

Ночь прошла спокойно. А утром начался скандал. Голодные «робинзоны» сначала поогрызались друг на друга, а потом дружно обрушились на капитана и на самого Илью Ильича Муромцева:

– Неслыханно!..

– Переходит все границы!..

– Это не сюрприз, а издевательство!..

– Я лишу его капитанской лицензии!..

– И главное – вода кругом, а выпить нечего!..

К вечеру недовольство стихло, все решили беречь силы и забрались в палатки. Выползли только к ужину и недовольно морщили носы:

– Опять эта рыба! – Это вместо того, чтобы спасибо сказать.

Облизав вилку, наш потухший начальник встал, оглядел все горизонты и изрек:

– Нужно строить плот.

– Правильно, – сказал Алешка и, оглядев наш песчаный остров, тоже изрек: – Материалу-то сколько хочешь. Можно даже пароход построить.

– А ты не груби, малец! Не дорос еще!

– А вы уже доросли? – вступился я за брата. – Тогда идите ловить рыбу. А мы вас больше обслуживать не будем.

– Это бунт! – взвизгнула Дама с пальчиком. – Нужно их выгнать!

– Ага, – согласился Алешка. – За дверь.

– Не остроумничай!

Мы не стали остроумничать, забрали две удочки, кое-что из посуды и ушли на другой конец острова. Дядя Вова присоединился к нам. Он, видно, не терял надежды, что мы нагоним ему самогона для полного счастья.

– Я лучше с вами поживу, – сообщил он. – Оно надежней. С ними пропадешь.

Мы наломали камыша, собрали вдоль кромки берега подходящие ветки, палки и построили уютный шалаш. Опять наловили рыбы и испекли на углях ракушки.

– А они нас не съедят? – спросил после обеда Вова. – Что-то они расшумелись. Не иначе войной на нас пойдут.

И правда – из «вражеского» лагеря доносился до нас какой-то недружный, но очень активный ор. Он все нарастал, и уже можно было разобрать слово «лодка».

Мы помчались к ним. И правда, вдоль нашего берега медленно проплывал небольшой двухместный ялик с обрывком веревки на носу. Оторвался, наверное, от причала. А наши «робинзоны» бежали за ним следом и ничего не делали, только размахивали руками и орали. Лодка, конечно, от этого не остановилась и к берегу не приблизилась.

Я помчался вдоль берега, раздеваясь на ходу, немного обогнал лодку и бросился в воду ей наперерез.

– Держи ее! – донеслись с берега дружные советы. – За веревку хватай! Греби! Да быстрее ты, уплывет!

Я подплыл к лодке, уцепился за борт, заглянул внутрь – весел в ней не было. Тогда я взял веревку в зубы и поплыл к берегу. Лодка послушно потянулась за мной.

Плыть было нелегко, тяжело дышалось носом, но я упрямо плыл к берегу и скоро почувствовал под ногами песок. Выбрался сам и вытащил нос лодки на берег.

– Ура! – закричал Шорты. – Я сейчас сяду в нее и поплыву за помощью.

– Плывите, – сказал я, отдышавшись. – Только в ней весел нет.

Горе-командир с таким укором посмотрел на меня, будто я нарочно выбросил весла за борт.

– Сплавай лучше за квасом, – посоветовал ему Вова, – тут недалеко. Вона, на ближнем берегу, магазин – его отсюда видать. Ушицу забацаем, посидим семейно. Про Волгу споем. Куда спешить-то?

Тут опять начались споры-раздоры. Кто кричал, что нужно «срочно отправлять экспедицию за помощью», кто кричал, что вместо бутылки надо купить колбасы и спичек, а Дама с пальчиком заявила, что нужно купить лосьон и ватные шарики для протирки лица.

– Лосьон – да, – кивнул, соглашаясь, Вова, – лосьон, он тоже годится. Когда ума нет.

Но, наконец, здравый смысл «возобладал», как сказал Алешка, и было решено, что мы с ним, как самые молодые и резвые, отправляемся на лодке «спасать ихние души».

Я подобрал подходящую доску и вырубил из нее гребок вроде лопаты. Мы сели в лодку и отчалили вниз по течению – туда, где скрылся в тумане наш загадочный пароход.

– А мальца бы надо оставить, – сказал Шорты.

– Правильно, – спохватилась Дама с пальчиком, – а то они не вернутся за нами.

– Не оставим мальца, – бросил я через плечо. – А то вы тут его съедите.

– Сырым и несоленым, – добавил Алешка.

Мы медленно плыли по течению. Алешка сидел на носу, а я на корме и изредка чуть подгребал нашим самодельным веслом, как рулем, чтобы лодка не сбивалась с курса.

Постепенно стало темнеть. Солнце село. На берегах зажглись редкие и какие-то робкие, одинокие огоньки.

Скоро совсем стемнело. Река еще блестела волнами и мигала бакенами, а небо совсем потемнело, стало зябко.

– И где же этот дурацкий пароход? – вздохнул Алешка.

По реке все время что-нибудь да плыло. То многоэтажные речные лайнеры, то буксиры с баржами или плотами на прицепе, то катера, а вот нашего пропавшего «Муромца» нигде не было.

Если это шутка капитана, то не самая удачная. Дурацкая даже. А если это не шутка? Если пароход в самом деле захвачен пиратами?

Лешка ежился на носу лодки, мерз. Мне самому становилось неуютно – куда мы плывем? Что ищем?

– Дим, – вдруг сказал Алешка. – Впереди огни.

Впереди слабо блеснули огоньки – красный, зеленый и беленький наверху. Я чуть подгреб влево и направил лодку к ним.

Через некоторое время над горами из облаков вырвалась круглая луна и осветила все кругом. Перед нами, недалеко от берега, застыл, задравши нос, старинный пароход. По кличке «Илья Муромец». У него светились только габаритные огни по бортам и на верхушке мачты и кое-где тускло желтели иллюминаторы в каюте экипажа.

Мы подплыли поближе, почему-то тихо и осторожно. И стало ясно – пароход сел на мель. Видимо, в том самом тумане, в который он от нас ушел.

Самое место и время было заорать: «Эй, на борту! Принимайте голодных потерпевших крушение робинзонов!» – и заколотить веслом в высокий гулкий борт.

Но мы почему-то этого не сделали. А сделали все наоборот – беззвучно подобрались на своей лодке к пароходу и стали оплывать его кругом, ища места, где бы забраться на борт.

На пароходе было тихо. Команда, наверное, уже спала. Только в капитанской каюте светились окна и слышался через отдраенные иллюминаторы тихий говор.

Мы подобрались под самую корму, привязали лодку к рулю и тихонько взобрались на палубу. Почему тихонько, до сих пор не знаю. Видно, что-то подсказывало нам, что нужно скрывать свое присутствие.

Пригнувшись, мы перебежали через кормовую палубу и присели на корточки под капитанским окном. Оттуда тянуло дымом из его трубки и шел разговор на высоких и раздраженных тонах. Говорили, точнее спорили, двое. Наш капитан и старший механик.

Капитан: «Ну и что? Мне теперь из своего кармана платить? Ты что, Илью не знаешь?»

Механик: «Кэп, успокойтесь! Впереди еще сто городов. Неужели не сбросим этот товар?»

Капитан: «Как? Кому его предлагать? Ведь все было обговорено. В каждом городе нас ждали оптовики. В конкретный день, в точный час. А теперь? Искать покупателей прикажешь? На этот хлам! Или, может, сразу в милицию сдаваться?»

Механик: «Ну, кэп, вы уж слишком! Кто же предвидел такой туман? Разве угадаешь? Накладочка вышла…»

Капитан: «И «робинзоны» застряли. Подохнут еще».

Механик: «Обойдутся, им похудеть полезно. Не берите в голову. Завтра нас буксир с мели снимет. Заберем «робинзонов» – и все дела, еще спасибо скажут. И объявим: мол, так и было задумано, для экзотики. Покормим как следует, они обрадуются и еще хвалиться станут своими подвигами на острове».

Капитан: «Да хрен с ними. Скажи, куда товар девать? Они и так по ночам воют».

Механик: «Пусть воют. Главное, чтобы в трюм никто из пассажиров не сунулся, понял? Извините, кэп».

Капитан: «Ключ все время со мной».

И нам было слышно, как он похлопал себя по груди.

Механик: «Все путем, кэп. Ложитесь спать. Завтра все образуется».

Мы услышали, как хлопнула дверь капитанской каюты. Значит, старший механик ушел и капитан сейчас ляжет спать.

Я подумал, что другого такого случая не будет. И решился.

– Леха, – шепнул я, когда мы перебрались на нос и спрятались в шлюпку, под брезент. – Дождемся, когда капитан уснет, и я вытащу у него ключ. Посмотрим – кто там воет.

– А если он в кителе спит? Разбудишь.

– Ты что? Такой морской джентльмен будет одетым спать? Никогда!

И мы стали ждать. И чуть сами не уснули. От усталости. И от таинственных новостей.

– Пора, – почему-то решил Алешка. – Не бойся. Я тебя прикрою.

– Чем?

– Огнетушителем.

По башке, что ли?

Но когда Алешка снял с пожарного щита огнетушитель и стал рядом с окном капитанской каюты, я понял его замысел. Неплохой, надо сказать.

Но сердце мое все равно трепыхалось от страха, когда, разувшись, я влез в окошко и остановился, приглядываясь в темноте.

Скоро мои глаза привыкли к сумраку, и я смутно различил в темной каюте капитанскую койку за занавеской, стол, диванчик-рундук, бар. А главное – кресло, на котором белел во тьме и сверкал золотом прекрасный китель.

Я подкрался к нему и, нащупав в нагрудном кармане ключ, вытащил его и вернулся к окну. Только бы Леха меня с капитаном не спутал и огнетушителем не угостил.

Но все обошлось. Я показал Алешке ключ и обулся, а он повесил на место огнетушитель, и мы, как два разведчика, спустились в грузовой трюм по трапу, стараясь не будить его гулкие стальные ступени.

Перед дверью мы постояли, прислушиваясь – что там за ней – и набираясь смелости. За дверью стояла угрожающая тишина.

Что там нас ждет? Какие опасности? Какие открытия? Кто там воет?..

Я повернул ключ и потянул дверь на себя. Она скрипнула и неохотно отворилась. Не входя, через порог, я нащупал выключатель и с замершим сердцем повернул его…

Мы ожидали всего. Вплоть до диких зверей в клетках. И диких людей. И монстров.

Но такого мы не ожидали!

Весь трюм был забит большими и маленькими, разноцветными, яркими, красивыми коробками. На крышке одной нарисован робот, на другой – летящий вертолет, потом какая-то глазастая кукла, шикарная иномарка…

Глаза разбегались! Это были игрушки.

Они, правда, не все находились в порядке, будто кто-то лазал здесь в темноте или их разбросало качкой. А ближе всех к двери стоял без упаковки игрушечный гроб, на крышке которого было написано по-английски: «Не бойся!»

Глава VIII. Бунт на корабле

– Байки из склепа, – в восторге прошептал Алешка. – Да, Дим?

Я его восторга не разделил. Я не такой закаленный, ужастики не смотрю. В страшилки не играю. А то, что началось в полутемном трюме, напоминало кошмарный сон какого-нибудь вампира.

Сначала откуда-то донесся бой часов. Я машинально считал эти гулкие удары, прислушиваясь к ним с замирающим сердцем. Они словно готовили нас к тому, что сейчас произойдет что-то ужасное.

Двенадцать!

Бац! И у игрушечного гроба с мерзким скрипом отлетела и закачалась на петлях крышка. Из гроба стал подниматься скелет в рваном саване. Он сел; череп его, хрустя, повернулся и уставился на нас – в черных пустых глазницах вспыхнули зловещие зеленые огоньки. Скелет клацнул челюстью с неполным комплектом зубов и сказал замогильным голосом:

– Чао, бамбино!

И тут же лопнула, как взорвалась, большая коробка, на которой было написано большими косыми буквами: «Robert», и из нее выкатился зеленый пучеглазый робот, почти с человека ростом. У него была круглая голова с лампочками вместо глаз и с носом вроде носика чайника. Ноги его не сгибались, он не шагал, а катился, потому что вместо ступней у него были гусеницы, как у трактора или танка, похожие на ботинки с высокой рифленой подошвой. Он медленно покатил между коробками, рывками поворачивая голову вправо-влево, а за ним хвостом тянулся провод с пультом дистанционного управления на конце.

Робот катил прямо на нас. А мы, пятясь, медленно от него отступали.

К счастью, он заметил по пути старую ножку от стула.

Остановился напротив нее, дергающимся движением «руки» поднял ее, поднес к своей голове. Лампочки его вспыхнули, и он произнес скрипучим механическим голосом, по складам:

– Это на-до по-чи-нить! – повернул голову к скелету и ахнул его ножкой по черепу.

Починил!

Скелет рухнул в свой гроб, успев проскрежетать: «С добрым утром!» – и захлопнулся крышкой.

А робот покатился дальше, выглядывая – что бы еще такое починить? У него это хорошо получалось.

Только вот катил он прямо на нас. Такая «починка» нам не улыбалась. Я схватил Алешку за руку, мы нырнули за какую-то металлическую бочку и присели за ней.

Робот растерялся. Голова его задергалась и стала крутиться вокруг шеи.

– Я вас не ви-жу! – прокаркал он. И голова его вдруг свесилась набок. Наверное, кончился винт, на котором она сидела.

Робот покатил дальше, грустно склонив голову на плечо. Мимо нас проволочился за ним хвостатый пульт.

Ну как Алешка мог удержаться? Буратино ведь тоже не мог не схватить крысу за хвост.

Алешка выскочил из-за бочки и вцепился в пульт. Секунду изучал его и ткнул пальцем в одну из кнопок.

Робот поставил голову на место, перехватил ножку стула, как букет цветов, протянул ее вперед и проскрипел:

– По-здра-вляю с днем рож-де-нья!

– Во дурак! – взвизгнул Алешка. – Я ведь ему «стоп» нажал! – И он ткнул другую кнопку.

Робот послушно подкатил к другой пустой бочке и стал колотить ее, приговаривая:

– По-ра вста-вать! По-ра вста-вать!

Если бы меня так поднимали по утрам, я бы, наверное, целую неделю потом встать не смог.

– Чего ты ему нажал? – спросил я Алешку. – «Будильник»?

– Не-а! «Сказку на ночь».

А робота, похоже, заклинило совсем. Он, видимо, твердо решил выполнить задание – разбудить железную бочку. Он лихо колотил по ней и без остановки бормотал свое «пора вставать». Скелет снова приподнял крышку гроба и с интересом поглядывал на робота. Но когда у того произошел очередной заскок и он вместо «пора вставать» опять выдал «это надо починить» – скелет тут же юркнул в свой гроб и хлопнул крышкой.

Лешка на всякий случай попробовал еще одну команду – «кофе в постель».

Робот вежливо наклонил голову вперед и проскрежетал: «Ме-ня зо-вут Роб-би. Те-перь я твой друг. Как дам по баш-ке!»

Мы не удержались и расхохотались. Робот повернул голову назад и сказал:

– Не раз-го-ва-ри-вать за сто-лом! Ду-ра-ки!

– Сам ты дурак! – вырвалось у Алешки.

– Вер-ное за-ме-ча-ни-е, – отозвался Робби – друг детей, покатился дальше, уперся в борт и забуксовал, приговаривая: – Не ме-шай-те мне спать!

– Теперь, пока батарейки не сядут, будет стенку лбом долбить, – сказал Алешка. – Ну его, давай еще что-нибудь посмотрим.

Мы начали копаться в коробках, выбирая что-нибудь поинтереснее. И с каждой игрушкой убеждались, что все они неисправные. Каждая с каким-нибудь «сдвигом». Красивая радиоуправляемая машина, например, сразу же перевернулась на спину и крутилась, жужжа, как жук на спине. Вертолет не летал, а только подпрыгивал, кукла с голубыми глазами вместо «мама» лаяла, как собака. А заводная собачка, очень симпатичная на вид, только и делала, что задирала на все подряд заднюю лапку.

– Слушай! – вдруг сообразил я. – А не те ли это игрушки, про которые папа говорил? Помнишь, когда билеты на пароход принес?

– Точно! – хлопнул себя по лбу Алешка. – Значит, это те самые жулики, которые эти игрушки купили! И хотят их детям продать! Вот гады!

– Не ругайся, Алексей, – строго сказал я маминым тоном.

– Не ругайся, да? Ты подумай, что такой «друг детей», – мой брат кивнул на робота, который все еще жужжал на месте, упершись в борт, – может натворить, если его ребенку подарят!

Это точно, страшно подумать.

– Ну, ладно. – Алешка прищурил глаза. – Мы им покажем!

– Алешка, – я опять взял мамин тон, – не увлекайся.

– Я придумал! Мы эти игрушки им подарим. Пусть сами в них играют. – И Лешка расхохотался. Весело, злорадно и зловеще. – Пошли домой, посоветуемся. План изобретем.

Когда мы уходили «изобретать план», скелет снова высунул в щелку свой череп и проскрипел:

– Пусть всегда будет солнце!

– И луна, – ответил ему Алешка.

А робот сидел уже на полу, держал перед собой свою круглую голову и устало долбил:

– Это на-до по-чи-нить!

Глава IX. Так… Еще интереснее!

Мы выбрались из трюма и прокрались в свою каюту. Свет зажигать не стали.

– Что будем делать? – деловито спросил Алешка.

– Будем делать вид, что ничего не знаем.

– Правильно. А в самый момент мы им покажем!

– Кому им-то?

– Капитану. И его команде.

– Ну не вся же команда – жулики. Есть, наверное, среди них и честные люди. Только вот кто?

– Следить будем, – сказал Алешка, укладываясь на свой рундук и забираясь под одеяло.

– Постой, – остановил его я. – Ты куда собрался-то?

– Как куда? – удивился он. – Спать.

– А «робинзоны»? Их же выручать надо.

– Зачем? – Брат опять удивился. Искренне так. – Переночуют без нас, одну ночь-то. Мы ведь им не няньки.

Справедливо, конечно. Но негуманно.

И я сказал об этом Алешке.

– Да они спят давно уже. – Он взбил кулаками подушку и, отвернувшись к стенке (к переборке, как говорят моряки и речники), проворчал: – Чего и вам желаю.

Но, видно, и у него совесть не совсем была спокойна. Он опять повернулся ко мне и сказал:

– Ну, иди! Снимай «Илью Муромца» с мели.

Вообще он прав. Пока наш пароход сидит всем брюхом в песке, мы ничем островитянам помочь все равно не можем. Надо ждать до утра.

– Слушай, – вдруг вспомнил Алешка. – Это, значит, в шлюзе, помнишь, они взвыли, да?

– А кто же еще?

– А почему?

– Волна сильно качнула пароход, вот они и включились. Они же неисправные. И сейчас тоже. Ты не заметил, пароход немного встряхнуло? Видно, близко какой-нибудь буксир прошел и развел волну.

Алешка замолчал, засопел носом.

Я тоже нырнул под одеяло и закрыл глаза…

– Слушай, Дим, а знаешь, о чем я еще догадался?

– Завтра расскажешь, – буркнул я. – Спать хочется.

– Капитан нарочно всех пассажиров с парохода разогнал – кого в город, кого на остров, чтобы без свидетелей эти вредные игрушки разгрузить, понял? Ну, я ему устрою!

«Не завидую капитану», – сквозь наступающую дрему подумал я. Перед моими глазами мягко заиграли волны, побежали по ним солнечные блики. После всех трудностей и волнений так приятно было погружаться в глубокий сон.

Но не тут-то было.

В дверь забарабанили. Похоже, ногами.

Я даже вздрогнул и заорал, как бешеные игрушки:

– Кто?

– Мы, – запищало за дверью.

Это были тети-Гелины близнецы.

– Вы спятили, друзья? – разозлился я. – Ночь на всей Волге, все спят.

– А мы не спим, – проныли они дуэтом. – Мы боимся.

– Им, наверное, страшный сон приснился, – предположил Алешка. – Впусти их, жалко.

– Чего – впусти? Пусть идут к своей иностранной тете.

– А ее нет, – заявили в два голоса близнецы. – Она исчезла. Потерялась.

Так… Еще интереснее.

Я соскочил с койки, включил свет и впустил в каюту зареванных близнецов.

Они были в одних пижамах и тут же шмыгнули к Алешке под одеяло.

– Ну, – нахмурился я. – Рассказывайте, куда тетку девали?

– Мы не девали! Она сама девалась!

– Говорите по одному, не все сразу. – Они когда вместе говорят, такое впечатление, что их не двое, а в десять раз больше.

Немного поспорив, кто будет рассказывать, они согласились, что старший. Который на пять минут.

– Мы спим, – начал Тедька. – А потом как проснемся! А тети Гели нигде нет!

– А когда засыпали, она была? – уточнил Алешка.

– Не совсем.

Очень понятно. Наполовину, что ли?

– Она сказала: «Спите сейчас же. Я на минутку выйду. Закат посмотреть».

Посмотрела тетя Геля вечерний закат… Уже утренний рассвет начинается, а ее нет. Странно. Не могла она близнецов одних ночью оставить. Она и днем-то их за руки держит.

Мы с Алешкой переглянулись и стали одеваться.

– Сидите здесь, – сказал я братьям. – Ничего не бойтесь. А мы сейчас найдем вашу тетушку. – И мы выбрались на палубу.

Начинался рассвет. Было холодно и неуютно. Даже дождик немного моросил.

Мы обшарили все палубы, даже ведра в скамейке перевернули. Прошли на нос. На корму. Спустились вниз. Опять поднялись на верхнюю палубу. Со всех шлюпок содрали брезент, хотя прекрасно понимали, что тетя Геля в шлюпку не полезет.

Нигде ее не было.

А потом Алешка сказал:

– Дим, может, она на дискотеке задержалась и теперь уже спит давно в своей каюте, а мы лазаем везде, как обезьяны.

– Если бы так… – Я вздохнул. – Она бы сейчас весь пароход разбудила – близнецов искать. Ладно, пойдем проверим.

И мы пошли в седьмую каюту. Постучали в дверь – тишина. Ни ответа ни привета. Постучали погромче. Та же реакция.

Я нажал ручку, приоткрыл дверь, просунул голову и позвал:

– Тетя Геля! Близнецы у нас. Не волнуйтесь.

Она и не волновалась. А если и волновалась, то в каком-то другом месте. Потому что в каюте ее не было. Только сочился в иллюминатор слабый утренний свет.

Мы вошли, осмотрели каюту и не обнаружили ни следов борьбы, ни следов поспешного бегства. Только разворошенная койка близнецов. А койка тети Гели аккуратно застлана и накрыта покрывалом.

Загадка века… Исчезновение человека…

Тут я немного растерялся: что делать? И куда близнецов девать? Мы ведь даже их адреса не знаем, не то что родителей.

Хочешь не хочешь, а придется идти к капитану. В конце концов, хоть он и жулик, но отвечает за все, что происходит на борту вверенного ему судна. И за каждого пассажира.

– Иди к детишкам, – сказал я Алешке, – посиди с ними, а я разбужу капитана. – И я поднялся на палубу.

Перед дверью капитана я набрался храбрости и постучал.

– В чем дело? – раздался после долгого молчания сонный бас.

– Извините, капитан, но у вас пропал один пассажир.

Опять молчание, громкий зевок, недовольный ответ:

– Он на острове, завтра заберем. И его, и всех остальных.

– Его нет на острове, – поспешно сообщил я, потому что бас капитана уже плавно переходил в храп.

– Как это нет? Кто такой?

– Ангелина Петровна.

Тяжелый вздох, кряхтенье, скрип койки – капитан повернулся на другой бок.

– Завтра, дорогой, все завтра. Ангелина Петровна наверняка племянников где-то отлавливает. Спи!

Не нравятся мне такие капитаны. Он должен был поднять тревогу, собрать весь экипаж и бросить его на поиски. А он рассуждает так, будто для него это не новость и он прекрасно знает, где находится тетя Ланч. Только не говорит…

Я вернулся в нашу каюту. Близнецы спали на Алешкиной койке, а мой брат сидел на моей, поджав ноги.

– Я им сказку рассказал, и они вырубились, – сообщил он.

– Какую сказку?

– Про тетку Ланч. Как она один раз исчезла, а потом сразу нашлась. Утром.

Психолог! Мудрец!

– Что капитан сказал?

– Да ничего! Ему, видно, наплевать на пассажиров. Надо как-то их родителям сообщить.

– По телефону, – сказал Алешка. И добавил в ответ на мой вопросительный взгляд: – На столе, у них в каюте, – он кивнул на близнецов, – стоит тети-Гелина сумочка. Там наверняка записная книжка. Пойдем посмотрим.

– Я в чужую сумку не полезу. Ни за какими телефонами, – наотрез отказался я.

– А я полезу. – Алешка спустил ноги на пол.

– Я тебя не пущу!

– Не пускай, – легко согласился мой брат. – Только до самой Астрахани будешь их пасти. – И он опять кивнул на спящих близнецов. – Это они сейчас смирные, когда спят. А как проснутся…

Да, это довод. Очень весомый.

И я согласился.

Мы снова пошли в каюту номер семь, подошли к столику. Совсем рассвело, и сумочка хорошо была видна на столе. Она стояла, немного накренившись, в ярких лучах солнца.

Я вздохнул и потянул «молнию».

И мы заглянули внутрь, едва не стукнувшись лбами.

Записной книжки в сумочке не было.

В ней были карманная рация и пистолет.

Вот тебе и пираты!

Глава X. Бедная тетушка Ланч

– Ни фига себе! – не сдержался Алешка. – Мы куда попали-то? – Он выскочил в коридор, посмотрел номер каюты, вернулся с распахнутыми глазами. – Вот так тетя! А на вид такая простодушная. – Он протянул руку к сумочке: – Дай посмотрю.

– Не трогай, – сказал я. – Отпечатки оставишь. Мало ли…

Да… Ну и пароход! Чего только на нем нет. И гробы с музыкой, и сумасшедшие роботы, и настоящие пистолеты!

– Дим! – Алешка еще шире вытаращил глаза. – А я все понял!

– Что ты опять понял?

– Понял, почему тетя Геля все время такие «размахайки» носит.

Вот уж это, на фоне последних событий, мне было совсем не интересно. А напрасно.

– Чтобы пистолет под мышкой не заметили. Понял, нет? – У него это получилось совсем как у старшего механика.

– А зачем ей вообще пистолет? – сказал я задумчиво. – И рация?

– А как же! – удивился Алешка моей наивности. – У бандитов они всегда есть. Это их… эти… средства производства.

– С чего ты взял, что она бандит? Она папина знакомая! Забыл?

– Ну и что? Помнишь, мы с папой в цирк ходили? И с ним там один богатый дядька очень вежливо поздоровался? Помнишь? И мы еще спросили: кто такой? А папа сказал: крупный международный бандит.

– Это, Леха, совсем другое дело. Папа не отправил бы нас в путешествие с бандитами.

Лешка сразу же переиграл в другую сторону. Это у него очень легко получалось.

– Значит, наоборот. Она – папина сотрудница. И находится здесь на задании.

– А близнецы? – притормозил я его фантазии. – Тоже на задании? Это они по поручению руководства Интерпола чуть пароход не взорвали? И на мель его посадили?

Но с Лешкой трудно спорить. У него всегда аргументов полно.

– Близнецы для маскировки. Может, они вообще не ее племянники. А совсем чужие дети.

Ну, пошло-поехало!

– Ты, Дим, как хочешь, а я буду тете Геле помогать.

Для этого ее найти сначала надо. И я сказал об этом Алешке.

– Найдем. Она где-нибудь прячется, выслеживает.

В этом, конечно, есть здравая мысль. Я подумал о том, что тетя Геля вполне могла оказаться на пароходе, чтобы проследить за этими вредными игрушками: кто их везет, кому продает и как помешать преступникам в этом гнусном деле.

– Пошли к себе, – спохватился я. – А то вдруг опять близнята проснутся.

– А пистолет?

– Спрячем, – сказал я.

Взял носовым платком пистолет и рацию, и мы пошли в свою каюту. Там я завернул наши трофеи в два полиэтиленовых пакета, туго перетянул их аптечной резинкой и засунул в бачок унитаза.

– Не уплывут? – спросил Алешка.

– Не уплывут, – усмехнулся я.

Тут проснулись близнецы и заныли:

– Где наша тетя?

Мы им наплели, что она уехала в город, заставили умыться и пошли в кают-компанию на завтрак.

И когда мы проходили мимо окон капитанской каюты, нам опять пришлось замедлить шаг. Уж больно интересный нам послышался разговор.

Капитан сказал кому-то с тревогой в голосе:

– У меня пропал ключ от трюма.

А я только сейчас подумал с тревогой в душе, что забыл вернуть ключ на место.

– Потеряли, кэп? – спросил этот кто-то. Тот же – по голосу, – который беседовал с капитаном ночью, старший механик.

– Ты что? Как я мог? Это Ангелина сперла!

– Как она могла? Вчера вечером ключ был на месте, а она уже…

Вот это да! Что они с ней сделали?

– Я сейчас из нее душу вытрясу вместе с ключом!

– Да не могла она взять его, кэп! Подумайте головой!

Решение созрело, план выскочил сам собой.

Я стукнул в дверь каюты и, не дожидаясь ответа, ввалился к капитану.

– Там… – запыхавшись, заорал я. – Там… на острове… это… наши «робинзоны»…

Капитан и механик сначала уставились на меня, а потом разом сказали:

– Ну и что?

– Они умирают от голода. И отчаяния. Я сюда на чужой лодке приплыл, передать сигнал бедствия.

– Плыви обратно, – мгновенно среагировал капитан. – Скажи, что помощь скоро будет.

– И зайди к коку, – добавил механик, – возьми им чего-нибудь пожрать. Кругом!

– Есть! – ответил я и вышел из каюты.

И сразу нырнул в какой-то настенный шкафчик, забитый спасательными поясами и нагрудниками, оставив щелку между его дверец.

Следом за мной из каюты быстро вышел капитан, осмотрелся вдоль коридора, встал на цыпочки и что-то сделал на потолке. Разглядеть я не мог, но услышал, как что-то негромко щелкнуло.

Капитан тут же пошел по коридору. Я высунулся немного (один нос и один глаз), чтобы не пропустить – куда он свернет. А потом тихонько – за ним.

Капитан спустился внутренним трапом на нижнюю палубу, потом еще ниже и пошел к машинному отделению. Миновал две стальные двери, завернул за какой-то выступ и исчез.

Я прислушался – и услышал, как звякнул ключ и скрежетнул замок. Хлопнула дверь. Ага, догадался я, он куда-то вошел. И я подобрался поближе.

Вот она, эта дверь, тоже металлическая. Я прижал к ней ухо – она была холодная, но не очень толстая, и кое-что мне удалось услышать. В основном голос капитана. А с кем он разговаривал и что ему отвечали – не разобрал.

– Где ключ от грузового трюма? – грубо настаивал капитан. – Куда ты его спрятала? Не вынуждай меня к крайним мерам! Где ключ? Или я привяжу тебя к якорю и опущу вместе с ним на дно. Давай ключ, зараза!

Вот это джентльмен! Да, Ангелина Петровна?

У меня уже не было сомнений, что за железной дверью томится в неволе наша славная тетушка Ланч. Наверняка в наручниках и со скотчем на губах – бандиты так всегда делают, когда кого-нибудь захватят.

– Даю тебе полчаса на размышление! – гремел очаровательный капитан. – Подумай о своих племянниках. Им будет очень не хватать тебя. Дура упрямая!

Я успел отскочить от двери и отбежать на безопасное расстояние.

Разъяренный капитан захлопнул дверь – она грохнула, как пушка, – запер ее на замок и… натолкнулся на меня.

– Ты что? – сверкнул он глазами. – Ты что за мной бегаешь?

– Я вас ищу, – заблеял я. – По всему пароходу. Кок без вашего приказа ничего мне не даст. Скажите ему.

Капитан цепко взял меня за плечо железной рукой и приблизил свое лицо с тараканьими усиками.

– Ты мне не нравишься, – прошипел он. Я ему мог ответить теми же словами, вполне искренне. – Ты следишь за мной, парень?

– Но там же люди от голода умирают. Вам же отвечать за них придется.

– Человек – чтоб ты знал – может прожить без пищи сорок суток!

– Это не те люди, капитан.

Он неожиданно ухмыльнулся и выпустил мое плечо.

– А ты не глуп, парень. Ладно, беги на камбуз, я сейчас приду. Распоряжусь.

Я пошел к коку не сразу. Сначала проводил капитана. Он, конечно, об этом не знал. И у своей каюты опять привстал на цыпочки, что-то быстро сделал на потолке и опять чем-то там щелкнул…

Кок, между прочим, оказался очень отзывчивым человеком. Выслушав мой трагический рассказ о бедствиях на необитаемом острове, он сразу же собрал в две коробки «сухой паек». И тут как раз пришел капитан, подтвердил свое распоряжение и велел добавить к пайку несколько бутылок воды.

– А то эти неумехи у воды от жажды сдохнут, – презрительно сказал он.

Кок помог мне вытащить коробки на палубу и погрузить их в ялик.

Я сходил к Алешке предупредил его, что отплываю на остров, предвидя его горячие возражения – как же без него!

Но ничего подобного не случилось. Он увлеченно занимался с близнецами. Они уже достали где-то ножницы, бумагу, клей и мастерили что-то очень интересное, но совершенно непонятное.

– Осторожней, Дим, – напутствовал меня Алешка, не отрываясь от дела – прямо воспитательница детского сада. – А когда вернешься, я тебе что-то полезное расскажу.

А я «кое-что полезное» рассказал ему на ухо сразу. О том, что нашел тетушку Ланч, которую капитан зачем-то запирает в трюме, и обо всех его угрозах.

– Ничего, – сказал Алешка. – Когда вернешься с острова, мы ее спасем.

– А если он и впрямь ее вместе с якорем опустит на дно?

– Не опустит, – отмахнулся Алешка. – Здесь мелко.

Опять он прав. И я со спокойной душой оставил ему на всякий случай ключ от трюма, забрал из шлюпки весла, отвязал ялик и отправился на остров.

Глава XI. Операция «Кошелек»

Теперь плыть пришлось против течения. Да еще и лодка была нагружена довольно тяжело.

Я старался держаться поближе к берегу, знал, что течение здесь слабее, его берега немного «тормозят», а на стрежне я вообще течение не победил бы. И болтался бы напротив парохода весь день.

Но вот все-таки показался остров. И на нем не было ни души. Я даже подумал, что «робинзонов» подобрало какое-нибудь проходившее мимо судно. Однако все они находились на своих местах – в палатках. Как они объяснили, чтобы экономить жизненные силы.

Очень мудро. Вместо того чтобы обеспечить себя едой, они все это время провалялись в палатках. Силы экономили.

Сначала они меня встретили неласково:

– Где пароход?

– Почему ты так долго?

– Где ты шлялся?

– Когда кончится это безобразие?

– Еду привез?

Но вот когда я вытащил из лодки коробки и рассказал о том, что «Илья Муромец» сел в тумане на мель и что, как только его с этой мели сдернут, он сразу же придет к острову, – тут они обрадовались и стали меня хвалить.

А потом набросились на еду и питье. И вид у них был голодный и изможденный. Только один Вова был бодр и весел. И неутомим: все никак не мог успокоиться и даже переворачивал опустошенные коробки вверх дном в надежде отыскать в них хотя бы баночку кваса. А потом сказал мне разочарованно:

– Я думал, ты мне друг. И так жестоко в тебе ошибся!

А «Илью Муромца» тем временем снимали с мели.

Подошли к нему два мощных буксира, впряглись друг за другом и разом дали «полный вперед». Забурлила под их винтами вода, туго натянулись стальные тросы, дрожа от напряжения.

«Муромец» крякнул, вздрогнул и медленно пополз с мели на глубокую воду. Буксиры отцепили свои тросы и ушли по своим делам. А капитан дал команду разводить пары и стал срочно связываться по радиотелефону с Ильей Ильичом Муромцевым.

Алешка с близнецами принимали в процессе снятия парохода с мели самое деятельное участие – вертелись у матросов под ногами, задавали сотни вопросов и давали тысячи советов. И самое интересное – близнецы ничего не натворили; они, как ни странно, слушались Алешку. Наверное, он сумел внушить им уважение. А после обеда, чего вообще отродясь не случалось, они послушно улеглись в нашей каюте спать!

Лешке только этого и надо было. Он задумал провести опасную операцию, чтобы проверить некоторые свои догадки. А для этого ему нужно было проникнуть в каюту капитана. Но, как назло, капитан все время находился у себя, говорил по телефону, а если выходил, то предусмотрительно запирал дверь.

Промаявшись на палубе больше часа, Алешка вернулся в каюту. Близнецы уже сидели на койке и продирали глаза. Они не скулили, не ныли, вообще не переживали из-за пропажи тетки. Им так даже нравилось – никто не держит за руки, никто не запрещает хулиганить и не делает замечаний на английском языке. Может, в этом и скрывался секрет Алешкиной популярности у братьев-разбойников.

– А мы дальше будем клеить? – спросил старший близнец.

– Будем, – сказал Алешка. – Только сначала немного прогуляемся по палубе.

У него уже созрел план – как проникнуть в капитанскую каюту с помощью этих шустрых огольцов.

Они вышли на палубу. Пароход резво шлепал колесами, торопясь забрать с острова бедных (но довольно богатых) «робинзонов». Чайки, как всегда, весело и шумно кружили над ним, и иногда в солнечных лучах их крылья очень красиво просвечивались насквозь.

Матросы занимались своими делами, пассажиры – своими, в основном дремали в шезлонгах, озирая сквозь дрему окрестности.

– В «кошелек» поиграем? – спросил Алешка юных братьев-разбойников.

– Ага! – обрадовались они. – Пока тетя Геля не мешает.

«Кошелек» – это довольно старая и довольно вредная игра. Наши шкодники ее просто обожали. Они обычно брали у тети Гели ее кошелек (без спроса, конечно), вытряхивали из него деньги в сумочку, а кошелек набивали обрывками газет, привязывали к нему тонкую прозрачную леску и бросали где-нибудь на видное место на палубе. А сами прятались неподалеку, хихикая в кулачки.

И вот идет себе какой-нибудь пассажир и видит: лежит на палубе туго набитый кошелек. Нагибается, чтобы его поднять, а кошелек… вдруг отскакивает от его протянутой руки. Человек не может даже сразу врубиться: что такое? – и делает еще шаг и опять нагибается с протянутой рукой. А кошелек – опять от него!

И тут раздается злорадный визг и хохот, и откуда-нибудь из шлюпки или из-под шезлонга появляются довольные, сияющие, как два начищенных самовара, мордашки близнецов.

Алешка вместо кошелька привязал леску к колечку ключа от трюма, где томились в неволе и время от времени выли спятившие игрушки. Лешка объяснил братьям-разбойникам, что они должны делать, и пообещал в случае успешного выполнения его задания премировать шкодников двумя шоколадками.

Затея близнецам понравилась. И вот что из нее получилось. Капитан находился в своей каюте. Занимался каким-то важным делом, наверное, заполнял судовой журнал или искал по всем углам пропавший ключ. Или писал отчет Илье Ильичу Муромцеву.

Иллюминатор приоткрыт, через него вливается в каюту свежий речной воздух, слышатся крики вечно голодных чаек, шлепанье колес, пыхтение паровой машины и озабоченные гудки встречных теплоходов.

Прямо под окном стоит низенький журнальный столик. На нем, правда, никогда не было никаких журналов, а только всякие напитки и коробочка с табаком.

И вдруг – бряк! На столик откуда ни возьмись падает ключ. Капитан даже вздрагивает и тут же радуется: нашелся! Он вскакивает из-за письменного стола и нетерпеливо устремляется к ключу, торопливо протягивает к нему руку. Будто к кошельку, туго набитому чужими деньгами… Но не тут-то было. Ключ медленно поворачивается и ползет к окну. Капитан машинально за ним. Цоп! – опять мимо. Хвать! – и не получилось. А ключ, как живой, выпрыгивает из окна на палубу. И слышно, как он там весело брякается на доски.

Взбешенный и растерянный капитан сломя голову вылетает за дверь. И конечно, ее не запирает – он весь устремлен за своим любимым непослушным ключом. И гонится за ним, как голодный волк за добычей. А Лешка тем временем шмыгает в его (капитана) каюту. И пока капитан бегает по пароходу за хохочущими близнецами, Лешка успевает кое-что разглядеть и сделать…

Никто из пассажиров не может ничего понять. Все только с изумлением смотрят, как наш красавец-капитан бегает по палубе, подскакивает и топает ногой, будто гоняется за вредной мышкой, укравшей у него кусочек сахара.

Наконец капитан ухитряется наступить на ключ. Леска рвется, близнецы предусмотрительно и благоразумно удирают на безопасное расстояние.

– Ребята! – кричит им капитан, засовывая ключ в нагрудный карман кителя. – Я не буду вас наказывать! Слово моряка! Только скажите: где вы его нашли?

Близнецы переглядываются. Старший Тедька деловито спрашивает:

– А что нам за это будет?

– Две шоколадки? – спрашивает и Женька. – Или еще как?

«Или еще как» капитана устроило бы больше. Он им такое «или как» задал бы! Но правила игры надо соблюдать. И капитан сдается:

– Две шоколадки.

– Каждому! – в один голос отвечают близнецы. Научились рыночной экономике.

– Согласен!

Близнецы опять переглядываются и, видимо, решают еще поторговаться.

– По три! – орут они дуэтом.

Капитан молча поворачивается и делает вид, что идет в свою каюту.

– Согласны! Согласны! – визжат ему вслед расчетливые детишки. И говорят, как подучил их Алешка: – Мы его давно нашли. У вашей двери. Он в сапоге лежал. В правом.

У капитана в тамбурочке возле двери в каюту всегда стоят на случай непогоды высокие сапоги и висит длинный резиновый плащ с капюшоном. Вот только он нимало не задумывается: а что понадобилось близнецам в его правом сапоге? Впрочем, если они облазили весь пароход от носа до кормы, от борта до борта, от трюмов до мачты – вполне возможно, что и в сапоги залезали. И капитан, верный своему морскому слову, ведет близнецов в буфет за шоколадками. А потом возвращается к себе, к своим важным прерванным делам, но тут раздается голос рулевого:

– На горизонте – остров!

Успокоенные моим появлением «робинзоны» терпеливо ждали «Илью Муромца». У дяди Вовы нашлись в кармане карты, и вся компания скрашивала ожидание игрой в «подкидного».

И вот вдалеке появился долгожданный пароход. Похожий издалека своими колесами на таракана, шустро семенящего боковыми лапками.

Мы стали собираться. Но все сборы свелись к тому, чтобы разыскать на острове Даму с пальчиком – она так похудела за это время, что мы ее еле нашли.

Пароход подошел, сбавил ход, загремел якорной цепью. Она натянулась, пароход дернулся и, развернувшись по течению, застыл в ожидании. У всех бортов скопились пассажиры. Они махали островитянам, кричали им всякие приветствия, но, похоже, не очень-то завидовали. Больше сочувствовали.

Матросы спустили шлюпки и погнали к острову. На первой шлюпке стоял на носу наш капитан в белоснежном кителе и красивой фуражке с золотым орлом и якорем.

Он ловко и элегантно, едва нос лодки коснулся песка, спрыгнул на берег и принес свои горячие извинения:

– Милые дамы! Уважаемые господа! Чрезвычайное происшествие на борту! Пароход сел в тумане на мель. Прошу прощения за доставленные вам неудобства. И надеюсь достойно компенсировать их в самое ближайшее время. Пожалуйте на судно, где вас ждут горячие ванны и великолепный обед!

Обрадованные островитяне, толпясь и толкаясь, забрались в шлюпки. А на борту «Ильи Муромца» страшно загордились, потому что другие пассажиры стали их горячо приветствовать и восхищаться их мужеством.

Матросы собрали и забрали на борт палатки и все другое снаряжение, выбрали якорь, и пароход, дав свисток, отправился продолжать свой прерванный рейс.

Ладно, подумал я, островитян мы выручили – теперь надо тетю Гелю выручать.

Глава XII. Кое-что проясняется…

Вечером, когда Алешка уложил близнецов и они дружно засопели носами, мы устроили секретное оперативное совещание. Обменялись, как говорится, информацией.

Мне-то рассказывать особо нечего было, а вот Алешка кое-что раздобыл.

– Смотри, Дим. – И он положил передо мной на стол какие-то странные записи. – Это я в каюте капитана нашел, у него на столе под стеклом лежало. Когда он за близнецами гонялся, я и стащил.

А бумажка была вот какая:

«Калязин – маг. «Веселый» – от двух до четырех пополуночи, сев. причал.

Углич – маг. «Игрушки» – от одного до трех пополуночи.

Кинешма – ф. «Незнайка» – от ноля до двух пополуночи, второй причал».

И так далее.

– Понял? – спросил меня Алешка.

– Не очень, – признался я.

– И я не очень, – вздохнул он. – Что такое «пополуночи» и что такое «фы» и «маг»? Магнитофон, что ли?

– Магнитофон «Игрушки»! Чушь собачья!

– А магнитофон «Веселый» – подходит.

«Маг. «Игрушки», – задумался я. – Маг. «Игрушки».

И тут дошло:

– Магазин «Игрушки»! Вот что это такое! – выпалил я.

– А «фы»? Не догадался? – спросил Алешка с надеждой на старшего брата.

И я его надежды оправдал:

– Фирма!

– Теперь все ясно! – воскликнул Алешка так, что близнецы вздрогнули во сне. – В эти «фы» и «маги» капитан сдает игрушки из трюма, понял? Смотри: во все эти города пароход приходит ночью! Чтобы потихоньку выгрузить товар. Вот тебе и «пополуночи».

Молодец! И сразу стало ясно, почему иногда капитан среди бела дня причаливал куда-нибудь к берегу, куда и причаливать-то не стоило. «Дамы и господа! Взгляните, какой чудесный косогор! С него открывается великолепный вид на волжские просторы! Не угодно ли взобраться на него и с его высоты оглядеть окрестности?» Это могло означать только одно: капитан нарочно задерживал пароход, чтобы подойти к «причалу номер два от ноля до двух пополуночи». И чтобы пассажиры, уставшие от похода на косогор, крепче спали ночью и случайно не стали свидетелями выгрузки пищащего товара.

– И я думаю, Дим, – торопливо добавил Алешка, – что тетя Геля пыталась за ними следить, а они ее заметили и спрятали в трюм. Пошли ее выручать!

А как? Трюм заперт, взломать дверь нам не под силу. А если обратимся к кому-нибудь за помощью, есть вероятность напороться на сообщников капитана. И мы тогда вполне можем очутиться рядом с тетей Гелей, в холодном трюме.

Но для Лешки, когда у него появлялась цель, препятствий не существовало.

– Пистолет у нас есть? Есть. Идем к капитану: руки вверх, давай ключ! И все дела. А потом вызываем по рации спецназ, и они высадятся на пароход и всех пиратов арестуют.

Все прямо так просто! Как таблица умножения.

– А если капитан не отдаст ключ? А как пользоваться рацией, ты знаешь?

– Тетя Геля знает.

– Ну вот. Сначала надо ее вытащить. А для этого нужен ключ.

– Найдем! – уверенно сказал Алешка. – Он его где-нибудь прячет. Только не в кармане. – Он на секунду задумался. – Знаешь, что я придумал? Нужно разведать, где ключ. И похитить его.

– Пока разведаем, пока похитим, тетя Геля там с голоду умрет.

Алешка приблизил свою голову к моей и горячо зашептал:

– Завтра все разведаем. Завтра к нему собственноручно прибывает Илья Муромцев.

– Ага, – усмехнулся я. – Подслушки установим, да?

Теперь усмехнулся Алешка. Так снисходительно, что я себя совсем дураком почувствовал.

– Подслушки, – сказал он. И цап меня за уши. – Вот эти самые! Твои ухи!

Я отцепил его пальцы и прикрыл на всякий случай уши ладонями. И поэтому не все расслышал, что Алешка объяснил:

– …Рундук… У него в каюте… Под окном… В нем ничего нет, только пустые бутылки… Ты туда залезешь, и мы все разведаем…

– Собственной персоной, – поправил я.

– Ну да. Они станут в каюте секретничать, и мы все узнаем.

Здорово, конечно. Но малоприятно. И опасно. Но ведь надо же тетю Гелю выручать…

…А пароход все плыл себе и плыл, пыхтя своей машиной, шлепая по волжской воде своими неутомимыми плицами и посвистывая своим тоненьким гудком. Матросы стояли вахту, пассажиры отдыхали и развлекались.

Развлечений на пароходе было много. Но нам с Алешкой они не очень-то понравились. Потому что: в игротеке – плати, в библиотеке – плати, за дискотеку – плати. Нам это было не по карману. Мы ведь не Тедька с Женькой, которые в своем неутомимом стремлении «разбогатеть» назанимали мелочи уже у всех пассажиров и подбирались теперь к матросам.

А бесплатной была только комната смеха. Но она нам сразу не понравилась. Потому что была ну… как бы сказать… не очень честной. Смеялся не тот, кто входил в эту комнату, а те, кто оставался снаружи и наблюдал, что там происходит.

Мы-то думали, что эта комната смеха вроде той, о которой нам рассказывала мама: входишь в нее, а там стоят самые разные кривые зеркала, и люди выглядят в них совершенно нелепо. То они вдруг становятся необыкновенно толстыми или худыми, как наша Дама-указка, то какими-то кривыми на все бока, то глаза на уши полезут, то голова получается как громадный котел, а ноги при этом как спички. Тоже в общем-то не очень здорово, хоть и смешно.

А вот на пароходе комната смеха находилась за таким хитрым стеклом – односторонним, снаружи все видно, а внутри темно. Входит туда человек, бродит вслепую по лабиринту, и с ним происходят всякие смешные случаи: то ему на голову ведро с водой опрокинется, то он куда-то свалится, то откуда-то пинок на него обрушится… А зрители хохочут.

Нам это не понравилось, скажу честно. Как-то не очень красиво наблюдать исподтишка за человеком, да еще смеяться над его неприятностями.

Но, впрочем, этот секрет комнаты смеха очень скоро стал всем известен, и она перестала пользоваться популярностью. Ну, иногда, правда, удавалось запустить в нее каких-нибудь гостей с берега, и тогда дядя Вова садился у прозрачной стены в кресло и, потирая от удовольствия руки и потягивая что-нибудь из горлышка, приговаривал злорадно:

– Так тебе и надо!

Он не злой был, конечно, человек. Но все-таки немного глупый.

В конце концов комнату смеха закрыли, а стеклянную стену задернули изнутри шторой. И стали в эту комнату складывать всякое ненужное барахло.

Так что мы с Алешкой развлекались как могли самостоятельно. «Пасли» непослушных близнецов: Алешка все время что-то с ними мастерил, а в свободное время делал, как и обещал маме, свои записи в блокноте. Правда, описывал он там не совсем те впечатления, на которые рассчитывала мама.

Но больше всего нам нравилось бродить по верхней палубе и глазеть по сторонам, особенно Алешке.

Вот это было не скучно. Никому не вредно. Все время нам встречались разные суда и приветствовали «Муромца» гудками, все время менялись неповторимые в своей красоте волжские берега, все время проплывали мимо разные города и селения. Это было лучше всякого кино и никогда не надоедало. Алешка даже как-то сказал мне:

– А здорово, да, Дим? На свете, правда же, ничего красивее природы нету? И никакого вреда от нее, кроме пользы, да?

– Ты это запиши, – посоветовал я. – Маме понравится.

Алешка как-то хитро усмехнулся и ответил:

– Я записываю то, что папе понравится.

Я его понял. Но за последнее время ничего особенного не произошло. Никаких подозрительных событий. Правда, однажды из комнаты смеха старший матрос и один из механиков вытащили какую-то большую коробку, вроде ящика, обтянутого парусиной, и перегрузили его на подошедший к пароходу белый катер с красным крестом на борту.

– А это что? – конечно же, спросила Дама с пальчиком. – А это куда?

– А это туда, понял? – машинально ответил старший матрос. – На свалку. Всякий мусор. – И важно пояснил, зная, что Дама с пальчиком так просто от него не отстанет: – Экологию надо беречь, понял? Нечего красавицу Волгу загрязнять.

Алешка, тоже яростный борец за экологию, с ним согласился и тут же наябедничал:

– А я видел, как ваш повар…

– Кок, понял? – поправил его старший матрос, провожая взглядом санитарный катер, резво уходящий куда-то вдаль со своим мусором.

– Ага, кок… Он помойное ведро за борт выплескивает. И картофельные очистки.

– Это ничего, – сказал старший матрос, набивая трубку табаком, – чайки склюют, рыбы сжуют, понял?

А мы и не знали, что рыбы, оказывается, жуют. И это событие в своем блокноте как малозначительное и не подозрительное Алешка не отразил. А напрасно. Папе это понравилось бы…

Глава XIII. Ключ в плафоне

Тут включилась бортовая трансляция, и голос капитана пригласил всех пассажиров в кают-компанию на экстренное мероприятие.

В салоне кают-компании звучала веселая музыка и все празднично сияло. Длинный стол был покрыт скатертями, шампанским и водой, конфетами, фруктами и узорными бумажными салфетками.

Во главе стола с какими-то красивыми кожаными папками в руках стоял наш капитан, а за его спиной – старший механик с маленькими коробочками. Над ними во всю ширь переборки висел красочный плакат «Приветствуем отважных робинзонов!».

Когда все расселись, капитан сказал речь. Он еще раз извинился за непредвиденные обстоятельства, а потом начал восхвалять подвиг наших героев. Сказал, что они «проявили мужество, находчивость, самообладание» и «с честью вышли из трудного положения, сумели победить» эти самые обстоятельства, за что от имени самого Ильи Ильича Муромцева награждаются почетными дипломами и памятными медалями имени Робинзона Крузо.

Тут яркая и образная речь капитана была прервана бурными, нескончаемыми аплодисментами. И дольше всех и громче всех аплодировали сами себе наши героические «робинзоны». Они уже были чистенькие и сытые. Очень довольные вниманием и очень гордые своими подвигами.

Тут капитан стал подзывать их по очереди к себе и выдавать награды от самого Ильи Ильича. Он вручал дипломы и вешал им на шею медальки на ленточках, похожие на круглые шоколадки в серебряной фольге. А потом попросил «робинзонов» поделиться своими впечатлениями в ответном слове.

Тут началось самое интересное. Все они наперебой стали хвалиться, как они не растерялись в трудную минуту, как ловили рыбу и ракушки, как собирали щепочки для ухи, как заботились друг о друге, уступая самое теплое место у костра и в палатке. Особенно нам понравились их слова о том, что «ведь среди нас были дети! И мы окружили их трогательным вниманием, отдавая лучшие куски, следили, чтобы они не простудились и не заблудились…».

Алешка, бедный, слушал всю эту лживую похвальбу, изумленно распахнув во всю ширь глаза и раскрыв рот. Потом повернулся ко мне, и я понял: если бы у него была корзина с помидорами… Им бы несдобровать. А еще лучше – с насквозь тухлыми яйцами.

Но тут поднялся дядя Вова, подошел к нам и вручил Алешке свой диплом. А потом грубо сказал:

– Ну и трепачи вы все! Эти пацаны кормили вас двое суток, на лодке сплавали за помощью, а вы тут про свою заботу о них навираете! Да без них вы бы давно уже с голоду и холоду поумирали!

Тут, конечно, возмущенный шум поднялся, все «робинзоны» набросились на дядю Вову, стали упрекать его, что он «заблуждается, потому что все два дня проспал в палатке и ничего не помнит».

А Лешка, довольный, повернулся ко мне и сказал:

– Наш человек!

А дядя Вова в своем заключительном слове выдал с презрением:

– Робинзоны! Дипломанты! Медалисты! Да я с вами не то что на острове, я бы с вами в одном кабаке не усидел бы!

Но тут капитан взял ситуацию в свои руки и сказал:

– Замечание, достойное внимания. Мы учтем нашу ошибку. Тем более что мальчик Дима совершил беспримерный рейс на гребной лодке против течения реки. И заслуживает всяческого уважения.

– А я? – спросил Алешка.

Капитан посмотрел на него, подумал и сказал:

– И ты.

Ночью мы осторожно спустились в трюмное нутро парохода и подкрались к железной двери, за которой томилась бедная тетушка Ланч.

Я тихонько постучал в дверь костяшками пальцев и прошептал:

– Тетя Геля! Мы вас освободим, не бойтесь.

В ответ – ни звука.

– Они ей рот заклеили, – объяснил молчание Алешка. – Сейчас я дверь вышибу.

Он разбежался и изо всех сил ударил в дверь ногой. Она сердито загудела, но даже не дрогнула. Хотя, надо сказать, вышибать двери ногой Алешка умел здорово. Его научила этому одна бандитская старушка по кличке Баба-яга, когда держала нас в плену. Алешка у нее успешно перенял и какие-то приемы каких-то восточных единоборств. Но тут его навыки оказались бессильны.

– Гранату бы сюда, – помечтал мой боевой братишка. – Не знаешь, где взять?

Простенько так спросил, легко, будто про коробок спичек.

– А если из пистолета в замок ахнуть, а? Давай! – предложил Лешка очередной способ.

– Перебудим всех, – не согласился я. – И что тогда? Нас сразу разоблачат. И к тете Геле подсадят под замок.

Лешка задумчиво потеребил хохолок на макушке.

– Пойдем поищем какую-нибудь железяку покрепче. Вроде лома. Я такую у пожарной скамейки видел.

Видел он! И я видел. Это железный багор длиной в два метра, да еще с кривым крюком на конце. С ним в трюм не пролезешь.

Но мы решили все-таки попробовать.

И вот когда мы шли длинным коридором, на потолке которого светились плоские плафоны, мне вдруг что-то вспомнилось…

Вспомнилось, как капитан вставал на цыпочки и чем-то щелкал под потолком! И все мне стало ясно!

У дверей капитанской каюты, под самым плафоном, я сел на корточки и сказал тихонько Алешке:

– Забирайся мне на шею.

Он даже не спросил: зачем? – так ему это понравилось. Его это даже порадовало.

Я выпрямился. С братом на шее.

– Там, у плафона, защелка должна быть. Отстегни ее.

Алешка послушно зашарил пальцами по краям плафона. Вдруг что-то щелкнуло, и плафон откинулся вниз на петле. А мне на голову упало что-то твердое и, отскочив от нее, звякнуло в пол.

Это был ключ.

– А как ты догадался? – спросил Алешка.

– Капитан теперь своим карманам не доверяет, – объяснил я. – Его нужда заставила. Слезай. Расселся.

– Дим, давай по всем плафонам пройдемся. Может, еще чего-нибудь получше найдем!

Ага, пройдемся. Понравилось ему. А у меня уже шея затекла.

Я подобрал ключ, и мы опять спустились в трюм. Здесь было все так же не очень уютно. Холодно, одиноко как-то, темновато. И нет-нет да взвоют в соседнем отсеке сумасшедшие игрушки. Каково-то тетушке Ланч при таком соседстве!

Алешка снова бухнул ногой в дверь и сказал:

– Мы сейчас! Мы ключ достали! Дим, от-пирай!

Я сунул ключ в скважину. Но он не повернулся.

– В другую сторону, – подсказал Алешка.

Я послушался его. Замок щелкнул. Но дверь не открылась. Бред кошачий! Вместе с собачьей чушью!

Я щелкал и щелкал замком без всякой пользы. Алешка оттолкнул меня и схватился за ключ:

– Дай я! Неумеха-робинзон!

В сердцах я схватил его за шиворот и потянул… И дверь, в которую он вцепился, потянулась за ним. И распахнулась во всю ширь.

Оказывается, она и не была заперта. Она просто открывалась наружу, а мы ее толкали внутрь!

Зря только старались. Ключ искали, гранату, багор неподъемный хотели притащить.

Но мы еще не знали в этот момент, КАК мы зря старались. Оказалось, что ОЧЕНЬ ЗРЯ!

За дверью была полная темь, немного только падало света из коридора.

Я пошарил по стенке, нащупал выключатель. Тусклый свет залил помещение. Абсолютно пустое. Если не считать нескольких поломанных шезлонгов.

И никакой тетушки Ланч тут не было. Только возле одного из шезлонгов валялись на полу обрывок скотча и… рукав от ее «размахайки».

Глава XIV. Засада в рундуке

– Дим, – с ужасом в голосе прошептал Алешка, – где пароход якорь бросал? У острова?

Но я уже пришел в себя от этой неожиданности и мог рассуждать здраво.

– Там полно народу было на палубе. Не мог же он при всех ее с якорем сбросить.

– А куда же он тогда ее дел? Может, на рее повесил?

Начитался братец пиратских историй!

– Ага, – сказал я. – Пойди посмотри.

Но мне уже было ясно, что тайной засады в рундуке капитанской каюты мне не избежать.

– Пошли, – сказал я, – надо ключ на всякий случай на место спрятать.

Мы вернулись к секретному плафону, Алешка снова уселся мне на шею и убрал ключ.

И в это время щелкнул замок капитанской каюты, и ее хозяин, остолбеневший от неожиданного зрелища, появился на пороге. По-моему, он даже немного испугался. А потом зашипел:

– Это что такое? Что вы шляетесь по ночам?

Алешка не растерялся:

– Мы катаемся, – спокойно объяснил он.

Во сказанул! Главное – МЫ! Что-то я не припомню за последние десять лет, чтобы мне довелось кататься на Алешкиной шее.

Но капитана это не смутило.

– Марш в свою каюту! Там катайтесь хоть всю ночь.

Там тесно, хотел сказать я, но не стал. Я повернулся на месте, как резвый конь, и поскакал по коридору, цокая языком, как копытами. А Лешка подгонял меня коленками и ржал по-лошадиному.

Какое стало лицо у капитана, мы, к сожалению, не могли видеть. Но, к счастью, догадывались. И поэтому, ввалившись в свою каюту, заржали уже по-человечески.

Близнецы, конечно, проснулись и, не спрашивая нас, тоже захохотали в два свои горла.

Утром по внутренней трансляции наш бравый капитан объявил о том, что пассажиров парохода ожидает очень приятное и знаменательное событие: на борт пожалует сам Илья Ильич Муромцев. В программу его посещения входят торжественный обед и вечерний бал-маскарад. По восторженному голосу капитана можно было подумать, что на палубе появится по крайней мере сам президент. Особенно когда он призвал всех нас хорошо подготовиться к встрече, чтобы выразить достойное уважение такому великому человеку.

– Подготовимся, – буркнул Алешка. – Еще как. Мало не покажется.

Вскоре в излучине реки показался словно летящий над водой катер. Он быстро догнал нас и прилип к нашему борту, на который «собственноручно» и торжественно поднялся сияющий улыбкой И.И. Муромцев. Экипаж, все так же босиком и в подвернутых штанах, встретил его, вытянувшись в стройную шеренгу. А по другому борту столпились разряженные пассажиры, даже с цветами. Вот только где они их взяли?

Илья Муромцев был очень похож на свой портрет. Тоже приехал в черном костюме и с орденом на груди. Орден какой-то странный был: дядька в крылатой шапочке стоит одной ногой на шаре, задрав другую. А на ногах тоже крылышки, а в руке какая-то палка.

Дама с пальчиком, которая рукоплескала громче всех, объяснила нам в перерывах между аплодисментами, что этот мужик – древний бог торговли. И что господина Муромцева наградило этим орденом за «безупречные торговые операции» Общество российских предпринимателей.

Илья Муромцев остановился напротив матросской шеренги и, как адмирал старого флота, крикнул:

– Здорово, молодцы!

Матросы так дружно гаркнули в ответ, что стая чаек, парившая, как всегда, над пароходом, испуганно шарахнулась к берегу.

– Всем ли довольны, братцы? – Муромцев с улыбкой прошелся вдоль шеренги, окидывая «отеческим» взглядом босых матросов.

– Так точно! – весело и дружно прозвучало в ответ.

Раз уж пароход старинный, значит, все на нем должно быть по-старинному.

– Желаю вам успешного продолжения службы. А я уж вас не обижу.

– Рады стараться! – рявкнули матросы.

А Муромцев повернулся к пассажирам и широко раскинул руки, будто хотел их всех обнять от всей души.

Дама с пальчиком даже взвизгнула от восторга. И Алешка тоже. Потому что она ему при этом визге на ногу наступила.

…На торжественный обед мы не попали. Во-первых, потому что нас не звали – обед был для взрослых, со спиртными напитками. А во-вторых, мы бы и сами не пошли, у нас были другие планы.

Как только палуба опустела и остались на ней только вахтенные матросы, мы несколько раз прошлись с Алешкой, будто изо всех сил дышим свежим воздухом, мимо окна капитанской каюты. Капитан, конечно, старательно запирал дверь, но всегда забывал про окно. Это было очень удобно: можно что-нибудь важное подслушать, а можно и в каюту попасть. Если очень нужно.

Алешка выглянул за угол надстройки, оценил обстановку и скомандовал:

– Давай! Пошел!

И я пошел. В окно, с окна на столик, поднял крышку рундука, обитую красивой кожей, и нырнул внутрь.

Ну что сказать? Сундук он и есть сундук, даже если рундуком называется. Внутри и правда было несколько пустых бутылок, и я сразу откатил их в сторону, чтобы ненароком не звякнуть. Было пыльно, но дышалось нормально, потому что по трем стенкам имелись ряды круглых дырочек, для вентиляции.

Жестковато только, а вообще – ничего. Ждать можно. Знать бы сколько…

Алешка тем временем прохаживался по палубе мимо окна, «выгуливал» близнецов. У нас была с ним договоренность: как только появятся капитан и Илья Муромец, он подаст мне какой-нибудь сигнал.

Ждать пришлось довольно долго, хотя я и забрался в рундук, когда обед был в полном разгаре. И по идее должен был близиться к концу.

Слышимость в рундуке была вполне приличная, наверное, из-за этих дырок, в которые сквозняк заносил все звуки с палубы. Но слушать пока особенно нечего было.

И вдруг Алешка, наверное, забыв все наши уговоры о каком-нибудь тайном сигнале, заорал изо всех сил:

– Идут, Дим, идут!

Я даже подпрыгнул немного от неожиданности; никогда не думал, что можно подпрыгнуть в лежачем положении. Но получилось – даже лбом немного в крышку врезался. Хорошо, что никто в это время на ней еще не сидел.

Но вот послышались голоса за дверью – строгий голос Муромца и вежливый капитана, – и бизнесмен с «морским орлом» вошли, беседуя, в каюту.

По звукам я догадывался, что происходит: Муромец сел в кресло, капитан опустился на рундук; звякнули стаканы, щелкнули зажигалки. Пошел разговор.

– Вы сорвали, капитан, такую выгодную и так хорошо разработанную операцию, – сердито сказал Муромец. – Я в вас ошибся. Вы представляете, какие огромные убытки я из-за вас понес?

– Илья Ильич, моей вины тут нет, – жалобно оправдывался бравый капитан. – Так уж сложились обстоятельства.

– Постойте. – Что-то негромко стукнуло, видимо, Муромец поставил стакан на столик. – Прикройте-ка на всякий случай окно.

– Очень душно, Илья Ильич. Да вы не беспокойтесь – все на банкете, никто нас не услышит.

– Так вот. Я с риском для своей репутации закупаю это заграничное барахло, я даже потратился на специалистов, которые произвели переозвучку некоторых игрушек на русский язык; я снаряжаю этот дурацкий пароход, я договариваюсь со всеми фирмами и магазинами, которым вы должны были передавать товар, а вы срываете график! Так деловые люди не поступают.

– Не так все страшно, – попытался успокоить Муромца капитан. – Из-за этой непредвиденной мели товар не получили только две фирмы. А впереди еще много городов. Я исправлю положение.

– Нет, я все-таки в вас ошибся, – упрямо гудел Муромец. – Я столько сделал для вас. Я вытащил вас из этой нехорошей истории. Ведь мне отлично известно, из-за чего вас прогнали из морского пароходства. Вовсе не из-за прекрасной дамы, а потому что вы попались на контрабанде, вам грозил суд. Я вас выручил. Я дал вам прекрасную работу: плавайте по Волге, развозите мой товар, получайте за это хорошие денежки. Более того, я обещал помочь вам вернуться на международные линии, если вы справитесь с заданием. А вы все испортили. И не только себе, мне на это откровенно наплевать, но и мне. А уж это, извините, я никому не прощаю.

– Да ничего страшного, Илья Ильич. Все это поправимо.

– А что не поправимо? – встревожился Муромец.

Капитан замялся.

– У меня кое-что пропало.

– Что именно? – как-то очень жестко спросил Муромец.

– Сначала ключ от трюма с игрушками…

– Так! – Голос Муромца приобрел зловещий оттенок.

– Но он нашелся, – торопливо сказал капитан. – А вот другая пропажа… Это серьезнее…

– Говорите, говорите! – Муромец словно кнутом подстегивал его этими словами.

Капитан прерывисто вздохнул и удрученно закончил:

– График разгрузки товара.

– Что?

Я услышал резкий звук и догадался, что Муромец гневно вскочил на ноги. А капитан испуганно вздрогнул.

– Вы с ума сошли! – взорвался Муромец. – Вы мне за все ответите! И за все заплатите! Вы… – Дальше послышалось нервное бульканье – наверное, Муромец дрожащей рукой наливал воду в стакан.

– Но я вычислил этого человека, – поспешил сообщить капитан. – И обезвредил его.

– Кто он? – зловещим шепотом спросил Муромец.

– Ангелина Петровна…

– Чушь! Почему вы так решили?

– По многим фактам. А главное – она все время дурочкой прикидывается.

Я подумал, что в ответ на эти слова Муромец еще больше разозлится, но он еще больше встревожился.

– А вот это серьезно.

– Мы застали ее ночью. По всему видно, что она тайно наблюдала за выгрузкой товара.

– Вы думаете, – прямо спросил Муромец, – что она из милиции?

– Я не уверен, но… Посмотрите, что мы у нее отобрали!

– Ого! – сказал Муромец. И еще показалось, что голос его дрогнул. – Это ведь не просто очки. Это прибор ночного видения. Что-нибудь еще у нее обнаружили? Достойное подозрения?

– Не успели. Мне кажется, в ее каюте кто-то побывал до нас…

– Плохо! Очень плохо, капитан. А почему вы так думаете?

– Сумочка на столике в ее каюте была раскрыта.

– Ну, это не признак, – хмыкнул Муромец.

– Может быть… Но на всякий случай я принял меры к этой любопытной даме.

Я еще больше затаил дыхание. Сейчас я узнаю, что с тетей Гелей. Но не узнал. Вернее, не узнал ничего нового.

– Я ее упрятал в одно место. Далеко, надежно и надолго.

– И она вам не будет мешать?

– Никоим образом. Мы успеем сплавать до Астрахани и сдать весь товар без ее назойливого внимания. – Капитан как-то противно рассмеялся. – Только дайте мне второй экземпляр графика выгрузки.

– Ну, хорошо. – Муромец несколько смягчился и успокоился. А что ему оставалось? – Если вы не допустите больше промахов, наш договор останется в силе. У меня достаточно деловых связей, чтобы вернуть вам морскую форму.

– Буду признателен вам от души, – горячо поблагодарил его капитан. – Еще рюмочку коньячку?

– Хватит, мне пора. Меня ждут другие дела. – Было слышно, как он встал и прошагал к двери. – Да, кстати, людей вам хватает? Нужна еще помощь?

– Нет, людей вполне достаточно. Чем меньше посвященных в наше дело, тем надежнее конспирация.

– Согласен, – сказал Муромец. – А кто они?

– Старший механик, один опытный матрос и надежный пассажир.

– Ладно, капитан, постарайтесь оправдать мое доверие. Это больше в ваших интересах, чем в моих. Будьте здоровы.

И они было пошли. Один – на катер, а другой – на бал. Но тут Муромец, наверное уже в дверях, сказал:

– Да, кстати, капитан. Вот эту папочку – здесь вся документация по нашему товару – я оставлю пока у вас. Дело в том… – он помедлил с объяснениями, – дело в том, что до меня дошла не очень приятная информация: вроде бы Интерпол заинтересовался нашими коллегами за рубежом. Согласитесь, что держать в своем офисе эти бумаги не совсем разумно. Оставлю их вам. Нет-нет, не прячьте их в сейф, мало ли что. Пристройте вместе с этими ночными очками в какой-нибудь очень невинный уголок. Положите, к примеру, в этот рундук. Самое безобидное и надежное место.

Оно и видно! Надежное! Безобидное! Смотря для кого!

– Хорошо, Илья Ильич, – согласился капитан. – Я так и сделаю. Прямо сейчас. – И я услышал его приближающиеся шаги. Зловещие и неумолимые.

Глава XV. Как полезно подслушивать!

Что меня спасло?

Отчаянный вопль на палубе:

– Человек за бортом!

На каждом судне по этому воплю весь экипаж бросает все свои дела и бросается на помощь упавшему за борт. Это морской закон.

Так случилось и на нашем пароходе. Илья Муромец побежал, стуча каблуками, на палубу, а капитан бросился в рулевую рубку – руководить спасательными работами.

Я же выскочил из рундука и… схватил оставленную на столике кожаную папку.

Первая мысль: удрать вместе с ней. Но первая мысль не всегда самая умная. Ну что мы будем делать с этой папкой? Куда мы ее денем? К кому мы с ней пойдем? Ведь даже в милиции мы толком ничего объяснить не сможем. А пропажей этих важных, уличающих документов мы только еще больше насторожим преступников. Даже совсем спугнем их, и они уничтожат все оставшиеся следы. И вся работа, которую проделал папа за границей и тетя Геля здесь (да и мы тоже), пойдет насмарку. В корзину для рваных бумаг, как папа в таких случаях говорит.

Поэтому я поступил так, как подсказала мне вторая мысль: я раскрыл папку, посмотрел, что в ней находится, и постарался это запомнить. А потом закрыл ее и, положив на место, тоже помчался на палубу.

Там уже вовсю шел спасательный аврал. Застопорили машину, спустили шлюпки, побросали во взбаламученную пароходными колесами воду спасательные круги.

А за кормой действительно удалялось что-то полосатое и рукастое – то ныряя, то выныривая среди мельтешащих волн.

Все были взволнованы, напуганы и с напряжением ждали результата аврала. Спокойны были только трое на всем пароходе: Алешка и Женька с Тедькой. Они, конечно, вертелись, как всегда, в гуще событий, путались под ногами, но, похоже, ничуть не волновались, а даже чему-то радовались.

– Алексей! – сказал я маминым голосом, отзывая брата в сторону. – Признавайся!

– Сейчас, – отмахнулся Лешка. – Утопшего привезут…

В самом деле, шлюпки возвращались на пароход. В одной из них что-то виднелось – бесформенное, ни на что не похожее. Пассажиры замерли в тревоге.

Шлюпки при общей напряженной тишине подняли на борт, и матросы вытащили… утопленника. Это был палубный шезлонг, на спинку которого была надета полосатая футболка дядьки в шортах, а за ножку зацеплены его шикарные спортивные штаны.

Капитан нервно сглотнул и тихо спросил:

– Это все? А сам он где?

– А сам он здесь, – раздалось у него за спиной. И дядька в шортах, то есть в парадном костюме, в штанах, значит, появился перед нами.

Капитан все понял и грозно спросил, обводя пассажиров крутым взглядом:

– Кто это сделал?

Я, конечно, уже догадался, кто это сделал. И я, конечно, ничего не сказал…

Дежуря на палубе, Алешка, естественно, пытался находиться в курсе событий, происходящих в капитанской каюте. Чтобы, во-первых, не пропустить что-нибудь интересное и, во-вторых, чтобы вовремя прийти мне на помощь, если понадобится. Поэтому он все время вертелся возле капитанского окна и то и дело хватался за огнетушитель.

– Положь на место, понял? – наконец не выдержал проходивший мимо матрос с трубкой. – Не балуй.

И Алешке пришлось оставить в покое огнетушитель и не показывать своего интереса к капитанскому окну. В общем, что-то он слышал, что-то нет, но, к счастью, слова о том, что папку надо спрятать в рундук, ему удалось своевременно услыхать.

– Ну я и сбросил за борт этого «дядьку в шортах», – подытожил он свой рассказ.

Правда, немного преувеличив. Сбросил он не самого, конечно, дядьку в шортах (тот в это время находился в штанах и пиджаке на банкете), а его любимый шезлонг. Дядька обычно, выходя на палубу, сразу же раздевался, надевал на спину шезлонга свою футболку, укладывал под себя свои треники и засыпал на них в своих шортах. Наверное, он все-таки побаивался, что его одежду кто-нибудь стащит, когда он уснет.

В общем, так и случилось. Правда, обошлось. Матросы доставили в целости и его любимый шезлонг, и его любимую одежду, которые сообразительный Алешка выбросил за борт с соответствующим воплем.

Я от души поблагодарил своего братишку и, пока капитан безуспешно выявлял виновника тревоги, рассказал все, что услышал, лежа в рундуке, и высказал все свои соображения.

– Ясно, – сурово произнес Алешка. – Будем захватывать пароход. Поднимем бунт на пиратском корабле.

– Силами спецназа? – усмехнулся я.

– Своими силами, – еще более сурово ответил Алешка. – Пошли за оружием.

Я сразу понял, какое оружие он имел в виду. Не иначе из арсенала ненормальных игрушек.

– А ключ? – брякнул я.

И брат ответил мне, точь-в-точь как Буратино в свое время на тот же вопрос ответил своему другу Пьеро:

– А это ты видел? – И сунул мне под нос ключ от трюма с игрушками.

Сказать, что я прибалдел, – это очень мало! Я дар речи потерял. К счастью, ненадолго.

– Где ты его взял? Украл?

– А где ты его взял? В первый раз? – ехидно спросил Алешка. – В киоске купил?

Ну что тут возразишь?

Но Алешка, хоть и бывает вредным, но бывает и добрым. Причем гораздо чаще. И он сразу меня успокоил:

– Я, Дим, его честно нашел.

– В кармане капитанского кителя? – усмехнулся я.

– В капитанском сапоге.

И тут Лешка мне все объяснил:

– Я, Дим, думал, думал – куда бы он мог спрятать ключ? И стал на его место…

– Это как?

– Это так! Раз ключ нашелся в сапоге, раз уж близнецы в него лазили, то во второй раз уже не полезут. А полезут в какое-нибудь другое место, куда еще не лазили. А там, где они уже лазили…

– Хватит! – Я зажал уши от всех этих «лазили не лазили». – Я понял!

Я только одного не понял: почему залезть за ключом в карман – это плохо, а в сапог – не очень?

Однако не время об этом думать. Время захватывать судно.

Еще больше разворошив мяукающие, вопящие и пищащие коробки, мы выбрали себе по пистолету и автомату для пейнтбола и стали запасаться боеприпасами. Припоминая папины сведения.

Алешка набрал себе красных шариков.

– Буду метить всех членов этой преступной пиратской группировки, – заявил он непримиримо. – Чтобы ни один из них не ушел от ответственности.

Ну да, краска-то несмываемая!

А я отобрал кое-что посерьезнее. Во-первых, из коробки с неисправными головоломками я взял два сцепленных замысловатых кольца, похожих на наручники. Эта головоломка так и называлась – «Расцепи колечки». Но расцепить их было невозможно. А во-вторых, я разыскал тугие шарики из сплошной резины. Они были плотные, как хоккейная шайба, и такие же тяжелые. Закатишь врагу в лоб – мало не покажется, как папа говорит.

Мы набили «патронами» карманы и магазины нашего оружия и пошли захватывать корабль.

– С кого начнем? – деловито спросил мой братец. Так деловито, будто каждый день только этим и развлекается.

– С главаря, – сказал я.

– Илюши здесь нет, – с сожалением вспомнил Алешка. – Берем капитана.

И мы остановились у дверей капитанской каюты. Не скрою, было страшновато. Но чувство долга укрепляло наше мужество.

Алешка с маху врезал ногой по двери, чтобы она с устрашающим треском распахнулась… Но опять ошибся – эта дверь тоже открывалась наружу.

Но отступать было поздно. Да и некуда.

Я рванул дверь на себя, и мы одновременно ввалились в каюту. И оба заорали так, что самим стало страшно:

– Стоять! Лицом к стене! Руки за голову!

Первую команду капитан не выполнил. Потому что и так стоял. А две вторые, видно, не понял. Или не захотел.

Он побагровел от нашей наглости, вытаращил глаза и зашевелил усиками.

– Вы арестованы! – сказал я, направляя на него заряженный шариком пистолет.

– Именем закона! – добавил Алешка для весомости.

– Что?!! – взревел капитан, как пароход в тумане.

И, раскидывая по дороге стулья, бросился на нас.

Мы нерешительно переглянулись, Алешка зажмурился и выстрелил в него.

Да, и эти шарики оказались бракованные. Вовсе не красного цвета была в них краска, а ядовито-зеленого. И китель капитана навек утратил свою белоснежность. А уж во что превратилось (кроме одного уха) его лицо!

Капитан приостановился, взглянул на свою зеленую грудь (хорошо еще, что лица своего пока не видел) и снова взревел. Как два парохода в тумане. Или три.

Сжав кулаки, подняв их над головой, он неукротимо двинулся на нас.

А я в это время подумал: пусть на себе испытает то, что приготовил для наших невинных детишек. И сказал вежливо:

– Что, мало показалось? Сейчас добавлю покруче.

– Да я тебя!..

Тут уж мне пришлось нажать на спусковой крючок. В порядке самообороны. Перед лицом реальной и разъяренной опасности.

И эта опасность тут же миновала – тугой резиновый шарик гулко ударил ей прямо в зеленый лоб.

Капитан без слов рухнул на спину, увеличив тем самым беспорядок в каюте.

Когда он пришел в себя, мы уже успели накинуть нерасцепляемые колечки на его руки.

– За что, ребята? – жалобно спросил он, открыв глаза. – За то, что я не выдал вам диплом, да? Это слишком жестоко.

– Вот за это самое! – Алешка потряс перед его носом пистолетом. – Это не жестоко?

– Но я не очень виноват, – так же жалобно забубнил капитан. – Обстоятельства вынудили… Жизнь заставила…

– Разговорчики! – прикрикнул Алешка. Точно так говорит мама, когда он отказывается есть овсянку по утрам.

И капитан понял, что пытаться нас разжалобить бесполезно. Он сник и сломался.

– Что со мной будет? – робко спросил «морской орел».

– Это зависит от вас, – сказал я. – Если вы искренне раскаетесь и подтвердите свое раскаяние чистосердечным и исчерпывающим признанием вины, то мы… – Тут я вопросительно глянул на Алешку, и он важно кивнул. – То мы сохраним вам жизнь. А дальнейшую вашу судьбу решат официальные правоохранительные органы, в руки которых мы вас передадим.

– В лице нашего отца, – важно добавил Алешка. – Полковника милиции. Сотрудника Интерпола.

Тут капитан второй раз упал в обморок. Правда, лежа. Он застонал с тоской и закатил глаза в сторону зеленого лба.

Когда он опять очнулся, мы записали его показания на магнитофон, забрали кассету и сказали:

– Собирайтесь, гражданин. Пойдемте с нами.

– Куда? – испугался бравый капитан.

– В тюрьму, – ответил я.

А Лешка добавил важно:

– Соберите личные вещи. И зеркальце не забудьте.

– Зачем зеркальце? – удивился капитан.

– Скоро узнаете. Когда в него посмотрите.

– Что? – Он испугался еще больше. – Я поседел?

– Скорее – позеленел, – сказал Алешка и хихикнул, вредина.

Я выглянул из дверей, осмотрелся – никого в коридоре не было. Никаких нежелательных свидетелей и соучастников. И мы вывели бедного позеленевшего капитана и спустили его, покорного, в трюм, туда, где до него томилась тетушка Ланч.

Там мы его усадили в шезлонг и пристегнули одно из колечек к какой-то надежной скобе, которая торчала рядом из стены. Поставили возле него бутылку с водой, чтобы он не мучился от жажды. Пусть лучше мучается угрызениями совести.

– Где тетушка Ланч? – спросил я его напоследок. – На якоре?

– Что вы! Что вы! Как вы могли такое подумать! Она в полной безопасности! Ей ничто не угрожает.

– Где она? – строго повторил я вопрос.

– В коробке, – признался капитан. – От ро-бота.

– А коробка? – с замиранием сердца спро-сил я.

– Коробка там… На острове… Где вы робинзонили.

Вот гад! «Она в полной безопасности! Ей ничто не угрожает!» И мне захотелось его самого засунуть в коробку и отвезти на остров. Испытай сам, что другим готовишь!

– Дим, – вспомнил Алешка, – так вот какую коробку отвозил санитарный катер, а?

Точно. И теперь мы знаем еще одного сообщника капитана. Которого он, кстати, не назвал. Наверное, понадеялся, что тот его освободит. И тогда уж капитан точно отправит нас в коробках из-под игрушек на остров. Чтобы тетушке Ланч не скучно было.

– Сидите здесь смирно, не орите, не зовите на помощь, – сказал я уже в дверях. – Вам никто не поможет, весь пароход в наших руках. Ясно?

Капитан кивнул зеленым лбом.

А Лешка безжалостно добавил:

– Да никто вас выручать и не станет, испугается и убежит. Вы посмотрите на себя. В зеркальце.

Глава XVI. Террористы на борту

Следующим объектом захвата было машинное отделение.

Это, наверное, будет посложнее – там всегда трудятся два здоровых кочегара. Нам можно рассчитывать только на внезапность. И очень решительные действия. Нахальные, я бы сказал.

Мы сосредоточились, как бойцы спецназа, у дверей в кочегарку. Перемигнулись – и пошли!

На этот раз за дверь взялся я. Чтобы не было традиционной путаницы. И я не стал ее красиво выбивать ногой, а просто резко дернул на себя…

Всякому действию равно противодействие. Дверь не шелохнулась, а я чуть не врезался в нее лбом. Пришлось бы зеленкой мазаться и ходить, как наш капитан, «во цвете листвы весенней».

– Ну и пароход! – возмутился Алешка. – Ни одной одинаковой двери! Давай я!

И он отработанным приемом попытался открыть дверь в другую сторону – внутрь, словом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.