Учебник по лексикологии
Толочин И. В., Лукьянова Е. А. и др

Общая редакция: И. В. Толочин

Авторы:

1–8 главы Е. А. Лукьянова, И. В. Толочин

9 глава М. Н. Коновалова, М. В. Сорокина

Предисловие

Настоящий учебник представляет собой значительно переработанный вариант текста, впервые подготовленного к печати в 2004 году, но не изданного по независящим от авторов причинам. В учебнике предлагается освещение основных положений теории словесного значения в английском языке с последовательно семиотических позиций. Материалы учебника основываются на лекционном курсе по вопросам структуры и значения английского слова, предлагаемом студентам-бакалаврам кафедры английской филологии и лингвокультурологии филологического факультета СПбГУ. Методологической основой предлагаемого в данном учебнике подхода к проблемам, связанным с теорией английского слова, является функционально-семиотическая концепция языка как способа систематизации человеческого опыта с помощью кодирования его свойств в форме материальных словесных знаков, образующих системную модель реальности в человеческой памяти. За период, прошедший с подготовки первого варианта текста учебника, авторам удалось уточнить многие положения излагаемой в учебнике целостной концепции словесной семантики.

Учебник состоит из девяти глав, посвященных основным разделам лексикологии английского языка в том виде, в каком они представлены в типовых программах для российских университетов. В учебнике не рассматриваются вопросы, связанные с проблемами этимологии словарного состава английского языка. Большая часть глав строится как последовательное сопоставление предлагаемой теории с базовыми положениями традиционной денотативной теории словесного значения. При этом делается попытка продемонстрировать предпочтительность функционально-семиотического подхода для более последовательного описания семантической природы английского слова. Авторы стремятся обосновать принципы описания и анализа слов, полностью свободные от представления о том, что источником значения следует считать отражение в человеческом сознании свойств предметов объективной действительности. Учебник помогает увидеть недостатки объективистской семантики и овладеть теоретической базой для более надежных способов выявления границ и структуры словесного значения.

Учебник является результатом сотрудничества четырех авторов под общим руководством И. В. Толочина. Главы 1–8 написаны совместно Е. А Лукьяновой и И. В. Толочиным; глава 9 подготовлена М. Н. Коноваловой и М. В. Сорокиной и отредактирована И. В. Толочиным.

Авторы хотели бы выразить признательность кафедре английской филологии филологического факультета СПбГУ за создание благоприятных условий для выполнения данного проекта.

Учебник будет полезен всем, кто заинтересован в выработке надежных критериев для выявления структуры значения словесных единиц английского языка, а также в усвоении приниципов оценки качества и надежности лексикографических источников, предоставляющих сведения о значении английских слов.

Авторы

Глава 1
Слово и язык. Природа слова

Анализ природы слова как языковой единицы следует начать с рассмотрения знаковой природы языка – его важнейшего свойства. Со времен Ф. де Соссюра наиболее общим определением языка является утверждение о том, что язык это система знаков, обеспечивающая человеку возможность взаимодействия со своим окружением. Для того чтобы раскрыть сущность природы слова как языкового знака, необходимо дать ответ на следующие вопросы:

– Для чего и как в мире существуют знаковые системы?

– В чем своеобразие языка как системы знаков по сравнению с другими знаковыми системами?

– На каком основании в языковой системе следует выделять ее компоненты?

– Каково место слова по отношению к другим единицам, которые можно выделять в языковой системе?

Ответы на эти вопросы будут представлены в данной главе.

1.1 Знаковость и знаковые системы. Семиотика

Знаковость в самом широком смысле является одним из основных качеств живой материи. Ведущим признаком любого живого организма является отсутствие у него самодостаточности и необходимость постоянного взаимодействия с окружающей средой для поддержания своей жизнедеятельности. Взаимодействие с окружающей средой осуществляется по поводу конкретных потребностей, характеризующих состояние живого организма в любой момент его существования. Наличие потребностей у живого существа обусловлено зависимостью организма от своего окружения и постоянной необходимостью потребления материальных веществ из внешней среды. Данное биологическое свойство живого организма является основанием для понимания сущности знаковости: для любого живого существа окружающая среда представляет собой средство собственного воспроизводства. Живой организм обладает способностью избирательной реакции на контакты со своим окружением в зависимости от того, какие последствия данный контакт будет иметь для данного организма.

Избирательная природа реакции организма на различного рода контакты с окружающей средой характерна для всей живой материи. Она объясняется тем, что на всех уровнях организации жизни реакция на воздействие внешней среды определяется внутренней потребностью организма. Иначе говоря, для живого организма отношение с внешней средой осуществляется как обмен сигналами: организм будет изменять что-то в своем состоянии в зависимости от того, будет ли осуществленный контакт воспринят организмом как возможность удовлетворения какой-либо своей потребности, либо как угроза для своего существования. Природа взаимодействия между организмом и стимулом из внешней среды носит сигнальный характер, т. е. определенные свойства внешней среды будут вызывать реакцию у живого организма лишь постольку, поскольку эти свойства являются средством удовлетворения потребности организма.

В этом и состоит основа знаковой природы взаимодействия живого организма с окружающей средой. Организм реагирует на контакт-сигнал, который устанавливает соответствие между потребностью организма и определенным свойством окружающей среды, которое может позволить организму удовлетворить эту потребность. Данный контакт-сигнал будет ЗНАКОМ, потому что воздействие на организм какого-то свойства материального объекта (запах пищи, например) воспринимается организмом как указание на возможность удовлетворения определенной потребности (желание удовлетворить чувство голода, например). Запах пищи не будет для организма тем, чем он является сам по себе вне желания удовлетворить чувство голода (запах как определенный процесс выделения мельчайших частиц вещества, воздействующих на органы обоняния). Запах будет ЗНАКОМ того, что поблизости находится что-то съедобное.

Итак, мы можем сделать следующий вывод: основное свойство знака состоит в том, что хотя он всегда обладает материальной природой, позволяющей ему воздействовать на органы чувств живого существа, его содержанием всегда будет установление соответствия между потребностью живого организма и определенным свойством элемента его окружения. Знаки это материальные объекты, которые могут быть восприняты органами чувств определенного организма и которые способны сигнализировать данному организму о том, что в его окружении есть элементы, способные удовлетворить его насущную потребность. Знаки превращают среду, в которой находится организм, в системное отображение его потребностей. Знаковый мир – это всегда мир, состоящий из системы потребностей организма. Для каждого живого существа действительность предстает как проекция его потребностей на материальное окружение, осуществляемая с помощью знаков. Знак всегда функционален, т. е. он всегда выступает в роли средства удовлетворения потребности, и он всегда системен, т. к. является единицей, позволяющей организму избирательно реагировать на свое окружение в зависимости от насущной потребности.

Содержание знака – сигнал о существовании соответствия между какими-то свойствами окружающей среды и потребностью организма является ЗНАЧЕНИЕМ, которым обладает данный знак. Значение знака принципиально отлично от его материальной природы и связано в первую очередь с природой потребностей того организма, который пользуется данной знаковой системой для контактов со своим окружением.

Крупнейший вклад в развитие теории знаковости был осуществлен в сфере семиотики – науки, поставившей изучение различных знаковых систем в центр своих интересов. В современной семиотике особенно ярко описать универсальность природы значения знаков на любом уровне организации живых организмов удалось немецкому исследователю Туре фон Юкскюллю в статье From Index To Icon (Uexkuell 1986). Его пример знаковости на уровне одноклеточного организма стал классикой семиотики и упоминается в работах крупнейших современных лингвистов-когнитологов.

Т. фон Юкскюлль утверждает, что все знаковые процессы в живом мире имеют некоторое общее основание. Именно исходя из общей картины знакового процесса, он и предлагает выявлять специфику знаковой системы человека.

В статье приводится основное положение о том, что для живого организма не существует мира, кроме мира его потребностей. Способность живого существа вычленять в своем окружении стимулы, на которые следует реагировать, абсолютно обусловлена системой его потребностей. Не существует стимула без предрасположенности реагировать на него. Более того, организмы различных видов обладают различно структурированными «мирами», постольку поскольку различно их устройство, их потребности.

Динамика жизнедеятельности организма обусловлена двумя аспектами знаковости: индексальными и иконическими процессами. Иконичность или, можно сказать, изобразительность знака заключается в способности организма структурировать поле восприятия в соответствии с состоянием своей насущной потребности. В этом отношении мир, воспринимаемый одноклеточным существом – например, амебой – является для нее изображением ее насущной потребности.

Индексальность заключается в способности организма воспринимать имеющийся образ мира как стимул, требующий моторной реакции для того, чтобы потребность была удовлетворена.

На уровне животного мира индексальность и иконичность – неразделимые составляющие знакового процесса, которые только в некоторой степени меняют свое соотношение. Если, скажем, амеба голодна и воспринимает в своем окружении съедобный элемент, последует реакция – поглощение этого элемента. После этого способность амебы воспринимать что-либо как съедобное прекратится на некоторое время, пока у нее снова не возникнет потребность восполнить свой белковый баланс. То есть можно постулировать пространственно-временную динамику соотношения элементов иконичности и индексальности в знаковом процессе на любом уровне. Отметим здесь одну важную характеристику избирательного поведения живого организма: она состоит в обязательной стадийности состояний. Суть стадийного принципа взаимодействия живого организма со своим окружением заключается в том, что период активного взаимодействия или динамики чередуется с периодом статичного состояния, когда потребность удовлетворена. Четкая граница между статикой и динамикой с точки зрения обусловленности состояния организма определенной потребностью отличает знаковое поведение живых организмов от закономерностей, действующих в неживой природе (электромагнетизм, гравитация, радиация и проч.). Можно утверждать, что именно необходимость чередовать периоды статического состояния и активности ради самосохранения и является источником знаковых отношений в мире живых существ.

Знаки являются в животном мире неотъемлемой частью физиологического процесса удовлетворения потребности, но они выделяются организмом как таковые. Если собаке покажут поводок, то она «обрадуется» и будет находиться в возбужденном состоянии еще некоторое время, даже если вы гулять с ней не пойдете – «обманете» ее.

Сущность знаковости, таким образом, заключается в способности организма выделять в своих контактах с окружением некоторые параметры, которые сигнализируют о возможности/ невозможности удовлетворить соответствующие потребности, но не являются сами по себе средствами удовлетворения потребности.

Здесь может возникнуть вопрос: что общего между амебой и разумным мыслящим человеком? Имеет ли вообще смысл говорить об универсальной природе знаковости для всех живых организмов?

1.2 Язык как средство моделирования опыта

Для того чтобы понять своеобразие языка как системы знаков, рассмотрение человека в одном ряду с другими живыми существами является необходимым. Общесемиотическая теория знака дает нам возможность установить универсальный принцип знаковости в мире – решение проблем, связанных с необходимостью избирательно-дифференцированного отношения организма к своему окружению в процессе удовлетворения своих потребностей. В каком-то смысле мы можем говорить о том, что человек похож на амебу: и для амебы, и для человека действительность представляет собой знаковое отображение своих потребностей, позволяющее и амебе, и человеку строить свои контакты с окружающей средой в соответствии со своими насущными потребностями. Есть ли при этом качественное отличие между знаковой действительностью амебы и человека? Безусловно, есть.

Отличия между амебой и человеком обусловлены как различием потребностей этих двух организмов, так и характером знаковой репрезентации этих потребностей. Выше мы уже говорили о том, что природа знака функциональна и отражает характер потребностей организма. Основной потребностью амебы является необходимость поглощения материальных элементов определенного типа из внешней среды для поддержания стабильности своего состояния и дальнейшего деления. В этом смысле ЗНАКОМ для амебы будет любое свойство ее материального окружения, сигнализирующее ей через воздействие на ее организм о возможности поглощения инородного объекта. Значение знака носит БЕЗУСЛОВНЫЙ ХАРАКТЕР и не зависит от действий самой амебы. Человек, в отличие от амебы, не просто пассивно и безусловно реагирует на знаки, воздействующие на его органы чувств, но творчески МОДЕЛИРУЕТ характер своего взаимодействия с окружением. Выявление принципиального отличия безусловной знаковости амебы и модельной знаковости человека и позволит нам определить своеобразие языковой знаковой системы.

Для этого обратимся к близкому для человека животному – собаке. В отличие от амебы собака не только реагирует на сигналы из внешней среды, но и сама способна сообщать знаками о своих потребностях для решения насущных для нее проблем. Если собака голодна, то она будет или громко лаять, или совершать определенные действия, указывающие хозяину на ее состояние. Если собака с удовольствием обгладывает кость, а вы попытаетесь эту кость у нее отнять, то она громко зарычит на вас. Рык собаки – знак, значением которого будет предостережение по поводу дальнейших покушений на ее пищу. Рык позволяет собаке установить соответствие между ее потребностью спокойно догрызть кость и изменением во внешней среде – возникновением проблемы, состоящей в появлении препятствия для нормального удовлетворения ее потребности. Рык – сигнал, направленный на источник проблемы и сообщающий о готовности собаки защищать свою пищу, если проблема не будет устранена.

Как знак рык обладает материальной формой (определенные звуковые колебания) и значением, которое состоит в установлении соответствия между потребностью собаки спокойно догрызть кость и возникшей в ее окружении проблемой. Рык является ОБРАЗОМ определенной проблемной ситуации, частью которого является решение самой проблемы: содержательным элементом рыка является предупреждение о возможном развитии ситуации (защита кости собакой).

В чем состоит ОБРАЗНОСТЬ рыка собаки? Прежде всего, в том, что рык является средством изображения возможного развития ситуации в случае, если проблема не будет снята. Как знак-образ рык не обладает внутренней аналитической структурой, а воздействует на источник проблемы как непосредственный элемент сложившейся ситуации (он сигнализирует о готовности собаки предпринять более активные действия по защите своей пищи). Рык неотъемлем от самой проблемной ситуации: собака не будет рычать по поводу кости, которую вы ей планируете дать завтра, и тем более не будет предлагать вам подписать акт о взаимном ненападении.

В отличие от простейших знаков-сигналов, характерных для низших организмов, таких как амеба, например, высшие животные пользуются образными знаковыми системами. Основной характеристикой знаков-образов является их внутренняя нерасчлененность с точки зрения структуры их значения. Знак-образ выполняет функцию непосредственного изображения возможного развития конкретной проблемной ситуации. Они употребляются как реакция на конкретную проблемную ситуацию и в принципе не могут быть использованы вне определенных условий внешнего окружения. Собака не будет танцевать перед вами для того, чтобы получить еду, если в данный момент она не голодна. Она не будет изображать голод, чтобы договориться с вами о том, чтобы и на следующий день у нее была бы еда или чтобы напомнить вам о том, что вы забыли ее накормить вчера.

Выявленная нами природа образной знаковости животных позволит нам определить принципиальное отличие человеческого языка от рассмотренных выше знаковых систем. Собака может рычать по поводу возникшей в ее внешнем окружении проблемы для ее насущной на данный момент времени проблемы. Человек может сказать: «I will be busy all day tomorrow. Please try not to bother me then». В отличие от рыка собаки, данное высказывание не будет связано с конкретной проблемной ситуацией, которая препятствует человеку осуществить свою потребность в данный момент времени (момент говорения). Рык собаки, как мы уже видели, обладает двумя основными функциональными характеристиками в качестве знака: он внутренне не расчленен и он неотъемлем от условий внешней ситуации – он является изобразительным средством, позволяющим животному сигнализировать о желаемом развитии данной ситуации. Рассматриваемое нами высказывание обладает четкой внутренней структурой и никак не связано с внешней ситуацией на момент говорения. Значением данного высказывания будет МОДЕЛИРОВАНИЕ решения определенной проблемной ситуации в будущем.

Почему человек способен моделировать проблемные ситуации и способы их решения, а собака не может сделать то же самое доступными ей знаковыми средствами? Потому что человеческий язык это не образная, а аналитическая знаковая система. Главным отличием рассматриваемого нами высказывания от собачьего рыка будет его внутренняя структурированность. Рассматриваемая артикуляторно-акустическая последовательность четко распадается на составные части, каждая из которых выступает в качестве элемента гипотетической ситуации. При этом ситуация не ИЗОБРАЖАЕТСЯ (рык как образ опасности для соперника), а МОДЕЛИРУЕТСЯ за счет членения свойств ситуации на стабильные комплексы. Так, в рассматриваемой нами последовательности есть элемент, который обозначает одушевленный субъект, идентифицируемый с человеком, произносящим эту последовательность – I. Рык собаки тоже является средством самоидентификации, но мы не можем сказать, что в нем есть элемент, моделирующий специфический объект – собаку как создателя данной знаковой последовательности. Далее, мы легко выделяем элемент, указывающий на то, что данная знаковая последовательность относится не к какой-то потребности, насущной для говорящего в момент произнесения, а относится к проблемной ситуации в будущем – will. Следующие элементы конкретизируют тип проблемы – be busy и уточняют период времени, который ограничивает актуальность моделируемой проблемной ситуации – all day tomorrow. Затем следуют элементы, включающие в проблемную ситуацию еще один субъект – Please try и определяют желательное для говорящего поведение данного субъекта – try not to bother me – в уже определенный период времени в будущем – then.

Обратим сразу внимание на то, что некоторые из выделенных элементов смоделированной ситуации подвергаются дальнейшему членению с точки зрения их роли в определении свойств данной проблемной ситуации. Be busy распадаются на элемент, обозначающий определенное состояние – busy, и на элемент, обеспечивающий отнесенность данного состояния ко времени – be. All day tomorrow делится на три элемента, каждый из которых по своему уточняет период длительности моделируемой проблемной ситуации. Tomorrow выделяет определенный день в соответствии с тем, как моделируется последовательность дней по отношению ко дню, когда осуществляется произнесение данной знаковой последовательности; day указывает на время суток в выделенном дне (ср. all night), а all определяет длительность проблемной ситуации в указанное время суток (ср. half the day). Please try делятся на элемент, обозначающий вежливое отношение ко второму субъекту – please, и на элемент, обозначающий побуждение второго субъекта к попытке определенного действия – try. Not включает в модель ситуации отрицательное отношение к чему-то. To уточняет значение отрицательного отношения, введенного not, указывая на то, что отрицательное отношение направлено на действие bother. Me обозначает субъект речи как возможную жертву действия bother, а then вновь подтверждает актуальность периода времени, когда данная проблема может возникнуть.

Мы видим, что данный знаковый сигнал, позволяющий человеку решить проблему, не связанную с конкретной ситуацией, в которой он находится, принципиально отличен от рыка собаки тем, что человек производит структурированные знаковые последовательности, которые обеспечивают возможность смоделировать проблемную ситуацию. Собака, пользующаяся образной знаковостью, способна через сигнал изобразить свое состояние и связанное с ним возможное развитие именно той ситуации, которая и обусловила появление данного состояния. Собака никогда не сможет попросить вас дать ей завтра корм на полчаса раньше обычного.

Человек обладает возможностью решать проблемы, относящиеся не только к его сиюминутному состоянию, благодаря тому, что производимые им сигналы состоят из элементов, позволяющих ему представить любую проблему, относящуюся к его опыту, как модель, в которой все признаки проблемной ситуации будут распределены между отдельными элементами, представляющими различного рода объекты и происходящие с ними изменения. В нашем примере к объектам можно отнести говорящего субъекта (I, me), а также обозначения периода времени (all day tomorrow, then). К знакам, обеспечивающим выражение изменений, происходящих с объектами, следует отнести глагольные сочетания will be busy; please try not to bother.

Итак, если знаковая система животных обладает образной природой и изображает определенные потребности животного, то знаковая система человека – язык – обусловливает его опыт моделями, в которых знаки систематизируют все свойства человеческого опыта, классифицируя их как объекты и изменения, происходящие с объектами.

Мы также увидели, что языковой сигнал, в отличие от сигналов животных, легко членится на компоненты, которые выступают в качестве носителей стабильного набора свойств опыта и которые легко идентифицируются как таковые.

Основная характеристика языкового сигнала, отличающая его от знаковых сигналов животных, заключается в том, что значение языкового сигнала состоит в представлении определенной потребности как ситуационной модели, состоящей из объектов и изменений происходящих с данными объектами в процессе их взаимодействия. Для того, чтобы предупредить коллегу о том, что на следующий день он будет занят, гипотетический герой нашего примера формирует последовательность языковых знаков, которая позволяет ему представить модель своего состояния на следующий день и выразить пожелание своему коллеге.

То, что невозможно для собаки, оказывается возможным для человека за счет того, что языковой сигнал состоит из элементов особого рода, значение которых организовано таким образом, что человек способен преодолеть ограниченность знаков-образов типа рыка, шипа, урчания, виляния хвостом и т. д. и осуществлять с помощью знаков не просто изображение своих насущных в данный момент потребностей, но создавать модели своих потребностей и способов их удовлетворения. Данные элементы, позволяющие человеку моделировать свой опыт, мы и будем называть словами.

Разработка теории слова как знака связана с именами Ч. Пирса и Ф. Де Соссюра. Еще в конце XIX века Пирс дал следующее базовое определение знакового отношения вообще: “A sign, or representamen, is something which stands to somebody in some respect or capacity. It addresses somebody, that is, creates in the mind of that person an equivalent sign, or perhaps a more developed sign. That sign which it creates I call the interpretant of the first sign. The sign stands for something, its object. It stands for that object, not in all respects, but in reference to a sort of idea, which I have sometimes called the ground of the representamen” (Pierce 1940).

Следует отметить, что знаком, по терминологии Пирса «репрезентаменом», в человеческом языке могло быть и слово, и предложение, и знаковая последовательность любой степени сложности. Это отличает его взгляды от современной лингвистики, которая разработала более детальную и последовательную систему описания языковых знаков. Под «объектом» Пирс понимал не только отдельные предметы, но и комплексные ситуации опыта. Причем он подчеркивал, что «объект» представлен не как таковой (“in all respects”), а как конструкт некоторой мысленной репрезентации (“idea”/ “the ground of representamen”). «Интерпретанта» же – это динамический аспект существования значения, который в современной теории, как правило, называется «смыслом».

Существенно то, что Пирс настаивал на обязательности связи между тремя составляющими знакового процесса: самим знаком, интерпретантой и объектом. Более того, он утверждал, что в знаковом процессе ни один из упомянутых компонентов не является самодостаточным и не может быть определен вне знакового процесса.

Позицию Пирса и то влияние, которое она оказала на развитие современной семиотики невозможно оценить без учета более широкого контекста, в котором она зародилась, а именно без учета развития прагматического течения в философии.

Основным положением прагматизма считается принцип целенаправленности мыслительной деятельности человека. Человек мыслит тогда, когда деятельность его сознания направлена к разрешению некоторой проблемы. Прагматисты утверждали, что мышление человека во всех областях: от приготовления завтрака до теоретической физики определяется его потребностями и теми проблемами, которые он способен сформулировать.

Об общей обусловленности мышления человека его потребностями писали такие тесно общавшиеся с Ч. Пирсом ученые как У. Джеймс и Дж. Дьюи (Дьюи 1999; James 1987). И Пирс, и Дьюи считали, что мыслительный процесс осуществляется исключительно знаковыми средствами (Дьюи 1999). Но среди философов-прагматистов только Пирс попытался разработать общую теорию о знаковых системах.

Именно в рамках семиотической традиции, заложенной Пирсом, возникла гипотеза, в соответствии с которой природа знака в человеческом языке связана с характером потребностей и проблем человека. На более общем уровне это говорит о том, что значение определяется потребностями того организма, который участвует в каком-либо знаковом процессе. Причем процесс этот всегда подразумевает определенный результат для организма, удовлетворение некоторой реальной нужды.

Однако, в отличие от своих коллег-психологов Джеймса и Дьюи, Пирс был изначально более ориентирован на исследования в области логики и математики. В результате, его работы в области общесемиотической теории, до сих пор непревзойденные по размаху, по признанию многих исследователей, изобилуют неясностями и противоречиями. В этом отношении судьба идей Пирса – это скорее история их переработки, чем разработки.

Например, одним из наиболее продуктивных понятий в семиотике можно считать понятие интерпретанты, которое соотносимо с разрабатываемым в лингвистике понятием смысла. Пирс полагал, что интерпретанта может представлять собой чувства, предрасположенность к поведенческой реакции определенного типа, но также и другое, иногда более сложное знаковое построение. Это предполагает способность отдельного знака реализовывать свое значение за счет участия в сложных, иерархически организованных знаковых комплексах.

В качестве одного из параметров глобальной классификации знаков Пирс предложил использовать тип порождаемой интерпретанты. Однако сам Пирс выделял типы интерпретант на основе типов суждений, описываемых формальной логикой, а не на основе наблюдаемых знаков, используемых в реальном общении или жизнедеятельности организмов. В результате, большинство исследователей, использующих исходное определение знака, данное Пирсом, и ссылающихся при этом на его имя, даже не упоминают предложенную ученым классификацию знаков по типу интерпретанты (см., напр., Эко 1998; Morris 1950).

Классификация знаков по принципу их отношения к объекту также претерпела значительное переосмысление в работах ученых XX века. Пирс предложил разделять знаки на индексальные, иконические и символические по способу отношения к объекту. По Пирсу, иконические знаки – это знаки, для функционирования которых существенно из сходство с обозначаемым объектом; индексальные знаки – это знаки, «причастные» объекту в пространственно-временном отношении; символические же знаки – это знаки, которые относятся к объекту за счет включенности в определенную систему правил, существующих в человеческом сознании.

Исследователи-семиологи, занимавшиеся в первую очередь человеческим языком, зачастую отказывались от рассмотрения отношения знаков к объектам (или, как их еще называют, референтам). Например, У. Эко подчеркивал, что этот аспект по существу находится вне ведения семиотики: “… по сути дела, дисскуссии о референте не подлежат ведению семиологии. Те, кто занимается проблемой референта, хорошо знают, что символа из референта не выведешь, поскольку бывают символы, у которых есть референция, но нет референта (например, слово «единорог» отсылает к несуществующему фантастическому животному, что нисколько не мешает тому, кто слышит это слово прекрасно понимать, о чем идет речь; бывают также символы с разным значением, а референт у них один… два выражения, такие как «мой отчим» или «отец моего сводного брата», относятся к одному и тому же референту, хотя значения их не совпадают, они принадлежат разным контекстам и эмоционально окрашены по-разному» (Эко 1998: 50). Как можно видеть из приведенной цитаты, причина отказа семиологов от обсуждения этой проблемы на определенном этапе связана, по-видимому, с пониманием того, что объекты не существуют во внешней действительности сами по себе, а являются продуктами знакового моделирования/ отношения.

В связи с этим, некоторые семиологи, например, Р. Барт, предпочитали модель, предложенную Ф. де Соссюром, который утверждал, что знаковое отношение принципиально двойственно по своей природе. Знак, по Соссюру, обладает «двоичной» природой. Он представляет собой связь между акустическим образом и некоторым комплексом дифференциальных признаков, образующих понятийную составляющую знака и отличающих его от других знаков (Соссюр 1977: 99). Соссюр предостерегал против наивной ассоциации знаков с объектами внешней действительности и считал, что лингвиста отношение знака к внешнему миру особо интересовать в принципе не должно (Соссюр 1977: 98–99; Соссюр 2001: 121).

Однако теория Соссюра не предлагала никакого объяснения происхождению фиксируемых знаком признаков и их понятийного статуса. Более того, Соссюр не считал возможным исследовать сложные знаковые комплексы, представляющие реальность речевого общения. Его теория не давала никакого представления о том, как можно исследовать функциональную природу словесных знаков. Характерно, что последователи его концепции, тот же Ролан Барт, например, при исследовании реального речевого материала прибегали к понятию языковых метауровней, т. е. были вынуждены усложнять исходную «двоичную» схему (Барт 2000).

Постепенно, вопрос об отношении знаков к «объектам», т. е. принципам взаимодействия организма с окружением, стал проясняться за счет значительного вклада биологов и антропологов в развитие семиотической теории. Их интересовала как общность всевозможных знаковых систем, так и параметры различий между ними, находящие соответствие в уровнях психической организации живых существ. Классификация отношений знаков к объектам, предложенная Пирсом, была переосмыслена как способ описания уровней знаковости, что дало толчок к дальнейшей разработке теории словесного знака.

1.3 Знаковая природа слова

В предыдущем параграфе мы отметили, что основное своеобразие языковой знаковой системы состоит в том, что весь опыт человеческих контактов со своим окружением закрепляется в особого рода знаках – словах, позволяющих человеку классифицировать свой опыт, членя его на объекты и изменения, способные происходить с объектами. В основе данной возможности лежит способность человеческого воображения разлагать опыт на его составляющие и объединять их в стабильные комплексы свойств. Те комплексы свойств опыта, которые мыслятся как целостные единицы, тождественные сами себе и не изменяющиеся во времени, и являются объектами (I, table, tomorrow). Существование объектов обязательно предполагает существование изменений, которым данные объекты подвергаются во времени в процессе удовлетворения человеческих потребностей (go, eat, do). Знаковое представление опыта как образование моделей, основанных на взаимосвязи знаков-объектов и знаков-изменений, мы будем называть грамматикой. Отметим сразу, что в основе природы грамматических явлений лежит универсальное свойство живых организмов, о котором мы вели речь в начале этой главы.

Для любого живого организма принципиально значимым является граница между статическими состояниями (исходное состояние для удовлетворения потребности или результат процесса удовлетворения потребности) и динамическими состояниями – изменениями, предпринимаемыми организмом ради удовлетворения потребности. Мы видим, что сфера знаков-объектов в любом языке (прежде всего, различные виды имен, особенно существительные) позволяют в словесных моделях опыта представлять как исходные условия для каких-то изменений, так и достигнутый результат. Эта знаковая сфера обеспечивает формирование грамматической модели пространства ситуации. Сфера знаков-изменений, представленная в любом языке прежде всего глаголами, позволяет моделировать изменчивый аспект опыта, стадию динамического преобразования исходных элементов пространства в результат какого-то процесса. Данная сфера знаков формирует грамматическое время в языковой модели реальности. Разделение времени и пространства, таким образом, следует рассматривать как следствие аналитической природы знаковости языковой системы, в которой подобным способом получает выражение стадийная природа взаимодействия человека с материальным окружением.

Различие между значимыми единицами – объектами и значимыми единицами – изменениями лежит в основе структуры любого языка. Данное свойство человеческого воображения делает язык как знаковую систему значительно более творческой, чем образные сигнальные системы животных. Формируя две знаковые сферы – сферу объектов и сферу их изменений, человек получил возможность не только изображать свои потребности, но и аналитически моделировать их, что, в свою очередь, дало возможность человеку модифицировать способы удовлетворения своих потребностей, постоянно изменяя свое внешнее окружение в соответствии со все более усложняющимися знаковыми моделями удовлетворения своих потребностей.

История возникновения языка до сих пор не изучена полностью. Нет единства мнений ни по поводу времени возникновения языка, ни по поводу конкретных форм первой знаковой системы, которую уже можно было бы считать языком. Вместе с тем, широко признанным считается тот факт, что возникновение языка теснейшим образом связано с формированием в человеческом воображении первых моделей опыта, которые позволили человеку мыслить о своих потребностях как о моделях его отношения с божествами. Язык как знаковая моделирующая система возникает в древнейшем религиозном обряде, превращающем определенную человеческую потребность (добычу пищи, например) в сложно структурированную модель, в которой выделяются отдельные компоненты – объекты: человек; зверь, которого надо поймать; божество, которое необходимо задобрить; а также те изменения, которые должны произойти с объектами для достижения желаемого результата (совершение заклинания, принесение жертвы и пр.). В недрах древнего синкретического обряда и зарождается знаковая система, качественно отличающая человека от животного и позволяющая людям совершенно иначе координировать свои действия при удовлетворении коллективных потребностей. С возникновением моделей, в которых насущные потребности структурируются как определенные отношения между человеком и божеством, человек переходит от образной знаковости к знаковости аналитически моделирующей, при которой отдельные знаки становятся элементами моделей гипотетических ситуаций. В таких моделях опыт закрепляется в форме знаковых образований, основанных на разделении знаков-объектов и знаков-изменений.

В современной лингвистике значимость двух неразрывно взаимосвязанных знаковых сфер в формировании языковой системности была четко разработана Н. Хомским (Chomsky 1957). Именно с его именем связана теория так называемого «дерева» (tree-diagram). Н. Хомский обратил внимание лингвистов на то, что любая структурно-оформленная знаковая последовательность естественно делится на сферу влияния имени и на сферу влияния глагола. (Each sentence can be naturally organized into a noun-phrase (Np) and a verb phrase (Vp). Именно это деление на две ветви – ветвь значимости, связанная с именем и ветвь значимости, связанная с глаголом – и дало название данной диаграмме.

Несмотря на то, что само определение знаковой последовательности как предложения в высшей степени формалистично, так как не связывает содержательность данной последовательности с ситуативными моделями, уходя в традиционный логицизм, сама констатация значимости первичного деления знаков на сферу имени и сферу глагола является существенным вкладом в развитие функциональной лингвистики.

Рассмотрим, каким образом данное свойство языка как системы знаков определяет природу рассматриваемых нами компонентов языка – слов.

Возьмем для анализа словарные дефиниции знака table и попытаемся выяснить, какие именно свойства данного знака позволяют нам рассматривать этот знак как слово, которое мы в самом общем виде определили как элемент, позволяющий человеку формировать знаковые модели собственного опыта. При наших наблюдениях мы искусственно абстрагируемся от того факта, что словари предлагают большое количество дефиниций для одного знака: данное явление будет рассмотрено в следующей главе. Оно никак не затрагивает основные качества слова как специфической языковой единицы.

The Concise Oxford Dictionary предлагает следующую дефиницию: table – a piece of furniture with a flat top and one or more legs, providing a level surface for eating, writing, or working at, playing games on, etc.

Webster’s New World Dictionary of the American Language имеет следующую дефиницию: table – a piece of furniture consisting of a flat top set horizontally on legs.

Обе дефиниции фиксируют с помощью других словесных знаков ряд свойств человеческого опыта, которые представляются как определенная целостная единица. Прежде всего, попытаемся определить, какие именно свойства человеческого опыта представлены как компоненты значения знака table.

Во-первых, обе дефиниции содержат элемент a piece of furniture. Данный элемент предполагает наличие в сознании человека словесной модели, описывающей жилище: человеческое жилье это определенная сфера опыта по обеспечению человеком комфортных условий для своей жизнедеятельности и защиты от неблагоприятных погодных условий. Для современного человека данная сфера опыта будет представлена моделью, элементом которой обязательно будет здание. Описание его внутреннего пространства будет предполагать наличие в здании целого ряда созданных человеком вещей, обеспечивающих ему удобство нахождения в этом внутреннем пространстве (furniture – the movable things in a room, apartment, etc. which equip it for living, as chairs, sofas, tables, beds, etc. Webster’s New World; furniture – the movable equipment of a house, room, etc., e.g. tables, chairs, and beds. The Concise Oxford). Таким образом, знак table наделен рядом свойств, относящих его к определенной сфере опыта – устройству человеческого жилья.

Другим важным свойством дефиниции является то, что свойства человеческого опыта, закрепленные в знаке table, синтезированы в целостную единицу как нечто, существующее вне времени и не предполагающее изменений: в структуре дефиниции нет элементов, предполагающих изменение данного комплекса свойств во времени, следовательно, мы имеем дело с объектом.

Дальнейшая конкретизация содержательности знака table осуществляется за счет включения в нее специфических свойств опыта человека, позволяющих четко определить функции данного знака в модели «жилище». Более наглядно эти свойства вербализованы в дефиниции из словаря The Concise Oxford: with a flat top and one or more legs, providing a level surface for eating, writing, or working at, playing games on, etc. В дефиниции отмечается, что объект – вещь, созданная человеком для обеспечения удобных условий для жизни в жилище (a piece of furniture) обладает определенными физическими свойствами (a flat top and one or more legs), которые человек использует для удовлетворения определенных потребностей (providing a level surface for eating,…). Как видим, физические свойства вещи в структуре значения знака-объекта являются следствием функционального отношения человека к своему окружению. Они полностью зависят от тех потребностей, которые человек стремится удовлетворить, моделируя свой опыт. Плоская поверхность и средства опоры не обладают значимостью сами по себе. Они входят в структуру данного знака не как свойства вещи, а как элементы ситуационной модели, в которой могут быть удовлетворены определенные человеческие потребности. Мы видим, что значение рассматриваемого нами знака не может быть описано иначе как набор свойств опыта человека, которые определяют роль данного знака в модели ситуации, обеспечивающей человеку удовлетворение определенных потребностей, связанных с обеспечением удобства в осуществлении определенных типов повседневной деятельности.

Важным свойством значения знака table является его целостность. Знак выражает все выделенные нами свойства как единый комплекс. В материальном (акустико-артикуляторном) комплексе table мы не можем выделить отдельные элементы, которые бы выражали свойство «объект», или свойство «вещь, созданная человеком», или свойство «плоская поверхность» или свойство «принятие пищи» и т. д. Целостность значения, т. е. невозможность выделения формальных элементов, которые были бы способны выражать отдельные свойства опыта внутри рассматриваемого знака, является критерием определения слова. Если рассматриваемая знаковая единица может члениться на элементы, каждый из которых способен выражать определенные свойства опыта, формирующие ситуационную модель, мы имеем дело с единицей, большей, чем слово. Вспомним наш анализ последовательности I will be busy all day tomorrow.

Таким образом, мы можем определить слово как знак, выражающий устойчивый комплекс свойств человеческого опыта, так что данный комплекс обеспечивает отнесенность слова либо к сфере знаков-объектов, либо к сфере знаков-изменений и определяет роль слова в оформлении ситуационных моделей опыта.

Свойства человеческого опыта, выражаемые словесными знаками мы будем в дальнейшем называть категориями. Категории возникают в знаковой системе тогда, когда сознание обладает возможностью отрывать свойства опыта от непосредственных стимулов, поступающих к организму из внешней среды, и представлять эти свойства как гипотетические модели. Категориальность, таким образом, является важнейшим свойством языка, отличающим его от образно-репрезентативных знаковых систем животных. Категории являются компонентами содержательного плана словесных знаков; материальной формой существования категорий является языковая система.

Категории существуют в отдельном слове постольку, поскольку данное слово обладает определенной ролью в оформлении модели опыта. Table обладает значением постольку, поскольку данный знак связан с моделью, в которой есть, в частности, элементы room, furniture, people who sit, eat, write, etc. in this room and who need a flat hard surface for putting plates on, etc. Иначе говоря, table имеет значение благодаря тому, что весь комплекс свойств человеческого опыта, представленный в данном знаке, предполагает совершенно определенный характер связи данного знака с ограниченным множеством других знаков языка. Эти знаки принадлежат как к сфере объектов, так и к сфере изменений: we can sit at a table; we eat at a table; we can push the table into a corner; but we cannot pour the table into a basin; we cannot spread it on toast; we cannot crumple it and throw it into a waste-paper basket.

В связи с этим, следует отметить важнейшее свойство словесного значения: оно не существует как содержательная единица, характеризующее только одно слово. Данное качество связано с природой человеческого опыта, который представляет собой моделированные способы взаимодействия с внешним окружением. Слова закрепляют в памяти человека свойства, составляющие результат проецирования определенной потребности на внешнюю среду, и, соответственно, предполагают сложную модельную репрезентацию этих свойств, поскольку они фиксируют функциональное отношение человека к внешней среде. Слово интегрирует в себе определенные характеристики опыта, превращая их в целостное значение и закрепляя его таким образом в памяти человека. Очень важно отметить сразу то, что данная интегрирующая функция значения слова по отношению к опыту человека одновременно выступает и в качестве принципа внутрисистемной дифференциации знаков: отдельное слово обладает значимостью только при возможности встроить его в систему отношений с другими словесными знаками. Так, table способен обозначать «вещь, созданную человеком для определенных целей» (ср. элемент словарной дефиниции a piece of furniture), благодаря тому, что этот комлекс свойств будет обязательно представлен в других языковых знаках, прежде всего man как деятель, способный создавать что-то материальное, и make как основная характеристика изменений, которые человек способен осуществлять во внешней среде. Интересной в этом смысле является структура дефиниции первого значения слова make в The Concise Oxford. В ней четко прослеживается взаимосвязанность данных знаков на основе общности элемента опыта «вещь как материальный объект, обслуживающий определенную потребность». Показательно, что хотя сам знак man в данной дефиниции не присутствует материально, мы его (или любой другой знак, способный обозначать «человека как деятеля») легко можем поставить в позицию подлежащего в примерах, приводимых в данной дефиниции:

Make – construct, create, form from parts of other substances (made a table; made it out of cardboard; made him a sweater).

Таким образом, словесное значение, интегрирующее в себе ряд функционально значимых свойств опыта, обеспечивает человеку возможность творческого взаимодействия со своим окружением. Активное преобразование среды обитания и постоянное усложнение потребностей, безусловно, являются следствием возникновения грамматического аналитизма словесных значений, распределяющего различные аспекты потребностей между взаимообусловленными словесными знаками.

Именно возможность смоделировать среду обитания в знаковой модели, позволившей представить отдельно пространство обитания как объект, отдельно человека-деятеля как объект, способный совершать изменения в данном пространстве, отдельно те изменения, которые могут быть произведены с элементами внешней среды, и, наконец, как отдельные объекты – преобразованные в соответствии с человеческими потребностями элементы окружения, и позволила человеку создавать материальные вещи и активно изменять условия своего существования и сами потребности. Столы, стулья, здания, дороги – все, что окружает современного человека, является результатом гипотетического моделирования возможной ситуации, связанной с насущной потребностью, с помощью словесных знаков. Так, стол как материальный предмет может быть создан человеком только тогда, когда в сознании его есть возможность выделить элемент внешней действительности a flat surface и спроецировать на него как ряд своих потребностей (еating, etc.), так и установить отношение между данным элементом и возможностями преобразования материальных объектов в целях оптимизации данных потребностей. Материальный стол как предмет внешней действительности возникает в результате знакового моделирования потребности на основе включения определенного свойства материального окружения (возможность плоской поверхности стабильно удерживать предметы) в определенную сферу деятельности человека. Именно такого типа моделирование является практически не доступным для животных. Именно поэтому материальная культура возникает в человеческом сообществе одновременно с развитием языкового сознания, а не предваряет появление языка.

Определение слова как знака, обладающего целостностью значения, в том смысле, что оно является минимальным далее не членимым элементом ситуативной модели, позволяет нам сформулировать критерий, по которому можно определить различие между словом и единицами, меньшими, чем слово. Любое слово может быть отнесено либо к сфере объектов, либо к сфере изменений, причем значение слова четко определит роль данной единицы в моделировании определенных ситуаций опыта.

Так, table, go, the, up, to, beautiful – благодаря комплексу интегрированных в каждом из этих знаков свойств человеческого опыта четко соотносятся с определенными ситуационными моделями. Table – это объект, принадлежащий к множеству «мебель» (модели опыта, относящиеся к сфере «жилище»); go – целенаправленное изменение состояния определенного объекта во времени; the – определенная роль объекта в структуре моделируемой ситуации с точки зрения говорящего; to – определенный характер отношения осуществляемого действия к объекту или действию (целенаправленность); beautiful – определенное свойство ряда объектов.

В каждом случае мы можем установить две важных характеристики знака. Во-первых, это роль каждого из знаков в ситуативной модели. Это один из объектов, формирующих пространство ситуации (table), изменение, направленное на преобразование пространственных отношений (go), или различные свойства либо объектов, либо изменений (the, up, beautiful, to). Во-вторых, в каждом знаке мы способны выделить какие-то аспекты человеческих потребностей: возможность использования плоской поверхности для определенных действий (table), возможность осуществления целенаправленного и размеренного изменения состояния объекта (go), возможность установления соответствия чего-то определенному идеалу (beautiful), возможность выделения особого места чего-либо в предыдущем опыте говорящего (the), возможность установления наиболее значимого аспекта в структуре ситуации (up), возможность определения целенаправленности в структуре ситуации (to).

Если мы рассмотрим такие элементы как, например, – er или – ment, то мы увидим, что, несмотря на то, что данные элементы также обладают значением в языковой системе, они не могут одновременно выражать обе рассмотренные выше характеристики знака, который мы способны определить как слово, т. е. как языковую единицу, способную выступать в качестве элемента ситуации (относясь либо к сфере объектов – noun phrase – либо к сфере изменений – verb phrase). Значение – er состоит в том, что во взаимодействии с другими элементами, данный знак способен образовывать единицы, обозначающие объекты определенного типа, в частности, одушевленный или неодушевленный объект, способный активно проявлять определенные свойства, обозначаемые элементом, предшествующим – er. Данное значение существует у элемента – er как возможность обладать значимостью в более сложной единице и не является достаточным для того, чтобы этот сегмент английского языка мог бы восприниматься как элемент ситуативной модели, представляющий либо объект, либо изменение, либо их свойства.

Чтобы выполнить свою функцию, данный элемент должен быть частью словесного знака, обладающего целостным неделимыми значением. Lover или computer являются семантически неделимыми единицами. В структуре значения слова lover – a person in love with another (The Concise Oxford) мы не можем выделить – er как носитель самостоятельного, не зависимого от общего значения всего слова, компонента значения, которое бы давало возможность сегменту – er выступать в качестве элемента ситуации. Следовательно, в структуре слова lover мы не можем сказать, какой именно компонент данного знака обозначает человека, а какой компонент обозначает способность этого человека испытывать чувство привязанности к другому и т. д. Целостное значение слова lover не является механическим совмещением значений love и – er, поскольку план содержания этих двух единиц оказывается принципиально различным. Значение lover это качественно иная по отношению к существительному и глаголу love целостная единица, формирующая определенный объект в структуре конкретных моделей опыта. Существование целостного значения этого слова не возможно описать как результат присоединения к существительному или глаголу love компонента – er. Отметим здесь то, что в отличие от элемента love, который обозначает как определенный набор свойств человеческого опыта, характеризующий степень эмоциональной привязанности человека к чему-либо, так и определенный способ представления этого набора свойств в ситуации в виде либо существительного (his love), либо в виде глагола (I love you), элемент – er способен лишь указывать на определенный характер вхождения другого знака в словесную ситуацию (lover).

Точно так же можно охарактеризовать и природу значения элемента – ment. Словарь так определяет одно из его значений: forming nouns expressing the means or result of the action of the verb (The Concise Oxford). Уже сама словарная дефиниция указывает на невозможность установления сферы опыта, к которой можно было бы отнести данный знак. Дефиниция подчеркивает отсутствие ситуативной самостоятельности значения данной единицы. Действительно, если мы рассмотрим категориальную структуру слова disarmament – the reduction by a State of its military forces and weapons (The Concise Oxford), то мы также убедимся в том, что данная единица не является простым добавлением автономного свойства «результат определенного действия» к структуре значения знака disarm – (of a State etc.) disband or reduce its armed forces (The Concise Oxford). В составе данного слова суффикс – ment не обладает автономной значимостью с точки зрения категориальной структуры объекта disarmament. Так, невозможно выделить отдельный компонент данного слова, который, например, выражал бы длительность, процессуальность, присущую данному знаку как слову, обозначающему определенное социально-политическое явление.

Итак, если единицы большие чем слово обладают способностью членится на элементы, которые мы можем охарактеризовать как минимальные компоненты ситуативных моделей, характеризующих изменения, происходящие с объектами во времени, то единицы меньшие, чем слово, в принципе не способны выступать как отдельные составные части данных моделей. Ни – er, ни – ment сами по себе не способны употребляться как определенные единицы из сферы объектов или изменений. Их собственное значение является лишь потенциальной возможностью реализации определенного целостного словесного значения при условии включения данных элементов в языковые единицы, обладающие сложной организацией, но реализующие целостное значение с точки зрения их роли в формировании ситуативной модели опыта. Более подробно свойства и категориальная природа морфем – знаковых сегментов, меньших чем слово, рассматривается в Главе 8.

Таким образом, если мы имеем дело с языковой единицей, которая не способна сама по себе выступать в качестве семантически целостного компонента определенных моделей человеческого опыта, мы имеем дело не со словом, а с его составной частью.

1.4 Денотативно-референциальная теория значения

В данной главе мы ответили на ряд вопросов, посвященных природе языка и специфике слова как языкового знака. Прежде чем обратиться к более подробному анализу структуры значения слова, следует отметить, что существует принципиально другой подход к трактовке языкового значения.

В основе данного подхода лежит общефилософское утверждение о том, что человеческое сознание способно фиксировать (часто употребляется слово «отражать») свойства объективной внеязыковой действительности, т. е. постигать мир в том виде, в каком он существует сам по себе вне творческой деятельности человеческого сознания, связанной с удовлетворением человеческих потребностей. Данная способность объясняется наличием в человеческом сознании логических структур, которые каким-то образом эквивалентны природе внешней действительности. Человек с его познавательными способностями противопоставляется другим живым существам, поскольку он обладает «объективным знанием», являющимся истинной картиной действительности.

Важнейшей составной частью данного взгляда на характер взаимодействия человека с внешним окружением, актуальной для лингвистической теории, является априорная вера в то, что данная способность «отражать» природу вещей свойственна человеческому сознанию и находится за пределами языковой системы. Именно в связи с этим, в лингвистических теориях, основывающихся на данных методологических позициях, часто употребляются слова «экстралингвистические факторы» или «экстралингвистическая ситуация».

Интересен подход к определению сущности словесного значения и определению слова как знака в рамках данного подхода. В основе определения слова как знака лежит утверждение о том, что слово как единица языковой системы способно указывать на определенный, сам себе равный, элемент внешней действительности (предметы, их свойства, явления, отношения действительности и т. д.). При этом под действительностью понимается нечто, находящееся вне языковой знаковой системы и вне человеческого сознания. Данный подход получил реализацию в формуле так называемого семантического треугольника.

Вершинами треугольника являются акустическая форма слова; некоторое ментальное образование, которое, как правило, называется понятием, и обозначаемый объект (референт или денотат в разных терминологиях). Считается, что понятие, являющееся отражением существенных свойств объекта, определяет тот класс объектов внешней действительности, к которым может относиться данное слово.

Происхождение треугольной формулы – результат слияния целого ряда теорий значения. Большинство этих теорий так или иначе связано с упомянутой выше философской традицией, предполагающей существование объективной, самоопределяющейся реальности вне человека. При этом предполагается, что познание этой действительности как таковой составляет предмет его мышления.

Работой, внесшей значительный вклад в укрепление треугольной схемы, является книга Огдена и Ричардса “The Meaning of Meaning” (Ogden, Richards 1949). Эти авторы использовали треугольный рисунок, разошедшийся по всем учебникам мира.

Огден и Ричардс задумывали свою работу как демонстрацию контекстуальной зависимости значения слов. В теории они отрицали прямую, непосредственную связь слов и объектов: “The root of the trouble will be traced to the superstition that words are in some way parts of things or always imply things corresponding to them… The fundamental and most prolific fallacy is in other words, that the base of the triangle given above is filled in”; и далее “A symbol refers to what it is actually used to refer to; not necessarily to what it ought in good usage, or is intended by an interpreter, or is intended by the user to refer to” (Ogden, Richards 1949: 15). Предполагалось, что связь между знаком и референтом, т. е. основание треугольника, – связь только потенциальная, реализующаяся в речи.

Само это теоретическое положение значило очень много в период расцвета логического атомизма – жесткого варианта объективистской философии, который предполагает полную независимость референциальной способности слов от человеческой субъективности. Огден и Ричардс настаивали на речевой обусловленности значения, на системности употребления слов в речи, даже если они употребляются «неправильно» (“not what they ought to refer to in good usage”). Они считали, что референциальные возможности слов связаны с контекстом, т. е. комплексными ассоциациями, возникающими на основе опыта. Именно к этим ассоциациям и относился термин «референция» (Ogden, Richards 1949: 90).

Такая исследовательская ориентация предполагает рассмотрение реального речевого материала, что авторы и пытаются сделать в своей работе, анализируя употребление ряда абстрактных существительных типа “meaning” и “beauty”. Однако их теория контекста основана на бихевиористской теории, которая ведет их к смешению образных знаков животного мира и символических знаков, которые использует человек, и, как это ни парадоксально, к объективизму.

Так, в качестве примера «знаковой ситуации» Огден и Ричардс приводят поведение цыплят в отношении «невкусных» гусениц. Гусеницы, которые не нравятся цыплятам обладают определенным орнаментом. Раз попробовав съесть такую гусеницу и найдя ее «невкусной», цыпленок в следующий раз такую гусеницу даже пробовать не будет (Ogden, Richards 1949: 52–53). Эту ситуацию они и называют “sight-seize-taste context”.

На основании этого примера Огден и Ричардс делают следующее обобщение: “This simple case is typical of all interpretation, the peculiarity of interpretation being that when a context has affected us in the past the recurrence of merely a part of context will cause us to react in the way in which we reacted before. A sign is always a stimulus similar to some part of an original stimulus and sufficient to call up the engram formed by that stimulus.” (Ogden, Richards 1949: 53).

Можно видеть, что Огден и Ричардс видят знак как неотъемлемый элемент ситуации, вызывающий реакцию по индексальному, метонимическому принципу. Сформулированный ими принцип – это принцип условного рефлекса.

При этом описание знакового процесса, в который вовлечен цыпленок, человеческим языком неизбежно представляет составляющие этого процесса как объекты – цыплята, гусеницы и т. д. Но цыпленок не способен выделить гусеницу как объект. Вряд ли цыпленок осознает, что визуальный раздражитель, который сигнализирует о невозможности удовлетворить потребность в пище, – это тоже гусеница, такая же, как и съедобная гусеница, только «невкусная».

Говоря об усвоении слов людьми (и подразумевая, по-видимому, маленьких детей), Огден и Ричардс точно так же рассматривают слово как автономный знак, а объект как автономный объект: “… it is actually through their occurrence together with things… that symbols come to play that important part in our life which has rendered them not only a legitimate object of wonder but the source of all our power over the external world.” (Ogden, Richards 1949: 47). Исследователи никак не соотносят человеческий язык со способностью выделять, конструировать объекты. Получается, что столы, стулья, атомные бомбы, нуклеиновые кислоты существуют в мире сами по себе, а мы обретаем власть над ними, употребляя слова в их присутствии.

Некорректность предлагаемой концепции видна уже на материале, рассматриваемом в самой работе “The Meaning of Meaning”. Перечисляя «каноны символического языка», которые Огден и Ричардс формулируют в своей работе, они пишут: “One Symbol stands for one and only one Referent”. Далее авторы раскрывают это положение: “When a symbol seems to stand for two or more referents we must regard it as two or more different symbols, which are to be differentiated” (Ogden, Richards 1949: 90). В качестве примера они приводят слово “top” в сочетаниях со словами “mountain” и “spinning”, предлагая считать знаки “top” в этих сочетаниях «разными символами» (Ogden Richards 1949: 91).

Абсолютно очевидно, что эта логика основана на объективистском представлении об «отражательной» деятельности человеческого сознания. В соответствии с этим воззрением верхушка горы и волчок кажутся самоочевидно разными. Но ситуация сразу запутывается, если мы зададим себе вопрос, будут ли знаки “top” в словосочетаниях “the top of a mountain”, “the top of a hill” и “the top of a table” разными словами или все же одним. А знак “table”, относящийся к обеденному столу на одной ножке и письменному столу без ножек на монолитной опоре? Если же это разные «символы» со своими закономерностями употребления, то как объяснить систематическое использование одной акустической формы? На сколько «атомов» в таком случае распадается мир, как они все «держатся вместе» в человеческом сознании?

Очевидно, что положение Огдена и Ричардса, выдвинутое ими в качестве «первого канона символического языка», не выдерживает критического применения. Референциальные возможности слов явно не определяются самоподобием объектов, образующих классы независимо от человеческого сознания. Данная теория никак не позволяет объяснить свойства словарных единиц и их системные связи.

Также характерным для объективистского подхода образом Огден и Ричардс оговариваются, что они исследуют язык только в его «интеллектуальной» функции и оставляют «эмоциональное»/«оценочное» использование языка в стороне. Это стремление исключить «эмоциональный», «субъективный» компонент значения слова из исследовательской проблематики типично для работ в русле денотативно-референциальной теории.

Посмотрим теперь, к каким методологическим затруднениям на уровне изучения словарного состава языка привело использование треугольной теории значения. Денотативно-референциальная теория столкнулась с двумя принципиальными вопросами, удовлетворительного ответа на которые в рамках данной методологии найти не удалось. Первый вопрос касается сущности «понятия» или «референции» в терминологии Огдена и Ричардса. Второй вопрос касается принципов соотнесения слов с элементами внешней действительности.

В соответствии с представлением об отражательной деятельности сознания сторонники денотативно-референциальной теории полагают, что понятие – это набор признаков, необходимых и достаточных для определения сущности предмета (см. определения ПОНЯТИЯ в Большой Советской Энциклопедии и Лингвистическом Энциклопедическом Словаре). Эта формулировка существует еще со времен Аристотеля. Источником признаков, составляющих понятие, считается внешняя объективная действительность. «Понятие» в такой трактовке сильно отличается от того, что понимали под «референцией» Огден и Ричардс. Однако именно в таком виде – слово-понятие-предмет – треугольная формула вошла в широкий лингвистический обиход (Эко 1998: 49).

При этом лексикологи быстро обнаружили, что за словами в большинстве случаев закрепляются семантические признаки никак не являющиеся «объективными» признаками класса предметов, к которому слово потенциально относится. Так, во многих работах в качестве примера слов, фиксирующих «оценочные» («культурные», «коннотативные») признаки, приводится слова типа woman или mother (Никитин 1983: 24; Лапшина 1998: 18; 23).

Слово mother и его семантический потенциал в английском языке были очень подробно рассмотрены Дж. Лакоффом в одной из глав работы “Women, Fire and Dangerous Things” (Лакофф 1988). Так, семантическая структура слова mother в английском языке в определенный культурно-исторический период имело ряд ассоциаций прескриптивного характера (“good mothers devote time to bringing up their children”), социально-нормативного характера (“a typical mother is a housewife”) и т. п. Список таких категориальных составляющих получается открытым, а основания иерархии между «необъективными» признаками, с объективистской позиции, неясными.

Столкнувшись с наличием подобных «эмоционально-экпрессивных» компонентов в составе значения слова, сторонники денотативно-референциальной теории разработали концепцию «денотативного ядра». Эта концепция предполагает, что семантическое содержание слова может быть четко разделено на две части – «предметно-логическую» и «эмоционально-культурную» (Ахманова 1969 статья «значение»; ЛЭС 1990 статья «лексическое значение»; Никитин 1997: 106; Уфимцева 2001: 95). При этом единственным «субъективным» параметром денотативного ядра признается его «обобщающий» характер (Уфимцева 2001: 92–93).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.