# Серебряная пуля в сердце

Анна Васильевна Данилова

Стелла была зверски убита одним ударом в актовом зале гимназии… Нину кто-то жестоко умертвил в ее собственном доме… Тамара встретила ужасную смерть в туалете ЗАГСа… На первый взгляд их не связывало ничего, кроме абсолютно одинаковых кулонов на шее – золотых монет с изображением дамы в шляпке. Однако за расследование берутся профессионалы: вместе с сотрудниками полиции дело ведут успешный адвокат Лиза Травина и ее незаменимые помощники – Глафира и Денис. Выясняется, что жертв может быть и больше, ведь всего изготовлено пять подобных золотых украшений. Но остальные «счастливицы» еще не подозревают о реальной цене таинственной дамы в шляпке…

© Дубчак А.В., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


## 1

Ее нашли в конце лета, в гимназии, в актовом зале, внутри старой, никому не нужной трибуны. Август прошлого года выдался жарким, температура доходила до сорока градусов, а на самом солнцепеке бывала выше, и вот в такое пекло кому-то пришло в голову организовать собрание в актовом зале. Говорят, что в то утро там яблоку негде было упасть, так много людей пришли на собрание, чтобы отдать свои голоса либо за строительство жилого дома, либо – детского сада.

Самое удивительное в этом деле, что Стелла не имела отношения ни к тем, кто ратовал за строительство дома, ни тем более к другому, вражескому лагерю. Она вообще жила в другом районе, в центре города, жила своей жизнью, никого не трогала, никого не нервировала, никому не портила жизнь. Тихая, с прекрасной душой девушка двадцати пяти лет. Она трудилась в краеведческом музее, проводя все рабочее время в хранилище, работала над диссертацией, встречалась с женатым мужчиной, который, судя по всему, уже третий год кормил ее обещаниями жениться, водил за нос, попросту говоря, возможно даже, понятия не имея, что она ждет от него ребенка. Хотя разве теперь кто-то может гарантировать, что ребенок был от него? Никакой экспертизы, касающейся плода, понятное дело, проведено не было. Труп молодой беременной женщины привезли в морг, судмедэксперт произвел вскрытие и сделал свое, с печатью и подписью, серьезное заключение, что смерть произошла мгновенно вследствие разрыва селезенки. «Произошел разрыв капсулы и паренхимы длиной 3,5 см и глубиной 0,7 см по внутренней поверхности, идущий от медиального края к сосудистой ножке, в брюшной полости – 2200 мл жидкой крови…» Говоря человеческим языком, Стелле был нанесен сильнейший удар тупым предметом, скорее всего, кулачищем, в левую задне-боковую поверхность грудной клетки, в результате чего она скончалась. Когда именно это произошло, с точностью до часа, определить было невозможно. Хотя следователь, который вел дело, сказал Дмитрию, что, скорее всего, убийца нанес ей удар прямо во время собрания. Люди толпились, заполнив все пространство зала; за новенькой, сверкающей свежим лаком трибуной, расположенной в противоположной стороне зала, выступали представители мэрии и заинтересованные, активные лица, в самом же помещении, где стояли прикрытые старым бархатным занавесом коробки с остатками декораций школьного театра, стояла старая деревянная трибуна, в нишу которой убийца и сунул бездыханное тело Стеллы, единственного близкого человека Дмитрия Арсенина, его родной сестры.

Кто и за что мог убить Стеллу – этим вопросом он мучился вот уже целый год, но ответа так и не нашел. Дело закрыли, бессовестно повесив на него ярлык «несчастный случай». Следователь, у которого и без этого было много дел, решил, что девушку ударили нечаянно, возможно, задели локтем, когда кто-то пробирался между потными, разгоряченными активистами собрания, к примеру, поближе к трибуне, чтобы взять слово. Но если так, тогда почему половину зала не усеяли трупы женщин, которые скончались от разрыва селезенки? Если там действительно было так много народу и представители противоположных лагерей стояли в миллиметре друг от друга, то почему они вообще не поубивали своих противников, не перерезали?

Стеллу убили. За ней следили, дождались, когда она в силу своего характера займет место в самом углу зала, где ее будет удобно убивать, и убили. Ударили так, что она и вскрикнуть не успела. Просто осела, скользя спиной по гладкой, покрытой краской стене, на пол, и убийца, подхватив ее, тихо, стараясь не привлекать к себе внимания, сунул ее за старую трибуну. Как куклу.


– Я должен его найти, – сказал Дмитрий своей жене Людмиле в ту страшную ночь, когда вернулся от следователя, сообщившего ему весть о гибели сестры.

Люда, щурясь от света лампы, натягивая на глаза простыню, замотала головой.

– Послушай, – сказала она сонным голосом, – ну что ты такое говоришь? Кого ты собираешься найти? Человека, который стоял рядом с ней на собрании? Предположим, ты его найдешь, но где доказательства того, что это именно он ударил ее? Может, это был обыкновенный жилец дома, который пришел на собрание проголосовать за строительство детского садика, и это вовсе не он ударил ее, а ты, значит, как Зорро, станешь ему мстить, еще, чего доброго, бросишься в драку?! Дима, не говори глупостей! Раздевайся и ложись спать. Если голоден – в кухне я оставила тебе две котлеты и помидор. Поужинай и ложись. Я бы встала, но так устала, передать не могу, целый день гладила…

– Что с твоим телефоном? Я тебе целый день не мог дозвониться…

– Не знаю, вроде бы работает… А что по домашнему не звонил? Я же дома была.

– Сначала никто не брал трубку, а потом Маша подошла, я ей и рассказал о Стелле. Кстати, она сказала, что тебя дома нет…

– Да… я… выходила в магазин за продуктами. Димочка, успокойся… Что поделать, надо как-то жить дальше… А Стеллу твою все равно не вернуть!


Она никогда не любила Стеллу, не скрывала, что его сестра раздражает ее уже тем, что продолжает жить в родительской квартире, занимая целых три комнаты, что это несправедливо, что она должна сама заработать себе на квартиру или хотя бы разменять родительскую, чтобы выделить брату ровно половину. Вообще, это нечестно, что родительская квартира упала ей на голову.

– Люда, тебе недостаточно того, что ты живешь в нормальной трехкомнатной квартире, которую я купил еще до нашего брака и которая тебе, между прочим, тоже как бы свалилась с неба?

– Мы – это мы, – говорила Людмила, раздражаясь. – У нас семья, двое детей, а она живет одна, водит к себе мужиков.

– Никого она к себе не водит!

– Я же соседей расспрашивала, они подтвердят, что к ней табунами ходят…

Она лгала. Причем делала это так спокойно, глядя куда-то задумчиво в сторону, словно собственное вранье ее же мало касалось, словно она играла какую-то роль, причем роль, от которой она устала сама, и теперь просто не знала, что можно жить уже и не играя, не обманывая, по инерции.

О Стелле жена говорила время от времени, по настроению, просто желая позлить Дмитрия.

– Почему ты ее так не любишь?

– Не люблю – и все. Она зазнайка с двумя высшими образованиями. Думаешь, почему мужики обходят ее стороной?

– Так стороной обходят или она их табунами водит?

– Не придирайся к словам… Так вот, они обходят ее стороной потому, что они не любят умных… Я вот, например, скромный бухгалтер, звезд с неба не хватаю, место свое знаю, поэтому ты меня и любишь. А будь я поумнее, во-первых, я и сама бы не вышла за тебя, короче – я вела бы себя, думаю, как твоя Стелла. Во-вторых, кто виноват в том, что у меня нет высшего образования, а лишь бухгалтерские курсы? Это все моя мама, и ты прекрасно об этом знаешь. Это она с самого детства внушала мне мысль о том, что образование – блажь. Что и без образования можно спокойно и достойно прожить…

У жены было одно свойство, которое трудно было не заметить: начиная о чем-то говорить, она часто отвлекалась, мысль ее, убогая и прямая, как линия, меняла свое направление и стремилась уже в другую сторону, перескакивая с темы на тему, и в конечном счете Люда напрочь забывала, о чем вообще начинала говорить. Вот и в тот раз она так и не высказала до конца свою мысль о том, почему же мужчины не любят умных женщин. Должно быть, она сама себе давно ответила на этот вопрос, поэтому и отвлеклась так легко: ее-то, как она считала, глуповатую и простую, любили.

* * *

– Люда, она погибла, ты понимаешь это или нет? Какие котлеты? Какие помидоры?! – вскричал он, не владея уже собой. – Я только что говорил со следователем. Судя по всему, Стеллу убили! Убили! Мою сестру убили. И я сделаю все, чтобы найти ее убийцу.

– Знаешь что? Мне рано вставать. Хватит кричать! Не хочешь котлеты, выпей чая, прими душ и ложись спать. Утро вечера мудренее.

Она протянула свою голую пухлую руку к лампе и погасила ее. Дмитрий в который уже раз подумал о том, что не хочет больше эту женщину. Что он ненавидит ее и что у него руки порой чешутся от желания ударить ее. И как же это хорошо, что ученые пока еще не научились проникать в человеческий мозг, вот было бы стыдно, если бы кто-нибудь узнал его истинные мысли и желания!


На шум из своей комнаты вышел Гриша. В голубой пижаме, сонный и пахнущий почему-то мылом, как-то быстро вытянувшийся за последний год пятнадцатилетний сын. Вроде взрослый, а совсем еще мальчик.

Подошел к Дмитрию, обнял его.

– Па, правда, что тетя Стелла умерла? – спросил он, не разнимая рук.

– Правда.

– Машка плакала, когда узнала. Она хоть и злая, ее же Самарцев бросил, но все равно плакала из-за Стеллы, я знаю. Ты не думай, Машка – она нормальная, просто ей сейчас плохо. Прикинь, Танька, ее подружка, даже и не знала, что Машка этого Самарцева любила. А сейчас они оба каждый день прямо перед ее глазами ходят рука за руку, целуются, прикинь, дразнят ее, мучают… Жалко Машку. И Стеллу жалко. Она просила меня называть ее Стеллой, а не тетей Стеллой. Какая я тебе, говорит, тетя? Мама сказала, что ее избили. Как это? За что?

– Никто ничего не знает, Гриша.

– Ты снова курить начнешь?

– Нет, не начну. Я же тебе обещал.

Поднялась и Маша. Пижама в розовый горошек. Красивая стройная девочка с длинными блестящими каштановыми волосами. Совсем не похожа на мать. Молчаливая, умная, себе на уме. Подошла и тоже обняла отца.

– Па, как же это случилось? Что следователь говорит?

– Никто ничего не знает. Ее ударили… Селезенка разорвалась. Внутреннее кровотечение.

– Несчастный случай?

Все трое сели в кухне за стол, Маша приготовила чай. Гриша вымыл большую грушу и принялся машинально есть. Сладкий сок закапал на пижамную курточку.

– И что теперь будет? – спросил он, в душе, как понял Дмитрий, боясь предстоящих похорон.

– Мне надо будет организовать похороны, сынок. Вы же с Машей мне поможете? Маме некогда, сами знаете…

– Снова поругались? – спросила Маша. – Хотя я понимаю. Она никогда не любила Стеллу, а ты переживаешь. Не понимаю, как вообще можно жить вместе, если вы живете каждый своей жизнью? Знаешь, пап, мы тут с Гришей посоветовались, мы уже не маленькие, если тебе так плохо с мамой, можете развестись. Но только продолжай жить здесь. Пусть мама живет в вашей спальне, а ты – в зале. Пусть она ищет себе другого мужа, а ты устраивай свою личную жизнь.

– Маша?! Что ты такое говоришь?

Хотя, чего же тут удивляться, если все они живут под одной крышей, и дети не могут не видеть и не слышать каждодневных скандалов?

– Мы сказали, а ты сам решай. Ты же сам всегда говорил, что люди рождаются для счастья. А ты несчастлив. Теперь вот и Стеллы нет.

– Я не хочу, чтобы вы думали, будто мы с мамой живем плохо. Это временные трудности. У нее какие-то сложности на работе, у меня – тоже.

– Па, ну какие такие сложности могут быть у нашей мамы? В пирожковой, где она работает, ничего не изменилось, разве что стали больше выпекать пирожков. Ты сам знаешь, вокруг понастроили офисов, вот люди из экономии стали обедать пирожками. Между прочим, у нее и зарплата выросла, и вообще их кафешка процветает. Не надо придумывать про сложности. Это у вас сложности друг с другом. Вы просто перестали любить друг друга, – заявила Маша авторитетным тоном. – А когда нет любви, теряется смысл брака. Так-то вот! И ты это прекрасно знаешь. Взрослые, которым невыносимо жить друг с другом, не решаются порвать отношения, поэтому прикрываются детьми. Но это не наш случай, понимаешь? Мы с Гришей уже взрослые.

– Хочешь сказать, что готова увидеть меня с другой женщиной? – удивился Дмитрий. Он все еще продолжал воспринимать дочь как маленькую девочку.

– Если честно, то пока нет, но мы с Гришей не эгоисты…


И тут Гриша всхлипнул. Отвернулся. Вот уж кто-кто, а он-то точно не был готов к разводу родителей!

– Гриша, ты чего? – Машка взяла его за плечи и повернула к себе. – Мы же с тобой обо всем договорились!

– Маша, оставь его. И вообще, давайте уже спать. У меня завтра тяжелый день.

Гриша поднялся и снова обнял отца. Слезы душили его. Он боялся похорон Стеллы, боялся неизбежного, по мнению Маши, развода родителей, боялся появления в доме чужих людей – мужа матери или жены отца. Ему было очень плохо.

– Успокойся, все будет хорошо! У меня никого, кроме мамы, нет. Да и разводиться мы не собираемся.


Гриша еще крепче обнял отца. Дмитрий вспомнил последнее родительское собрание, после которого классная руководительница попросила его остаться.

– Знаете, я не хотела говорить при всех, понимаю, как для вас это было бы неприятно, но и молчать не могу…

Классную руководительницу звали Анжелика Ивановна, это была молодая амбициозная женщина, уверенная в себе настолько, что позволяла себе смелое декольте при пышной груди и узкие, обтягивающие бедра юбки-карандаши. Эдакая учительница, о которой тайно мечтает каждый ученик-подросток, обуреваемый первыми сексуальными желаниями.

– Гриша – очень трудный подросток. Трудный и жестокий. Не знаю, как вы с ним вообще ладите, но в школе он совершенно неуправляемый. Учителя прощают ему все исключительно из-за того, что у него светлая голова, он хорошо учится, выигрывает олимпиады, да вы и сами все знаете… Но его поведение… Вы должны как-то повлиять на него!


Дмитрий молча слушал и не то чтобы недоумевал, просто пытался представить себе жизнь сына вне дома. Жестокий, злой, неуправляемый, конфликтный, драчун, бьет до крови. Дмитрий, может, и не поверил бы, если бы сам не был много раз свидетелем его уличных драк, когда родители избиваемых им детей прибегали к нему, к отцу, умоляя разнять детей, повлиять на сына, остановить его, сделать ему внушение. В полицию родители не обращались по одной-единственной причине: Гриша бил всегда за дело. Считал, что поступает справедливо, наказывая лгунов, ябед, предателей, маленьких воров и вымогателей. Гриша всегда был готов доказать свою жесткую мотивацию драки, и все окружающие это понимали.

Вероятно, и в школе Гриша устраивал драки не просто так, чтобы продемонстрировать свою физическую силу, а для того, чтобы поставить на место подлеца, обидчика слабого, начинающего хама.

Да, пожалуй, она права, эта Анжелика Ивановна, он должен поговорить с Гришей, объяснить, что его желание занять достойное место среди сверстников все же должно идти от ума, что хотелось бы, чтобы его уважали именно за ум, а не за жестокость и силу. Но найдет ли он, взрослый мужчина, такие слова, чтобы остановить Гришу, объяснить ему, что сверстников нужно воспитывать не только кулаками? Нет, он, пожалуй, и не станет этого делать. Потому что в той среде, в какой живет Григорий, уважают и понимают только кулаки, физическую боль. И все это придумано не Гришей.


Возвращаясь домой после собрания, Дмитрий заглянул в «Технополис», чтобы посмотреть или даже выбрать новый компьютерный процессор для Гриши, хотя бы иметь представление, сколько он может стоить. И это при том, что он сам ничего не смыслил в озвучиваемых менеджером по торговому залу цифрах – характеристиках процессора. Он просто сказал, что хочет купить самый мощный и прекрасный процессор, чтобы там было все – и музыка, и видео, и сложные игры. У него не было денег, зато было огромное желание приобрести для Гриши этот процессор, и что плохого в том, что он сейчас здесь и мечтает о покупке этого дорогого подарка? Ничего плохого. Разве что после того, как он вышел из магазина, ему стало как-то не по себе из-за того, что он не в состоянии купить даже самый дешевый фотоаппарат, не говоря уже о компьютерах. Он настолько беден, что это становится даже неприлично.

Домой он возвращался через парк, прошелся по своей любимой аллее, сел на скамейку и задумался. Тогда еще была жива Стелла, он был относительно спокоен, и все его желания сосредоточились на Грише, на том, чтобы порадовать сына, чтобы он почаще улыбался, чтобы знал, что его любят. Но в результате этих раздумий он получил мощнейший стресс, неожиданный, стихийный. В какой-то миг ему показалось, что он вообще никто и что, несмотря на то что он целыми днями работает (выпускает свой фермерский журнал, ездит в командировки, встречаясь с крестьянами и чиновниками, выполняет домашнюю работу, занимается детьми, сажает и выращивает овощи и фрукты на даче), он все равно как бы ничего и не достиг в жизни. Что он стоит на одном месте. Что его давно уже разлюбила жена, а он разлюбил ее. Что дети живут какой-то своей жизнью и ждут от него только денег. Что журнал, который он выпускает, никому не нужен, поскольку в России полным-полно аналогичных журналов. Что ему живется скучно и неинтересно, и что из его жизни навсегда, кажется, ушла радость. Что его не радует ничего.

От такого вывода он стал задыхаться. Ему показалось, что он вообще близок к смерти. Что ему всего-то сорок лет, а жизнь словно закончилась. И все самое яркое, интересное осталось позади. Его пылкая и страстная любовь к Людмиле, рождение детей, открытие журнала, ощущение полезности и полноты жизни – все в прошлом.


И тогда он задал себе вопрос: а как бы он хотел жить? Как и с кем? Что ему нужно для того, чтобы почувствовать себя счастливым?

И вот как только он задал себе этот вопрос, так сразу его внутреннее обоняние уловило жирный, масляный скипидарный запах красок, а внутренним зрением он увидел коробки акварелей, упаковки бумаги, холсты, натянутые на подрамники, готовые превратиться в живые, дышащие свежими красками картины.

Он всегда хотел рисовать. Это был зуд. Приятный и будоражащий зуд. Возможно, возьми он кисть в руки – и это наваждение, это волшебство приближения к счастью исчезнет, но как попробовать? Что нужно сделать, чтобы это проверить?

Он никогда и нигде не учился рисованию. Но рисовал всегда, везде и на всем. Карандашные рисунки, зарисовки углем или сепией, шуршание рисующей твердости по бумаге, рождение новых линий, штрихов, образов. А сколько волшебства и неожиданных открытий дарила ему живая, трепетная, нежная и текучая прозрачная акварель! Сколько оттенков, плавных переходов от одного цвета к другому радовали его, питали его воображение!

Будь у него деньги, он первым делом накупил бы всего для рисования, снял бы мастерскую или квартиру где-нибудь на окраине города и зажил бы своей, обособленной ото всех жизнью. Конечно, он понимал, что картины он вряд ли кому-нибудь продаст, тем более что он сам смутно представлял себе, что будет рисовать и кому это вообще может понравиться. Поэтому рассчитывать на то, что он сможет прокормиться с помощью творчества, явно не приходилось. Но все равно он хотел заниматься этим, и при мысли о красках и о той свободе, которая могла бы существовать в его жизни, реши он все бросить и заняться любимым делом, у него кружилась голова.


Однако, конечно, все это было абсолютно нереально. Денег у него не было и не предвиделось в ближайшем будущем. Тираж журнала, его детища, сильно упал – фермеры, обзаведясь компьютерами, находили ответы на свои важные хозяйственные вопросы в Интернете, им совсем необязательно было подписываться на бумажный фермерский журнал. Да он и умер бы, этот журнал, если бы не спонсоры, преимущественно друзья Дмитрия, которые помогали ему выжить в это трудное время, подкидывали деньжат, находили новых спонсоров, рекламодателей. Но как долго все это могло продолжаться? Год? Два? Интернет все равно сделает свое черное дело и убьет все журналы и газеты. И что будет с ним, с его семьей? Может, заняться чем-нибудь более существенным? Стать, к примеру, тем же фермером, тем более он знал, что ему помогут?! Купить, к примеру, саанских или тогербургских коз и продавать молоко? Но для этого надо как минимум переехать из города в деревню, купить там пусть самый скромный, но дом с хозяйственными пристройками и большим двором. Для этого было бы неплохо посоветоваться, в каком районе пастбища богаче, где козам будет лучше и дольше прокормиться. Запастись овсом, пшеницей, кукурузой, приготовить силосные ямы… От всех этих мыслей ему становилось и вовсе худо. Вот уж чем-чем, а этим-то он точно не сможет заниматься. Он ничего не знает, не умеет, да и душа к сельскому делу не лежит. Даже кроликов или гусей он разводить не сможет – надо будет учиться всему с самых азов, осваивать азбуку животноводства.


– Успокойся… Все будет хорошо, – повторил он, целуя сына в макушку. Он сказал ему, что они с мамой не собираются разводиться, и эти слова прозвучали в его мозгу мощным и неотвратимым ударом гильотины: р-раз, и все, этим обещанием он отсек возможность отступления, возможность начать новую жизнь. И все это чего ради? Чтобы успокоить Гришу?


Он часто вспоминал тот вечер, вспоминал свое отвращение к жене и любовь к детям, свое состояние безысходности и отчаяния при мысли, что у него теперь нет сестры. Нет близкого человека, которому, как он тогда понял, он не уделял достаточно внимания, редко звонил, а уж в гостях бывал и того реже. Да и вообще, получалось, что он мало интересовался жизнью сестры. Только раз она призналась ему, что безнадежно влюблена в мужчину, в женатого мужчину, и что зависит от него эмоционально. И это при том, что она всегда была независима и самостоятельна. Ему было жаль, что его близкий человек не в силах справиться со своими чувствами, разобраться в себе, подключив холодный рассудок.

Стелла была так хороша собой, чудесная блондинка с карими глазами! Когда она улыбалась, на щеках появлялись милые ямочки. А какие у нее были зубки! Белые, ровные! Ей впору было сниматься в рекламе зубной пасты.

Что она забыла в этой гимназии? Какой черт занес ее на это дурацкое собрание? Кто посмел ударить ее? И, главное, за что? Он не хотел верить, что это просто несчастный случай. Нечаянно задели локтем! Какая глупость!!!

После похорон он снова пришел к следователю, разговаривал с ним, предлагал свою помощь, говорил, что сделает все, чтобы только найти людей, которые могли оказаться свидетелями убийства.

– И как вы себе представляете эти поиски? Разве можно опросить триста человек, которые в то утро были в гимназии? – Следователь казался чем-то расстроенным и уставшим. Чувствовалось, что ему абсолютно все равно, найдут убийцу Стеллы или нет. Возможно, у него у самого были какие-то личные проблемы либо ему нездоровилось.

– А откуда вам известно, что в зале было триста человек? – спросил он и вдруг понял, что его просто водят за нос.

## 2

– Помнишь мужчину, который приходил в прошлом году и просил найти убийцу своей сестры? – спросила Глафира, с задумчивым видом поливая цветы на окне.

Лиза Травина, хозяйка адвокатского бюро «Травина & Кифер», оторвалась от разложенных на рабочем столе документов и посмотрела на подругу. Глаша Кифер, пухленькая молодая женщина в лимонного цвета свитере и черных брюках, наклонив голову набок, улыбнулась. Ее пышные рыжие кудри горели при свете электрической лампы с цветным плафоном. Был вечер, пора было собираться домой.

– Ну? Тренируй свою память!

– Помню, конечно. Да только неизвестно было, на самом ли деле убили девушку или же это был несчастный случай. Уж больно странные обстоятельства смерти. В людном месте, можно сказать, на глазах целой толпы людей… К тому же, насколько я помню, она не имела никакого отношения к той проблеме, к тому голосованию, ради которого в эту гимназию привалили аж триста человек! А почему ты вспомнила эту историю?

– Да потому что в прошлый раз мы ему отказали. Во-первых, у тебя было дурное настроение, во-вторых, у этого товарища не было денег, в-третьих, мы с тобой как-то сразу определили, что дело гиблое и что это, скорее всего, несчастный случай. Однако он пришел снова сегодня утром. И рассказал новые подробности этого дела. Сказал, что не отступится, что будет продолжать поиски убийцы сестры и готов заплатить нам любую сумму, если мы только возьмемся за это дело.

– У него появились деньги? А он вообще кто такой?

– Ты не поверишь – обыкновенный журналист. У него свой журнал для фермеров. Знаешь, в Интернете он упоминается всего дважды. И тираж у него микроскопический.

– Знаешь, Глаша, может, это и не совсем прилично, но меня вот всегда интересует: откуда у человека деньги? Заработал или украл, ограбил кого или нашел, ты понимаешь меня?

– Понимать-то понимаю, но не могла же я спросить его: откуда у вас, милейший, столько денег взялось, что вы готовы заплатить нам за работу?! Мы же ему в прошлый раз дали понять, что наша работа стоит немало. Хотя, признаться честно, мне его тогда было жаль. Чувствовалось, что он грустит по своей сестре, страдает от невозможности сделать хоть что-то, чтобы нашли ее убийцу.

– Помню-помню я тот день. У меня на самом деле было ужасное настроение, мы с тобой готовились к суду, дел невпроворот, надо было раздобыть кучу важных документов, чтобы вытащить одного товарища…

– Важно, что мы его вытащили, что ты с блеском выиграла процесс, тогда о тебе еще в газетах писали.

– Так что ты ему ответила?

– Знаешь, поскольку он сказал, что готов оплатить нашу работу, я сказала, чтобы он пришел сегодня вечером.

– То есть сейчас?

Раздался звонок, и Глафира, продолжая таинственным образом улыбаться, развела руками: мол, клиент на пороге.


В кабинет вошел высокий, с бледным нервным лицом мужчина лет сорока. Потертый костюм висел на нем мешком. Успешные журналисты выглядят совсем по-другому, подумала Лиза, кивком предлагая посетителю занять свое место напротив себя на стуле.

– Моя фамилия Арсенин. Дмитрий Александрович. Может, вы и не запомнили меня, госпожа Травина, но я запомнил вас очень хорошо, к тому же я все последние месяцы не выпускал вас из виду, следил за вами, за вашими делами, два раза присутствовал даже на судебных заседаниях по делам Тришкина и Суворовой. Я отлично понимал, что вы мне как бы не по зубам, но все равно, глядя на вас, слушая ваши речи, я понимал, что только вы способны мне помочь, если это, конечно, вообще возможно.

– Вам нужен адвокат? – сухо спросила его Лиза.

– Нет. Мне нужна ваша помощь в поисках убийцы моей сестры. Пожалуйста, только не говорите мне, что этим должна заниматься полиция: они мне отказывали. Много раз. Решили, что это был несчастный случай. Я знаю, что вы, помимо защиты, занимаетесь еще и многими другими полезными для общества делами. Поэтому, прошу вас, помогите мне.

– Господин Арсенин, пожалуйста, успокойтесь и расскажите мне вашу историю с самого начала.

– История очень простая. Моя сестра, молодая женщина Стелла, двадцати пяти лет, каким-то невероятным образом оказалась на собрании жильцов одного из районов нашего города, организованном мэрией, чтобы отдать свой голос либо за строительство детского сада на месте руин старого, где сейчас обитают бомжи, либо за строительство многоквартирного жилого дома. Я предполагаю, что ее подбил пойти туда кто-то из ее окружения, но вот кто именно, мне выяснить так и не удалось. Дело было жарким летним днем, в гимназии собралось около трехсот человек, было жарко, душно, атмосфера, я полагаю, была напряженная… Словом, тело моей сестры нашли в этом же зале, в самом углу, за старой трибуной. Ей был нанесен сильнейший удар в бок, вследствие чего у нее были повреждены внутренние органы, и она скончалась.

– Но это на самом деле смахивает на несчастный случай. Может, ее ударили случайно локтем, я не знаю… – начала было Глафира, но Арсенин остановил ее одним своим жестким взглядом. – Хорошо, я все поняла. Конечно, вы правы, если бы тот, кто это сделал, и дальше прокладывал себе дорогу в толпе локтями, то жертв было бы гораздо больше, к тому же те, кому он причинил боль, не молчали бы, возмущались, кричали, наконец. Ваша сестра, судя по всему, и пикнуть не успела, когда все это случилось… Я сожалею…

– Знаете, я возьмусь за ваше дело, – сказала Лиза, внимательно рассматривая посетителя и пытаясь угадать, каким же образом этот скромный мужчина смог раздобыть немалую сумму, которую она тотчас озвучила.

– Вы не беспокойтесь, деньги у меня есть, я готов заплатить аванс хоть сейчас.

– Да, пожалуйста, Глафира сейчас оформит договор.


Пока Глафира заполняла бланк договора, Лиза продолжала разговаривать с Арсениным:

– Вы живете один?

– У меня семья. Жена и двое детей.

– Она в курсе, что вы вернулись к поискам убийцы сестры?

– Нет. Никто не в курсе, потому что никто из близких не разделяет моего мнения, что никакой это не несчастный случай.

– Дело в том, что когда мы начнем действовать, нам придется опросить огромное количество людей, и все они – из вашего с сестрой общего круга знакомых. Вы готовы к этому?

– Разумеется, иначе я бы не пришел!

Он достал из кармана туго скрученный рулончик евровых купюр, передал его Глафире.

– Вот.


Лиза между тем продолжала задавать вопросы:

– Расскажите мне о вашей сестре, Дмитрий.

– Стелла была очень светлым человеком. Любила искусство, училась параллельно на двух факультетах университета – филологическом и искусствоведческом. Кроме этого, посещала занятия в художественном училище, сама неплохо рисовала и лепила. Поэтому никто и не удивился, когда она с отличным дипломом устроилась работать в наш музей. Денег, понятное дело, не хватало, и она иногда подрабатывала тем, что продавала свои рисунки. Надо сказать, что это всегда было и моей мечтой… Хотя это не так важно…

– Вы тоже рисуете?

– Теперь – да.

– В смысле?

– Просто раньше у меня не было такой возможности – семья, жена, дети…

– И куда же они теперь делись?

– Да нет, – нервно рассмеялся он, – они-то никуда не делись, это я ушел от них. Вот так.

– Ушли и теперь рисуете? Вы развелись со своей женой?

– Да, развелся. Вернее, мы пока еще находимся в стадии развода, но это дело времени и техники, сами понимаете.

– Что, так все плохо?

– Не хотелось бы говорить шаблонами, но жизнь-то у нас всего одна, и в один прекрасный момент вдруг начинаешь понимать, что живешь совсем не так, как хотелось бы. И самое трагичное в этой ситуации – это сознание того, что большая часть жизни прожита! Я понимаю, что несколько отвлекся…

– Значит, вы решили зажить своей жизнью и ушли от семьи, так?

– Да, так. И нисколько не жалею об этом.

– Вы сняли квартиру?

Видно было, что ему неприятны вопросы, связанные с ним самим. Однако он продолжал терпеливо на них отвечать. Его высокий красивый лоб взмок, густые каштановые волосы повлажнели. Лиза подумала о том, что ему в этой жизни явно не хватает уверенности в себе. Люди, у которых водятся деньги, ведут себя иначе. Неужели он украл эти тысячи евро? Но как, у кого, при каких обстоятельствах?

– Нет, я сейчас живу в квартире своей сестры, раньше это была квартира родителей, мы так ее и называли. Во всяком случае, моя жена всегда так говорила: «квартира твоих родителей». Ей не нравилось, что Стелла живет там. Людмила говорила, что мы могли бы сдавать эту квартиру и получать за нее неплохие деньги.

– То есть ваша жена испытывала к вашей сестре неприязненное отношение?

– К сожалению, это так.

– Они ссорились, скандалили?

– Да нет, до этого дело не доходило. К тому же Стелла была редким гостем в нашем доме. В основном я навещал сестру. Приходил, она угощала меня чем-нибудь вкусным, она прекрасно готовила, мы разговаривали подолгу, и мне всегда хотелось остаться там на ночь, хотелось почувствовать себя ребенком, совсем как при родителях, понимаете? Как если бы они спали в своей спальне, а мы со Стеллой – в своих кроватях. Это было отличное время, у нас вообще было прекрасное детство. Жаль, что родители рано умерли.

– Ваша сестра была замужем?

– Нет, но у нее был мужчина. И когда производили вскрытие, выяснилось, что Стелла была беременна. Целых восемь недель. Как вы понимаете, никого не интересовало в тот момент, чей это был ребенок. Но я так думаю, что это его, Германа, ребенок. Просто я хорошо знаю Стеллу, вернее, знал. Она была очень верным и преданным человеком.

– Вы встречались с ним, разговаривали?

– Да, конечно, и перед похоронами, и во время похорон, на кладбище. Он женатый человек, понятное дело, шифровался, прятался в своей машине, издалека наблюдая за похоронами, но от разговора со мной не отказался. Мне даже показалось, что он плакал, хотя это, конечно, ни о чем не говорит. Я знаю многих мужчин, у которых так называемые близкие слезы.

– Как он отреагировал на то, что Стелла ждала ребенка?

– Можно сказать, что никак. Понимаете, он и без того был напуган, ее смерть потрясла его, и это было видно.

– То есть он не знал, что Стелла беременна?

– Думаю, что нет. И дело не в нем, как вы понимаете, а в моей сестре, я думаю, что она так и не решилась рассказать ему об этом. Стелла была гордым человеком, а потому не хотела, чтобы Герман женился на ней исключительно из-за ребенка.

– Каким образом она оказалась на том злосчастном собрании?

– Я много думал об этом. Возможно, я ошибаюсь, но ее могла пригласить туда подруга Тая.

– Вы говорили с ней об этом?

– Знаете, было бы странно, если бы я задал ей этот вопрос… Дело в том, что в тот день, когда произошла трагедия, Таи самой в городе не было! Она ездила в Украину к своим родственникам. И это абсолютно точно!

– Тогда почему же вы это предположили? Что это именно она могла пригласить Стеллу на это собрание?

– Понимаете, Тая – она из обманутых дольщиков. В свое время она продала небольшую квартиру на Набережной, чтобы вложить деньги в строительство квартиры в новом доме в центре города, на улице Горной. Но время шло, выстроили пару этажей, и строительство остановилось. Кончились деньги. Точнее, их попросту разворовали. Потом выяснилось, что стройка идет почти десять лет, что квартиры в этом доме уже проданы-перепроданы по нескольку раз… Словом, Тая осталась без квартиры. Она не сидела сложа руки, она пыталась что-то предпринять, боролась, собирала людей, предлагая им план действий, постоянно ходила на какие-то собрания, записывалась на прием к депутатам, дошла до губернатора, но все впустую. Понимая, что у нее ничего не получится, а ей уже почти пятьдесят пять, скоро на пенсию и платить за съемное жилье будет нечем, она приняла решение переехать к своим близким родственникам – матери и сестре – в Украину. Она уехала, прошло почти две недели, и тут вдруг выясняется, что моя Стелла отправилась на одно из таких вот странных собраний, чтобы за что-то там проголосовать… Вот почему я и подумал, что это могло быть связано с Таей, с ее делами.

– Так вы разговаривали с ней?

– Да, я пытался говорить, но она сказала, что ничего не знает ни о каком собрании. Она была на похоронах, плакала-убивалась…

– Послушайте, ей, как вы говорите, пятьдесят пять, а вашей сестре было двадцать пять. Тридцать лет разница, не многовато ли для дружбы?

– Если бы вы увидели Таисию, вы бы поняли. Она молода. Душой. И хотя я ее всегда недолюбливал, считал, что она авантюристка и все такое, но со Стеллой у них было полное взаимопонимание. Они были очень привязаны друг к другу.

– А где они познакомились?

– Вы не поверите! В магазине! Разругались в пух и прах! Таисия – женщина взрывная, немного агрессивная, ей что-то там не понравилось в поведении Стеллы, вроде бы та нечаянно толкнула ее тележку… Словом, ерунда! А потом, как это нередко бывает с женщинами, извинились-помирились, Тая пригласила Стеллу к себе домой, они выпили чая… Вот и вся история.

– Что ж, значит, и нам есть с кем побеседовать о вашей сестре. Может, она что-нибудь или кого-нибудь вспомнит, что может быть связано с убийством.


Глафира составила подробный список людей из окружения погибшей девушки и ее брата.

– Скажите, есть хоть малейший шанс, что нам удастся найти убийцу? – спросил Арсенин, глядя на Лизу прямо-таки трагическим взглядом. – Или же вы в глубине души тоже считаете, что ее просто пихнули локтем, случайно убив при этом?

– Слишком уж сильным был удар, – сказала Лиза. – К тому же, если допустить, что кому-то понадобилось убить вашу сестру, то место и время были выбраны прямо-таки идеально.

– Возможно, одного мог не учесть убийца, – заметила Глафира, – что у Стеллы есть прекрасный брат, который захочет докопаться до правды.

Глаза Дмитрия увлажнились.

## 3

Она должна приготовить ему ужин, незабываемый ужин, чтобы он потом, когда ее не станет, долго вспоминал его. Конечно, это будет салат – помидоры и моцарелла. Хорошее красное вино, ну и, пожалуй, спагетти!

Но до вечера еще далеко.

Нина еще некоторое время полежала в кровати под теплым одеялом, поглядывая в окно, за которым виднелось большое небо в серых, пока еще спокойных облаках, после чего решила, что пора все-таки вставать. В ночной рубашке до пят, она сунула ноги в домашние туфли и отправилась в кухню варить кофе. Когда вода в кофейнике закипела, ей показалось, что в квартире стало как будто теплее.

Не хотелось расставаться с утренней негой и той прекрасной ленью, которую она так любила и которая доставалась ей в таких малых порциях. Всегда же надо было куда-то бежать, торопиться. Сегодня у нее был выходной, поэтому она могла позволить себе лениться хоть до самого вечера. И даже не убирать постель.

Вопросы и воспоминания, которые мучили ее вот уже целый год, сегодня как будто бы отпустили. И отец ей сегодня не приснился, хотя до этого он приходил в ее сны и всегда бесцеремонно, как и в жизни, отравлял их. Вмешивался в тонкую ткань безумной фантазии, устанавливая там свои правила и подгоняя сюжеты под себя, под свой неудобный характер.

Но придет день, когда она забудет его навсегда, как кошмар!

Бутерброд с маслом, горячий кофе. Нет, все-таки в квартире как-то неуютно, прохладно, и это несмотря на поздний сентябрь. Рановато, конечно, для холодов. Но чем хорош автономный газовый котел, так это как раз тем, что его можно топить в любое время года.

Нина жила в большой квартире в старом доме, расположенном в центральной части города, как раз между набережной Волги и центральным рынком, на узкой улице, где сейчас располагались по большей части офисы, маленькие кафешки, бары, крохотные частные ателье и картинные галереи. Вечером улица переливалась рекламными огнями, витрины ателье напоминали сцены из старинной жизни с застывшими, замершими на время нарядными дамами. В теплое время года улица шумела пышной листвой каштанов и тополей, зимой же мерцала разноцветными неоновыми огоньками, опутавшими оголившиеся густые ветви деревьев. Нина очень любила эту улицу и эти старые, но со вкусом отреставрированные купеческие особнячки, где всюду чувствовалась крепкая хозяйская рука.

Здесь же, буквально в двух шагах от дома, где проживала Нина, располагался и маленький офис фирмы, занимающейся ремонтом компьютеров, где она работала администратором и кассиром одновременно. Спокойная несложная работа, да еще недалеко. Вот все удивятся, когда Нина исчезнет! Пропадет. Когда не появится утром на работе, когда ее телефон покажется всем мертвым и не захочет выдавать тайну своей хозяйки. И все, кто знал или просто видел Нину, будут шепотом спрашивать друг друга: а вы не видели, куда делась такая симпатичная молодая женщина, которая проживала вот в этом доме с башенками, она еще работала в компьютерной мастерской? Может, умерла? Или уехала куда-нибудь? Скорее всего, вышла замуж. Но почему тогда никто о ней ничего не знает?

Потом начнутся сплетни, что квартира опечатана, что хозяйка, возможно, отравилась газом, ведь у нее была газовая печка-голландка, которую она топила даже летом, когда на улице шел дождь.

Люди любят посплетничать, пофантазировать. Тем более если речь идет об одинокой женщине. Соседи, с которыми она здоровалась по необходимости, чтобы только не прослыть невоспитанной деревенщиной (некоторые знали, что она приехала в город из Базарного Карабулака), сразу вспомнят, что к ней ходил мужчина. Вернее, что он приезжал к ней на новеньком сверкающем черном «Мерседесе», и что нередко в его руках можно было увидеть букет цветов или тяжелый фирменный пакет из какого-нибудь дорогого супермаркета.

Но ей до этого уже не будет никакого дела.


После завтрака ей захотелось снова вернуться в постель и предаться мечтам. Свернувшись под одеялом и слушая, как гудит горящий газ в печке, она представила себя кошкой, спокойной и сытой, которой нет никакого дела до того, что происходит в мире. Ведь кошки ни о чем не думают, разве только как раздобыть себе пропитание. Да и то, мысли их начинают активизироваться в тот самый момент, когда голод дает о себе знать. А так живут себе беззаботно, особенно если их любят хозяева, любят и балуют. У людей все по-другому. Мало того что надо позаботиться о пропитании, надо еще, и что самое важное, найти свое место в этом мире, занять определенную нишу и устроиться в ней так, чтобы никто больше на эту нишу не покушался. Чтобы человек чувствовал себя одновременно и свободно, и комфортно, и чтобы была какая-то уверенность в завтрашнем дне. Без этого невозможно. Люди не кошки. Они всегда в глубине души думают о будущем, они не хотят умирать. Но знают о смерти многое, в отличие от кошек.


Нина заснула с этими мыслями, так и не уяснив для себя, почему она вообще пыталась отождествить себя с кошкой. Она далеко не кошка. Она всегда думала. С того самого момента, когда осознала себя в этом мире. Когда поняла, что проще подчиниться отцу, единственному человеку, которого она знала и с которым жила под одной крышей и который тиранил ее всю сознательную жизнь. И это от большой любви, как считалось.

И хотя он умер, и она уже не могла слышать его голоса, ей некому было подчиняться, все равно иногда, особенно по вечерам, ей казалось, что он где-то рядом, бродит по комнатам, проверяет, все ли в порядке, подходит к печке, трогает ее и даже открывает кран или наоборот, закрывает его. Уже засыпая, она часто представляла себе, как он наводит порядок в холодильнике (это было его любимым занятием), переставляет баночки и тарелки, заворачивает, шурша пергаментом, ветчину или колбасу, бормоча, комментируя свои движения: мол, в полиэтиленовом пакетике мясо может протухнуть, а в пергаменте полежит еще пару дней. Это отец, как ей до сих пор казалось, докупает ей рис и макароны, делая запасы в кухонном шкафу. Он же подметает кухню, следит за тем, чтобы все цветы были политы. Или же она, превратившись на время в своего отца, делает все это помимо своей воли, продолжая подчиняться ему?

Отец исчезает только тогда, когда в квартире появляется мужчина. Мужчина, который с хозяйским видом, голый, ходит по комнатам, почесывая густую шерсть на груди, который наливает себе виски или водку в замороженную рюмку, который грубо и устало, как-то уж совсем обыкновенно, по-животному, овладевает ею в спальне, кухне, ванной комнате – где его охватит желание. Но она знает, что отец все равно где-то существует, что он следит за ней откуда-то из космоса и у него руки чешутся от желания надавать тумаков мужчине, пнуть его больно в пах, чтобы неповадно было пользоваться его дочерью, что он ненавидит всех мужчин, которых она приводит к себе домой. Вот и получалось, что он даже после своей смерти оставался с ней рядом, контролировал ее.