Роман Глушков
Штурм

Если бы наши солдаты понимали, из-за чего мы воюем, нельзя было бы вести ни одной войны.

Фридрих Великий

© Глушков Р., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Зона № …

Место действия: предположительно Шотландия, Хайленд, северное побережье.

Время действия: неизвестно.

Глава 1

Похолодало настолько стремительно, что от неожиданности Константин Куприянов, он же Кальтер, даже остановил катер и заглушил двигатель. Хотя мог бы этого и не делать. В тумане, сквозь который он плыл, хоть стой, хоть двигайся – все едино. Густая белая мгла не позволяла ему видеть дальше носа угнанного им суденышка. А с приходом холода видимость лишь ухудшилась, поскольку сразу же запотели стекла рубки. После чего Кальтер и вовсе ощутил себя так, словно ему накинули на глаза белый шерстяной шарф, сквозь который он еще мог разглядеть штурвал и подсвеченную приборную панель, но не более того.

Столь резкое и сильное падение температуры на экваториальной широте было совершенно ненормальным. Поэтому он решил сначала попробовать разобраться, что стряслось. И лишь затем продолжить свой путь на север, к Хива-Оа – крупнейшему острову Маркизских островов, входивших в состав Французской Полинезии.

Холод был вполне терпимым – устремившаяся вниз стрелка термометра вскоре остановилась на отметке «плюс два по Цельсию». Но учитывая, что до этого она держалась на отметке «плюс двадцать семь», перепад температуры выдался катастрофическим. При таких ее колебаниях обычно возникают штормы, ураганы и иные атмосферные волнения. Однако Кальтер ощущал сейчас только легкое дуновение ветра, который даже не мог разогнать туман и поднять на море серьезную волну.

– Пропади ты пропадом! – Кальтер выдохнул изо рта облачко морозного пара и зябко поежился. На нем был армейский гидрокостюм – неплохая защита от холода, из-за которого туманная влажность уже не освежала, как раньше, а вызывала неприятные ощущения. И все же гидрокостюм не сможет долго согревать, а другой теплой одежды у Кальтера не было.

Сначала похолодание даже обрадовало его. В тюрьме на атолле Татакото, откуда он вчера сбежал, ему целый год и днем и ночью приходилось страдать от нестерпимой жары. Но радость беглеца продлилась недолго. Поскольку, когда он погрузил руку в воду за бортом и понял, что она остыла так же быстро, как воздух, стало очевидно: это уже другой океан. Или, вероятно, не океан, а море, но в любом случае оно находилось в иных широтах. Более южных, если Куприянов все еще не покинул Южное полушарие планеты. Либо северных, если нелегкая перенесла его через экватор и зашвырнула в направлении Арктики.

Куда именно зашвырнула? Хороший вопрос, беря во внимание, насколько обширна та часть поверхности Земли, что покрыта водой…

Все электронные навигационные приборы и средства связи Куприянов, уходя от погони, выбросил за борт. Не хотел, чтобы военные засекли по ним свой угнанный катер с помощью спутника. Но обычный компас и бумажные карты, разумеется, остались. Правда, от последних в густом тумане не было проку, чего нельзя сказать о компасе. Он, так же как термометр, мог дать беглецу полезную информацию – указать, каким курсом он плывет: прежним или уже другим.

Если верить компасной стрелке – а у Кальтера не было оснований ей не верить, – то сейчас он плыл в обратном направлении – на юг. Конечно, в тумане он мог и отклониться от маршрута, но не настолько. Тем более что вплоть до самого похолодания тщательно следил за приборами. В том числе за имеющимся у него пакалем, который он нашел в тюрьме на Татакото и который помог ему оттуда сбежать. Пакаль тоже мог служить индикатором начавшейся вокруг Кальтера аномальной активности. Одно плохо: подаваемые им сигналы требовали дополнительной расшифровки. Что не всегда удавалось сделать правильно или вовремя.

Единственной странностью, что наблюдалась за артефактом с той поры, как преследуемый вертолетами катер нырнул в туман, являлось багровое свечение. Оно исходило из пакаля и пробивалось наружу через линии нанесенного на него рисунка, а также через абстрактные линии на его обратной стороне. Вдобавок к этому сам пакаль нагрелся примерно до температуры кипения воды, и в пропитанном влагой воздухе от него шел пар.

Мог ли он отклонить стрелку компаса? В принципе да. Но Кальтер так не считал, поскольку она сбилась значительно позже, чем артефакт нагрелся и начал испускать свет. Версия с переброской катера в другие широты казалась ему намного вероятнее. Тем более что природа туманного облака, в котором он скрылся, также была явно непростой. Кальтер почти не сомневался, что в течение последней четверти часа он двигался по очередной аномальной зоне, и был готов к сюрпризам. В том числе и к таким. Однажды «серые» уже перебросили его в другое полушарие планеты, а значит, с той же легкостью они могли зашвырнуть его куда-нибудь еще. Разве что нынешнее перемещение он пережил без потери сознания и иных неприятных побочных эффектов. И его высокотехнологичный железный протез оставался при нем – для однорукого калеки это тоже было крайне немаловажно.

Впрочем, было в этих метаморфозах и кое-что хорошее. Неизвестно, что ожидало Кальтера впереди, но враги, от которых он вот уже сутки удирал по морю, от него отстали. По крайней мере, он не слышал над головой шум вертолетных винтов и не видел лучи обшаривающих туман прожекторов. Заглушив двигатель, Куприянов очутился в тишине, нарушаемой лишь плеском волн и их ударами в бортовую обшивку. Больше – ничего. Хотя в обычной ситуации вертолетчики не свернули бы поиски так быстро. И летали бы в эти минуты по-над туманным облаком, стараясь обнаружить в нем беглеца с помощью инфракрасных сканеров.

Судя по всему, враги Кальтера не переместились вслед за ним в эти холодные воды. Но что ему делать дальше? Разворачиваться и снова брать курс на север? Или плыть туда, куда был нацелен сейчас нос катера? Последнее вполне могло являться намеком «серых» на то, в каком направлении надо теперь искать ближайшую сушу. С другой стороны, если Куприянов ошибся и продолжал находиться в водах Французской Полинезии – что бы их там ни остудило, – то, плывя на юг, он отправится прямо навстречу врагам. И вскоре выплывет из тумана, после чего они его моментально засекут и уже вряд ли упустят.

И все-таки версия с намеком показалась Кальтеру более убедительной. Странный туман, засветившийся пакаль, резкое похолодание – уже могли считаться работой «серых». Еще один к этому списку – и получится целая инструкция к действию, отступать от которой без веской причины будет неразумно. По крайней мере, до той поры, пока не развеется туман и мореплаватель не сориентируется в пространстве.

Однако едва Кальтер собрался вновь запустить двигатель, как вдруг неподалеку раздался шум. Это был всплеск, но такой мощный, как будто в полусотне метров от катера всплыла подводная лодка или гигантский кит. Куприянову даже показалось, что он разглядел в тумане по правому борту зловещую тень, хотя это могла быть всего-навсего игра его воображения. Зато шум ему точно не померещился. Шум полностью заглушил собою плеск волн, а также голос Кальтера, который от неожиданности выругался и не сумел расслышать сам себя.

Смекнув, что должно случиться затем, Кальтер ухватился за поручень. И вовремя! Первая поднятая неведомым исполином волна ударилась в борт катера через несколько секунд. А последующие раскачали его, словно при шторме баллов этак в пять или шесть. Всего же волн прокатилось не меньше дюжины, и Куприянов сделал вывод, что вынырнувшее нечто не задержалось на поверхности, а сразу ушло обратно под воду. Останься оно на плаву, волнение улеглось бы быстрее. Так что, выходит, его испугал все-таки кит, а не субмарина, поскольку субмарины неспособны на такие быстрые погружения.

– Только тебя мне не хватало для полного счастья! – проворчал Кальтер, убирая руку от кнопки запуска двигателя. С отправлением в дальнейший путь пришлось повременить. Ему не хотелось ненароком ударить килем или зацепить винтом резвящегося поблизости гиганта. Почувствовав боль, тот мог наброситься в ярости на катер и потопить его. Разумнее будет дождаться, когда кит отплывет подальше, и уже потом предпринимать какие-либо действия.

Определить, далеко ли он убрался, можно было лишь по шуму. Если, конечно, кит снова вынырнет на поверхность где-нибудь неподалеку. Ну а если не вынырнет, тоже не беда. Минут за десять он в любом случае удалится на безопасное расстояние, а к плывущему катеру он уже не сунется. Вряд ли сегодня в океане есть взрослые киты, которым не знаком шум корабельных винтов. И которые стали бы приближаться к движущемуся судну, не важно с какими намерениями – дружескими или агрессивными.

Кальтер отошел от штурвала и обратился в слух. Однако новый шум, который вскоре раздался, был донельзя странным. Он звучал низко и приглушенно, поскольку, судя по всему, доносился из-под воды. Но сила его была такой, что от него завибрировала палуба, а у Куприянова по коже пробежали мурашки и зашевелились волосы на голове.

Помня, что пение китов звучит иначе и явно не обладает такой мощью, чтобы сотрясать океан, Кальтер насторожился. Не факт, что этот гул издавала плавучая громадина. Возможно, это были лишь отголоски идущих на дне, геологических или тектонических процессов. Но, поскольку он услышал их сразу же за зловещим плеском, он был почти уверен, что эти два шума связаны напрямую.

Гул, в котором можно было расслышать и тоскливый вой, и унылый стон, длился где-то полминуты. После чего затих и он, но спокойствие к Кальтеру уже не вернулось. Под водой творилось что-то странное, и он понятия не имел, к чему ему надо готовиться. А вскоре вода за бортом забурлила и стала выталкивать катер вверх. Так, словно под ним образовалось сильное вертикальное течение, и Куприянов со своей посудиной оказался аккурат на вершине этого водяного столба.

Извержение подводного вулкана! Ну конечно! Что еще кроме него могло выгнать на поверхность кита, издавать зловещий гул и породить это бурление? Кальтеру требовалось срочно уплывать отсюда, пока из глубины не вырвались паровые гейзеры и не сварили его заживо. Одно непонятно: конвекционный поток такой силы должен был выносить на поверхность океана много тепла, но ничего подобного и близко не ощущалось. Бурлящая вода оставалась такой же холодной и ничем не пахла. Хотя вулканические газы уж точно воняли бы так, что Куприянов это моментально учуял бы.

Он бросился назад к пульту управления, но в итоге опять-таки не завел мотор. На сей раз – потому что не успел дотянуться до кнопки из-за сильной качки, сбившей его с ног. А когда он до нее все же дотянулся, в этом больше не было необходимости. Катер в этот момент уже находился не в воде, а взлетел высоко над ее поверхностью.

В первые мгновения Кальтеру почудилось, что одновременно с правого и левого борта выросло по остроконечной скале, каждая – высотой в три человеческих роста. И лишь когда он поднялся на ноги, то определил, что это вовсе не скалы, а… две огромные челюсти, усеянные столь же огромными зубами! Их обладатель не просто схватил и поднял катер – он еще и сжимал челюсти, явно собираясь перекусить стальную посудину пополам. Что, вне всяких сомнений, было ему по силам – буквально на глазах катер сминался посередине, словно угодив под гидравлический пресс.

Будь это не военный катер, а обычный, гражданский, исполинская пасть разделалась бы с ним в мгновение ока. Но мощные шпангоуты и бронированная обшивка превращали его в крепкий орешек даже для такого чудовища, о чьих истинных размерах Куприянов мог лишь догадываться. Мог, если бы имел на это время. Но он живо смекнул, что когда пасть захлопнется, то он очутится прямо в ней. Причем вместе со сплющенной рубкой. И потому он принял единственно верное решение: выбежать из западни и прыгнуть за борт. Что бы ни угрожало Кальтеру в воде, здесь ему точно не выжить. Да и о «жеваном» катере отныне можно забыть. Даже если левиафан передумает и выплюнет его, он уже никуда не уплывет, а сразу пойдет ко дну.

Схватив железной рукой пакаль, Куприянов выбежал из рубки, прошмыгнул в просвет между сжимающимися челюстями и, перемахнув через фальшборт, прыгнул в воду. После чего, не оглядываясь, стал отчаянно грести руками, взяв курс на юг – туда, где с наибольшей для него вероятностью располагался берег. А позади него ворочалась в воде туша такой величины, что для ее насыщения понадобился бы как минимум кит средних размеров, а не один-единственный человек.

На что, собственно, Кальтер и рассчитывал. Двенадцатиметровый катер еще мог считаться для чудовища достойным охотничьим трофеем. Но удравшего с катера человека оно могло запросто не заметить во взбаламученной воде, которая взбаламутилась еще сильнее, когда гигант не смог удержать в пасти добычу и, выронив ее, стал терзать катер уже на поверхности воды. При этом он крутился и извивался вокруг катера так, что сам нехотя помог пытающемуся спастись человеку. Поднятые монстром волны подхватили Кальтера и понесли его прочь от эпицентра этого катаклизма. Все, что ему надо было делать, это продолжать плыть и стараться не захлебнуться всякий раз, когда на него сзади накатывала очередная волна.

Как далеко он удрал вплавь с таким нечаянным ускорением, ему было невдомек. Но когда Кальтер, пересилив страх, наконец-то осмелился оглянуться, исполин был уже скрыт от него туманной пеленой. Судя по шуму, он все еще развлекался с обломками катера. Правда, уже не так активно – видимо, устал и понял, что добыча оказалась несъедобной, – но азарт в нем еще не остыл. Вот и хорошо. Пускай себе резвится, и чем дольше, тем лучше для лишившегося судна морехода.

Прежде чем этот «затейник» угомонится, Куприянов отплывет от него еще дальше. И будет плыть до тех пор, пока не выбьется из сил, не замерзнет и не утонет. Или пока его не сожрет другой монстр, который увидит в нем подходящую добычу. Ведь там, где водятся подобные колоссы, должны наверняка водиться и их зубастые собратья помельче.

На одно лишь не рассчитывал теперь Куприянов – на то, что он сумеет добраться до суши. После всего того, что с ним только что стряслось, это стало казаться совершенно невыполнимой задачей…

Глава 2

Кальтер не мог определить, плывет ли он по-прежнему на юг или течение уже отнесло его в другую сторону. Силы и желание бороться за жизнь еще не покинули его. Но, не наблюдая в тумане ориентиров, он почти не сомневался, что сбился с пути. Или, что также не исключалось, плывет вдоль берега вместо того, чтобы плыть к нему. А проклятый туман и не думал рассеиваться, чтобы дать Кальтеру мизерную надежду хотя бы в виде точки на горизонте. Такой, на которую он мог бы взять курс и стремиться к ней так долго, как это у него получится.

Армейский нож и фляжка с пресной водой – вот и все, что кроме пакаля Кальтер успел забрать с гибнувшего катера. Вернее, он их даже не забирал – когда он прыгнул за борт, фляжка с ножом были прицеплены к его поясу. Артефакт тоже находился сейчас в одном из поясных карманов. В холодной воде он не обжигал своего хозяина, но тот все время ощущал источаемое им тепло. Которое пусть немного, но согревало пловца в этом почти безнадежном плавании.

Питьевой воды было мало. Поэтому ее следовало экономить, хотя Куприянов и не был уверен, что доживет до той поры, когда фляжка опустеет. Но даже если случится чудо и он достигнет берега, там запросто могла оказаться безводная пустыня, где каждый глоток воды также будет на вес золота. Правда, судя по туману, на ближайшей предполагаемой суше должно быть довольно влажно, и от жажды там вряд ли умрешь. Другое дело, годилась ли тамошняя вода для питья, но этот вопрос был сейчас неактуален, и Кальтер не забивал им голову.

Несколько раз неподалеку от него раздавались подозрительные всплески, но желающих полакомиться им хищников пока не находилось. Откуда они здесь взялись, было очевидно. Так же как те твари, что атаковали тюрьму, где сидел Кальтер, эти, вне всякого сомнения, выплыли в наш мир из черного разлома. Разве что таких исполинов на атолле Татакото точно не было. Впрочем, Куприянов давно привык к сюрпризам коварных «серых», и потому его уже ничего не удивляло…

…Так ему казалось ровно до того момента, как фортуна подбросила ему новый сюрприз. Решив сделать очередную передышку, он прекратил грести и хотел прислушаться к доносящимся из тумана звукам. Но едва Кальтер расслабил конечности и принял в воде вертикальное положение, как его ноги уперлись во что-то твердое. Потоптавшись босыми ступнями по этой неровной опоре, он понял, что стоит на обычном каменистом дне. Причем стоит довольно уверенно и глубина в этом месте была ему всего-навсего по грудь.

В общем, Куприянов был вынужден признать, что ошибся, полагая, будто разучился удивляться. Он не удивился бы, если бы его взялся пожирать один из здешних монстров. А вот возникшее у него под ногами дно стало для него подлинной неожиданностью. И оттого приятно было осознавать, что, несмотря на все пережитые невзгоды, он выбрал правильный курс и не сбился с него.

То, что Кальтер не сбился и не выплыл вместо побережья на обычную мель, – это точно. Шум, долетевший до его ушей, когда он встал на дно и прислушался, был определенно далеким шумом прибоя. А раз так, значит, теперь Куприянов мог просто двигаться туда, куда бежали волны, и они вскорости приведут его к берегу. Плевое дело! И пусть угроза стать закуской для морского чудища все еще не миновала, теперь он знал, от чего точно не умрет: от изнеможения и переохлаждения. Имея под ногами опору, он добредет до берега даже в полубессознательном состоянии. А сейчас он, напротив, чувствовал себя гораздо бодрее, чем еще пять минут назад, ведь близость цели пробудила в нем второе дыхание и придала новые силы.

За те полчаса, что Куприянов преодолевал финишную прямую своего водного путешествия, дно несколько раз уходило у него из-под ног. К счастью, это были лишь обычные ямы, которые его уже не беспокоили. Он слышал, как шум прибоя усиливается, и был уверен, что это не иллюзия. Навстречу ему все чаще стал попадаться плавучий мусор, на который он прежде не натыкался. И который наверняка был смыт волнами с пока невидимого берега.

В основном это были обточенные прибоем куски дерева: небольшие коряги и обломки досок. Последние свидетельствовали о том, что скрытое в тумане побережье может оказаться не диким, а обитаемым. Хорошо это или, наоборот, плохо – станет ясно, когда Кальтер увидит его обитателей. В данный момент он мог сказать о них лишь то, что они используют для строительства странные гвозди. В одной из досок торчали сразу два таких гвоздя. Оба имели клиновидную форму и, по всем признакам, были выкованы вручную. А, впрочем, что тут странного? Просто шторм разрушил на берегу какой-то очень старый сарай или пирс, чьи обломки и болтались сейчас в прибрежных водах.

Гораздо любопытнее гвоздей выглядела тряпка, которую Кальтер тоже вскоре выловил из воды. Это был обрывок бурого полотнища, что некогда являлось не то флагом, не то вымпелом. На нем осталась часть рисунка – когтистая лапа какого-то зверя; предположительно – льва. И рисунок, и сама тряпка выглядели довольно грубыми и тоже походили на самодельные. Ни на какие догадки они Кальтера не навели, но он не отбросил эту находку, как предыдущую, а заткнул ее за пояс – авось еще пригодится.

Впрочем, пройдя еще немного, Куприянов перестал обращать внимание на плавучий мусор, потому что в тумане наконец-то проступили очертания долгожданного берега.

Туман как будто отдал должное настойчивости Кальтера и начал отступать, мало-помалу увеличивая ему радиус обзора. И когда он добрел-таки до линии прибоя, то уже мог разглядеть местность, куда его вновь занесла нелегкая.

Сразу за неширокой и относительно ровной полоской берега начинались каменистые холмы. За которыми примерно в километре от побережья высились горы. Довольно крутые – их склоны изобиловали отвесными обрывами и узкими расщелинами. Слева, примерно в полукилометре от Кальтера, в море впадала бурная река, что стекала с гор и затем петляла между холмов. Возможно, это она выносила в море весь замеченный пловцом мусор, поскольку сам берег выглядел безжизненным.

Куприянов не видел в округе ни строений, ни дорог, ни сельскохозяйственных угодий, хотя, имейся они здесь, туман уже позволил бы их рассмотреть. Кое-где на холмах росли мох, трава и невысокий кустарник. Кроме них на пологих участках горных склонов также виднелись деревья, среди которых преобладали сосны и ели. Вершины самых высоких гор были покрыты снеговыми шапками. Даже в тумане пейзаж впечатлял своей суровой нордической красотой, а в погожий солнечный день он наверняка выглядел еще живописнее.

Ну что ж, пришла пора делать первые приблизительные выводы. Это совершенно точно были не Маркизские острова, на которые обрушился аномальный холод. Кальтер никогда не бывал в Норвегии или на Аляске, но прежде всего подумал именно о них. Хотя, конечно, на самом деле подобный ландшафт можно встретить не только там, но и во многих других частях света. В том числе и в Южном полушарии – где-нибудь в Новой Зеландии или на юге Чили. Но теперь беглому зэку хотя бы стало ясно, что он находится очень далеко от своей тюрьмы и здесь его вряд ли станут искать. По крайней мере, в обозримом будущем.

Прибой был напористым и сильным, но Кальтер подгадал момент и пересек его линию, не получив ссадин и ушибов. После чего выбрался на каменистый берег, отошел подальше от воды и, отыскав пятачок сухой травы, уселся на него, чтобы перевести дух. А также поразмыслить, как дальше быть с пакалем.

В холодной воде пакаль не доставлял неприятностей, напротив, даже согревал пловцу спину. Но теперь носить его в поясном кармане стало неудобно – так ведь можно и ожог заработать. А если привязать его к протезу? Опять не вариант. Протез – металлический и вскоре нагреется от неостывающего артефакта, что тоже вряд ли понравится инвалиду. Оставить пакаль на берегу, припрятав под каким-нибудь камнем, тоже казалось плохой идеей. Он когда угодно понадобится Кальтеру, и ему не хотелось бы в случае угрозы бежать обратно на берег к своему тайнику. Причем ему еще повезет, если за ним в этот момент никто не будет гнаться.

Пакаль всегда должен быть у него под рукой, тут и думать нечего. Для чего он, в общем-то, и прихватил с собой найденную в море тряпку. Из нее он соорудит узелок, куда и поместит драгоценную железку, пока не раздобудет более удобное средство для ее переноски. Благо весу в ней было не больше, чем в портсигаре, и она не оттянет руку, даже если ему придется нести ее сутками напролет…

Итак, вот она, желанная суша! Не слишком гостеприимная, но лучше ходить по такой, чем плавать по морю, где тебя может сожрать крокодил величиной с атомную субмарину. Осталось лишь определиться, в какую сторону идти. Перед Кальтером, как перед витязем на распутье с картины Васнецова, тоже лежали сейчас три дороги. Вот только пророческого камня-указателя здесь не было. Хотя оно и к лучшему. Без камня ничто не мешало ему выбрать любую приглянувшуюся дорогу, не терзаясь при этом предательскими сомнениями. Отринуть их напрочь тоже не удавалось, но при слепом выборе они для любого из вариантов выглядели одинаково.

Кальтер мог отправиться в обе стороны вдоль побережья или пойти берегом реки по направлению к горам. В каком из вариантов он скорее всего достигнет ближайшего населенного пункта или хотя бы ведущей к нему дороги, неизвестно. Но выбирать иной маршрут было неразумно. Во все времена люди предпочитали селиться вблизи морей и рек, а значит, там и надо перво-наперво искать их города и деревни.

Впрочем, Кальтер чуял, что здесь, в глуши, ему придется отмахать немалое расстояние, прежде чем он наткнется на человеческое жилье. А вдобавок к его бедам у него отсутствовала обувь. Это было не столь критично при ходьбе по сухой траве, но не по каменистому морском берегу. И по берегу реки – тоже. Однако на холмах все-таки росли мох и трава, и потому этот путь виделся босоногому скитальцу наиболее привлекательным.

Распутье… Куприянов кисло усмехнулся. Ему привалила воистину немыслимая свобода, учитывая то, откуда он вчера дал деру. Что будет дальше, неизвестно, но распоряжаться этим подарком «серых» требовалось крайне осмотрительно. И надо постараться воспользоваться всеми его преимуществами до того, как «серые» вновь загонят его в отчаянное положение. А это могло случиться практически в любую минуту…

Глава 3

Кальтер все еще пребывал в раздумье, куда ему отправиться, когда один из аборигенов, которых он собирался искать, сам объявился на берегу.

Это был всадник в странном облачении и с длинной палкой в руках. Он скакал вдоль кромки прибоя с непонятной, на первый взгляд, целью. Его палка была слишком толстой для обычной удочки или гарпуна и больше походила э-э-э… на копье? Да и облачение всадника являлось не чем иным, как доспехами. Не слишком тяжелыми, но явно несовременными. В смысле, они выглядели несовременными, хотя, конечно, на самом деле их изготовили не в Средневековье, а в наши дни.

За спиной у кавалериста висел большой полуовальный щит (Куприянов понятия не имел, как тот грамотно называется). На лошади также имелась защита – кожаный нагрудник и замызганная попона, – что лишь усиливало сходство всадника с конным рыцарем, не закованным в броню латником, а скорее бойцом легкой кавалерии. Но теперь, когда Кальтер рассмотрел его получше, принять его за кого-то другого было нельзя.

Всадник выскочил на берег перед Кальтером из-за высокой прибрежной скалы. Она, а также шум прибоя позволили всаднику подскакать сюда незамеченным, отчего Куприянов оказался застигнутым врасплох. Он и рыцарь увидели друг друга практически одновременно, так что убегать и прятаться было поздно. Да и зачем? Разве этот артист, что, без сомнения, участвовал в каком-то местном карнавале или историческом шоу, был для него врагом? Напротив, Кальтер и сам не откажется посетить этот праздник. Где его как жертву кораблекрушения наверняка накормят, напоят, а также дадут ему теплую одежду и обувь. Пусть даже такую несуразную, как на ногах этого рыцаря, но он будет благодарен аборигенам и за это.

При виде незнакомца всадник осадил коня так резко, что тот заржал и встал на дыбы. Оно и понятно – в этой глуши невольно вздрогнешь, наткнувшись случайно на любого человека. А незнакомца в гидрокостюме и с железным протезом руки испугаешься подавно.

Желая продемонстрировать свои миролюбивые намерения, Кальтер неторопливо встал, помахал рыцарю рукой и прокричал по-английски:

– Доброе утро, сэр! Извините, если я вас напугал! Уверяю вас, я не преступник и не браконьер! Я всего лишь обычный турист! Просто мой катер утонул в миле от берега, и мне хотелось бы…

Он не договорил, чего именно ему хотелось. Всадник указал на него копьем и заорал в ответ на непонятном языке что-то очень грозное. Вернее, на частично понятном языке, поскольку в нем слышались вроде бы знакомые английские слова. Но их было слишком мало, чтобы понять смысл этой речи, которая к тому же имела весьма странный акцент. И на норвежский язык она не походила; хоть Кальтер им и не владел, но имел представление, как тот звучит.

Впрочем, самую суть Куприянов все-таки уловил: всадник отказывался считать его другом. Что было крайне досадно, но все же не смертельно, и гость вполне мог уважить мнение хозяина, убравшись с его глаз. Вот только оставить Кальтера в покое всадник тоже не захотел. Вместо того чтобы ускакать прочь, он взялся потрясать копьем, а затем пришпорил коня и, не прекращая браниться, устремился прямо на чужака.

– Эй-эй, полегче, сэр! – попытался Кальтер воззвать к его рассудку. – Попридержите вашу лошадь – она ведь меня затопчет! Эй, я к вам обращаюсь! Осторожнее, сэр, прошу вас!

Сей благоразумный призыв всадник также пропустил мимо ушей. И не только не сбавил ход, но еще и взял копье наперевес. Копейный наконечник был теперь нацелен точно на Куприянова, и выглядела эта штуковина отнюдь не бутафорской, а достаточно тяжелой и острой.

– Какого хрена здесь творится?! – раздосадованно пробормотал под нос Кальтер. Он продолжал надеяться, что рыцарь намерен лишь его напугать и в последний момент отвернет в сторону. Только надежда эта, судя по всему, была напрасной. Проведший большую часть жизни на диверсионно-разведывательной службе, Константин Куприянов умел отличать настоящую агрессию от простой бравады. И сейчас на лице всадника было написано отнюдь не наигранное желание пронзить его копьем. Просто так, безо всяких разбирательств, которыми тот явно не собирался себя утруждать. Его решительность прикончить чужака граничила с одержимостью. Казалось, еще немного – и из его перекошенного, извергающего брань рта пойдет пена. Или же от злости его хватит апоплексический удар. И хорошо, если это случится прежде, чем он доскачет до своей жертвы, а не после того, как та окажется нанизанной на копье, словно куропатка на вертел.

Непонятно, чем Куприянов заслужил к себе столь враждебное отношение. Но топтаться на месте и взывать к рассудку чокнутого аборигена он больше не намеревался. Ему навязывали бой, и он принял вызов, пусть даже одолеть рыцаря будет нелегко. Судя по тому, как ловко тот управлял лошадью и манипулировал тяжелым копьем, это был не обычный любитель костюмированных парадов. Наметанный глаз Кальтера сразу определил, что у его нового противника имеется солидный опыт в джигитовке и фехтовании средневековым оружием. Которым он, не исключено, уже успел кого-нибудь прикончить – при таких вспышках немотивированной агрессии к незнакомым людям это было бы неудивительно.

– Ну и хрен с тобой! – процедил сквозь зубы Куприянов, не сводя взора со стремительно приближающегося всадника. И, сделав ложный выпад вправо, в следующий миг отскочил как можно дальше влево. Так, словно не воевал с конным рыцарем, а играл в баскетбол и финтил, обходя игрока команды противника.

Кальтер сорвался с места, когда до столкновения с врагом оставалась всего пара секунд. И завершил свой финт, выскочив практически из-под лошадиных копыт. Клюнувший на увертку всадник не успел так резко поменять курс и потому угодил копьем в пустоту. Однако, надо отдать должное его реакции, тут же вздыбил лошадь и развернул ее на месте, пока она балансировала на задних ногах.

Мастерский маневр, что ни говори! Рискни Кальтер в этот момент напасть на рыцаря со спины, он точно нарвался бы на удар передних лошадиных копыт. Но Кальтер уже понял, что имеет дело с опытным кавалеристом, и не стал бросаться на него очертя голову. Хорошо было бы просто задать от него деру, вот только затея эта была обречена на провал. Куприянов находился на голом, пологом склоне холма и в какую бы сторону ни побежал, противник настигнет его за считаные секунды. А до ближайших валунов, где тот уже не смог бы воевать верхом, было не меньше полутора сотен шагов. Значит, придется выкручиваться другим способом. И если кровожадный «айвенго» не угомонится, то ничего не поделаешь – сам напросился. На сей раз он выбрал себе далеко не беззубую жертву. И пусть у Кальтера отсутствовал опыт войны с такого рода противниками, он готовился постичь эту науку здесь и сейчас, буквально не сходя места.

Для повторной атаки всаднику было незачем набирать разгон. Направив лошадь рысцой на неробкого чужака, он вскинул копье к плечу и приготовился метнуть его в цель с короткой дистанции. В какую бы сторону жертва теперь ни шарахнулась, рыцарь приближался к ней с такой скоростью, что финты ее уже не спасут. Враг держал тяжелое с виду копье без особых усилий, и Кальтер мог лишь гадать, насколько быстро оно будет брошено и успеет ли он вовремя среагировать на этот выпад.

Прикинув так и этак, Куприянов встал точно напротив приближающейся лошади. И приготовился удерживать позицию, даже если враг сменит вектор атаки. Разумеется, тот моментально раскусил хитрость чужака. Кальтер не пытался заслониться таким образом от броска, но, метая копье через лошадиную голову, рыцарю придется волей-неволей сначала привстать на стременах. Что и послужит для Кальтера предупредительным сигналом о начале атаки.

Однако аборигена это, похоже, ничуть не обеспокоило. Он не стал кружить вокруг жертвы, пытаясь сбить чужака с толку, а по-прежнему гнал лошадь по прямой – так, словно принимал навязываемое Куприяновым правило игры. «Хоть юли, хоть не юли – все равно никуда ты от меня не уйдешь!» – именно такой приговор читался в свирепом и одновременно высокомерном взоре рыцаря. Так же, не меняясь в лице, он чуть пришпорил лошадь, после чего с показной неторопливостью встал на стременах. И, когда между ним и чужаком оставалось полдесятка шагов, замахнулся копьем…

…Но так и не метнул его, потому что Кальтер нарушил все его прогнозы.

По мнению аборигена, чужак мог рвануть от него куда угодно, только не навстречу скачущей лошади. Потому что это было заведомое самоубийство, тогда как прочие финты давали жертве шанс увернуться от копья. Что успеет сделать чужак до того, как лошадь ударит его грудью и, сбив с ног, растопчет копытами? Ткнет в животное ножом? А смысл, если через миг оно так и так убьет или покалечит наглеца? Или его убьет мечом всадник, если он ухитрится не попасть под копыта, повиснув на лошадиной шее.

Тем не менее как раз такой маневр Кальтер и предпринял. Он бросился со всего духу вперед и ухватился обеими руками за шею лошади за миг до того, как та сбила бы его наземь. В связи с чем рыцарь тут же отбросил копье и выхватил меч, намереваясь вонзить его чужаку в левый бок. Рыцарь мог проделать это быстро и без труда, ведь противник находился от него на расстоянии вытянутой руки и ничем не мог ему помешать.

…Так, по крайней мере, казалось всаднику. Но он просчитался – не принял во внимание, что одна рука противника была железной. И не знал, что этот протез – не декоративное украшение, а высокотехнологичный и многофункциональный инструмент. Который был создан специально для инвалидов – любителей скалолазания и мог выдерживать нагрузки, непосильные для обычной руки.

Держась правой рукой за гриву лошади, Кальтер отбил протезом вражеский меч, после чего ухватил его стальными пальцами прямо за клинок. Это явилось для рыцаря полнейшей неожиданностью. И он, намереваясь отобрать у противника свое оружие, рванул меч изо всех сил. Но тщетно – с тем же успехом он мог бы вырывать меч из накрепко зажатых, слесарных тисков. Смекнув, что зря теряет время, он быстро сменил тактику: выпустил меч, которым Кальтер все равно не смог бы сейчас воспользоваться, и выхватил из-за пояса длинный кинжал, которым и решил нанести удар по правой руке чужака – той, которой он вцепился в лошадиную гриву.

Однако всадник опоздал. Завладев мечом, его противник энергично качнулся вбок и отцепился от лошади. Благо после того, как он на ней повис, она замедлила ход, и Кальтер, упав на траву, совершенно не пострадал. Перекатившись через плечо, он вновь вскочил на ноги, еще до того как проскакавший мимо рыцарь развернул лошадь для новой атаки.

Врага не сильно беспокоило то, что он лишился копья и меча, ведь у него имелся при себе запасной арсенал. Из притороченного сзади к седлу чехла торчала рукоять еще одного меча. А также несколько рукоятей из дерева, на которые, возможно, были насажены топоры или булавы; чехол был вместительный, и в нем могло поместиться немало такого добра. Дабы успеть перевооружиться, прежде чем заполучивший меч чужак ринется в контратаку, всадник сначала отъехал от него на некоторое расстояние. И лишь затем обернулся, открыл свой колюще-режущий инвентарь и выбрал себе новое оружие.

Кальтер не стал догонять рыцаря, чтобы попытаться напасть на него, пока тот был безоружным – все равно не успел бы, – а предпочел остаться на месте и осмотреть свой трофей. Меч был одноручным и явно не сувенирным – изрядно потертый, грубый и тяжелый. Но в то же время достаточно острый для того, чтобы наносить им смертельные раны. Проблема в том, что в разведшколе, которую двадцать с лишним лет назад прошел Куприянов, его не обучали фехтовать настолько архаичным холодным оружием. И если дело дойдет до поединка на мечах, ему придется несладко. А уж рыцарь, кто бы сомневался, обучен этой науке не хуже, чем верховой езде и обращению с копьем.

Не мудрствуя лукаво враг из всего своего арсенала опять выбрал меч. Однако, когда он снова приготовился к схватке, чужак, воткнув свой меч в землю, уже держал в руках копье. То самое, которое рыцарь был вынужден отбросить во время предыдущей атаки.

Эта штуковина придавала Кальтеру гораздо больше уверенности. В отличие от меча, владение ею не требовало особого мастерства. Все, что нужно сделать новоиспеченному копейщику, это упереть древко своего оружия в землю, а его наконечник развернуть навстречу скачущему всаднику. И если тот не хочет, чтобы его лошадь или он сам напоролись на копье, он трижды подумает, а стоит ли ему так рисковать.

Всадник определенно дорожил своей лошадью, так как решил повременить с очередной атакой. Не иначе он наконец-то увидел в незнакомце более серьезного противника, нежели предполагал поначалу. И потому, немного поразмыслив, изменил тактику: спешился, снял со спины щит, надел его на левую руку, а в правую взял запасной меч. Затем уверенной походкой пошагал к выставившему перед собой копье Кальтеру.

Надетая на рыцаря амуниция вкупе с оружием весили немало, но его походка была упругой и легкой. Уже по одним движениям противника можно было определить, что против Куприянова вышел матерый рубака. Такой, который всю жизнь провел в седле и на поле брани. Это был не просто тренированный любитель постановочных реконструкций Средневековья или ролевых игр. Чем дальше, тем больше Кальтер приходил к мысли, что ему бросил вызов самый настоящий воин той эпохи, в которой носили такие доспехи и оружие. Жаль, Кальтер был профаном в подобных исторических вопросах и не мог определить, откуда сюда занесло этого всадника вместе с лошадью. Судя по его речи, он мог быть английским рыцарем, к примеру, времен Столетней войны. Или войны Алой и Белой розы… Что там, кстати, изображено у него на щите?

Только теперь Кальтер сумел рассмотреть щит, который все это время висел у врага за спиной. Действительно, выцветший и потертый рисунок на нем напоминал раскрывшийся бутон белой розы. А может, это был какой-то другой цветок. Или даже не цветок, а абстрактный узор. Какая разница – разве для Куприянова это имело значение?

Хотя нет, кое-что на картине сумело-таки вызвать у него неподдельный интерес, даже несмотря на то что ему угрожала смерть. Прямо в центре нарисованного цветка находилась фигура, которая плохо вписывалась в этот рисунок. Во-первых, потому что она была квадратной формы, тогда как все линии на изображении обладали плавными изгибами. А во-вторых, эта эклектичная деталь оказалась на поверку и вовсе не нарисованной, а настоящей и наклеенной поверх щита. Но гораздо любопытнее было то, что такая же вещица имелась и у Кальтера! Разве что цвет у нее был иной – красный, а не белый, – и Кальтер не использовал ее в качестве украшения.

Пакаль!

Рыцарь наступал на чужака, прикрывшись щитом, к которому был прикреплен белый пакаль. Вы только гляньте, какой выдумщик! В то время как все известные Куприянову искатели артефактов прятали свои находки, чтобы их не обнаружили сканеры конкурентов, этот «квестер» выставлял свою добычу напоказ, никого не страшась.

Неизвестно, была ли в его идее хоть какая-то практическая польза. Но если он и впрямь открыл у пакаля некое полезное свойство, Кальтеру следовало быть предельно бдительным. Такой «заколдованный» щит мог таить в себе массу неприятных сюрпризов. Причем как для врага, так и для своего владельца, если тому не повезет укротить сокрытую в пакале аномальную энергию.

Кальтер насторожился, ожидая от «пакаленосца» любой неприятности. Однако к следующему сюрпризу, который тот ему преподнес, он опять оказался не готов. Едва Кальтер смог разглядеть пакальный рисунок, так сразу же выяснилась новая удивительная подробность: на артефакте была изображена держащая кинжал рука в железной перчатке. Она походила и на деталь рыцарского доспеха, и на протез, что носил вместо левого предплечья Куприянов. Причем на протез она походила даже больше.

Но самое интересное заключалось в другом. Это был именно тот самый артефакт, который Кальтер когда-то раздобыл в Дубае. И который затем был передан «серыми» Грязному Ироду. А спустя три месяца Грязный Ирод вернул его Кальтеру в Скважинске. Затем, чтобы его в итоге отобрали у Кальтера охранники тюрьмы на Татакото. Как распорядились они этим пакалем в дальнейшем, уже неизвестно, но, скорее всего, он был продан ими на черном рынке. Ну а то, что беглый зэк вновь встретил этот артефакт, было целиком и полностью заслугой «серых». Они продолжали изгаляться над Кальтером всеми мыслимыми и немыслимыми способами, и он понятия не имел, наступит ли когда-нибудь конец его злоключениям…

Глава 4

– Этот пакаль – мой! – заявил Кальтер по-английски и указал на вражеский щит. Придумать что-то пооригинальнее он не смог, но и промолчать – тоже. Как знать, возможно, рыцарь выставил пакаль на всеобщее обозрение, потому что исполнял возложенную на него «серыми» почетную миссию – искал хозяина сего «священного грааля»… Дурацкая теория. Но почему бы не проверить и ее, пока здесь не пролилась кровь?

– О, пэйкэль! – воскликнул рыцарь, уловив ключевое слово, которое было ему явно знакомо. После чего трижды стукнул плашмя мечом по щиту и произнес короткую яростную отповедь, смысл которой в целом дошел до Куприянова и мог уложиться всего в два слова: «Попробуй забери!»

Что ж, вот и объяснились…

А хотя чему тут удивляться? Само собой, что эта встреча была неслучайной. Два владельца пакалей сошлись лицом к лицу, а по завершении их схватки у кого-то из них станет на один артефакт больше, а другой отправится на корм червям… Или, точнее, воронам и падальщикам – вряд ли рыцарь станет утруждать себя копанием для Кальтера могилы. Так же как он не собирался оказывать врагу такую почесть. Тем более что тот вдобавок первым на него напал.

Кальтер еще мог отбиться копьем от не слишком маневренного всадника. Но против опытного мечника-пехотинца эта толстая палка с тяжелым наконечником ему не поможет. Все его неуклюжие выпады рыцарь легко парирует щитом. После чего проведет стремительную контратаку и даст чужаку полюбоваться на его же собственные выпущенные кишки. Да и мечом Куприянову в этом бою много не навоевать. А вот с ножом – привычным оружием бывшего диверсанта, – возможно, что-то получится. Надо лишь подобраться к рыцарю на расстояние удара, ну а брешь в его легких доспехах Кальтер быстро отыщет.

Этого рубаку на мякине не провести. Но и сам Куприянов в вопросах коварства не одну собаку съел. И мог пустить пыль в глаза даже такому матерому врагу. Не став бросать раньше времени копье, Кальтер взял его наперевес и тоже испустил воинственный клич, состоявший вперемешку из английской и русской брани. А потом, продолжая орать, бросился на противника в лобовую атаку…

…То есть противник должен был так думать. В действительности это была вовсе не атака, а лишь ее имитация. Но имитация столь энергичная, что проигнорировать ее мечник не мог, а иначе Кальтер попросту сбил бы его с ног.

Контрудар щитом, которым рыцарь отразил тяжелое копье, был столь мощным, что оно, вылетев у Куприянова из рук, было отброшено далеко в сторону. И если бы копейщик сам не выпустил древко за миг до удара, оно точно вывернуло бы ему пальцы или кисти рук.

Впрочем, Кальтер избавился от громоздкого оружия по иной причине. Когда отбитое копье полетело влево, Кальтер сразу же метнулся вправо, на ходу выхватывая нож из ножен. Ему требовалось воспользоваться моментом, пока блокировавший атаку вражеский щит был направлен не прямо, а в сторону, и обойти рыцаря сбоку. Его левый фланг будет открыт лишь мгновение, но если Куприянов не оплошает, он успеет поразить врага ножом.

Ухватившись протезом за край щита, Кальтер придержал его, чтобы отыграть у мечника еще секунду-другую. Но и тот не зевал. Смекнув, на какую уловку он попался, рыцарь вскинул меч и попытался ткнуть им чужака поверх щита.

Этот короткий молниеносный удар угодил бы Куприянову в лицо или горло, если бы он не догадался упасть на колени. А упав, проехал на них по траве и очутился у врага аккурат под левой рукой.

Бесполезно было пытаться пробить ножом железную кирасу. Она состояла из двух половин – передней и задней, – а те были скреплены на боках сыромятными ремешками. Скреплены надежно – зазор между ними оставался минимальным. Однако Кальтер целил не туда. Чтобы не мешать рукам воина свободно двигаться, отверстия для них были сделаны в кирасе достаточно широкими. И в них уже можно было наносить удар. Что Куприянов и сделал, всадив рыцарю нож в подмышку по самую рукоятку. А затем оттолкнулся от земли и, перекатившись через плечо, разорвал дистанцию с врагом, который все еще был опасен и мог сопротивляться.

Подмышечная впадина, куда Кальтер поразил противника, являла собой одну из целей, в которые учат наносить удары ножом на курсах рукопашного боя в любой армейской учебке. Именно в том месте человеческого тела проходят одни из главных кровеносных магистралей: подключичные артерия и вена. При их поражении человек умирает от сильнейшей кровопотери за считаные минуты. На прежней своей диверсионной работе Куприянов не раз с успехом применял этот удар в бою. И потому был уверен, что сегодня тоже не промахнулся. Вскочив на ноги, он вновь развернулся лицом к противнику, но теперь его задача упростилась. Все, что ему сейчас требовалось, это держаться от мечника на безопасном расстоянии и дать тому истечь кровью. Тем более что мечник, не собираясь прекращать бой, сам того не желая, лишь ускорял этот процесс.

Он прямо-таки горел желанием поквитаться с чужаком за этот коварный удар. Однако из его левой подмышки ручьем хлестала кровь, и потому, сделав несколько шагов и безуспешных взмахов мечом, рыцарь обессиленно упал на колени. А затем, прохрипев что-то нечленораздельное, рухнул ниц и больше не двигался.

– Это мой пакаль! – повторил Кальтер, указав окровавленным ножом на упавший к его ногам вражеский щит. На сей раз со стороны рыцаря не последовало возражений. Он был мертв, а покойникам, как известно, абсолютно на все начхать…

Первое, что сделал Куприянов, расправившись с кровожадным врагом… нет, не оторвал от его щита артефакт. Сначала победитель осмотрелся по сторонам и прислушался, не скачет ли сюда еще один злобный представитель дремучего Средневековья. Или того хуже – целая кавалерия таковых. Причем появление на берегу кавалерии было бы гораздо вероятнее, так как в мире, где на тебя набрасывается каждый встречный, путешествовать одному было слишком опасно…

Ничего: ни топота копыт, ни криков, ни бряцания оружия… Похоже, Кальтеру и впрямь повезло столкнуться с рыцарем, странствовавшим в одиночку. И теперь, когда адреналин перегорел, настала пора узнать, кто все-таки был в этом мире хозяином, а кто гостем. Иными словами, кого к кому занесло: Кальтера – в далекое прошлое или же рыцарь был заброшен «серыми» в современный мир и пошел против него в крестовый поход, убивая каждого встречного и поперечного.

Ответ на этот вопрос могла дать притороченная к лошади поклажа мертвеца – наверняка там хранились все ценные трофеи из тех, что ему попадались. Не став пока трогать пакаль, Кальтер поймал не успевшую отбежать далеко лошадь, привязал ее к кусту, после чего снял с нее чехол с оружием и дорожный сундучок с пожитками. В последнем, помимо бесхитростной еды, пары запасных рубашек и портянок, мотка дратвы, точильного бруска-оселка, деревянного распятья и склянки с какой-то отвратительно пахнущей мазью, и впрямь обнаружилось кое-что интересное. А именно: небольшой бронзовый жезл с навершием в виде распростершего крылья орла, веревочка с надетыми на нее железными кругляшками, в каждом из которых имелось квадратное отверстие, и кремниевый колесцовый замок от старинного пистолета.

Насчет последнего сомнений не было – он определенно принадлежал более поздней эпохе, нежели той, в которой жил рыцарь. Происхождение и назначение первых двух находок тоже вскоре стало более-менее понятно. Жезл с орлом, судя по надписям на латыни, покрывавшим его, наверняка носил в свое время какой-то древнеримский военачальник. На кругляшках с квадратными дырочками тоже имелись надписи, только сделаны они были не латиницей, а иероглифами. Осмотрев их, Кальтер предположил, что держит в руках древние монеты, не то китайские, не то японские. А может, не монеты, но точно не четки – для них эта связка была тяжеловата.

В принципе, наличие у английского рыцаря тринадцатого-четырнадцатого веков древнеримских и древневосточных артефактов могло иметь рациональное объяснение. Могло, если бы не одно но: и монеты, и жезл выглядели подозрительно новыми. Так же как пистолетный замок, которому уж точно не полагалось здесь быть. Но поскольку и гидрокостюм Кальтера, и пакали, и сам он тоже не вписывались в рыцарскую эпоху, то удивляться всем этим находкам не приходилось. В сравнении с чудесами, на которые Куприянов насмотрелся в Дубае, в Скважинске и на Татакото, здешние странности его пока не впечатляли. Кроме разве что морского исполина, который потопил катер. Хотя и этот зубастый монстр, честно говоря, больше пугал, чем вызывал удивление.

Непонятно, каким образом белый пакаль держался на щите, но Кальтер снял его оттуда вообще безо всяких усилий. Походило на то, что со смертью владельца артефакт утратил с ним все связи… Впрочем, не важно. Важно то, что теперь у Кальтера были в распоряжении два пакаля – красный и белый. А это значит, что он мог попробовать их соединить и активировать.

В теории такой эксперимент мог закончиться тем, что экспериментатор будет мгновенно телепортирован к третьему артефакту – так называемому «пакалю-маяку». Однажды такой опыт Куприянову удался. Его бывшие враги с успехом это тоже проделывали. Вот только на практике активация могла и не состояться. Что уже случалось с Куприяновым в Скважинске, и сейчас он не был застрахован от подобной осечки. С той лишь разницей, что в прошлый раз она обернулась для Кальтера катастрофическими последствиями, а здесь в случае неудачи он всего-навсего никуда не переместится… Опять-таки лишь в теории. А на деле с ним могло произойти все что угодно, вплоть до самого невозможного. Причем как в хорошем, так и в плохом смысле.

Действительно, белый пакаль был тем самым, что Куприянов некогда утратил, а не каким-то другим с похожим рисунком. Упакованный в узелок, красный пакаль валялся там, где Кальтер его и бросил, когда был атакован рыцарем. Он не отказался от идеи поэкспериментировать с артефактами, но отложил это дело на потом. Сначала ему хотелось подняться на ближайший холм и осмотреться получше. Как стало уже понятно, самый густой туман держался над морем. Но чем дальше Кальтер уходил от берега, тем туманная пелена все заметнее рассеивалась. Хотя и не до конца. Небо по-прежнему оставалось затянутым ею, отчего на нем не были видны ни облака, ни даже солнечный диск. И никаких признаков того, что погода улучшится, Куприянов пока не замечал. Наоборот, опасался, как бы не зарядил дождь. Судя по влажной земле и вымоинам на склонах холмов и гор, дожди здесь лили часто и продолжительно.

Обувь рыцарю была уже не нужна, и Кальтер, отринув брезгливость, хотел позаимствовать у него сапоги. Но размер вражеских ног оказался до неприличия мал, и эту идею пришлось отвергнуть. Хотя запасные портянки невольный мародер у него все же забрал. Те были хоть и поношены, но не так давно выстираны, а с носками в эту суровую эпоху, как подсказывала Кальтеру интуиция, дела обстояли еще хуже, хотя их наверняка давно изобрели.

Впрочем, без обуви он все равно не остался, соорудив себе на первое время обмотки из рыцарских рубашек. А чтобы они не размотались при ходьбе, он вдобавок обвязал их поверх дратвой из рыцарского сундучка. Со стороны одетый в современный гидрокостюм и в такую нищенскую обувку человек наверняка выглядел забавно. Но Кальтер плевать на это хотел – здоровье собственных ступней было для него гораздо важнее. Да и кому тут над ним насмехаться? Первый же встреченный им человек не пожелал с ним даже разговаривать, а с ходу бросился его убивать, хотя Куприянов ему слова дурного не сказал. А если бы на него налетело сразу двое или трое забияк в доспехах, что тогда?

Глупый вопрос. Тогда на этом склоне лежал бы сейчас мертвым Кальтер, а не «рыцарь печального образа», сражавшийся под гербом Белого Пакаля…

Из трофейного оружия Куприянов взял себе лишь кинжал да легкую палицу, с которыми он гарантированно управится лучше, чем с мечом. Да и багаж у него получился совсем небольшой: не считая пакалей и портянок, он прихватил с собой также запас провизии, точильный камень и пистолетный замок. В последнем все еще наличествовал кремень, а значит, его можно было использовать в качестве огнива. Чем, видимо, он когда-то рыцарю и приглянулся. Интересно, где лежат останки того убитого им воина начала эпохи пороха? Возможно, даже где-нибудь неподалеку. И Кальтер мог бы найти возле его трупа еще что-нибудь ценное. То, что рыцарь по причине своей дремучести счел бесполезным: к примеру, сам пистолет, запас пороха или документы, способные пролить свет на все, что здесь творится…

Идея была заманчивая, но Кальтер не стал отклоняться от первоначального плана, поскольку идти туда, откуда прискакал всадник, было чересчур рискованно. Идею отправиться в путь верхом он тоже отверг – усомнился, что сможет управиться с лошадью, и не хотел привлекать к себе лишнее внимание. Да и перспектива вылететь из седла и свернуть себе шею при скачке по пересеченной местности его тоже не прельщала. Закинув на плечо оружейный чехол, из которого вышел удобный вещмешок, Кальтер отвязал от куста лошадь – пусть бежит, куда хочет, – и зашагал вверх по склону холма, планируя вскоре выйти на берег реки.

Пакали он нес в отдельном узелке, но замотал горячий артефакт в тряпицу, чтобы они не соприкасались друг с другом во избежание аномальных эксцессов. Несмотря на то что Кальтер намеревался сам вскоре это сделать, ему было важно контролировать ход этого эксперимента. Ну или хотя бы думать, будто он что-то контролирует там, где от него почти ничего не зависело. К тому же не следовало забывать, что в случае удачи он телепортируется к пакалю-маяку, который вряд ли будет валяться на земле, дожидаясь, пока его кто-нибудь подберет. Скорее всего, «маяк» окажется в руках очередного чокнутого головореза, а то и целой банды таковых. И потому Кальтеру требовалось сначала хорошенько осмотреться и выяснить, много ли шляется по окрестностям его вероятных противников.

Он не собирался лезть в драку до тех пор, пока его к этому не вынудят. Если у него появится хоть один шанс избежать нового кровопролития, он непременно им воспользуется. Слишком много крови уже пролито в этой Игре, чтобы он по собственной воле взялся искать на свою… голову новые неприятности. Впрочем, как подсказывал ему опыт, здесь от его желания ничего не зависело. Мирного выхода из Игры – или, вернее, странной войны неизвестно с кем и за какие идеалы – не существовало в принципе. Как бы Кальтер ни уклонялся от битвы, все равно новые неприятности рано или поздно сами его отыщут. Так, как случилось с этим рыцарем, которому он поначалу не желал зла. И которого в итоге хладнокровно убил, потому что тот сам его к этому вынудил.

Хотя иначе и быть не могло. Пожелай «серые» устроить бескровную, мирную Игру, разве ангажировали бы они на нее таких одиозных типов, как Кальтер, Грязный Ирод и прочие «мясники»? И дело не в том, что всем им приходится раз за разом пускать друг другу кровь. Как бы они ни пытались выдать себя за невольных заложников Сезона Катастроф, где-то в глубине души весь этот хаос продолжал доставлять им удовольствие. Ведь единственное, чему они обучены в совершенстве, – это убивать и творить насилие. Больше – ничему. И меняться в лучшую сторону всем им было слишком поздно. Старых хищников не перевоспитаешь, и любой смельчак, который попробует доказать обратное, рискует в итоге стать для них очередной жертвой…

Глава 5

Сразу за холмами обнаружилась зажатая между горами долина, по которой и текла впадающая в море река. Насколько далеко эта впадина углублялась в горный массив, Кальтеру мешала рассмотреть висящая в воздухе туманная хмарь. Правда, ему казалось, что он все-таки видит сквозь нее противоположный край долины, упирающийся в крутые обрывистые склоны. Скорее всего, это их смутные очертания темнели за туманной пеленой. Хотя кое-что в них выглядело странным. А именно – подозрительное множество геометрически правильных линий, прямых и дугообразных. Чего на склонах остальных гор совершенно не наблюдалось. Эти горы были самыми обычными горами – такими, какие в изобилии встречаются во все той же Норвегии или на Аляске. Однако в горах за пеленой тумана таилось уже что-то неестественное, если не сказать зловещее.

Кальтеру не хотелось идти в те края и, рискуя жизнью, проливать свет на эту загадку – пускай бы она и дальше такой оставалась. Но и отказаться от похода туда он тоже не мог. Даже издали было заметно, что в долине есть следы человеческого присутствия. И хоть это были не те следы, которые он надеялся увидеть, пройти мимо, не изучив их хотя бы наскоро, явилось бы ошибкой. Его забросили сюда голым и босым, не дав никаких подсказок. Поэтому чем раньше он займется исследованием этого мира, тем скорее найдет отсюда выход. За которым, вполне возможно, его будет ждать настоящая, а не мнимая свобода и возвращение домой, к нормальной человеческой жизни.

В данный момент все то, что лежало между Кальтером и его гипотетической свободой, язык не поворачивался назвать нормальным. Останки множества тел валялись тут и там в сухой траве, что устилала берега реки. Убитых недавно среди них на первый взгляд не наблюдалось – все тела выглядели истлевшими и полуистлевшими. Но сам вид отгремевшего здесь когда-то побоища удручал Кальтера не так, как разнообразное оружие, которым оно велось, и доспехи, в которые были одеты большинство погибших.

Такого собрания оружейного антиквариата Куприянову не доводилось видеть даже в исторических музеях. Он не был историком, но его скромных знаний хватало, чтобы определить, какие останки принадлежат всадникам и пехотинцам семнадцатого-восемнадцатого веков, а какие – древнеримским, древнегреческим и прочим воинам, жившим еще до нашей эры. Аркебузы и мушкеты валялись здесь вперемешку с луками и арбалетами, а шпаги и алебарды – с пилумами, гастами, гладиусами и фальконетами. И это не считая той массы оружия, которое существовало в промежутке между этими двумя эпохами. Которые во всей этой путанице следовало считать пограничными, поскольку Кальтер нигде не замечал винтовок, револьверов и другого, более современного огнестрельного оружия, а также более раннего и примитивного, вроде дубин и каменных топоров.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.