# Мятежный остров

Сергей Иванович Зверев

На Филиппинах агентами ЦРУ арестован гражданин Швеции Виталий Рождественский. Его обвиняют в шпионаже в пользу России: согласно имеющейся информации, Рождественский регулярно передавал в Москву секретные сведения о тихоокеанском флоте США. На помощь резиденту российской разведки срочно вылетает отряд спецназа ВДВ под руководством майора Лаврова – легендарного Батяни. Бойцам приказано во что бы то ни стало освободить Виталия и доставить его в Москву. И сделать это нужно как можно быстрее – ведь если американцам удастся выбить из Рождественского признательные показания, разразится международный скандал…

## 1

Майор ВДВ Андрей Лавров, которого за глаза сослуживцы уважительно называли Батяней-комбатом, проснулся на рассвете. Ныло измученное долгим переходом тело, чесались следы от укусов тропических насекомых. Комбат не сразу вспомнил, где и почему он находится. Он лежал на настиле, устроенном им вчера в ветвях дерева.

Солнечный свет еще не пробился сквозь заросли, но уже золотил верхушки деревьев. Еще хотелось спать, глаза слипались, однако сработал внутренний биологический будильник. Нельзя подолгу оставаться на одном месте, иначе тебя обнаружат, нужно идти вперед. Задание выполнено, хотя двое боевых друзей и отдали ради этого жизни. На войне всегда так. Тебе кажется, что ты уцелел из-за своего невероятного везения. Но каждый погибший тоже считал себя везучим… до поры до времени, пока не пришлось расстаться с жизнью. И теперь Батяня жил за себя и за своих погибших друзей. Он не мог подвести их, он обязан был уйти от погони, вернуться на Родину. Иначе зачем они погибли, ради чего?

Какое именно задание выполнял, на этом он старался не зацикливаться. Не всегда до конца знаешь, в чем именно тебе пришлось участвовать. Ты лишь винтик в большой геополитической игре. Теперь требовалось сосредоточиться на отходе. А это самое сложное, поскольку противник не знает о твоем появлении, но про отход осведомлен наверняка и полон решимости выместить на тебе свою злость за сорванные планы, за успехом которых стояли должности, звания и награды.

Майор соскользнул с настила на землю, забросил автомат за спину, умылся, вылив воду из скрученного в рожок пальмового листа. В глазах посветлело. Держа второй отломанный лист, как рог для питья, Лавров вылил чистейшую дождевую воду в широко раскрытый рот. Жадно сглотнул. Прохладная свежесть бодрила. Теперь уже отступила появившаяся после ночлега под открытым небом ломота в костях. Батяня вернул себе силы и веру в собственное будущее.

Он медленно пробирался сквозь тропический лес. Именно пробирался, а не шел. Растительность здесь развивается стремительно. Местами приходилось прорубать себе путь почерневшим от времени мачете. Лавров продвигался в сторону моря, ориентируясь по солнцу. По его расчетам, к вечеру должен был добраться до береговой линии, а там его заберут свои. Главное успеть.

Чавкала под ногами раскисшая от влаги земля, шуршала и при каждом шаге резко начинала вонять палая листва. Джунгли наполнялись тревожными звуками. Вот пронеслась над головой, прыгая с ветки на ветку, стая обезьян. В стороне захлопали крыльями и взмыли над деревьями птицы.

«Это я их спугнул? Или кто-то другой?» – промелькнула мысль.

Не хотелось думать о том, что преследователи приблизились за ночь, идут по пятам, используя проделанные его собственным мачете ходы. Результат в таком случае был предрешен. Его догонят прежде, чем удастся выйти к морю.

Майор засунул мачете в самодельные ножны. Теперь он старался идти, не оставляя следов. На землю почти не ступал, перебираясь через поваленные деревья, прыгал с одного лежавшего ствола на другой. Вскоре вдалеке послышался собачий лай. И это было плохо. Превосходно тренированный Лавров мог обмануть в джунглях людей, но не зверя. Зверь не думает, не строит догадок, он подчиняется инстинктам.

«Быстрее, быстрее», – подгонял себя комбат.

Как ему говорили, впереди путь преграждала река. Можно было попытаться уйти по ней, сбить со следа собак. Проточная вода снесет запах. Любая река рано или поздно впадает в море. Собачий лай приближался. Батяня вновь взялся за мачете. Теперь уже он не таился. Летели брызги от рассекаемых сочных лиан. Сок почему-то, как казалось Лаврову, смердел мертвечиной. В джунглях всегда пахнет мертвечиной. Тут все живое постоянно отмирает, гниет, распадается, превращаясь в слизь и грязь.

Впереди забрезжил просвет, послышалось журчание воды. Деревья расступались. Майор выскочил на высокий берег неширокой реки, которая проложила себе глубокое русло между двух холмов. Внизу высокого, метров двадцать, обрыва бурлила вода. Потоки накатывались друг на друга, пенились, шумели. Спуститься вниз не представлялось никакой возможности. Лай собак приближался. Справа, метрах в двухстах над глубоким руслом покачивался канатный мостик.

Лавров побежал к спасительной переправе. Он мчался почти по самому краю обрыва, чтобы не мешали деревья и кустарник. Влажная земля чавкала и тряслась под ним. С крутого обрыва то и дело срывались, откалывались пласты земли, падали в бурную воду. Андрей резко обернулся. Собаки – три огромных черных ротвейлера уже выскочили из зарослей и настигали его. На ходу Лавров дал по псам короткую очередь. Он не рассчитывал попасть в них на ходу, просто хотел испугать, задержать хоть на немного. Псы шарахнулись в заросли. Батяня выбежал на мостик. Тут же пришлось схватиться за растрепанные джутовые канаты, служившие одновременно вантами и перилами. Настил под ногами ходил ходуном, словно живое существо, пытающееся сбросить с себя того, кто осмелился ступить на его спину. Далеко под ногами шумела, бурлила вода. Упадешь, снесет, размажет по камням.

Шаг, еще один, еще…

Лавров даже не увидел, а почувствовал, как мускулистый ротвейлер ворвался на мост. Андрей обернулся. Пес стоял на настиле, широко расставив лапы, балансировал, не решаясь двинуться дальше. Но все же решился и бросился вперед. Лавров на несколько секунд отпустил перила и выстрелил. Пес дернулся, завертелся волчком и сорвался в бурный грязный поток. Еще только раз показалась его голова и исчезла во вспененной реке.

Два других ротвейлера застыли в нерешительности перед настилом. Будто решали, кому идти первым. Лавров не стал терять время, он, как мог быстро, добрался до другого берега. Злобные псы уже ступили на раскачивающийся мост, грозно рявкали, скаля зубы, брызгали слюной. Андрей схватил мачете и стал перерубать канаты, на которых висел ненадежный мост. Летели клочья растрепанной джутовой веревки и щепки от стволов деревьев, на которые та была намотана.

Удар, еще удар… Псы, балансируя, подбирались все ближе. Наконец одна из веревок оказалась перерублена. Настил тут же вывернулся. Ротвейлеров выбросило со скрученного помоста. Псы с жалобным визгом полетели в реку. Еще несколько ударов. Из зарослей на другом берегу выбежали низкорослые люди в военной форме, на ходу открыли по Батяне беспорядочный огонь. Но они опоздали. Еще один удар, и подвесной мост оторвался. Длинный, извивающийся, подобно дракону, он полетел в воду. Течение подхватило его, понесло, прибило к противоположному берегу. Теперь, чтобы преодолеть поток, восстановить мост, преследователям понадобится как минимум полдня – перебросить веревки, зацепить настил, закрепить его. Этого времени с избытком хватит, чтобы оторваться от погони. К тому же псов уже нет, их унесла река.

На душе повеселело. Появился реальный шанс спастись. Батяня бросился в заросли. Однако реальность всегда преподносит сюрпризы, и необязательно приятные. Впереди полыхнули вспышки выстрелов. Сразу же стало понятно, что там самое малое шесть стволов. Но не факт, что все, кто имел оружие, стреляли. Короткие очереди звучали и с противоположного берега. Батяня длинно и забористо выругался, прижимаясь к земле. Только теперь он понял, что весь его отрыв от погони был не чем иным, как специально подстроенным путем в «мышеловку». Он недооценил противника. Его гнали вперед к этому подвесному мосту, а впереди уже была готова засада. Лавров машинально ощупал подсумок. В нем имелось еще два снаряженных рожка. Один, наполовину расстрелянный, был присоединен к автомату. Три гранаты лежали в карманах камуфляжа. Вот и все. Негусто, если считать, что против тебя не меньше десятка вооруженных людей. То, что они хлипкие и низкорослые азиаты, роли не играет. Сейчас не рукопашный бой, а перестрелка. У кого больше патронов и гранат, тому и улыбается судьба.

Оставалось лишь подороже продать свою жизнь, а если повезет, правда, на это имелся лишь один шанс из тысячи, прорваться, уйти в джунгли.

Противник не спешил. И тактика была верной. Чем дольше идет бой, тем больше расходуется патронов. Лавров стрелял одиночными, посылая пули на вспышки выстрелов. Судя по всему, ему удалось убить или хотя бы вывести из строя троих. Получалось, что теперь ему противостоят пятеро, если не считать тех, кто находился на противоположном берегу. Хотя им его было не достать.

Сухо щелкнул спусковой крючок. Патроны в магазине закончились. Андрей вытащил гранату, отогнул усики и выдернул зубами кольцо, освободив предохранительную скобу. Бросать не спешил, выжидал, пока противник поверит, будто бы у него закончились патроны. Вскоре стрельба с обеих сторон стихла. В зарослях обозначилось движение. Когда в прогалине возникли две пригнувшиеся фигуры, комбат метнул гранату и вжался в землю.

Громыхнуло. В стороны полетели клочья земли и разорванных взрывом тел. Прогалину заволокло дымом. Андрей перезарядил автомат и припал глазом к прицелу. Сквозь дым полыхнули вспышки. Батяня выстрелил в ответ.

– Черт, промазал. Поспешил, – пробурчал он, после того как вспышки повторились.

Он чуть не пропустил момент, когда в воздухе мелькнула брошенная в его сторону навесом граната. Еле успел прижаться к земле и закрыть голову руками. Вырванный клок влажного дерна упал прямо перед лицом.

Страх постепенно ушел, как это иногда случается во время боя. Лавров уже не думал сильно наперед, хватало решения локальных, краткосрочных задач. Стрелок переместился поближе, значит, следует его или убрать, или отогнать. Противник пристрелялся к твоей позиции – следует ее сменить. А вот что получится в результате, не так уж и существенно. Жизнь одна. Потеряешь ее? Такова судьба. Повезет – уцелеешь.

И тут в небе со стороны моря послышался звук вертолетных винтов. Судя по гулу, машина шла низко, над самыми деревьями.

– Этого еще не хватало. – Батяня грешным делом подумал, что к его преследователям подоспело подкрепление.

Подозрение только усилилось, когда из-за деревьев с ревом выскочил старый американский вертолет, печально известный герой вьетнамской войны – Bell UH-1 «Ирокез». Машина была без опознавательных знаков, выкрашенная почему-то в густой лиловый цвет. За широко сдвинутой дверкой мелькнул ствол крупнокалиберного пулемета. Грохотнула очередь. Все до единого выстрелы угодили в противоположный берег. В ответ послышалась беспорядочная стрельба. Пули чиркали по бронированному днищу машины, не причиняя ей никакого вреда.

Происходило что-то не то. Военный вертолет выкрашен в дурацкий лиловый цвет. Кем? И почему, зачем? Стреляет по «своим»? Или же прилетели за Лавровым забрать его? Но кто прислал, почему, откуда узнали, что он именно здесь? Вертолет ушел на разворот, а когда появился вновь, Андрей явственно рассмотрел пулеметчика. Вернее будет сказать, пулеметчицу.

На гашетку давила привлекательная, можно уверенно сказать, чертовски красивая молодая женщина, или все-таки девушка… Ее длинные волосы нещадно трепал ветер, идущий от вертолетных винтов. Она высматривала кого-то внизу. Ушла еще одна очередь, теперь уже в этот берег. Пули прошили землю, поднимая фонтаны из грунта и пучков травы. Оставаться в зарослях значило сидеть и ждать попадания в тебя очереди. И Лавров рискнул. Когда вертолет появился вновь, он выскочил на берег, замахал руками.

Пилот завис, остановил машину, и вертолет стал медленно покачиваться над руслом реки. Батяня не услышал слов, которые ему кричала женщина за пулеметом, но он прочитал их по губам.

– Быстрее, уходим! – и кричала она это по-русски.

Из проема упала веревочная лестница. Старый «Ирокез» стал сдавать хвостом вперед. Нижняя перекладина промелькнула перед лицом Лаврова. Уцепиться за нее Батяня сумел только со второй попытки. Внизу виднелись вспышки выстрелов. Сверху грохотал пулемет. Лестницу сильно раскачивало. Вертолет начал набирать высоту. Андрей мертвой хваткой вцепился в нижнюю перекладину веревочной лестницы. Пулемет смолк. Майор Лавров поднял голову. Из проема выглядывала молодая пулеметчица с растрепанными волосами.

– Получилось! – крикнула она.

И тут, словно кипятком, обожгло руки Батяни. Из его простреленных автоматной очередью кистей брызнула и потекла широкой алой лентой кровь. Ветер винтов рвал ее, разбрасывал в воздухе крупными кляксами. Непослушные пальцы сами собой расходились, соскальзывали с перекладины, хоть Батяня что было силы сжимал их.

Фаланги соскользнули с перекладины. С отчаянным криком Лавров полетел с головокружительной высоты в пенящуюся на камнях темно-красную от смытого грунта воду.

– Аа-а!..

Внезапно перехватило дыхание, крик прекратился. Отдалились и через мгновение исчезли шум винтов, звуки стрельбы.

– Дядя Андрей! Дядя Андрей! – Кто-то тряс его за плечо.

## 2

Когда обыватель слышит слова «резидент», «разведчик», «шпион», то обычно в его воображении сразу же возникает образ этакого супергероя, типа кинематографического Джеймса Бонда. И этот воображаемый им герой неотразимо красив, хорошо сложен, может с двух рук точно стрелять из огромных револьверов, уходить от любой погони по воздуху, суше и по воде, перепрыгивать с крыши на крышу через улицу, соблазнять неприступных красоток пачками, высаживаться с вертолета на мчащийся по трассе автомобиль, пикировать в аэрокостюме вдоль ущелья между скалами, приземляясь точно в цель. И еще много чего он умеет делать…

Но такой образ супермена – фантазия сценаристов и режиссеров. В жизни все по-другому, особенно что касается разведчиков-нелегалов. Атлетически сложенный мачо неизменно привлекает к себе всеобщее внимание, а резидент-нелегал должен оставаться в тени, быть серым и неприметным, растворимым даже не в толпе, а на полупустой улице. Глядя на него, никто и подумать не должен, что он хитрый и рискованный разведчик.

Резиденты вживаются в безобидные образы коммивояжеров, владельцев небольших пекарен, представителей заграничных фирм и торговых домов, а то и просто богатых чудаков. Главное, чтобы официальный род занятий позволял, не вызывая подозрений, ездить по стране и за границу, встречаться со множеством людей, налаживать новые контакты.

Именно таким и был российский резидент-нелегал Службы внешней разведки в столице Филиппин Виталий Рождественский. Внешне неброский, ростом ниже среднего, полноватый, начинающий лысеть сорокалетний добряк-очкарик, который и мухи не обидит. Его легендирование в островном государстве ни у кого не вызывало подозрений – подданный шведской короны Карл Свенссон, открывший в Маниле небольшую фирму ландшафтного дизайна. Профессия позволяла перемещаться, проводить встречи, получать и отправлять многочисленные грузы.

Так уж устроена человеческая психика, что люди меньше всего склонны подозревать в шпионаже людей творческих профессий…

Да, Виталию Рождественскому пришлось забыть свои настоящие имя и фамилию, даже в мыслях теперь он неизменно называл себя Карлом Свенссоном и последние годы думал исключительно на шведском и английском языках. Он делал неплохие модные проекты по оформлению участков небедных филиппинцев и немало зарабатывал как дизайнер. Шведская школа ландшафтного искусства одна из ведущих в мире. Заказов брал немного, мотивируя это тем, что делает не халтуру ради денег, а творит высокое искусство. В свободное же от творческого бизнеса время Карл Свенссон занимался тем, что по крупицам собирал информацию о Тихоокеанском флоте США, активизировавшемся в последнее время на Филиппинах.

Конституция островного государства запрещает располагать иностранные военные базы на своей территории. Но каждый запрет можно обойти. Все дело в формулировках. Нельзя «расположить базы», однако можно ввести режим «расширенного допуска» американских боевых кораблей и самолетов на филиппинские базы.

Ситуация в регионе, где действовал Рождественский-Свенссон, была чревата серьезными конфликтами в ближайшем будущем. Дело в том, что архипелаг Спратли, состоящий из более чем ста мелких островов и атоллов, раскинувшийся на четырехстах тысячах квадратных километрах акватории Южно-Китайского моря, является спорным. На него претендуют сразу пять государств: Филиппины, Китай, Вьетнам, Тайвань, Малайзия и Бруней. На сорока пяти островах расположены небольшие военные гарнизоны этих стран. Стоит произойти малейшему военному столкновению, как может вспыхнуть масштабная война.

Из всей пятерки Китай находится явно в другой весовой категории, к тому же Пекин в последние годы стремительно наращивает свое военное присутствие в Южно-Китайском море. Вот и решили филиппинские власти заручиться поддержкой другого тяжеловеса – США. Россия же, как морская держава, естественно, не могла оставаться в стороне от происходящего. Если не участвовать, поддерживая одну из сторон, то хотя бы держать руку на пульсе, знать планы и перспективы, чем успешно и занимался российский резидент-нелегал.

Информаторов у него было немного. Ведь дело не в количестве, а в качестве информации и в ее достоверности. Каждая встреча с информатором – это огромный риск. Он мог «засветиться», его могут «вести». И если попадешься в момент встречи, то это конец, тебя возьмут с поличным. И тогда уже объяснять, почему это вдруг шведского ландшафтного дизайнера заинтересовали секреты ВМС США, придется долго и нудно.

Самым надежным информатором Свенссона являлся Хосе Рисаль. Информацию он поставлял разрозненную, фрагментарную, но группа аналитиков из СВР умело с ней работала, делая абсолютно правильные прогнозы и выводы. Дело в том, что Хосе работал уборщиком в офисе проектно-строительной фирмы, выигравшей правительственный тендер на реконструкцию заброшенной с 1950-х годов военно-морской базы США на острове Палаван – самом близком к спорному архипелагу Спратли и крупном участке суши. В конце рабочего дня много интересных бумаг оказывается в корзинах: факсы, черновики, наброски документов, внутренняя переписка. Вот Хосе их и подбирал и за небольшую плату передавал Карлу Свенссону. Делал он это не столько ради приработка, сколько из идейных соображений, поскольку ненавидел американцев. На первый взгляд безобидные данные об углублении гавани, параметрах практически возводимого с нуля пирса, заливаемых фундаментах, прокладке труб под кабели и многие другие технические параметры давали аналитикам российской СВР бесценные данные о типах кораблей, системах обороны, коммуникаций и связи.

Естественно, что проектно-строительная фирма, выигравшая тендер, не могла работать без присмотра с американской стороны. Этот присмотр был оформлен довольно изящно. Из США командировали «специалиста-историка» Генри Грина, в чьи обязанности якобы входило следить за тем, чтобы на стадии проектирования и при строительстве не пострадали исторически значимые здания старой военно-морской базы США времен Второй мировой войны. На самом деле Генри Грин работал на Разведывательное управление Министерства ВМС США, следил за тем, чтобы секретная информация не стала достоянием третьих лиц, и носил звание капитана-командера, что соответствует российскому флотскому званию капитан-лейтенант. Причем Грин особого секрета из этого не делал. Американские спецслужбы работали на этом проекте рука об руку с филиппинскими. И стоило бы Генри о чем-то попросить своих азиатских коллег, отказа он бы не получил…

В этот день Хосе Рисаль, как всегда, после окончания рабочего дня приступил к уборке помещений офиса. Пятидесятилетний уборщик не спеша, напевая себе под нос популярную мелодию, высыпал содержимое корзин для мусора в пластиковый контейнер на колесиках. При этом делал вид, что выброшенные бумаги его абсолютно не интересуют. Он не косился на развешенные в офисе видеокамеры. Окончив с корзинами, взялся за швабру. Тер пол неторопливо, продолжая напевать.

Хосе почти наверняка знал, что за ним через монитор сейчас наблюдает один из охранников офиса, если, конечно, тот не ленится исправно нести службу. Но откуда ему было знать, что сейчас перед монитором сидит не рядовой охранник, а сам мистер Грин? С чего бы это вдруг такое внимание к обычному уборщику?

Но у спецслужбиста Генри Грина имелись свои резоны. Он справедливо полагал, что проект реконструкции старой военной базы ВМС США привлек внимание как минимум китайской и вьетнамской разведок, а потому тупо проверял всех сотрудников офиса по одному. Неделю тому назад он зацепился за Хосе, когда просматривал уточненное филиппинскими спецслужбами досье на уборщика. Хосе Рисаль не был так беден, чтобы идти на непрестижную и мало оплачиваемую службу. Накопления, сделанные в прежние годы, вполне позволяли бы ему жить безбедно и тем временем подыскивать лучшую работу. И это настораживало.

Если с бытовой точки зрения поведение человека не поддается объяснению, следует искать скрытые мотивации. С ними тоже было не все гладко. В молодости Рисаль увлекался марксизмом и маоизмом, а потому вполне мог быть в свое время завербован китайскими, вьетнамскими или советскими спецслужбами. Сколько-то лет Хосе, вероятно, пребывал в состоянии «замороженного» агента, а потом его «расконсервировали», стоило появиться проекту по реконструкции базы ВМС в Устричном заливе на острове Палаван.

Мистер Грин сидел перед монитором и внимательно наблюдал за тем, как Хосе выполняет свою работу.

– Неужели я снова ошибся? – бормотал он. – Работает спокойно. Лишнего любопытства не выказывает. Вот даже не заглянул в папку, забытую на письменном столе. Нет, не сделать мне здесь стремительной карьеры, – кисло ухмыльнулся «специалист-историк».

Тем временем Рисаль Хосе окончил уборку, стянул с рук синие латексные перчатки, сбросил халат и, продолжая напевать старый мотивчик, покатил мусорный бак по коридору. Изображение на экране стало безобразным, явно не хватало освещения. На запись работали только видеокамеры, установленные в кабинетах. Те, что стояли в коридорах, мало того что давали плохое изображение, так еще и показывали изображение только в режиме реального времени.

– Ничего интересного, – вздохнул мистер Грин и глянул на скучающего охранника рядом с собой.

Охранник делал вид, будто следит за тем, что происходит на мониторе, но отсутствующий взгляд выдавал его с головой. Мыслями он находился далеко отсюда – в баре за бокалом янтарного виски с притопленным кубиком льда, о чем начинал мечтать тем сильнее, чем ближе подходило к концу его дежурство. Теперь уже и мониторы ничего не показывали, кроме пустых темных помещений офиса. Никакого движения. За чем здесь следить? Разве что охотника на привидений могло устроить такое зрелище.

Генри Грин поднялся, чтобы идти домой. Он и так убил много личного времени. Убил без всякой пользы для себя. Длительная командировка на Филиппины являлась для него чем-то вроде ссылки. Правда, эта ссылка давала шанс карьерного роста. Если бы ему удалось выявить иностранного агента, а еще лучше перевербовать его! Вот это был бы скачок по служебной лестнице.

– Спокойного дежурства, – пожелал «специалист-историк» охраннику.

– Спокойного вечера, мистер Грин.

Генри вышел в пустой коридор, по которому всего минуту назад прошагал Хосе Рисаль. Грина раздражали звучные испанские имена местных жителей. Как всякий американец, он привык слегка надменно относиться к испаноязычным. Судя по именам и фамилиям, можно было подумать, что Филиппины населяют сплошь потомки испанской знати, но стоило взглянуть на лица, сразу же становилось понятным, что перед тобой потомки туземцев, татуированные с ног до головы деды и прадеды которых еще сто – сто пятьдесят лет назад бегали по здешним лесам с копьями и луками в руках.

После кондиционированного воздуха офиса влажная горячая атмосфера тропиков буквально навалилась на спецслужбиста. Стало тяжело дышать. Генри, можно сказать, любил зной, но сухой, тот, к которому он привык у себя на родине в Техасе. Мистер Грин расстегнул и сбросил светлый пиджак, повесил его на руку. Теперь он мог с чувством выполненного долга вернуться домой, устроится перед телевизором и позволить себе несколько бутылок холодного пива. День прошел зря, понимал Генри. Его мечтам о быстрой карьере пока не суждено воплотиться в жизнь. Впереди ожидали такие же пустые и никчемные дни существования.

Он уже дошел до своей машины на стоянке, достал из кармана брелок и хотел вдавить кнопку, как шестое чувство подсказало ему остановиться. Он еще не знал толком, что произошло, но чувство не подвело Генри. В свои тридцать пять лет он был «тертым калачом». Боковое зрение вследствие тренировок работало не хуже центрального. Мистер Грин медленно повернул голову. Мягко горели дежурным освещением окна офиса. Слабый свет пробивался сквозь планки жалюзи. За трансформаторной будкой Генри рассмотрел контейнеры для мусора. Рядом с ними в свете фонаря возился уборщик. Мистер Грин тут же забыл о машине.

Пригнувшись, лавируя между автомобилями, он приблизился к проволочному сетчатому забору и припал к нему лицом. Занятый своим делом Хосе изредка смотрел по сторонам. Но что он мог увидеть? Яркий фонарь над самой головой слепил его, вокруг, как ему казалось, была темнота. Когда человек многократно совершает одно и то же действие, он теряет бдительность.

Мистер Грин завороженно смотрел на то, как уборщик сортирует мусор. Хосе, глубоко запуская руку в контейнер на колесиках, вытаскивал из него бумаги, обрывки бумаг, встряхивал, сбрасывая с них карандашные очистки, кожуру бананов, конфетные фантики. Быстро просматривал найденное и засовывал себе за пазуху. У мистера Грина перехватило дыхание. Он почувствовал, что настал его звездный час. Перед ним был иностранный агент, нагло воровавший документацию. Конечно же, в офисе стоял уничтожитель бумаг, но в него в основном попадало то, на чем имелся гриф «секретно». Черновики же, наброски, выписки, частично оказывались в корзинах. Грин припомнил, что такое в практике Разведывательного управления уже имело место – уборщик, собирающий ценную информацию в мусорных корзинах.

– Вот ты и попался, – беззвучно проговорил мистер Грин, приседая, чтобы его не заметил Хосе.

Рисаль, окончив свое «черное дело», пошел переодеваться. Генри, воспользовавшись моментом, нырнул в свою машину и буквально сполз на переднем сиденье. Он боялся моргнуть, неотрывно глядя на вход в офис. Наконец дверь медленно отворилась. Ничего не подозревающий Хосе спустился с крыльца и неторопливо зашагал к стоянке. Генри не помнил машины Рисаля. Уборщик прошел вплотную к его автомобилю и остановился у старенького «Фольксвагена Жука». Желтая машинка с побитыми ржавчиной дверцами казалась почти игрушечной. Генри боялся пошевелиться, чтобы не выдать себя. Хосе осмотрелся и забрался в машину. С его ростом пришлось чуть ли не складываться пополам.

Заурчал мотор, и «жук», мигнув габаритными огнями, выкатил на улицу. Грин приподнялся, повернул в замке зажигания ключ. Двигатель новейшего автомобиля заработал практически бесшумно.

Преследовать в плотном потоке удобно, но сейчас улица была пуста. С обеих сторон тянулись бетонные проволочные заборы промышленной зоны. Мистер Грин отпустил Рисаля вперед, ловил взглядам сполохи габаритных огней старенького «жука». Он проклинал себя, что предварительно не проверил, где живет уборщик, теперь можно было бы держаться и подальше от него.

– Он едет к себе домой, – шептал Генри. – Вряд ли сразу же отправится на встречу. Но ничего нельзя исключать. Это мой шанс продвинуться по службе. Иначе придется все время до выхода в отставку мотаться по таким вот богом забытым захолустьям.

Огоньки «жука» ушли за поворот. Мистер Грин прибавил скорость. Он панически боялся потерять «Фольксваген» из вида. Потеряешь, а потом окажется, что Хосе уже успел передать бумаги. И все, никаких улик против уборщика не будет.

Генри с облегчением вздохнул, свернув вправо. Впереди вновь маячил «жук». Так они проехали с десяток кварталов. Мистер Грин каждый раз паниковал, когда приходилось сворачивать. Промышленная зона сменилась жилыми кварталами. Стало больше машин. Теперь уже спецслужбист ехал поближе к Рисалю, не боясь быть обнаруженным. Уборщик наверняка не предвидел слежки за собой, не петлял по городу, не проезжал по нескольку раз по одним и тем же местам. Он двигался кратчайшей дорогой, как делал бы на его месте любой ни в чем не виноватый человек.

На неширокой улице в старом районе Хосе свернул к дому. Поднял роллету гаража и загнал старенький «Фольксваген», после чего закрылся изнутри. Вскоре в доме вспыхнул свет…

– Так вот где твое гнездо, – мстительно прошептал мистер Грин.

Но боязнь ошибиться все же заставила его связаться с постом охраны в офисе.

– Посмотрите адрес, по которому проживает уборщик Хосе Рисаль, – попросил он.

Вскоре голос в наушнике сообщил адрес того самого дома, перед которым стоял Генри. Спецслужбист испытал блаженство: он шел по правильному следу. Отъехал, чтобы не мозолить глаза. Выждал около часа. Хосе Рисаль не покидал своего жилища. Брать завербованного иностранными спецслужбами уборщика пока не имело смысла. Он должен был вывести на более крупную «рыбу» – на своего хозяина. Пока же мистер Грин даже не мог толком сказать, на какую именно разведку работает Хосе.

Генри повертел мобильник в пальцах, набрал номер.

– Алло, Бальтасар… Есть срочная работа… Да-да… Не нельзя отложить до завтра… Встречаемся у тебя… Я уже еду… Поспеши… До встречи…

Генри отключил телефон и хищно улыбнулся. Наконец-то судьба давала ему шанс доказать начальству, что на него не зря тратят деньги американских налогоплательщиков.

Пока мистер Грин ехал на встречу со своим филиппинским коллегой Бальтасаром Алонсо, ничего не подозревающий Хосе Рисаль плотно закрыл жалюзи на кухне и принялся делать то, чему его научил Карл Свенссон. Вскоре обработанные специальным составом бумаги, извлеченные на протяжении всей недели из корзин для мусора, уже были запечатаны в большой желтый почтовый конверт…

Моложавый представитель филиппинской флотской разведки капитан Бальтасар Алонсо уже ожидал своего американского коллегу на одной из конспиративных квартир в центре города. Квартира располагалась в мансарде старого дома, построенного еще в колониальном архитектурном стиле. Оборудована она была несколько странно. Самая большая комната напоминала собой кабинет для допросов в полицейском участке. Даже фальшивый график дежурств висел на стене, а на подоконнике покоилась офицерская фуражка. Капитан Алонсо лишь номинально считался куратором капитан-командера Грина. На самом деле это Генри мог приказывать ему, запрашивать любую помощь, практически любую информацию и поддержку.

Грин позвонил условным звонком. Бальтасар глянул на экран видеофона и открыл замок.

– Входите, – пригласил он Грина.

Капитан-командер переступил порог и глянул на своего филиппинского коллегу. Тот явно был не в восторге от того, что его «дернули» в свободный вечер.

– Извините, но я успел немного выпить, у нас с женой сегодня гости, – проговорил филиппинец.

– Главное, что не успели напиться, – улыбнулся Генри, пожимая капитану руку.

– Срочные дела?

– Очень срочные, – шире улыбнулся Генри, давая понять, что напал на важный след. – Мне нужно просмотреть записи с камер наружного наблюдения за последний месяц, а то и больше, в квартале Сан-Мигель. – Грин назвал адрес дома, принадлежавшего Хосе Рисалю. – Там напротив есть банк и какое-то муниципальное учреждение. Думаю, камеры на входе захватывают и нужный нам дом.

– Сейчас посмотрим.

Бальтасар подсел к компьютеру, защелкал клавишами. У него имелся доступ практически ко всем камерам в городе. Если где-то допуск был закрыт, то хватало одного-единственного звонка, чтобы его открыли. Филиппинское правительство серьезно относилось к сотрудничеству с США в военной сфере.

– Так, дайте-ка мне.

Алонсо пришлось уступить место за компьютером мистеру Грину. Тот быстро проматывал записи последнего месяца. Одна из камер муниципального отдела как раз смотрела на нужный дом. Каждый вечер, кроме выходных, Хосе Рисаль в пять часов вечера выезжал из гаража, направляясь к офису проектно-строительной фирмы. В свободное время машиной он не пользовался. Обычно наведывался около двенадцати дня пешком в близлежащий супермаркет за продуктами.

– Все, есть, – осклабился Генри.

– Что именно? – осторожно поинтересовался Бальтасар Алонсо.

– Каждый четверг Хосе Рисаль в половине второго дня выезжает из своего дома и направляется не к офису, а в центр города.

Грину пришлось приоткрыть свои карты, ведь в дальнейшем он не мог обойтись без помощи своего филиппинского коллеги.

– Мне надо проследить его дальнейшие передвижения, узнать, куда именно он выезжает, с кем встречается, – сказал капитан-командер.

Бальтасар снова защелкал клавишами, подключаясь к видеорегистратору городского управления дорожной полиции. Шаг за шагом по записям с камер они прослеживали перемещения старого желтого «жука». Делать это было не так-то легко. Хосе по четвергам передвигался по городу странным образом. Ехал разными дорогами, объезжал кварталы по нескольку раз, но неизменно оказывался неподалеку от кафе на набережной, после чего скрывался в нем.

– К сожалению, в самом кафе камеры наблюдения не установлены, – признался филиппинский капитан.

Мистер Грин покусывал нижнюю губу, не моргая, глядел на экран, на котором прямо перед террасой кафе застыл остановленный кликом клавиши Хосе. Людей, сидящих за столиками, было невозможно рассмотреть, их прикрывал тент.

– Прокрутите запись входа кафе всех последних четвергов, – предложил Генри.

Бальтасар прокручивал и прокручивал. Грин всматривался в экран. Входили и выходили люди. Целый час ушел на то, чтобы выявить одного и того же человека, заходившего в кафе незадолго до того, как там появлялся Хосе, и выходившего вскоре после того, как Рисаль уже покидал заведение. Мистер Грин с облегчением вздохнул.

– Похоже, что мы нашли того, кого надо, – сказал он. – Сегодня вторник, Бальтасар, есть еще один день на подготовку. Мне потребуются ваши люди для слежки за Рисалем.

– Рад буду помочь, – кивнул Алонсо. – Но не лучше ли ждать его на месте, в кафе?

– Мы не можем рисковать. Вдруг они решили сменить место встречи.

## 3

Майор Лавров открыл глаза и увидел своего двенадцатилетнего племянника Пашку. Мгновенно вспомнил, где он находится. Джунгли, стрельба, вертолет и прекрасная пулеметчица на выкрашенном в лиловый цвет старом «Ирокезе» были сном. Майор лежал в палатке на надувном матрасе. За откинутым пологом виднелось высоко взошедшее солнце. Сын его двоюродного брата Ивана, к которому он приехал в отпуск на Оку, тряс его за плечо.

– Дядя Андрей! Что вы так кричите?

– Ерунда одна приснилась, – поморщился Лавров, садясь. – Будто мы с тобой в лес пошли, а ты заблудился. Я кричу, кричу, а ты не отзываешься, – соврал он: ему было неудобно перед мальчишкой за этот отчаянный крик.

– А, тогда понятно, – улыбнулся Пашка. – Много вчера вечером рыбы поймали?

– Немного, покажу. Трех плотвичек с ладонь и окуня на полкилограмма.

– Негусто.

– А тебя, Пашка, чего принесло?

– Меня мать с отцом к вам прислали, поесть принести, а то вы уже второй день на рыбалке.

– А еще зачем пришел? – поинтересовался Лавров. – Что-то ты темнишь.

– Я ребят своих привел.

– Зачем?

– Во-первых, рыбу половить. Они всегда здесь, на излучине, ловят.

– А во-вторых? – уточнил Андрей.

– Ну… – замялся мальчишка, не приученный еще беззастенчиво врать.

– Говори, говори, – подбодрил майор.

– Ну…

– Без «ну» никак нельзя? Ты же мне говорил, что, когда вырастешь, офицером станешь. Офицер должен свои мысли выражать четко, коротко и доходчиво для подчиненных, без кривотолков и двусмысленностей. Докладывай, зачем ребят привел.

– Чтобы вы им про свою службу рассказали. Про то, как в других странах секретные задания выполняете. Интересно же.

– Кто тебя сказал, что я секретные задания за границей выполняю? – прищурился Батяня.

– Вы же того, майор ВДВ. Чего еще десантуре делать?

– Да, я майор ВДВ. Но у нас еще много всяких служб есть. Я, например, интендант, – соврал Лавров, ну не станешь же признаваться, что служишь в спецназе ГРУ и в самом деле выполняешь секретные задания практически по всему миру.

– Интендант? – переспросил Пашка, словно пробовал незнакомое слово на вкус. – Это типа коммандос?

– Не совсем. – Лавров взъерошил племяннику коротко стриженные волосы. – Интендант – это такой офицер, который занимается обеспечением бойцов. Сапоги, портянки, харчи, простыни с одеялами, парашюты… Ясно?

– Сапоги с портянками? – с ужасом переспросил Пашка. – Я думал, что их в армии уже не носят. А как же всякие международные террористы, враги, шпионы, диверсанты, заложники?

– Этим другие занимаются. Расстроился?

– Но вы же с парашютом прыгали, рукопашным боем владеете…

– Конечно, без этого в десантуре никак. Даже такие тыловые крысы, как я, должны что-то уметь.

– Вы уж меня не подводите. Не говорите ребятам о портянках. Я ж им уже всякого нарассказывал.

– Надо было со мной сперва посоветоваться. А то получается, ты вроде как их обманул.

– Ничего я не обманывал, – обиделся Пашка. – Вы сами, когда с папой в первый день за столом сидели, ему рассказывали, а я не спал, слушал.

– Вот если подслушал, то и не рассказывай другим.

– Не буду. Вы ребятам приемы покажете?

– Покажу. Вот только в порядок себя приведу.

– Хорошо. Мы вам пока мешать не будем, – сказал Пашка и опрометью бросился из палатки, оставив на земле пакет с продуктами.

Лавров брился, стоя по колено в реке, и посматривал на деревенских ребят, сидевших в отдалении на мостках с удочками в руках. Недавний сон не давал Батяне покоя. Обычно людям с крепкими нервами сны вообще не снятся. Так было до недавнего времени и с самим Лавровым. Засыпал, словно бы в черную яму проваливался. Но вот после прошлогодней контузии ситуация изменилась. Изредка майору стали сниться кажущиеся реальностью сны – цветные, со множеством звуков, он точно помнил, проснувшись, что чувствовал вещи на ощупь, когда стрелял, то автомат давал отдачу. И хоть из теории Лавров твердо знал, что запахов во сне человек не чувствует, но получалось, что это не так. Вот и сейчас он помнил запах пороховой гари, прелые тошнотворные ароматы джунглей. Но не это было самым странным. Получалось, что редкие цветные сны являлись вещими. Про что Лавров не признался бы никому, особенно военным медикам.

Как и все пророчества, вещие сны Батяни, появившиеся после несильной контузии, сбывались лишь частично и не напрямую. Так что предсказать по ним будущее с пользой для себя никак не получалось. Понимание приходило позже, когда кривое-косое предсказание уже сбывалось. Скажем, снилось ему, что он вместе со своим заместителем капитаном Ильей Прошкиным идет в разведку и попадает в засаду. Потом же в жизни получалось другое. С Прошкиным они шли вместе, но не в разведку, а в магазин за бутылкой водки, но оказывалось, что продавщица раньше ушла домой и остались они ни с чем – попали в «засаду».

Правда, иногда случались и совпадения по службе, и не всегда безобидные. Приснилось Батяне, как он сидит у костра со своим подрывником, а тот ему все взахлеб рассказывает, как заживет после того, как выйдет в отставку. Мол, все уже предусмотрел. И слышно во сне, как сучья потрескивают, и вкус водки чувствуется, даже слегка пьянеешь от нее, и жар от пламени идет. А потом через месяц подрывник гибнет. Основной парашют не раскрылся на сдаче нормативов. Запасной сработал. А толку? Стропы запутались.

– К чему же этот сон с американским «Ирокезом»? – бормотал Батяня, смывая с лица мыльную пену.

Одеколона он с собой на рыбалку не прихватил. Тот в доме двоюродного брата остался. Но выход всегда найдется: Лавров прижег щеки водкой из недопитой бутылки. Запах, конечно, не такой, как от туалетной воды, но функция та же – дезинфекция мелких порезов.

Андрей вышел на берег, зашагал к мальчишкам. Те только делали вид, что ловили рыбу, ждали появления майора-десантника.