# Персона царских кровей

Наталья Николаевна Александрова

Конечно, Надежда Лебедева знала и любила Александра Сергеевича Пушкина, но ее между тем изрядно раздражал капитан полиции с литературной фамилией Белкин, направо и налево цитировавший великого поэта. И сам городок Пушкинские Горы навевал мысли о «коте ученом» и «русалке на ветвях» – именно здесь Надежда собиралась отдохнуть в санатории и именно здесь произошло зверское убийство. Погиб бывший коллега Лебедевой Сергей Баруздин. И в тот же день убили любимую кошку жены Сергея. А теперь Надежду Лебедеву не выпускают из «заколдованного Лукоморья» – ведь именно ей «посчастливилось» первой обнаружить труп…

Книга также издавалась под названием «Звонок с того света».

> © Александрова Н.Н., 2014

> © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

* * *

«Ну, можно ли быть такой дурой!» – вздохнула Надежда, глядя вслед большой красной машине.

А машина издевательски мигнула задними огнями и скрылась за поворотом дороги.

– Ну, можно ли быть такой доверчивой дурой! – повторила Надежда вслух.

Ей никто не ответил, автобусная остановка была пуста. Надежда Николаевна снова вздохнула и уселась на лавочку, сперва придирчиво осмотрев ее на предмет чистоты. Делать было совершенно нечего. Солнце прошло уже половину своего пути и понемногу клонилось к западу. В воздухе стояло жаркое марево, какое бывает в конце июня. От белых цветов у дороги одуряюще пахло медом. Басовито гудели пчелы. Было тихо и скучно.

– Черт знает что! – громко сказала Надежда, чтобы развеять это сонное благолепие.

Настроение у нее было отвратительное. Самое противное заключалось в том, что злиться в данной ситуации можно было только на себя, на свою глупость, неосторожность и доверчивость.

Все началось вчера после обеда, когда раздался телефонный звонок подруги Милки.

– Надя! – кричала та в панике: – Надя, выручай!

– Да что еще случилось? – встревожилась Надежда. – Ты как в городе оказалась? Ты же должна была в Пушгоры уехать…

– Так в этом-то все и дело! – завопила Милка. Она вообще по телефону разговаривала всегда так, как будто, не доверяя телефонной связи, старалась докричаться до абонента напрямую.

В процессе дальнейшей беседы, происходившей на повышенных тонах, выяснилось, что в Пушкинские Горы Милка должна поехать завтра, но сделать этого она никак не может, потому что Сандра родила раньше срока, и Милка не может ее бросить.

«Начинается…» – успела подумать Надежда.

Сандра – Милкина собака, немецкая овчарка, замечательной красоты и ума. Милка относилась к ней с большим трепетом, а ее муж в собаке души не чаял. Роды у Сандры были первыми, все прошло благополучно, но супруг строго-настрого запретил Милке покидать новорожденных щенят. Милка в данный момент была в отпуске и рассчитывала до собачьих родов съездить проветриться в Пушгоры, а то, что за отпуск такой – дома сидеть? Но не получилось.

– Надя, – Милка перешла к делу и даже понизила голос, – поезжай завтра вместо меня в Пушгоры, а то путевка пропадет.

– Да ну, что ты! – отмахнулась Надежда. – Мне на дачу надо, и вообще…

Под «вообще» подразумевалось нежелание срываться с места вот так, с бухты-барахты, а еще Надежда Николаевна не хотела оставлять своего мужа одного.

Не подумайте ничего плохого, Сан Саныч был очень порядочным человеком. Надежда и представить себе не могла, что он использует ее неожиданное отсутствие для того, чтобы привести в квартиру молодую сотрудницу. Просто супруг много работал, и Надежде Николаевне не хотелось оставлять его без своей заботы и внимания даже на пару дней.

Кроме того, было еще кое-что.

Уже больше года Надежда Николаевна Лебедева, симпатичная интеллигентная женщина пятидесяти лет (нужно смотреть правде в лицо) нигде не работала. Это случилось не по ее вине, просто институт, где Надежда трудилась очень много лет, претерпел реорганизацию, и их отдел сократили полностью, не разбираясь, кто хороший специалист, а кто просто балласт.

Первое время Надежда очень расстраивалась, а потом успокоилась – как известно, к хорошему привыкаешь очень быстро. Тем более что муж всячески приветствовал Надеждину свободу и слышать не хотел о том, чтобы она пыталась искать новую работу. Но многочисленные знакомые доставляли Надежде Николаевне некоторые неприятные минуты – ей казалось, что кто-то смотрит на нее свысока и считает домохозяйкой в самом плохом смысле этого слова. Дескать, мается тетка от безделья, тупеет от сериалов и бесконечно вылизывает квартиру, а больше и дел-то у нее никаких нет.

Сначала друзья и родственники беспардонно пользовались Надеждиной свободой и давали ей множество поручений: поехать, привезти, посидеть, проводить, подежурить, забрать или, наоборот, отдать, получить, погулять и проверить уроки. В конце концов Сан Саныч вежливо, но твердо такое поведение близких пресек, и Надежда зажила, как настоящая «белая женщина»: занималась здоровьем, плавала в бассейне и даже записалась на уроки какой-то особенной йогой.

Однако голова ее, привыкшая усиленно работать, сейчас была совершенно свободна. И в голове этой появлялись разные мысли. Хорошо, если с теми же самыми знакомыми происходили разные занятные криминальные истории, в этом случае Надежда была начеку и тут же мчалась им на помощь. «Даже когда ее об этом не успевали попросить», – ехидно говорил в таких случаях муж Сан Саныч, который очень такого Надеждиного поведения не одобрял, утверждая, что нельзя безнаказанно испытывать судьбу и что жена его когда-нибудь может серьезно пострадать от своего безрассудства и авантюрных наклонностей.

Впрочем, так Сан Саныч говорил очень редко, потому что Надежда зорко следила, чтобы муж про ее приключения ничего не узнал – во избежание семейных сцен.

Но как назло, за последнее время ничего со знакомыми не случалось, и Надежда Николаевна сильно заскучала. Муж даже утверждал, что у нее портится характер.

Но от Милки не так-то легко было избавиться, уж если она решила выпихнуть Надежду в Пушгоры, то ни за что не отступится.

– Надя, сделай милость, поезжай, а? – уговаривала она. – А то я так расстраиваюсь. Даже не из-за денег, хотя путевка довольно дорогая. Там какой-то новый отель, четыре звезды, называется «У Ольги и Татьяны». Условия хорошие, даже бассейн вроде бы есть. У меня не получилось, так хоть ты нормально отдохнешь.

Милка так орала, что Сан Саныч все услышал. И неожиданно тоже стал уговаривать Надежду поехать в отель.

– Поезжай, Надя, места там замечательные! – произнес он. – Я как вспомню эти просторы, и парк там чудесный…

– Да что я, по-твоему, в Пушгорах не была, что ли?.. – обиделась Надежда.

– И когда же в последний раз это было? – прищурился муж.

Выяснилось, что последний раз Надежда была в заповеднике лет двадцать назад с экскурсией от работы. И то это было поздней осенью, шел дождь, и все дороги размыло.

– Вот видишь, а сейчас погода отличная, – уговаривал Сан Саныч, – все цветет. Поглядишь на Михайловское, посидишь под дубом, где сам Александр Сергеевич, говорят, сиживал, стихи вспомнишь: «У Лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том…» Пушкин – это наше все!

– Да что мне вспоминать, я и так Пушкина помню! – рассердилась Надежда. – Вот, пожалуйста: «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя, то, как зверь, она завоет, то заплачет, как дитя…»

– Ну, это ты не по сезону! – протянул Сан Саныч. – А про теплое время года ничего нет?

– Пожалуйста! – с маху ляпнула Надежда: – «Мороз и солнце, день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный!»

И осеклась от мужниного хохота. Больше, как ни старалась, она, к своему стыду, ничего из Пушкина вспомнить не смогла. Сан Саныч же откашлялся и разразился целой главой из «Евгения Онегина» – он-де в школьные годы на спор выучил весь роман в стихах наизусть. Надежда разинула рот – супруг не переставал ее удивлять.

Милка, которая выслушала всю их беседу, поскольку Надежда забыла повесить трубку, сочла Надежду полностью побежденной и сказала, что скучно ей не будет – с Милкой договорились поехать две ее приятельницы с работы – Виктория и Вероника, очень милые женщины, вежливые и общительные.

– Отлично проведешь время, они заводные такие, – посмеивалась Милка.

– Да мне бы кого посерьезней, моего возраста… – сдаваясь, пробормотала Надежда.

– Хочешь отодвинуть старость – выбирай подруг моложе себя на десять лет! – выдала Милка свежую сентенцию и отключилась.


Наутро муж растолкал Надежду рано-рано, напоил крепким кофе, всунул в руки заранее собранную сумку, кошелек и паспорт и мигом домчал на машине до места сбора группы. Но сделал он это на час раньше назначенного срока, потому что торопился на работу, и Надежда сорок минут топталась на пустой площади, в такую рань даже кафе были закрыты.

Подали автобус, и к Надежде подошли две Милкины сослуживицы – довольно разбитные дамочки лет сорока с хвостиком, как определила Надежда.

– Вика, – представилась одна.

– Ника, – тут же добавила вторая. – Мила рассказывала о вас…

– Много хорошего, – закончила фразу Вика.

Как потом выяснилось, приятельницы изъяснялись только таким способом: если одна начинала фразу, вторая ее непременно заканчивала. И если этой, второй, удавалось сказать хоть одно слово следующего предложения, закончить его не было у нее никаких шансов.

Обе дамы были одеты в яркие цветастые платья похожего фасона, только у Вики на голове была белая кепка с длинным козырьком, а Ника прятала лицо под кокетливой широкополой соломенной шляпой с розовой лентой.

Надежда села сзади, место рядом с нею пустовало, и она настроилась на приятное путешествие. В самом деле – погода отличная, впереди – прекрасный заповедник Пушкинские Горы, сказочные места. Она с удовольствием погуляет, осмотрит дом в Михайловском, где Пушкин провел два года в ссылке и написал множество стихов, послушает экскурсовода. Муж прав, Пушкин – это наше все, а Надежда ни одного стихотворения наизусть не помнит. Стыд-то какой!

До Луги доехали благополучно, только водитель, молодой симпатичный парень, все время хмурился и мрачно сдвигал брови.

Надежда глядела в окно, где проносились яркие, веселые домики, с красивейшими палисадниками. В каждом дворе непременно красовался огромный куст пионов, иногда долетал даже аромат цветов.

Ее попутчицы полностью оправдывали данную Милкой характеристику – «заводные и общительные». Всю дорогу Надежда слышала их хохот и визг. Группа в основном состояла из семейных пар средних лет и женщин старше шестидесяти. Эти были по двое, по трое, и даже одна большая компания из шести бодрых старушек, которые твердо настроились получить в поездке свою порцию культуры и поглядывали на Вику и Нику, неодобрительно поджав губы.

Из одиноких мужчин в группе наличествовал пузатый старичок во флотском кителе без погон и в фуражке с «крабом». Вика и Ника и его прибрали к рукам, старичок рассказывал анекдоты, и первый громко над ними смеялся.

После Луги пошли сложности, водитель останавливался на заправках, даже на неопытный взгляд Надежды, слишком часто. Пока пассажиры радостно устремлялись к туалетам, водитель обходил вокруг автобуса, хмуро поглядывал на колеса и в лучших российских традициях пинал ногами шины.

Наконец неприятности проявились. Автобус вильнул на повороте, накренился, но водитель сумел затормозить. Выяснилось, что прокололи шину. Или она сама лопнула, что было ничуть не лучше. Доехали черепашьим шагом до ближайшего городка, где была автомастерская. Пассажиров отпустили погулять часик.

– Значит, не меньше трех он провозится! – со знанием дела заявил один мужчина, но жена дернула его за рукав и приказала молчать, чтобы не расстраивать людей попусту.

Три не три, но два часа с шиной провозились. За это время Надежда Николаевна успела съесть мороженое, выпить полбутылки минеральной воды (без газа, разумеется), потом купила пакет кукурузных чипсов, после чего снова захотелось мороженого. Можно было бы обозревать окрестности, но совершенно не хотелось этого делать – на площадке перед мастерской росли три чахлых акации и стоял заброшенный барак с заколоченными окнами.

Члены группы приуныли. И было с чего – им обещали прибыть в отель к полудню. А после обеда уже назначена была экскурсия в Святогорский монастырь на могилу Пушкина. Людям хотелось поесть и отдохнуть, а так, пожалуй, и все номера приличные в отеле разберут.

Наконец тронулись, теперь даже Вика с Никой утомленно молчали, только экскурсовод заученно бубнила что-то из биографии Александра Сергеевича.

Автобус резво бежал по шоссе. Мелькнул указатель на Псков, но они свернули в сторону. Деревни Псковской области были еще красивее и чище, чем Лужские, Надежда только диву давалась. Ни одной криво сложенной поленницы, ни одного выбитого стекла, ни одного пепелища или разрушенного дома. Все домики утопали в садах, и всюду цвели пионы – красные, розовые, белые…

Пассажиры понемногу приободрились, только водитель по-прежнему был мрачен. Снова свернули на заправку, и у Надежды сердце екнуло от неприятного предчувствия. Пробежала экскурсовод с озабоченным лицом, поговорила о чем-то с водителем, потом оба принялись терзать мобильные телефоны.

– Все, приехали… – сказал тот самый мужчина, что предрекал долгий ремонт шины, – автобусу пришел кердык…

Так и оказалось. Экскурсовод неестественно оживленным голосом сообщила в микрофон, что автобус не слушается руля и что ехать на такой машине просто небезопасно. Поэтому из города уже вызвали другой автобус, он скоро будет, а пока можно послушать лекцию о творчестве Александра Сергеевича Пушкина.

– Да пошла ты со своим Пушкиным! – заорал мужчина и отмахнулся от жены, дергавшей его за рукав. – Достала уже своими стихами!

Надежда прислушалась к себе и поняла, что полностью согласна с предыдущим оратором.

– Безобразие! – кричали пассажиры. – Когда еще этот автобус будет, у нас время пропадает… Такие деньги дерут за путевки, и не в состоянии обеспечить нормальные условия!

«Нечего сказать, съездила отдохнуть, посетила Пушкинские Горы, – с горечью сказала самой себе Надежда. – Когда я туда еще доберусь, самое время будет обратно уезжать… Получается, что повезло-то Милке… Сидит себе спокойно дома, собачку по голове гладит…»

Тут кто-то тронул ее за рукав. Женщина в цветастом платье и соломенной шляпе с розовой лентой манила ее за собой и прижимала палец к губам, призывая помалкивать.

– Что случилось, Ника? – шепотом спросила Надежда, отойдя на приличное расстояние.

– Я Вика, – ответила та, – но это не важно. Тут появилась такая возможность…

– Добраться до отеля своим ходом! – подсказала неслышно подошедшая Ника. – Вон тот автобус идет в Изборск. У них есть несколько мест…

– И если мы сбросимся и заплатим водителю, он довезет нас до развилки. А там уже близко… – вступила Вика.

– Подсядем еще куда-нибудь… – закончила Ника.

– Ну, не знаю… – заколебалась Надежда, – как-то это все… А почему втайне это надо делать?

– Потому что мест мало! – пояснила Вика. – Все узнают и побегут! Соглашайтесь, Надежда Николаевна!

– Хоть в отель успеем вселиться! – присовокупила Ника.

И Надежда решилась. Пока остальные пассажиры скандалили с экскурсоводом, они незаметно вытащили свои сумки из автобуса и припустили за угол, где дожидался автобус, везущий экскурсантов в старинный город Изборск.

Вика и Ника пристроились спереди, рядом с экскурсоводом и всю дорогу с ним откровенно кокетничали. Надежда Николаевна скромно сидела сзади. Остальные пассажиры мирно подремывали, никто с ней не разговаривал.

От жары и всего пережитого Надежду тоже разморило, она клевала носом и очнулась с трудом. Автобус стоял на остановке, водитель торопил, Вика с Никой уже вышли. Надежда едва успела подхватить свою сумку и буквально скатилась по ступенькам.

Вокруг были бескрайние поля, над ними висело сонное марево. Ни машин, ни каких-либо строений не было видно.

– А Пушгоры-то далеко? – спросила она водителя, очумело вертя головой со сна.

– Вот по этой грунтовке километров пять до шоссе, а там еще пятнадцать будет, – охотно ответил водитель и закрыл двери.

– Девочки, мы не погорячились? – опасливо спросила Надежда. – Как-то тут тихо, ни машин, ни людей…

– Да ладно, сейчас поймаем какую-нибудь попутку! – бодрилась Ника, а Вика добавила ни к селу ни к городу: – Снявши голову по волосам не плачут!

Они проторчали на остановке минут сорок. За это время Надежда успела изучить расписание рейсовых автобусов, висевшее на столбе, и выяснила, что автобус будет только к вечеру. И то сомнительно, потому что расписание вполне могло быть прошлогодним. Мимо них за это время проехало все пять авто, не считая трактора с пустым прицепом, благоухающим навозом. Надеждины спутницы помрачнели, а сама Надежда едва сдерживалась, чтобы не проворчать: «Я же говорила…» или «И зачем только я вас послушала…»

– Может, пешком пойдем? – предложила она несмело. – Пять километров как-нибудь одолеем, а там шоссе оживленное.

– Еще чего! – огрызнулась Вика. – Я на каблуках с сумкой не попрусь по жаре!

А Ника добавила вовсе уж грубо:

– Вы уж помолчите!

Надежда отвернулась. И тут раздалась громкая музыка, и возле остановки остановилась большая красная машина. Водитель опустил стекло и спросил, пытаясь перекричать музыку:

– Девочки, вам куда?

Вика с Никой рванулись к машине и наперебой, перебивая друг друга, принялись пересказывать свои приключения.

– Хоть до шоссе довезите! – попросили они.

– Довезем в лучшем виде! – Из машины вышел пассажир – здоровенный мужик в джинсовой рубашке с грубым лицом. Рубашка была расстегнута, так что виднелось волосатое загорелое пузо и огромный золотой крест на толстой цепочке.

Пузо вкупе с крестом доверия Надежде не внушали, но глупо было надеяться, что по такой тихой дороге именно в это время проедет, к примеру, профессор консерватории.

– Садитесь! – кивнул из машины водитель примерно такого вида, что и пассажир, и Надежда взялась за сумку.

Но мужик с крестом окинул Надежду взглядом и сказал нагло:

– Только у нас всего два места сзади! – Хотя видно было, что в эту машину на заднее сиденье поместятся все четверо.

«Не прошла, значит, фейсконтроль! – усмехнулась Надежда. – И верно, на что я им?»

Она повернулась к подругам с извиняющейся улыбкой, но те и не думали сдаваться. Они мигом подхватили свои вещички и бодро рванули к автомобилю.

– Надежда Николаевна! – щебетала Вика. – Вы какую-нибудь другую машину поймаете…

– Одной всегда легче подсесть! – вторила ей Ника.

При этом обе опустили козырек кепки и поля шляпы, так чтобы Надежда не смогла посмотреть им в глаза.

– Ну вы даете! – только и смогла выговорить Надежда, но слова ее потонули в шуме мотора, да еще радио орало.

«Ну, можно ли быть такой дурой?» – вздохнула Надежда.

И правда, с чего она взяла, что эти две нахалки станут с ней считаться? С того, что она близкая подруга Милки? Но этих-то двоих она видит в первый раз в жизни… Ну, за себя-то она была уверена, Надежда-то в жизни не бросила даже незнакомого человека одного в пустынном месте. Очевидно, у двух подружек были иные представления о порядочности.

– Черт знает что! – сказала она громко.

Надежда была усталая, голодная и злилась на весь мир. Хотя на самом деле можно было злиться только на себя. Какого черта она согласилась на сомнительное предложение двух прохиндеек и подсела с ними в чужой автобус? Ждала бы, как все остальные пассажиры на заправке. Долго, конечно, и скучно, но там хоть кофе выпить можно и опять же от коллектива не отрываться.

А что теперь? Одна на пустынной дороге, в незнакомом месте, в ожидании рейсового автобуса, который может и не ходит тут совсем. Спросить-то не у кого…

«Только не впадать в панику! – приказала себе Надежда. – Все же я не в тайге и не в тундре. Сейчас лето – белые ночи. Да и до ночи еще далеко. Рано или поздно по дороге проедет какая-нибудь машина, кто-нибудь меня подвезет. Деньги у меня есть…»

Тут же перед глазами встали многочисленные газетные статьи и телерепортажи о том, как одинокие пассажирки садятся в попутные машины, а потом их больше никто и никогда не видит. И попавшаяся как-то ей на глаза информация, что в стране в среднем за год бесследно исчезает тридцать тысяч человек. Надежда Николаевна помотала головой и решила уповать на рейсовый автобус.

Через полчаса ожидания она была согласна на все – потрепанную «Газель», раздолбанный «Запорожец» и даже тот самый трактор с прицепом, распространяющий запах свежего навоза.

«Жду еще двадцать минут, – решила подруга, – если не будет машины, пойду пешком до шоссе. В конце концов, можно и по дороге голосовать, что я к этой лавочке прилипла…»

На дороге показался большой черный джип. Надежда тяжело вздохнула и отошла в глубь остановки. Такие машины не для нее. Их хозяева, как правило, сродни тем двоим, которые подхватили Вику и Нику. Интеллигентная женщина средних лет со следами высшего образования на лице не представляет для них ни малейшего интереса.

«Откровенно говоря, – ехидно подумала Надежда, – две подружки, Вика и Ника, тоже уже не первой молодости, и назвать их «девочками» можно только с большого перепоя. Ну, разве уж тут в деревне, на безрыбье…»

Джип с налету проскочил мимо, проехал метров сто, затормозил и медленно, задом поехал обратно.

«Сейчас выскочат из машины четверо мужиков и затащат меня в салон… – холодея, подумала Надежда Николаевна. – Впрочем, для чего я им сдалась? Нет, вроде бы там в машине один человек… Ни за что не сяду в этот джип! А если водитель оружием пригрозит? Тут хоть обкричись – никто не услышит… У, маньяк проклятый…»

Надежда переложила сумку в левую руку и приготовилась дорого продать свою жизнь.

Со стороны водителя опустилось стекло, и мужчина за рулем сказал притихшей Надежде:

– Садись уж!

– Да не поеду я! – буркнула она и отвернулась.

– Да не валяй ты дурака! – рассердился мужчина: – Садись в машину!

Несмотря на грубые слова Надежде показалось, что хозяин джипа улыбается. И голос был ей странно знаком…

Открылась передняя дверь, Надежда сощурилась, чтобы разглядеть против солнца…

– Сережка! – ахнула она. – Сережка Баруздин!

– Ну, наконец-то соизволила узнать! – рассмеялся он. – А то стоит тут, как одинокая гармонь, да еще и отворачивается. Чем тебе мой джип не понравился? «Феррари» по этим дорогам все равно не проедет!

Надежда подбежала и от полноты чувств едва не повисла на шее у вышедшего из автомобиля водителя. Перед ней был Сережка Баруздин, то есть теперь, наверное, Сергей Степанович Баруздин. Но Надежда-то знала его с незапамятных времен, с юных лет, когда молодой светловолосый парень в очках пришел к ним в институт на практику. Он защитил диплом, да так и остался в НИИ. Надежда проработала рядом с Баруздиным много лет, а потом Сергей уволился еще до всех этих перестроечных изменений.

– А я тебя сразу узнал! – похвастался Сергей. – Еду себе, смотрю – неужто Надежда стоит? И что ты в нашей глуши потеряла? Да ты садись, садись, по дороге все расскажешь!

Надежда поведала ему про свои неприятности, которые теперь, в удобной комфортабельной машине рядом со старым другом, показались просто смешными.

– Да уж, съездила по путевке, отдохнула по полной программе, – посмеивался Сергей, – что же ты хочешь? Места тут у нас, конечно, чудесные, просто сказочные, но турфирмы – это сплошной «совок»… Все точно, как раньше было…

– А ты куда меня везешь? – спохватилась Надежда Николаевна, заметив, что они давно уже выехали на шоссе и проскочили указатель на Пушкинские Горы.

– Слушай, Надежда, – Сергей повернулся к ней, – зачем тебе эта гостиница, стадо туристов? У экскурсовода небось голос визгливый, как бензопила…

– Да нет, скрипучий, как дверь несмазанная, – рассмеялась Надежда, – но куда же мне деваться, раз уж согласилась на эту авантюру?..

– Едем ко мне! – решительно отрубил Сергей. – У меня тут неподалеку дом большой, комфортабельный, места много, ты не помешаешь. Комнат много, а народу пока мало. С женой познакомлю, она будет рада новому человеку. У меня три дня выходных, завтра в заповедник съездим, по парку погуляем.

– Да неудобно… – застеснялась вдруг Надежда, – что это я без приглашения, как снег на голову, еще стесню…

– Ну уж стеснить-то ты точно нас не сможешь, – улыбнулся Сергей, – в таком доме и рота солдат потеряется. Строил дом в расчете на детей, – пояснил он. – Всю жизнь хотел большой особняк иметь.

Надежда внимательно посмотрела на своего старого сослуживца. В молодости был он лохматый, немного нескладный, в очках. Теперь рядом с ней сидел солидный мужчина, даже интересный. Одет хорошо, подстрижен явно в дорогом салоне. Крупные красивые руки уверенно лежат на руле. Даже очки куда-то делись, наверное, линзы вставил…

– Ты преуспеваешь, – констатировала Надежда.

– Вроде того, – хмыкнул Сергей, – у меня своя фирма. Дела идут неплохо, так что теперь могу позволить себе побольше отдыхать. Дом готов, мне он так нравится, что и вовсе бы не уезжал отсюда. Особенно летом… Алисе тоже тут хорошо, спокойно.

– Алисе? – переспросила Надежда. – А… как же Оля?

В голове само собой всплыло имя жены Сергея. Кажется, она даже видела ее пару раз – не то на работе распространяли билеты в театр, не то Сергей брал как-то супругу на день здоровья в НИИ.

– Мы развелись. – Сергей отвернулся.

«Ну что ж, – думала Надежда, – он стал другим человеком, у него теперь другая жизнь, другая работа, новый дом и новая жена. Молодая небось…»

– А отчего же именно здесь решил дом построить? – спросила Надежда, чтобы нарушить затянувшееся молчание.

– О, я эти места с детства знаю и люблю! – оживился Сергей. – У бабушки в деревне все каникулы проводил! Сказочные места, я здесь просто счастлив! Тебе тоже понравится, еще уезжать не захочешь!

Они свернули с шоссе на грунтовку, поля закончились и вдоль дороги стояли сосны, стволы их золотились на солнце. Даже в машине чувствовалось, как пахнет нагретой корой.

– Уже скоро, – сказал Сергей, – сейчас повернем…

Дом Сергея Надежда увидела сразу – большой, из свежих желтых бревен. Он был такой высокий, что виден был даже через высокий забор. Как потом оказалось, особняк стоял на горке.

Сергей остановил машину перед воротами и нажал кнопку на пульте. С тихим гудением ворота плавно поползли вверх, и Надежда увидела обширную площадку, выложенную фигурной плиткой. По дорожке к машине уже спешил немолодой, но крепкий мужчина, загорелый до черноты, в синем рабочем комбинезоне.

– С приездом, Сергей Степанович! А вы с гостями… – протянул он.

– Да, Павел, это моя старинная приятельница, проработали много лет вместе.

– Здравствуйте! – улыбнулась Надежда.

Павел скупо кивнул и открыл багажник.

– У нас постоянной прислуги двое, – говорил Сергей, сопровождая Надежду к дому. – Павел и жена его, Марианна Васильевна. Павел с виду неприветливый, но руки золотые, и по дому может все починить, и по саду. Он мастер – для машины мелкий ремонт тоже может сделать. А уж жена его готовит – пальчики оближешь!

Дом стоял на возвышенности, к нему вела лестница с некрутыми ступеньками. Возле лестницы ярусами были высажены цветы. Надежда залюбовалась прекрасным видом и повернулась к Павлу – раз он садовник, то это, несомненно, его рук дело. Однако тот никак не ответил на ее восхищенный взгляд, и Надежда решила, что в этом доме у слуг не принято фамильярничать с гостями.

Дом и вблизи оказался огромным. Двери были больше обычных раза в два с половиной – не двери, а церковный портал.

Вдоль всего дома сбоку проходила открытая терраса, отгороженная резными перилами, на которых висели ящики с разноцветной геранью. Возле крыльца на двух столбах подвешены были кашпо, в которых пышно цвела фуксия.

– Нравится? – улыбнулся Сергей, услышав восхищенный вздох своей гостьи.

– Красиво… – протянула Надежда и тут же подумала, сколько же сил и времени надо потратить, чтобы содержать в порядке такой дом и сад. Нет уж, завидовать она не станет…

В просторном холле никого не было. Если бы Надежда не была так измучена дорожными приключениями, она успела бы заметить легкую тень недовольства, набежавшую на лицо Сергея.

– Павел, проводи Надежду Николаевну в комнату для гостей, – сказал Сергей. – Увидимся за обедом!

И скрылся в глубине дома с криком: «Алиса, я приехал!»

Комната, куда привели Надежду, была большая и светлая, оформленная в зеленоватых тонах. На полу лежал ковер цвета пожухлой травы, окно было красиво задрапировано светло-зелеными занавесками, покрывало на кровати тоже было салатовым, и даже светильник был из изумрудного стекла.

Надежда оглядела еще ванную, покрытую зеленоватой кафельной плиткой, посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась. Вид был не слишком впечатляющий – волосы растрепаны, на лице пыль, под глазами синяки. Еще бы, встать в такую рань, да еще столько вытерпеть за день!

Надежда с радостью обнаружила в ванной кучу всяких косметических средств и зеленый купальный халат.

После душа жизнь показалась легче. Надежда надела летний нарядный костюм и босоножки на каблуках, подкрасила губы и поглядела на себя в зеркало. Несмотря на все проведенные мероприятия вид в зеркале был бледноватый, но Надежда решила, что это от обилия зеленого цвета вокруг.

Костюм сидел неплохо и очень нравился ее мужу. По аналогии Надежда вспомнила, что нужно супругу сообщить о себе, а то он, наверное, волнуется. Надежда выключила мобильник, чтобы он не разрядился в дороге, и теперь оказалось, что муж уже оборвал телефон.

– Надежда! – тут же послышался в трубке его недовольный голос. – Ну неужели так трудно было включить телефон?

– Ну, забыла… – пробормотала Лебедева.

– Все в порядке? Как доехала? Я же волнуюсь…

– А ты не волнуйся! – вспылила она. – Что со мной может случиться?

– Как условия? – Муж сбавил тон.

– Хорошие, – осторожно ответила Надежда, – все удобства…

– А кормят как? – не отставал муж.

– Еще не знаю, сейчас на обед иду! – честно ответила Надежда.

– Ну ладно, не буду мешать, отдыхай! – И Сан Саныч отключился.

Надежда посмотрела немного на телефон, сама себе удивляясь. Отчего она не сказала мужу, что гостит у старого приятеля, сослуживца по работе? Но тогда пришлось бы живописать, как ее бросили одну на дороге. И, разумеется, супруг сказал бы, что во всем виновато Надеждино легкомыслие. Нет уж, сегодня ей и так досталось, сил не хватит еще и на выволочку от мужа!


Надежда Николаевна вышла в коридор и огляделась.

Коридор был длинный, как в районной поликлинике. Правда, ни сам коридор, ни двери по его сторонам напоминали им не поликлинику, а скорее пятизвездочный отель в Майами.

Впрочем, Надежда никогда не бывала в Майами и никогда не останавливалась в пятизвездочных отелях, но примерно так представляла их по фильмам из жизни рядовых кинозвезд и миллионеров.

– Ну, надо же! – проговорила она, оглядевшись. – Кто бы мог подумать, что такое бывает в Псковской области!

Хотелось бы написать, что ей «ответило только эхо», но эха не было: все звуки поглощал мягкий темно-зеленый ковер с таким густым и длинным ворсом, что ноги тонули в нем чуть не по щиколотку. Очевидно, дизайнер, оформлявший этот дом, имел сильную тягу к зеленому цвету.

Надежда Николаевна могла еще долго предаваться наблюдениям и раздумьям, но ей нужно было найти столовую, поскольку время обеда уже подошло. Да и пустой желудок ненавязчиво напоминал, что неплохо бы уже съесть чего-нибудь горячего.

Спросить было не у кого, и она пошла направо.

Тут за спиной у нее послышались торопливые приближающиеся шаги.

Надежда оглянулась и увидела быстро идущую, почти бегущую женщину.

Незнакомка была очень стройная и, пожалуй, красивая, только какая-то жесткая, как будто состоящая из прямых углов. Это впечатление еще усиливал ее костюм – короткие шелковые брюки в черно-белых геометрических узорах и такая же блузка. Лицо покрывали пятна нервного румянца.

– Здравствуйте! – окликнула ее Надежда Николаевна. – Простите, не подскажете, где здесь столовая? Я, кажется, заблудилась…

Женщина бросила на нее раздраженный взгляд и прошипела:

– Ах, да отстаньте вы от меня с этой ерундой! Сколько можно, в конце концов… Кажется, я уже говорила…

Она пронеслась мимо Надежды, как скаковая лошадь мимо замершей в волнении трибуны, и скрылась за одной из дверей.

Надежда Николаевна недоуменно пожала плечами и двинулась в прежнем направлении.

Резные дубовые двери были похожи одна на другую. Они были закрыты, и из-за них не доносилось ни звука. Наконец, из-за следующей двери послышался какой-то странный стук. Дверь была приоткрыта, и Надежда Николаевна решила воспользоваться этим и узнать, где же находится столовая.

Она постучала в дверь костяшками пальцев.

– Сколько можно ждать! – донесся из комнаты сварливый старческий голос. – Я буду жаловаться Сергею!

Недоуменно пожав плечами, Надежда Николаевна открыла дверь пошире и заглянула в комнату.

Комната была похожа на ее собственную, только еще больше и не такая зеленая.

В глубине, возле окна, виднелся низкий кожаный диван, перед ним – стеклянный столик, на нем – ваза с фруктами.

Посреди комнаты стоял высокий худой старик в брюках, но без рубашки. В правой его руке была черная трость с серебряной рукоятью, которой старик раздраженно стучал в пол. Именно этот стук Надежда Николаевна и услышала из коридора. Взглянув на Лебедеву, старик вскинул длинную костистую голову, как собравшийся клюнуть петух, и проговорил раздраженным тоном:

– Сколько можно вас ждать! Вы думаете, милочка, что незаменимы? Да на ваше место очередь стоит! Огромная очередь! Стоит мне сказать Сергею, и вы окажетесь на улице!..

– Но я… Но я не… – попыталась вклиниться в его монолог Надежда Николаевна, но старик ее не слушал, он продолжал:

– Где моя рубашка? Где чистая рубашка, я вас спрашиваю? Я опоздаю к обеду, а это недопустимо!.. Если вы думаете, что с одиноким старым человеком можно так обращаться, то уверяю вас, вас ждет разочарование! Серьезное разочарование!

– Но вы меня с кем-то путаете… – оправдывалась Надежда.

– Молчать! – рявкнул старик. – Не возражать! Не спорить! Ваше дело – молча выслушивать замечания и следить, чтобы такое больше не повторилось! Иначе в два счета вылетите на улицу! Где моя рубашка, я вас спрашиваю?

Надежда Николаевна поняла, что спорить со стариком бесполезно, легче подыграть ему. Тем более что она заметила на стуле справа от двери свежевыглаженную голубую рубашку. Она взяла ее и протянула старику.

– Давно бы так! – проговорил он удовлетворенно и добавил с совершенно другой интонацией: – Напомните мне, милочка, чтобы я сделал вам подарок к следующему Рождеству!

Поскольку до Рождества было еще очень далеко, Надежда Николаевна решила не спорить. Она воспользовалась изменением настроения собеседника и спросила:

– А где здесь столовая?

– Вы что – новенькая? – спросил тот удивленно. – То-то я смотрю, что ваше лицо показалось мне незнакомым!

– Так все же – где столовая?

– Выйдите! – воскликнул старик раздраженно, путаясь в пуговицах. – Вы же видите – я не одет!

Надежда Николаевна снова недоуменно пожала плечами и вышла в коридор. Кажется, этот дом полон каких-то чудаков…

Она прошла еще немного и наконец оказалась на широкой лестничной площадке, откуда двойная полукруглая лестница вела на первый этаж.

Надежда спустилась и тут же увидела распахнутые двери, из-за которых доносились голоса и звон вилок.

Она вздохнула с облегчением и вошла.

Это, несомненно, была столовая.

На этот раз Надежде вспомнился не отель во Флориде, а замок какого-нибудь английского лорда.

Разумеется, в английском замке ей тоже бывать не приходилось, все ее впечатления основывались исключительно на сценах из кино. Фильмы были по большей части детективные.

Итак, как в английском замке, столовая была огромная, стены ее покрывали деревянные панели (кажется, их называют «мореным дубом»), посередине столовой стоял большой стол, накрытый белоснежной накрахмаленной скатертью, которой вполне можно было бы застелить летное поле небольшого аэродрома.

На этом крахмальном поле были расставлены тарелки из старинного бело-голубого фарфора и разложены серебряные приборы. Еще, разумеется, имелись вазы с цветами. Цветы, впрочем, были самые обыкновенные – не орхидеи, а ирисы и пионы разнообразных оттенков.

Благодаря этим цветам и еще кое-каким отличиям комната, куда попала Надежда Николаевна, была все же похожа не на настоящую английскую столовую, а как бы на ее русский перевод, выполненный не очень аккуратным переводчиком.

Пожалуй, что особенно заметно отличало эту столовую от английского оригинала – это удивительно малое количество людей за столом.

Людей было всего трое.

Во главе стола сидел сам хозяин, Сергей Баруздин. Место справа от него занимала та самая нервная и угловатая женщина, с которой Надежда столкнулась в коридоре.

Впрочем, теперь она не казалась ни нервной, ни угловатой. Пятен неровного румянца на лице не было, оно приобрело мягкий персиковый оттенок («Наверняка тональным кремом воспользовалась», – подумала Надежда), а вместо черно-белого шелкового костюма на ней было простое зеленое платье с квадратным вырезом.

– Познакомься, Надя, – проговорил Сергей, может быть, слишком жизнерадостным тоном. – Это моя жена, Алиса. Алиса, а это Надя Лебедева, мы когда-то вместе работали.

– Ах, уже «Надя»? – процедила хозяйка и пристально взглянула на Надежду. Видимо, то, что она увидела, несколько успокоило ее, и она добавила чуть мягче: – Очень приятно.

– А это – Олег. Архитектор, дизайнер и прораб в одном лице, – представил хозяин третьего человека, сидевшего за столом, загорелого мужчину лет тридцати пяти, с коротко стриженными светлыми волосами и тяжелым подбородком. – Это он выстроил дом, в котором мы сейчас находимся…

– Разве этот дом еще не достроен? – искренне удивилась Надежда Николаевна.

– Ну, понимаешь, Надя, – пустился Сергей в объяснения. – В большом доме всегда найдутся какие-то недоделки, что-то, что нужно переделать или закончить. Вот этими недоделками Олег и занимается… Ну, и еще кое-какими делами…

Алиса внезапно уронила нож. Лицо ее едва заметно дернулось, и Надежде показалось, что красные пятна проступают через тональный крем. Она закашляла, налила в бокал воды из хрустального кувшина и торопливо выпила.

У Надежды мелькнула какая-то неясная мысль, но додумать ее до конца она не успела, потому что дверь столовой с грохотом открылась и в комнату в инвалидном кресле въехал давешний капризный старик – тот самый, который распекал Надежду за нерасторопность.

Лебедева с удивлением взглянула на инвалидное кресло, но ничего не сказала.

Не успев доехать до стола, старик проговорил недовольным тоном:

– Сережа, ты очень распустил обслуживающий персонал! Эта новая горничная, которую ты нанял, ведет себя совершенно недопустимым образом! Она воображает, что…

– Какая новая горничная? – удивленно переспросил Сергей. – В последнее время я никого не нанимал, Марианна Васильевна вполне справляется… Кстати, дядя Петя, познакомься – это Надежда Лебедева, моя старинная знакомая… Надя, а этот склочный господин с замашками старого барина – мой дядя Петр Афанасьевич. Всю жизнь, между прочим, проработавший поваром в известном ресторане.

Петр Афанасьевич взглянул на Надежду и смущенно закашлял.

– Что-то сегодня все кашляют, – усмехнулась Надежда Николаевна. – Уж не докатилась ли до этих благословенных мест эпидемия новомодного гриппа?

– Типун тебе на язык! – в притворном ужасе воскликнул Сергей. – Тем более летом гриппа, кажется, не бывает… Марианна Васильевна, можно подавать обед!

Последние слова он бросил куда-то за спину, и тотчас из неприметной двери в глубине столовой показалась невысокая кругленькая женщина средних лет в белом переднике, она катила перед собой сервировочный столик, уставленный всевозможными кушаньями.

Обед был выше всяческих похвал, хотя Надежда так проголодалась, что удовлетворилась бы и тарелкой вареной картошки или пустой гречневой каши.

На первое Марианна Васильевна подала суп-пюре из цветной капусты, который назывался красивым словом «крем-дюбарри». Суп был такой вкусный, что Надежда сделала над собой усилие, чтобы не выхлебать всю тарелку мгновенно и не подобрать корочкой остатки супа. Затем настал черед основного блюда.

– Рыбу или мясо? – тихонько спросила Марианна Васильевна, наклонившись к Надежде.

Надежда выбрала рыбу, и ей принесли большой кусок форели, жаренной на гриле и дивно пахнущей ароматными травами. Перед мужчинами положили по куску мяса, которые еле помещались на тарелке. Алиса от второго блюда отказалась, она и суп-то ела нехотя, а больше крошила сухарики, глядя невидящими глазами мимо всех. Еще экономка поставила на стол огромное блюдо зеленого салата, красиво декорированного кружочками помидоров и огурцов.

Несмотря на малое количество сотрапезников общего разговора за столом не получалось. Хозяин внимательно прислушивался к словам прораба, тот бормотал что-то настолько тихо, что Надежда едва могла понять. Разговор шел о каких-то строительных делах, и это было странно – вроде бы делами мужчины занимаются в кабинете, раскладывая перед собой чертежи и сметы. Алиса, как уже говорилось, молчала, причем, как казалось Надежде, делала это демонстративно. Петр Афанасьевич поглощал мясо с такой легкостью и аппетитом, как будто ему было не восемьдесят лет, а чуть больше двадцати.

Надежда ожидала начала общей беседы и мысленно подбирала осторожные и деликатные слова, чтобы ненароком не задеть никого из странных обитателей этого дома.

Вот именно, они все казались ей какими-то странными, ненастоящими. Вся комната вместе с обстановкой выглядела театральной декорацией, а люди за столом – не слишком хорошими актерами.

Надежда с Сергеем схватились одновременно за лопаточку для салата, показалось ей или нет, что в глазах ее старого приятеля зреет серьезное беспокойство?

Теперь он мало напоминал того уверенного в себе, преуспевающего богатого человека, что подсадил ее в свою дорогую машину. Стали видны морщины вокруг крыльев носа и усталый взгляд.

«Что-то тут неладно у них… – подумала Надежда, – знала бы, что все у него в доме так непросто, ни за что не поехала бы сюда. Впрочем, разве у меня был выбор?»

Надежда решила, что раз все молчат, то она тоже не станет лезть с разговорами. В самом деле, ее привезли сюда случайно, подобрали, можно сказать, на дороге, ее номер шестнадцатый.

После рыбы, которую Надежда запила бокалом отличного белого вина, она совершенно осоловела от сытости.

– Мороженое или крем-брюле? – снова наклонилась к ней Марианна Васильевна, и Надежда недоуменно подняла брови: вроде бы крем-брюле – тоже вид мороженого.

– Соглашайтесь на крем-брюле, – посоветовал Петр Афанасьевич, – я сам научил Марианну готовить его с карамелью.