Константин Ривкин
Ходорковский, Лебедев, далее везде: Записки адвоката о «деле ЮКОСа» и не только о нем

Автор выражает признательность тем, кто оказал значительную помощь в подготовке книги.

В первую очередь – главному редактору «.Новой газеты» Дмитрию Муратову, судебному репортеру той же газеты Вере Челищевой, художнику Павлу Шевелеву, фотокорреспонденту Татьяне Макеевой, а также коллегам, высказавшим свои замечания входе работы над рукописью

Предисловие Генриха Падвы

Фотографии №№ 1, 7-10, 13–19, 22–29, 31–43, 45, 47–55 и на лицевой стороне обложки сделаны Татьяной Макеевой (архив М. Ходорковского)

Дизайн – Александр Архутик

Предисловие

Светлой памяти Василия Алексаняна посвящается

Когда я взял в руки рукопись Ривкина о деле Ходорковского и Лебедева и не только об этом, меня изумило посвящение автором этой книги памяти Василия Алексаняна.

Книга о деле Ходорковского и Платона Лебедева написана защитником Лебедева, почему же посвящена она не кому-то из близких автора, а Василию Алексаняну, который непосредственным обвиняемым по этим делам не был?

Я внимательно читал, с огромным интересом и удовольствием, книгу, но этот вопрос долго оставался для меня открытым. И только глава восьмая, повествующая о жертвах «дела ЮКОСа», открыла мне глаза на смысл посвящения.

Именно в трагической судьбе Василия Алексаняна сфокусировались все ужасы, вся злобная жестокость и мстительность власти, послужившие началу и продолжению «дела ЮКОСа». Заведомо невиновного, смертельно больного человека лишали возможности бороться за свою жизнь, обрекали на мучительную гибель, и только за то, что он не желал предавать своих друзей, клеветать на них и в угоду следствия давать ложные показания.

Мужество этого человека, наряду с подлостью тех, кто измывался над ним, поистине потрясало.

Я вспоминал и свои встречи с Василием.

Мы с Александром Гофштейном, встретившись как-то с ним в кафе в одной из московских гостиниц, уговаривали Василия уехать, скрыться от неизбежного привлечения его к уголовной ответственности за его нежелание предать своих друзей. Василий был непреклонен в своем решении остаться и испытать свою судьбу. И эта судьба не случайно вдохновила главную идею прекрасной книги, написанной Константином Рыбкиным.

Как это ни странно, несмотря на безмерный трагизм «дела ЮКОСа», на исковерканные человеческие судьбы, я увидел в этой книге гимн мужеству, честности и непреклонности многих людей, не пожелавших предавать, лгать и покупать блага для себя, клевеща на других. Я увидел то, что мы иной раз забываем сейчас под гнетом лжи, продажности и подлости, – что все-таки есть еще люди, для которых честь дороже жизни и свободы, которые не желают за тридцать сребреников продавать и свою честь, и судьбу близких людей. Я понял, что жива еще Россия и есть в ней еще немало людей, перед которыми надо снять шляпу в глубоком поклоне. И все то, что написано в этой книге, о таких людях, как в первую очередь Василий Алексанян, Владимир Переверзин, Антонио Вальдес-Гарсия, Павел Ивлев, позволяет верить и надеяться, что Родина наша выживет и поднимется с колен, а подлость и жестокость будут побеждены. Недаром нашлись люди, такие, как бывший помощник судьи Васильева, и некоторые другие, которые заговорили и изобличили вопиющее неправосудие.

Поэтому эта книга, как я ее понял, именно об этом. И она не столько обвинительный акт против тех, кто вершил расправы, а гимн чести, порядочности и мужеству людей, которые еще, слава Богу, существуют в России.

Конечно, этим не исчерпывается содержание великолепного труда Константина Ривкина. В нем тщательно и подробно описаны многие перипетии как первого, так и второго процесса. Даны очень точные, живописные портреты участников процесса: судей, прокуроров, защитников. Воссоздана атмосфера судебных процессов, подробно и ярко описывается вся жестокая абсурдность обвинения и Ходорковского, и Лебедева, особенно во втором процессе.

Наряду с этим Ривкин демонстрирует блистательные знания и понимание как уголовного законодательства, так и специфики работы нефтедобывающих компаний. В ряде случаев подробное описание экономической составляющей судебного процесса и некоторых специфических юридических откровений может оказаться сложным для обычного человека и несколько скучным, что полностью компенсируется занимательностью сюжета и красочным описанием обстановки торжествующего абсурда в залах суда.

Несмотря на трагизм ситуации, отдельные фактические обстоятельства, зафиксированные ироническим взглядом автора, заставляют сквозь слезы смеяться вместе с присутствующими в зале, понимавшими нелепость происходящего. Этот смех сквозь слезы – одна из характерных достоинств книги. Ирония автора разоблачает вопиющие утверждения обвинения иной раз лучше, чем громкие аналитические пассажи и глубокие исследования.

Последних, впрочем, автор также не гнушается, демонстрируя огромную эрудицию и прекрасные знания как материалов дела, так и законодательства, имеющего к нему прямое отношение.

Признаюсь, после приговора по первому процессу среди прочих чрезвычайно грустных, я бы даже сказал – горестных, эмоций было и огромное чувство стыда. Стыда за отечественное, так называемое правосудие, в котором я пребывал более полувека. Стыда за свою беспомощность и невозможность оказать реальную помощь людям, которых защищаешь. Это чувство не оставляло меня до самого последнего времени. Я понимал, что защита, делавшая как в первом, так и во втором процессе все возможное, чтобы облегчить участь своих подзащитных, чтобы разоблачить неправедное обвинение, чтобы сказать правду и о людях, сидящих на скамье подсудимых, и о суде, в результате самим своим участием в делах как бы легализовала эти судебные рассмотрения, давая возможность ссылаться на то, что обвиняемые были обеспечены первоклассной защитой по своему выбору, и ей, этой защите, якобы были предоставлены все возможности для выполнения своих профессиональных обязанностей.

Между тем это все было фикцией, и от этого тоже было больно и стыдно. Но вот после прочтения прекрасного труда адвоката Ривкина мне стало несколько легче. Ибо я почувствовал, что все мы – защитники и Ходорковского, и Лебедева, и всех причастных к этому делу и пострадавших из-за него других людей, – мы все не запятнали свои имена причастностью к расправе над невиновными людьми и пытались сделать все возможное для того, чтобы противостоять заведомой клевете и подлости.

Генрих Падва

От автора

Как и когда зародился замысел написания этой книги?

Осенью 2011 года я был в служебной поездке в США. И когда в Чикаго встречался с одним из американских коллег, в числе прочего он спросил меня, не собираюсь ли я написать книгу о происходивших у меня на глазах событиях, связанных с уголовным преследованием Михаила Ходорковского и Платона Лебедева. Я ответил что-то неопределенное, и мы перешли к другим темам. Но когда такой же вопрос мне задали в Вашингтоне, а затем в Нью-Йорке, я понял, что потребность в очередной книге о так называемом деле ЮКОСа существует.

Конечно, нельзя сказать, что судебные процессы над сотрудниками нефтяной компании «ЮКОС» и соответствующие арбитражные разбирательства проходили при молчании прессы. Наоборот, «самому громкому делу за последние 100 лет», как его окрестили журналисты, были посвящены сотни, если не тысячи статей, интервью и репортажей, а материалов и высказываний в электронных СМИ и блогах счесть, вероятно, просто невозможно.

Появились в свет и книги, полностью или отчасти касающиеся данной проблематики. В числе первых, например, среагировали специалисты по вопросам налогообложения, ведь и сам ЮКОС пал под ударами именно налоговых органов, и его руководителям были предъявлены обвинения в уклонении от уплаты налогов. В этих работах анализировались претензии налоговиков и разбирались последующие тяжбы сторон в арбитражных судах с целью дать рекомендации практического характера для налогоплательщиков[1].

Собственно о судебной эпопее Ходорковского (и в меньшей степени его товарища по несчастью Лебедева, хотя сейчас они неразрывны) рассказано присутствовавшей в зале суда на протяжении всего второго процесса журналисткой «Новой газеты» В. Челищевой в книге «Заключенный № 1. Несломленный Ходорковский» (М„2011).

Истории взлета и падения ЮКОСа, причинам расправы с Ходорковским и его товарищами по бизнесу посвящены исследования как российских, так и иностранных авторов. К примеру – «Михаил Ходорковский. Узник тишины: История про то, как человеку в России стать свободным и что ему за это будет» В. Панюшкина, «За что сидит Михаил Ходорковский» В. Перекреста, «Путин и дело ЮКОСа. Борьба за российскую нефть» М. Сиксмита, «Михаил Ходорковский: Поединок с Кремлем» О. Селина и другие.

Не сидят сложа руки и наши процессуальные противники, не чуждые эпистолярному жанру. Бывший первый заместитель Генерального прокурора РФ (2000–2006 гг.), а ныне сенатор, член Совета Федерации от администрации Ненецкого автономного округа, состоящий в Комитете по конституционному законодательству, правовым и судебным вопросам, развитию гражданского общества, Юрий Бирюков уже не единожды отметился на литературной ниве. Он, по должности курировавший следствие в органах прокуратуры и непосредственно надзиравший за расследованием уголовных дел против сотрудников ЮКОСа, сразу после вынесения как первого приговора в отношении Ходорковского и Лебедева Мещанским судом Москвы, так и после второго приговора в Хамовническом суде написал несколько книг, где изложил суть выдвигавшихся обвинений и свое видение позиции защищающейся стороны. Они, соответственно, называются «Убийство без мотива» (2007), «“ЮКОС” – отмывание денег» (2009) и «“ЮКОС” – без политики» (2011).

Что же касается работ, посвященных непосредственно защите по «делу ЮКОСа», то их пока не было. Пожалуй, в этой связи следует упомянуть только небольшой раздел в мемуарах адвоката Генриха Падвы «От сумы и от тюрьмы…», вышедших в 2011 году.

В такой ситуации, вероятно, будет обоснованным несколько подробнее рассказать о событиях, происходивших в течение восьми с лишним лет с момента возбуждения первого, «экономического» «дела ЮКОСа» и наблюдавшихся глазами участника, выступавшего на стороне защиты. Наверное, «адвокатская кухня» интересна не только профессиональным юристам, но и как минимум читателям, неравнодушно следившим за сражениями на судебных фронтах.

При этом вопросы и проблемы, затрагиваемые в связи с сомнительнейшими экспериментами российской юстиции над ЮКОСом, его основными акционерами и менеджерами, позволяют одновременно говорить и в целом о состоянии отечественного правосудия, качестве законодательства, искривлениях правоприменительной практики. Здесь автору хотелось бы, пользуясь случаем, с одной стороны, «выпустить накопившийся пар», а с другой – констатировать, что «дело ЮКОСа» хотя и является во многих отношениях уникальным, однако в нем очень четко отразились и проявились едва ли не все характерные болезни нынешнего отечественного уголовного судопроизводства. Поэтому для истинного понимания реальной картины произошедшего у нас на глазах с одной из лучших в России нефтяных компаний и ее законными хозяевами важно иметь достаточно четкое представление о том, как и почему действуют правоохранительные органы на современном этапе развития нашего государства.

Естественно, что, освещая те или иные события либо давая им оценки, автор не претендует на истину в последней инстанции. Но в то же время оставляет за собой право высказывать собственное мнение, даже если оно не совпадает с официально продекларированным или уже имеется иное, изложенное участниками произошедшего. При этом его суждения могут не совпадать с точкой зрения или знаниями других членов адвокатской команды, работавшей по делу.

В каких-то случаях по ряду причин автор будет вынужден делать оговорки вероятностного характера, несмотря на полную собственную уверенность в истинности отстаиваемого утверждения.

Что в итоге получилось, насколько объективно и аргументированно повествование, познавательна ли и интересна выполненная работа – судить читателям.

Глава I
Вместо тезауруса

§ 1. Немного о себе

Несомненно, что про хвори и недуги интереснее, а главное – полезнее, узнать мнение не постоянного читателя журнала «Здоровье», а опытного практикующего врача, хотя в жизни встречаются оба варианта процесса познания медицинских премудростей.

Поэтому, как представляется, чтобы судить о том, насколько автор владеет той или иной тематикой и можно ли доверять его умозаключениям на различные темы, хорошо бы ознакомиться для начала, хотя бы коротко, с его биографией. Исходя из сказанного, в данном разделе в весьма сжатом виде будет представлен жизненный путь автора или, говоря словами одного из героев произведений писателя Юлиана Семенова, – самодонос.

Я родился и вырос в Москве. Несмотря на то что мои родители – технари по образованию (мать – строитель, а отец до пенсии трудился в атомной энергетике), их чадо тянуло больше к гуманитарным предметам. Не знаю, сказалось ли здесь чтение детективов, но первым моим местом работы после окончания средней школы была Прокуратура РСФСР, где я устроился секретарем в канцелярию, откуда и ушел затем отдать долг Родине в рядах Советской армии.

Тяга к юриспруденции не ослабла и после возвращения домой, поэтому я поступил в Московскую высшую школу милиции МВД СССР. «Вышка» в те времена давала очень неплохие профессиональные знания, особенно по таким дисциплинам, как уголовный процесс, уголовное право, криминалистика, а потому ее выпускники очень быстро адаптировались на практике, имея хорошую теоретическую подготовку и затем получая навыки работы следователем или оперативником. Сейчас это Университет МВД РФ, с тех пор сильно выросший как своей учебной базой, так и в плане расширения специализации сотрудников, которые готовятся для подразделений московской полиции.

Забавно, но, когда на последнем курсе у нас появилась следственная специализация, я был уверен, что после выпуска буду работать кем угодно, но только не следователем по так называемым хозяйственным делам. Не хотелось ковыряться в огромных массивах всяких бухгалтерских документов и дышать пылью. Однако по иронии судьбы уже с момента прихода на студенческую стажировку и до настоящего времени я занимаюсь только делами, касающимися экономической преступности, – сначала как следователь, затем как научный работник, а сейчас уже в качестве адвоката-защитника. И ни разу об этом не пожалел.

Зародившееся в вузе стремление к науке не ослабевало и позже, и тогда я, поднакопив на следственной работе опыта, наблюдений и идей, поступил в адъюнктуру Академии МВД СССР. А потом около десяти лет преподавал криминалистику на кафедре Юридического института МВД РФ.

Криминалистика, если дать короткое определение, – это наука о средствах и методах раскрытия и расследования преступлений. Ее изучают в учебных заведениях все будущие оперативные работники, следователи, прокуроры и судьи. Она также нужна и адвокатам, практикующим по уголовным делам. Если взять категорию дел экономической направленности, то в криминалистике можно почерпнуть знания о типичных для них судебных экспертизах, особенностях проведения следственных действий (допрос, обыск, очная ставка, выемка и т. д.), методиках расследования отдельных видов преступлений, совершаемых в сфере предпринимательской деятельности.

Кандидатскую диссертацию я посвятил исследованию одного из видов косвенных доказательств по актуальным на практике хозяйственным делам. В сфере научных изысканий внимание привлекали процессы, происходившие в перестроечные времена в кооперативном движении, во внешнеэкономической и банковской деятельности, в налогообложении.

Однако после необходимой выслуги лет погоны пришлось снять и сменить профессию. Хорошо помню, как начальник кафедры, взяв в руки мой рапорт, сказал: «Очень сожалею, но отношусь с пониманием. Троих детей надо кормить». Последние слова очень хорошо объясняют причину принятого мною непростого решения.

Особых раздумий по поводу того, куда идти, не было. Так уж сложилось, что оставляющие службу оперативники чаще всего идут в частные охранные предприятия, а следователи – в адвокатуру.

Как-то отложилось в памяти, что один из лучших моих учеников, узнав о дальнейших намерениях пойти в адвокаты, в кругу сослуживцев недовольно высказался так: «Он перешел на другую сторону баррикад». Такую оценку чьих-либо действий в схожих случаях приходится и сейчас слышать не так уж редко. Я с этим не согласен, поскольку в нормальном государстве, где властвует закон, обе противоборствующие стороны должны честно служить правосудию и добиваться справедливого и обоснованного разрешения дела. По этому поводу прекрасно высказался авторитетнейший дореволюционный судебный деятель А. Кони: «Состязательное начало в процессе выдвигает как необходимых помощников судьи в исследовании истины – обвинителя и защитника. Их совокупными усилиями освещаются разные, противоположные стороны дела и облегчается оценка его подробностей»[2].

Что же касается реалий сегодняшнего дня, то я приведу мнение известного в юридических кругах человека, которого пресса окрестила «прокурором, ставшим одним из самых авторитетных адвокатов современности», – Юрия Костанова, в советское время прошедшего путь от следователя до ответственного работника Прокуратуры СССР. Когда бывшие коллеги стали ему говорить, что он «поменял знамена», перейдя в адвокатуру, ответ был таков: «Знамена я не менял… Более того, я считаю, что в настоящее время знамена поменяла прокуратура. Сегодня там работать стыдно. Я вижу, что они делают, и меня это, мягко говоря, не устраивает»[3].

Кстати, упомянутый выше мой ученик, проработав какое-то время следователем, пришел затем в науку, где и успешно трудится до сих пор. Некоторое время назад, когда мы с ним случайно встретились на одной научно-практической конференции, он стал интересоваться моим мнением о целесообразности своего поступления в адвокатуру. Видимо, правильный выбор позиции на баррикадах приходит только с накоплением необходимого багажа жизненного и профессионального опыта…

Сдав вступительный экзамен и получив статус адвоката, я пришел в 1996 году на работу в одну из юридических консультаций Московской городской коллегии адвокатов. Это самая известная и многочисленная коллегия, где трудились и трудятся многие мэтры российской адвокатуры. Про нее недавно мне пришлось услышать такую шутку: «В городской коллегии работают самые красивые женщины и самые умные мужчины». Не знаю, согласны ли с этим представительницы прекрасного пола, но точно могу подтвердить, что в ходе реформирования института адвокатуры, начало чему положил принятый в 2002 году закон «Об адвокатской деятельности и адвокатуре», ряды МГКА поредели за счет создания новых адвокатских образований, куда ушла часть таких мужчин.

Одно такое образование – бюро, реорганизованное затем в коллегию, – создал работавший вместе со мной известный столичный адвокат Георгий Каганер. Я вошел в число нескольких человек, сформировавших эту структуру, которая была названа по имени ее создателя – «Каганер и партнеры». Небольшой коллектив быстро получил известность и завоевал авторитет среди клиентов. Достаточно сказать, что после возникновения «дела ЮКОСа» эта крупнейшая в стране нефтяная компания, если можно так сказать, «зашла» в наше небольшое адвокатское образование, насчитывавшее всего семь человек, с двух сторон: адвокат Каганер был приглашен защищать одного из сотрудников службы безопасности ЮКОСа Алексея Пичугина, а мне поступило предложение войти в команду защитников Платона Лебедева. В дальнейшем к работе по «делу ЮКОСа» по мере необходимости мы привлекали и других адвокатов нашей коллегии – Татьяну Симонову, Александра Головина, Виктора Губанова.

Здесь остается лишь добавить, что, придя в адвокатуру, я не изменил своему пристрастию и продолжил специализироваться на делах экономической направленности. Приходилось защищать людей, обвинявшихся в растратах, присвоении, мошенничестве, уклонении от уплаты налогов, незаконном предпринимательстве, контрабанде. При этом некоторые из клиентов занимались бизнесом в топливно-энергетической сфере экономики. Целый ряд проведенных дел был связан с работой существовавшей в то время налоговой полиции. Дела сколь непростые, столь и интересные. Не могу сказать, что это исключительно моя заслуга, но все они без исключения завершились полной реабилитацией подзащитных. Возможно, поэтому мне и достались по первому делу против Ходорковского и Лебедева эпизоды, связанные с налоговыми обвинениями. Но об этом несколько позже.

§ 2. «Ты помнишь, как все начиналось?»

А начиналось все так. В первых числах июля 2003 года, когда, находясь вдали от Москвы, я был увлечен одним из своих любимых занятий – собиранием грибов, на мобильный телефон позвонил один из коллег. Он предложил вернуться в столицу, чтобы подключиться к защите тогда еще неизвестного мне Лебедева Платона Леонидовича, накануне задержанного в госпитале имени Вишневского и доставленного в следственный изолятор ФСБ «Лефортово». Суть претензий к Лебедеву на тот момент ясна не была, причем ситуацию не прояснило последующее выяснение того факта, что 20 июня 2003 года Генеральной прокуратурой РФ возбуждено уголовное дело № 18/41-03, по которому он задерживался, а вскоре был заключен под стражу.

Неясность состояла в том, что данное дело было возбуждено вовсе не против Лебедева или кого-либо из сотрудников ЮКОСа. В постановлении следователя Салавата Каримова указывалось, что поводом для принятия такого процессуального решения послужили «материалы проверки правомерности действий должностных лиц Российского Фонда Федерального имущества по возмещению ущерба в связи с невозвращением в федеральную собственность акций ОАО “Апатит”. Это была явно «дымовая завеса». Ни одной фамилии в документе указано не было. Из текста было видно, что как раз этого следователь пытался избежать, допуская обороты, явно чуждые общеупотребительным правилам русского языка: «Представив указанный недостоверный отчет в суд и введя его в заблуждение, сторонами было достигнуто утверждение мирового соглашения…» Да и в резолютивной части постановления были указаны вовсе не те составы преступлений, которые впоследствии в наибольшей степени отяготили обвинения Ходорковскому и Лебедеву.

Однако на момент моей прогулки по лесу все это известно еще не было, а уточняющие вопросы позволили лишь уяснить, что преследование Лебедева несомненно связано с его близостью к Михаилу Ходорковскому, возглавлявшему ОАО «Нефтяная компания “ЮКОС”».

Нужно заметить, что Лебедев, в отличие от Ходорковского, никогда не был публичной фигурой и его не столь частые общения с представителями прессы посвящались сугубо узкопрофессиональным вопросам. Поэтому его имя в тот момент мне ничего не говорило.

Иное дело – Ходорковский. Он, благодаря активному вниманию со стороны СМИ, как и его компания «ЮКОС», устойчиво ассоциировался с крупным и успешным бизнесом. Хотя подробными деталями, конечно, я не владел. Вспоминаю, что когда на одном из судебных заседаний Ходорковский спросил у выступавшего свидетеля – бывшего руководителя предприятия, в каком качестве тот его воспринимал, он услышал позабавивший всех присутствовавших в зале ответ: «Как начальника денежного мешка!» Наверное, приблизительно такие же представления об этом человеке были на тот момент и у меня.

О самой компании «ЮКОС» я знал, что это один из успешно развивающихся крупнейших нефтяных холдингов России. Его название четко отложилось в памяти еще и потому, что однажды в связи с капризами двигателя моего автомобиля, не любившего некачественный бензин, я спросил в фирменном техцентре, топливом какой компании они рекомендуют заправляться. Из названных трех на первом месте стоял ЮКОС, после чего я непременно посещал только его бензоколонки, помеченные логотипом с желто-зеленым треугольником.

Поэтому по прибытии в Москву предстояло со всеми возникшими вопросами разбираться, приступив к выполнению традиционных обязанностей адвоката…

Здесь самое время сказать несколько слов о предназначении адвокатов. Проблема в том, что у определенного числа граждан, часть из которых становится нашими доверителями, по самым разным причинам укоренилось весьма превратное представление об адвокатской профессии. Одним защитник видится как некий всемогущий фокусник, при чьем появлении в ужасе разбегаются следователи и прокуроры, а судья под его гипнотическим воздействием начинает рыдать в мантию и пачками выносить оправдательные приговоры. Другие считают, что адвокат – это не более чем подходящий посредник между ними и следователем либо судьей в передаче взятки за вынесение выгодного клиенту процессуального решения. Существуют и иные вариации на данную тему, ничего общего не имеющие с задачами, которые обязан решать адвокат-защитник, исходя из предписаний и смысла закона. Именно поэтому в общении адвоката и его клиента приходится наблюдать директивно-потребительский стиль поведения последнего.

По данному поводу очень показательный диалог между вымышленными героями «Приключений Чиполлино» приводит известный итальянский писатель Джанни Родари, чьи повествования в значительной части явно были адресованы скорее взрослым, чем детям:

«– Адвокат вы или нет?

– О да, Ваша милость, специалист по гражданскому, уголовному, а также и каноническому праву. Окончил университет в Саламанке. С дипломом и званием…

– Ну, ежели с дипломом и званием, так, стало быть, вы подтвердите, что я прав. А затем можете убираться восвояси».

Подобные «всплески» наблюдались и в ходе работы по нашему делу. Помню, как где-то осенью 2003 года мне позвонил Василий Алексанян и попросил переговорить по возникшему налоговому вопросу с находящимся рядом с ним одним из руководителей ЮКОСа. Я, безусловно, согласился, но сразу обратил внимание на то, что тон собеседника, того самого руководителя, сильно походил на указания барина своему приказчику. Внезапно в разговоре возникла пауза, после чего он продолжился, но уже совершенно в иной, нормальной тональности. Позже Алексанян, занимавший высокий пост в иерархии ЮКОСа и в то же время имевший статус адвоката, рассказал мне, как ему и в этом, и в ряде других случаев пришлось заниматься разъяснительной работой среди первых лиц ЮКОСа, включая Ходорковского. Он объяснял им, что адвокат – это вовсе не штатный наемный работник, с которым можно общаться, исходя из армейского принципа «приказ начальника – закон для подчиненного».

Результаты такого «просветительства» через какое-то время имелись налицо, хотя рецидивы, бывало, случались и у Ходорковского, и у Лебедева. Как-то в самом начале судебного процесса по первому делу в Мещанском суде наблюдалась такая картина. Ходорковский, находясь в металлической клетке, установленной за рядом сидений, где располагались адвокаты, начал что-то довольно категорично говорить координатору своей адвокатской команды Генриху Падве о том, как тому следует поступить после открытия заседания. Резко обернувшись, Падва ответил: «Если вы лучше меня знаете, как вести защиту, то сами себя и защищайте». На этом инцидент был исчерпан, поскольку Ходорковский отнесся к такому выпаду с пониманием.

(Справедливости ради необходимо отметить, что сам Генрих Падва описывает случившееся несколько по-иному, а именно: «Дослушав его “наставления”, я с улыбкой спросил своего подзащитного: “Михаил Борисович, я запамятовал, кто чей труд оплачивает – вы мой или я ваш?” Он мгновенно понял, о чем идет речь, улыбнулся, и наши взаимоотношения были выстроены».)[4]

А теперь несколько пояснений об истинном предназначении адвокатуры.

§ 3. Что есть адвокатура

Конституционной основой существования института адвокатуры выступает статья 48 Основного закона, предусматривающая, что каждый российский гражданин имеет право на получение квалифицированной юридической помощи. Именно такую качественную помощь и призван оказывать адвокат, в уголовном процессе именуемый защитником, если он возлагает на себя бремя отстаивать интересы подозреваемых, обвиняемых, подсудимых.

Во всем мире адвокат – профессия почетная и уважаемая. Не случайно Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) в своих решениях неоднократно указывал на то, что особый статус адвокатов обеспечивает им центральное место при отправлении правосудия как посредникам между обществом и судами. Весьма знаменательно, что с годами стабильно увеличивается число тех государственных деятелей самого высокого уровня, кто в качестве трамплина в своей карьере имел адвокатскую практику. В США, к примеру, это президенты Б. Обама, Р. Никсон, Ф. Рузвельт, в Великобритании – премьер-министр Т. Блэр, в Канаде – премьер-министры Ж. Кретьен, П. Трюдо. В Российской Федерации в адвокатуре состояли экс-президент РФ, ныне премьер-министр Д. Медведев, первый вице-премьер правительства И. Шувалов, председатель Высшего арбитражного суда РФ А. Иванов, председатель Следственного комитета РФ А. Бастрыкин, уполномоченный при президенте РФ по правам ребенка П. Астахов, начальник Елавного контрольного управления президента РФ К. Чуйченко, полномочный представитель Правительства РФ в высших судебных органах М. Барщевский.

Чтобы лучше разобраться в вопросе о сущности адвокатской профессии, начнем с небольшого экскурса в историю становления адвокатуры.

Слово «адвокат» происходит от латинского корня advocare, advocatus – призвать, призванный на помощь. Изначально древние римляне называли адвокатами родственников и друзей человека, сопровождавших его по дороге в суд и дававших советы, как себя там лучше вести. Со временем, когда в период Римской империи стали сформировываться черты состязательности процесса, этим же термином называли судебных защитников. Согласно римскому праву имевший юридическое образование адвокат обязан был защищать своего клиента сначала на предварительном следствии перед претором (титул должностного лица, одной из обязанностей которого было проведение дознания), а затем и на суде.

Впрочем, на пальму первенства в этом вопросе претендует и Древняя Греция, поскольку там правозащитные функции потенциальных адвокатов формировались за счет взаимной обязанности членов общины поддерживать друг друга. У греков каждая фила (структурное подразделение гражданской общины) должна была представить на разбор дела определенное число адвокатов, в задачу которых первоначально входила дача кратких свидетельств о поведении тяжущегося, но с течением времени они стали принимать непосредственное участие в судебном процессе, в том числе ведя дела политических партий, союзов и городов.

Российская адвокатура приобретала современные черты под очевидным влиянием соответствующих европейских институтов. Так, в XVIII–XIX веках во Франции, Англии, Бельгии, Италии, Германии и других странах активно действовали профессиональные юристы, которых, в зависимости от функционировавшей в государстве правовой системы и обретенного статуса, называли барристерами, адвокатами, солиситорами, прокураторами.

О нашей стране можно сказать, что переориентация на политическое устройство и стиль жизни европейских государств вынуждала известного реформатора Петра I вносить соответствующие изменения и в судебную систему. В принятом в марте 1715 года «Кратком изображении процессов или судебных тяжеб» содержалась глава под названием «О адвокатах и полномочных». Здесь разъяснялось: «Хотя в середине процесу челобитчик или ответчик занеможет или протчие важные причины к тому прилучатся так, что им самим своей особою в кригсрехте (воинском суде. – К. Р.) явитца невозможно, то позволяетца оным для выводу своего дела употреблять адвокатов и оных вместо себя в суд посылать».

Нельзя не отметить, что начиная с царских времен и до современного периода власти предержащие относились (и относятся сегодня) к адвокатуре как к неизбежному злу, в их понимании препятствующему правильному и быстрому отправлению правосудия. В том же петровском акте есть следующий пассаж: «…Когда адвокаты у сих дел употребляются, оные своими непотребными пространными приводами судью более утруждают, и оное дело толь паче к вящшему пространству, нежели к скорому приводят окончанию». Еще более категорично через пару сотен лет на ту же тему высказался Владимир Ленин – юрист по образованию, поработавший какое-то время присяжным поверенным: «Адвоката надо брать ежовыми рукавицами и ставить в осадное положение, ибо эта интеллигентская сволочь часто паскудничает». Заметим, что подобные высказывания в устах будущего руководителя государства, включенные затем в полное собрание его сочинений, звучат как руководство к действию со всеми вытекающими отсюда печальными последствиями. Хотя на самом деле это была развернутая рекомендация своим товарищам-революционерам, оказавшимся в январе 1905 года в тюрьме, где, в частности, содержалось и такое предписание: «Брать адвокатов только умных, других не надо».

Возвращаясь к историческим корням российской адвокатуры, укажу, что рубежным этапом ее формирования явилась судебная реформа 1864 года, заложившая правовую базу для создания профессиональной самоуправляемой организации адвокатов. 20 января 1864 года царь Александр II издал «Указ Правительствующему Сенату», в котором провозглашал свое желание «водворить в России суд скорый, правый, милостивый и равный для всех подданных наших, возвысить судебную власть, дать ей надлежащую самостоятельность и вообще утвердить в народе нашем то уважение к закону, без коего невозможно общественное благосостояние и которое должно быть постоянным руководителем действий всех и каждого, от высшего до низшего». Во исполнение воли государя 29 ноября 1864 года было принято «Учреждение судебных установлений», согласно которому при судебных местах отныне должны были находиться присяжные поверенные.

Адвокатская деятельность состояла в консультировании клиентов, в ведении по их поручениям тяжб, выступлениях перед судом, подготовке документов по уголовным и гражданским делам. С 1890 года стала развиваться коллективная форма работы в виде юридических консультаций, объединявших в себе адвокатов – поверенных.

Рассматриваемый период истории породил плеяду известных талантливых адвокатов, чьи имена знакомы многим, – это Ф. Плевако, П. Александров, В. Спасович, А. Урусов, Н. Карабчевский, С. Андреевский и другие. Тот же А. Кони очень высоко оценивал деятельность адвокатов и в одной из своих работ писал, что уголовный защитник представлялся как человек, «вооруженный знанием и глубокой честностью, умеренный в приемах, бескорыстный в материальном отношении, независимый в убеждениях, стойкий в своей солидарности с товарищами. Он должен лишь являться правозаступником и действовать только на суде и на предварительном следствии – там, где это допускается, быть не слугою своего клиента и не пособником ему уйти от заслуженной кары правосудия, но помощником и советником человека, который, по его искреннему убеждению, невиновен вовсе или вовсе не так и не в том виновен, как и в чем его обвиняют. Не будучи слугою клиента, защитник, однако, в своем общественном служении – слуга государства и может быть назначен на защиту такого обвиняемого, в помощь которому по собственному желанию он бы не пришел. И в этом случае его вполне бескорыстная роль почтенна, ибо нет такого падшего и преступного человека, в котором безвозвратно был бы затемнен человеческий образ и по отношению к которому не было бы места слову снисхождения»[5].

Весьма любопытно, что в отношении самого Анатолия Кони у многих имеется представление, что он был адвокатом (присяжным поверенным). Даже Владимир Путин был удивлен, когда однажды при обсуждении вопросов, связанных с историей российской юриспруденции, Михаил Барщевский объяснил ему, что на самом деле тот являлся прокурорским, а затем судебным деятелем. Полагаю, что такому распространенному заблуждению имеется объяснение. В сознании многих современников человек высокопрофессиональный, теоретически подкованный и совершенно искренний в своих помыслах об идеалах истинного Правосудия не может ассоциироваться с кем-либо, кроме адвоката…

В советское время, несмотря на особенности существования партийно ориентированной системы правоохранительных органов, происходило становление адвокатуры как относительно независимой от государства, самоуправляемой корпорации профессиональных юристов, призванных защищать и отстаивать права и интересы граждан. Постепенно права защитников расширялись, их участие в уголовном судопроизводстве начиналось со все более ранних стадий. В научной литературе и публицистике роли адвокатов уделялось значительное место, в том числе – при анализе таких важных правовых проблем, как презумпция невиновности и защита прав обвиняемого.

Известный ученый-процессуалист профессор Михаил Строгович в своем монументальном «Курсе советского уголовного процесса» (1968 год) отмечал, что накопленный опыт показал полезность и эффективность участия защиты на предварительном следствии. Позднее в другой своей работе ученый указывал: «В уголовно-процессуальной науке и в практической судебной и следственной деятельности подчас проявляется стремление как-то умерить активность адвокатов-защитников, и это аргументируется и мотивируется опасением, что они могут в той или иной мере помешать борьбе с преступностью, ослабить ее эффективность, помочь преступнику уйти от ответственности». Однако, по мнению Строговича, такое отношение к деятельности адвокатов противоречит законодательству: «Настойчивая, принципиальная, смелая защита в уголовном процессе не препятствует, а содействует борьбе с преступностью, помогает устранять ошибки в разрешении уголовных дел – неосновательное осуждение невиновных лиц, применение к виновным наказаний свыше меры их действительной вины и т. п.»[6].

В настоящее время деятельность адвокатов регламентируется принятым в 2002 году федеральным законом «Об адвокатской деятельности и адвокатуре». В нем адвокат определяется как независимый профессиональный советник по правовым вопросам. При этом весьма важно отметить, что в сфере уголовного судопроизводства полномочия адвокатов-защитников предусматривают право собирать и представлять доказательства, привлекать специалистов, заявлять ходатайства и отводы, участвовать в следственных действиях, проводимых с подзащитным, приносить жалобы, участвовать в интересах доверителя в судебных разбирательствах, использовать иные не запрещенные законом средства и способы защиты.

Все свои полномочия адвокат обязан добросовестно использовать в интересах доверителя, нуждающегося в правовой помощи. Таковым для группы адвокатов летом 2003 года стал П. Лебедев.

§ 4. Платон Лебедев

Так сложилось, что по объективным причинам очень много на сегодняшний день написано именно о Михаиле Ходорковском. А его товарищ по несчастью – друг и компаньон Платон Лебедев – оставался как бы в тени. Как уже отмечалось, он и ранее, в период взлета «Менатепа» и ЮКОСа, был менее публичной фигурой. И даже когда началось преследование, частенько писали и говорили только о «деле Ходорковского». Но поскольку свой крест нести на Голгофу нашим подзащитным пришлось бок о бок вдвоем (мало различающиеся друг от друга обвинения, одинаковые сроки наказания), такую несправедливость следовало бы исправить.

Наверное, этот раздел книги самый непростой для автора. Крайне сложно передать в довольно сжатом виде свои впечатления о человеке, которого вместе с коллегами защищал свыше восьми лет от уголовно-репрессивной государственной машины. За этот немалый срок чего только не было – притирание друг к другу, жаркие споры о стратегии и тактике, совместная работа с документами, решение возникающих у родственников проблем, встречи с бывшими сослуживцами, выяснение отношений с администрацией СИЗО и колоний, конфликты и взаимные упреки. И естественно, каждодневные сражения за установление истины и опровержение несуразных обвинений в ходе расследований и судебных разбирательств.

При всем при этом каждый, кто имел возможность пообщаться с Платоном Лебедевым то количество времени, которое позволяет составить о нем суждение, наверняка признаёт в нем могучую личность. Недруги определят достойного противника, деловые партнеры – великолепного профессионала, друзья – верного товарища, родные и близкие – нежного и заботливого отца, мужа, деда. Кстати, отвечая на вопросы посетителей одного из популярных сайтов, Лебедев с гордостью написал: «У меня четверо прекрасных детей и трое великолепных внуков, любимые жена, брат и другие родные и дорогие для меня люди (“добрые ангелы”)».

Впрочем, не стоит тут рисовать образ безупречного святого, да и сам Платон Лебедев на него не претендует. Это просто клиент, представляемый субъективным взглядом защитника с учетом специфики ситуации, в которой нам пришлось общаться, и не более того.

И для начала – его биография, начинающаяся довольно ординарно. Родился в Москве 29 ноября 1959 года. После школы трудился учеником слесаря-инструментальщика на одном из московских предприятий. Образование получил в Академии народного хозяйства им. Плеханова, после чего на титульном листе его трудовой книжки в графе «профессия» появилась надпись – «экономист». В июле 1981 года был зачислен в плановоэкономический отдел объединения «Зарубежгеология» Министерства геологии СССР. Это министерство занималось организацией изучения недр страны в целях обеспечения запасами полезных ископаемых потребностей народного хозяйства. Задачей «Зарубежгеологии» было проведение геолого-разведочных работ за пределами СССР. Кстати, именно из «Зарубежгеологии», которую Платон Лебедев покинул в 1990 году, ушли «на вольные хлеба» в зарождавшийся бизнес некоторые его сослуживцы, чьи имена затем мы многократно встречали на страницах «дела ЮКОСа». В частности, речь идет о Леониде Невзлине и Михаиле Брудно.

Они впоследствии рассказали корреспонденту ВВС Мартину Сиксмиту, что первыми стали сотрудничать с Михаилом Ходорковским, создавшим Центр межотраслевых научно-технических программ, от которого и пошло название «Менатеп». И когда понадобился менеджер по линии финансовой деятельности, предложили кандидатуру сослуживца по «Зарубежгеологии» Платона Лебедева. Его характеризовали Ходорковскому как отличного претендента, проявившего себя честным и умелым работником, с репутацией человека, кого «все любят и боятся». «Когда возникала проблема, решал ее именно Лебедев. Он мог впасть в гнев, причем очень быстро, и гнева его боялись, но также любил шутку и был верным другом… Даже его враги были вынуждены признать, что Лебедев – это финансовый гений. Работа была его страстью». Так говорится в книге Сиксмита, названной «Путин и дело ЮКОСа. Борьба за российскую нефть». Продолжая разговор о Лебедеве, англичанин пишет: «Когда он пришел в Менатеп, то быстро навел там порядок, которого до этого там заметно не хватало. Он подвел под все дело солидное финансовое основание и держал денежные потоки под твердым контролем. Высокий, импозантный мужчина с рано поседевшими волосами, Лебедев олицетворял собой власть. Его финансовые способности помогли в последующие пятнадцать лет получать большие доходы по мере того, как вся команда молодых предпринимателей создавала деловую империю, ворочавшую миллиардами долларов»[7].

Сферой дальнейшего применения своих сил, знаний и опыта Платон Лебедев избрал нарождающийся банковский сектор, и уже в июле 1993 года он вырос до президента банка «Менатеп» – одного из первых коммерческих банков России, получивших лицензию Госбанка СССР. Проработав затем относительно недолго в ЗАО «Роспром», он уходит во внутрироссийские структуры ЮКОСа, которые покидает в 1999 году, чтобы сосредоточиться на работе в иностранных организациях. А чуть ранее, в 1997 году, давая интервью журналу «Эксперт» (№ 48 от 15 декабря), Ходорковский относит Лебедева к числу нескольких человек, решающих все существенные вопросы в ЮКОСе, и определяет его как финансового директора группы. К моменту задержания 2 июля 2003 года Платон Лебедев – директор крупной инвестиционной холдинговой компании Group Menatep Ltd. (Гибралтар), председатель совета директоров российского ЗАО «Международное финансовое объединение “Менатеп”», а также председатель совета директоров банков «Траст» и «Менатеп Санкт-Петербург».

Наверное, лучше всего о качестве и значимости работы Платона Лебедева могут сказать его коллеги и единомышленники по Консультативному совету Group Menatep Ltd.: Фриц Болкештайн – бывший член Европейской комиссии по внутреннему рынку, бывший министр обороны Нидерландов, бывший министр внешней торговли Нидерландов; Стюарт Айзенштат – бывший посол США в ЕС, бывший заместитель министра торговли США по внешней торговле, бывший заместитель государственного секретаря США по экономическим вопросам, бизнесу и вопросам сельского хозяйства и бывший заместитель министра финансов США; Дадли Фишборн – бывший член британского парламента от Кенсингтона и Челси, бывший ответственный редактор журнала Economist; Марджери Краус – ответственный руководитель компании АРСО Worldwide; д-р Отто Граф Ламбсдорф – бывший министр экономики ФРЕ, бывший член бундестага. Их письма защита и на первом, и на втором процессе представляла суду как одну из наиболее полных и убедительных характеристик личности П. Лебедева, данных весьма авторитетными во всем мире людьми. В документе, в частности, сказано: «Е-н Лебедев являлся ключевой фигурой российского постсоветского переходного периода, когда вся экономическая система в России, как представляется, находилась в состоянии почти полного беспорядка. Вместе со своими партнерами, включая Михаила Ходорковского, он создал предприятия, которые были конкурентоспособными не только в России, но и на мировых рынках… Консультативному совету посчастливилось лично работать с Платоном Лебедевым. Внесенный им вклад в рост российской экономики нельзя недооценивать. Е-н Лебедев не покладая рук трудился для успеха российской экономики, всегда помня о неразрывной связи его собственного успеха и успеха его страны. Вплоть до его ареста работа г-на Лебедева прямо способствовала росту конкурентоспособности России в мировой экономике».

Интересны отзывы о Платоне Лебедеве бывших сослуживцев. Они рассказывают о его требовательности, жесткости, бескомпромиссности, своеобразной манере общения. Деловые партнеры отмечают способность находить выход из кажущегося тупика; те, кто противостоял в конфликтных ситуациях, говорят о непоколебимой позиции и резких высказываниях в свой адрес. К примеру, в материалах второго уголовного дела есть показания свидетеля, рассказавшего о своем визите в офис к Лебедеву в качестве представителя банка-кредитора после дефолта 1998 года. Как следует из протокола и что подтвердил мне потом сам Лебедев, визитер настаивал на первоочередном удовлетворении его претензий к находящемуся в тяжелом финансовом положении банку «Менатеп», аргументируя тем, что представляемая им банковская организация-кредитор являлась «дочкой» Центрального банка РФ. Однако позиция Лебедева была непреклонной: готовящиеся предложения по реструктуризации задолженности «Менатепа» будут для всех кредиторов одинаковыми, никаких преимуществ ни для кого не предусмотрено. По итогам данной беседы свидетель рассказал следователю, что «встреча представляла собой конфликтную ситуацию и перепалку». По его словам, Лебедев вел себя высокомерно, говорил в развязной манере. Гостя также возмутило, что хозяин кабинета был, по его мнению, небрежно одет, а именно – в белый свитер.

Что еще отмечают едва ли не все бывшие коллеги Лебедева, так это его любовь к вербальным вариациям родного языка в той части, которая дипломатично именуется непарламентскими выражениями. Одни в указанной связи просто называют его отъявленным матерщинником, другие говорят об этом более витиевато. Так, экс-руководитель правового управления ОАО «НК “ЮКОС”» Дмитрий Гололобов поделился как-то по случаю в Интернете воспоминаниями о том, что совещания с участием Лебедева проходили в живой, интерактивной форме. При этом он констатировал, что сей «великий знаток и продвинутый пользователь живого великорусского языка» активно применял его для «сподвижения офисного планктона и подчиненных менеджеров на различные трудовые подвиги».

Авторству Лебедева принадлежит и запуск в серию среди своих коллег некоторой своеобразной русифицированной бизнес-терминологии. Так, аналоги известных в западной практике компаний специального назначения (special purpose entity, или SPE)[8] получили у него название «живопырок». «Термин “живопырка”» я впервые услышал от Лебедева, и впоследствии это так вошло в оборот, что этим термином стали пользоваться все» (из показаний на следствии сослуживца П. Лебедева). Для обозначения отдельных видов ценных бумаг им применялись «фантики» и «бантики».

И вот, по воле властей человек, признанный «ключевой фигурой» современной российской экономики, сподвижник Михаила Ходорковского, оказался в СИЗО ФСБ «Лефортово», где и произошло наше первое знакомство, продлившееся годы.

Что хотелось бы отметить в первую очередь? Безусловно, глубокие познания Платона Лебедева в области финансов, бухгалтерского учета, корпоративной практики, специфики нефтедобычи и особенностей рынка нефти и нефтепродуктов. Эти совокупные знания, с одной стороны, очень помогали защите разобраться в нагромождениях выдвинутых против Ходорковского и Лебедева обвинений, а с другой – были причиной бурных негодований последнего теми невежественными утверждениями, которыми активно оперировали следователи и прокуроры.

Кроме того, попав в столь неприятное положение, и Михаил Ходорковский, и Платон Лебедев были вынуждены углубить и без того ранее имевшуюся у каждого из них неплохую правовую подготовку и направить ее преимущественно в сторону правовых дисциплин криминального цикла. Обладающий великолепной памятью, Лебедев легко освоил лабиринты Уголовно-процессуального кодекса, нужные для дела нюансы уголовного права, и весьма легко оперировал разъяснениями Верховного суда РФ, Конституционного суда РФ и ЕСПЧ по тем проблемам, с которыми нам пришлось столкнуться. В результате порой наши обсуждения проектов процессуальных документов скорее походили на научно-теоретический семинар, где подзащитный имел очень весомые основания обращаться к своим доверенным лицам, говоря «коллеги».

Кстати, именно с одним из подобных диспутов, происходивших в кабинете СИЗО, связан случай, когда я был поражен феноменальной памятью Лебедева. Мы сочли, что к одному из ходатайств, планируемых к заявлению на следствии, необходимо приложить нормативный акт и при этом хоть как-то заверить правильность текста. Сошлись на том, что заверение сделает секретарь из моей адвокатской коллегии. И в следующий раз я принес на встречу в изолятор прошитый и скрепленный печатью документ, где на последней странице стояло: «копия верна» и подпись с расшифровкой женской фамилии. Мы обсудили проект ходатайства, Лебедев краем глаза взглянул на приложение и попросил пока немного повременить. А где-то через полтора-два месяца в разговоре, состоявшемся в том же СИЗО, он попросил в следующий раз прихватить с собой нормативный акт. «Какой?» – спросил я Лебедева. «Тот, – ответил он, – который заверен…», и абсолютно точно назвал фамилию секретаря. Изумлению моему не было предела.

Такую же, за редким исключением, точность он демонстрировал применительно к расположению документов в материалах дела, датам учреждения коммерческих организаций, цифровым показателям объемов нефти, размерам фигурировавших в уголовных делах денежных средств, не говоря уже о собственных записях, расположенных по одному ему ведомому принципу в многочисленных тетрадях. Уже совсем недавно, проглядывая принесенный ему проект документа, Лебедев усомнился в указанной там дате регистрации компании, фигурировавшей в материалах первого дела. Сверка показала, что действительно год записан неверно, в связи с чем были внесены исправления.

Так что я, поначалу в случае сомнений споривший с Лебедевым о местонахождении того или иного документа или нужной нам для работы цифры и попадавший порой впросак, потом просто взял за правило не торопиться с утверждениями и проверять первоисточник, дабы избежать ошибки.

Кстати, о стремлении избежать ошибок. Еще одной отличительной чертой Лебедева является исключительный педантизм. Правда, этот термин, на мой взгляд, не в полном объеме отражает существо данного феномена. Я не раз употреблял иное выражение – «крючкотвор в хорошем смысле слова». Суть заключается в том, что в любом тексте – будь то газетная статья, аналитическая записка или процессуальный документ – Лебедев умудряется усмотреть возможную или действительную двусмысленность, неточность, повод для упреков в некорректности изложения и поэтому требует устранения такого рода закавык и сам старается их избегать. Это в одних случаях касается устоявшихся бизнес-терминов, полноты названий иностранных и отечественных компаний, точности переводов документов, в других – сложных стилистических оборотов, изложения правовых конструкций своими словами, избранных цитат, округления цифровых показателей. Должен признать, что такой подход имеет право на существование, особенно при наличии уголовных дел, где порой в важных процессуальных документах обезличенно указывается, например, на «сотрудников ЮКОСа», хотя известно о существовании ОАО «НК “ЮКОС”», ЗАО «ЮКОС-PM», ООО «ЮКОС-Москва», ООО «ЮКОС Экспорт Трейд», ЗАО «ЮКОС-Инвест», ЗАО «ЮКОС-М», ООО «ЮКОС Восток Трейд». То же наблюдается и с названием «Менатеп» – банк «Менатеп», МФО «Менатеп», «Групп Менатеп» (Group Menatep Ltd.), «Менатеп С.А.» (Menatep S.A.) и т. д.

По отношению к своим процессуальным противникам Платон Лебедев вел себя обычно весьма агрессивно. Он презирал их за глупые, бездарные обвинения, дилетантские инсинуации, извращенную логику, попрание закона, систематические и грубые фальсификации доказательств, давление на свидетелей, репрессии в отношении тех, кого назначили обвиняемыми. Особо жестко и уничижительно Лебедев отзывался о тех, кто, по его мнению, являлся авторами обвинений или создателями «доказательственной» базы. Вот примеры только из одного сделанного им в Хамовническом суде в самом начале процесса заявления: глубоко презираемые члены преступной группы – «подставные прокуроры» Лахтин и Шохин; «липовые» потерпевшие и гражданские истцы; шизофреническое обвинение нагло сфальсифицировано; сфабрикованное уголовное дело; взаимоисключающий абсурд; фальшивка, изобретенная преступной группой Бирюкова– Каримова и их соучастниками для легализации преступлений и злоупотреблений власти; уничтожена и разворована разной политической и уголовной шпаной лучшая нефтяная компания России.

Между тем тот же Лебедев веселил членов следственных групп их же собственными ляпами в делах, указывал на очевидные абсурдности и нестыковки, зачитывал фрагменты составленных им жалоб или ходатайств, как бы оттачивая слог и следя за реакцией слушателей из стана неприятеля. В судах он старался донести до присутствовавших, включая судей и прокуроров, свои доводы простым и ясным языком, иллюстрируя их примерами из жизни и документами из дела. Даже сложные вопросы бухгалтерского учета, банковских операций или внешнеэкономических сделок излагались весьма доступно.

Интересен в этой связи фрагмент заочного диалога, имевшего место с одним из читателей популярной газеты ближе к концу хамовнического процесса. Читатель: «Заметно столь сильное терминологическое и понятийное различие со следователями, прокурорами и судьей – как его устранить? Это как разговор академика и крестьянина – они говорят на разных языках, обвинение составлено, как компьютерный синтезатор, из кусочков неосмысленных фраз». Лебедев: «“Понятийный” (в прямом и переносном смысле) аппарат наших оппонентов (следователей, прокуроров) достаточно примитивен, но с определенными элементами скорее жлобской хитрости, чем ума… Может быть, в некоторых случаях я вынужден использовать лексику, мне не свойственную, но ту, которая, как я полагаю, при ее использовании помогает лучше уяснить смысл. Это очень непросто объяснить человеку, который в “деле” нашел “подписи Карла Маркса” (это я про “очаровашку” Лахтина), то, что он не только не может, но и даже не хочет понимать (или, скорее, наоборот)».

Безусловно, любопытен и показателен взгляд на Платона Лебедева со стороны, с мест, занятых в зале суда публикой. «Лебедев своенравен. Сидит в “аквариуме”, положив ногу на ногу. Абсолютно свободен. Раскрепощен. Жует жвачку». А здесь уже прорывается чисто женское: «Взгляд орлиный. Чертовски обаятелен. “Орел, в общем”, – вздыхают поклонницы всех возрастов… Лебедева обожают. Мужчины любят его за четкость мысли, хулиганистый слог, женщины – за все, вместе взятое»[9].

На судебных процессах Михаил Ходорковский и Платон Лебедев идеально дополняли друг друга и по характеру, и по тематике тех сегментов защиты, которые распределили между собой. Взрывной, безапелляционный и резкий Лебедев контрастировал с мягким, интеллигентным, обычно спокойным Ходорковским. И именно это разнообразие позволяло наиболее убедительно и наглядно преподнести слушателям ту непростую позицию из смеси специфики нефтедобычи, финансовой составляющей, а также гражданского и уголовного права. Это безоговорочно свидетельствовало об отсутствии вообще каких-либо криминальных событий и полной невиновности наших подзащитных.

Как проходила работа Платона Лебедева с адвокатами? Сначала каждому из них предстояло освоить его манеру изложения мыслей и предложений, подразумевающую знание собеседником всей структуры ЮКОСа, истории и показателей работы банка «Менатеп», особенностей корпоративного права и практики, а также принципов и сути финансовой отчетности компаний по отечественным РСПБУ и американским US СААР. Поверхностное знание адвокатами-криминалистами таких «банальностей» не радовало поначалу доверителя, но потом он с этим смирился, не без видимого удовольствия читая нам лекции по отмеченным небезынтересным вопросам, что со временем давало свой положительный результат.

Другая проблема общения в условиях несвободы состояла в том, что Лебедев вынужден был пользоваться эзоповым языком, что приводило порой к недопониманию. Впрочем, это нивелировалось за счет работы с проектами документов, которые мы порой неоднократно вместе переделывали, доводя каждую мысль до абсолютной согласованности между собой и наиболее оптимального изложения на бумаге.

Нас, адвокатов, Лебедев постоянно призывал к максимальной жесткости в выражениях, если речь шла об оценке стороной защиты действий противника. Из лексикона были убраны привычные «не доказано», «не вполне обоснованно», «не соответствует закону» и прочий словесный либерализм. На смену им пришли «фальсификация доказательств», «должностной подлог», «умышленное преступление», «ОПГ – организованная прокурорская группа». Причем, естественно, писали мы это совершенно искренне, а не потому, что Лебедев оказывал какое-то давление. И, по договоренности, если какой-то тезис или вопиющий факт явно требовал выражений «на грани фола», то его вставляли в уста (в текст) подзащитного. Хотя и на нашу долю приходилось много всяких резкостей, от которых в суде либо как ошпаренные вскакивали прокуроры, либо неодобрительно смотрели судьи, порой перебивая, делая предупреждения и требуя более гладких выражений.

Несмотря на то что в манере общения Платона Лебедева иногда проскакивали авторитарные черты, никак нельзя сказать, что его невозможно было переубедить. Чаще всего он выслушивал контраргументы и говорил: смотрите сами. Вспоминаю, как однажды кто-то из коллег вернулся из СИЗО с встречи с Лебедевым несколько ошарашенным от его предложения готовить некое исковое заявление. Этот шаг был заведомо проигрышным по ряду причин, и не только потому, что суды к нам, мягко говоря, не благоволили. Взвесив все «за» (их почти не было) и «против», мы с коллегами пришли к клиенту, и первое, что я сказал, было: «Платон Леонидович, мы в суд не пойдем». Он удивился, потом выслушал и от этой идеи отказался.

Сказанное выше о склонности Лебедева в лучшие времена к специфическим формам общения вовсе не означает, что именно так протекали разговоры с адвокатами на правовые и прочие сопутствующие темы. Непарламентские выражения действительно проскальзывали порой у обоих собеседников (вторым честно обозначаю себя), но исключительно при оценке очередных «заворотов» процессуального противника, и не чаще, чем это позволяет себе среднестатистический российский мужчина.

В остальном Платон Лебедев был, как правило, корректен, хотя порой высказывал свое неудовольствие в, скажем так, вольной форме. Иногда в ответ на свои предложения кто-то из защитников мог услышать: вы говорите ерунду. Обычно дальнейшее разбирательство вопроса приводило либо к тому, что сглаживались острые углы проблемы или, как любит говорить сам Лебедев, минимизировались риски, либо выяснялось, что он не до конца понял или выслушал приводимые аргументы. Кстати, по моим наблюдениям, и с другими людьми, будь то в следственном изоляторе, в колонии или при доставке в суд, Лебедев был всегда обходителен. Неслучайно в его характеристике, составленной руководством СИЗО «Матросская Тишина» в мае 2011 года, особо отмечалось: «По отношению к сотрудникам учреждения – подчеркнуто вежлив».

Еще в нем очень был интересен нестандартный взгляд на некоторые правовые вопросы, к которым мы, практикующие юристы, привыкли, и поэтому, как говорится, глаз замылился. Я и ранее обращал внимание, что от представителей иных профессий, по той или иной причине погружающихся в юриспруденцию, можно ждать весьма любопытных идей и наблюдений. Что касается Лебедева, то признаюсь, что отдельные его мысли мне показались поначалу отчасти наивными, иные предложения – бесперспективными. Сейчас, оглядываясь назад, я вижу, что некоторые из них на сегодняшний день реализованы в законодательстве, другие, оформленные как доводы в жалобе в ЕСПЧ, были восприняты и оценены судом вполне серьезно.

Но чтобы не создалось образа суперидеального человека, скажу и о возникавших сложностях. Нередко Лебедев, обнаруживая при изучении дела какой-то следственный «ляп», первым сообщал о нем следователям, а затем только делился с защитниками, тем самым отчасти обезоруживая нашу сторону. На мои недоуменные вопросы он совершенно искренне отвечал: но это же правда!

Порой он намеревался очень жестко себя вести при допросе в суде свидетеля из числа тех, кто, по его мнению (а также и исходя из материалов дела), давал неискренние показания. Приходилось прикладывать немало усилий, чтобы убедить Лебедева быть осмотрительнее, поскольку защита прекрасно понимала, что нашим оппонентам сойдет за доказательственный довод любой негатив, сказанный о подсудимых в пылу горячности. Поэтому таких конфликтных ситуаций хотелось бы избежать.

Проявления бойцовского характера, устремленного на то, чтобы рвать процессуального противника, «как Тузик грелку» (выражение из арсенала Лебедева), порой не проходили бесследно для его обладателя. По некоторым сведениям, в рамках второго дела объем запланированного к предъявлению обвинения у Лебедева изначально отличался в меньшую сторону от обвинения Ходорковского. Но уже будучи в статусе подозреваемого, он направил в Генеральную прокуратуру РФ документ, где назвал руководителя следственной группы «использованным презервативом». В итоге эпизод, связанный с событиями, к которым Лебедев не имел на самом деле никакого отношения, оказался в его обвинении, и оно по объему сравнялось с обвинением Ходорковского.

Об удивительной стойкости и мужестве этого человека безоговорочно свидетельствуют обстоятельства ознакомления Лебедева с постановлением о привлечении его в качестве обвиняемого по второму уголовному делу. Происходило это в здании прокуратуры Читинской области в феврале 2007 года. Лебедев, мельком взглянув на переданную ему следователем пачку бумаги с длинным текстом, отдал ее нам, адвокатам. Занявшее некоторое время прочтение постановления привело нас в ужас. Помимо абсурдности основного обвинения – украл на пару с Ходорковским всю нефть ЮКОСа – всех шокировал и оперативно просчитанный максимально возможный для данной ситуации срок наказания – 22,5 года лишения свободы. Но при этом, увидев написанную у нас на лицах гамму отнюдь не радостных чувств и прекрасно уже в тот момент понимая, что добром очередной виток уголовной репрессии не завершится, Лебедев сказал нам следующее (передаю по памяти суть сказанного): «В чем дело, господа адвокаты, почему уныние? Выше голову, расправить плечи и в бой. Если кому-то нужен отдых – скажите. И сейчас же засучиваем рукава и вступаем в сражение».

Воистину поразительно: в такой ситуации, казалось бы, это мы должны его утешать и взбадривать. А произошло совсем наоборот.

И еще один весьма существенный штрих к портрету Платона Лебедева. Он, конечно, отлично понимал, что мы боремся с намного превосходящими силами противника, к тому же применяющего богатый арсенал противозаконных методов. Шансов победить такого монстра, подмявшего под себя судебную систему, не имеется, да и оказывать ему достойное сопротивление тоже весьма сложно. Поэтому Лебедев так ставил перед своими адвокатами задачу: фиксировать все, даже малейшие нарушения закона, и придавать их гласности способами, доступными представителям защиты. «Я хочу, – говорил он, – чтобы на основании этих доказательств либо при моей жизни, либо после я был реабилитирован, и об этом знали бы мои дети и внуки».

Разве может такой человек не вызывать искреннего и глубокого уважения?

Глава II
Адвокатские будни

§ 1. О команде защитников

По большим уголовным делам обычно приглашается несколько адвокатов. Бригадный метод позволяет правильно распределять силы и, как правило, заниматься включенными в обвинение эпизодами именно тем защитникам, кто уже обладает определенным опытом работы с той или иной категорией дел. Так, например, сам я к моменту начала уголовного преследования Михаила Ходорковского и Платона Лебедева имел за плечами с десяток успешно проведенных налоговых дел, и поэтому взялся за защиту от обвинений по статьям 199 УК РФ (уклонение от уплаты налогов с организаций) и 198 УК РФ (уклонение от уплаты налогов с физических лиц). По тому же принципу, например, в связи с очевидной необходимостью обращения в Европейский суд по правам человека в число защитников были приглашены такие признанные авторитеты в данной области, как Каринна Москаленко и Елена Липцер. Соответственно, у каждого из наших доверителей уже на начальной стадии предварительного расследования были сформированы команды защитников, которые с активизацией второго уголовного дела по объективным причинам претерпели некоторые изменения.

Следует отметить, что в силу правового статуса у адвоката нет начальников, не случайно федеральный закон «Об адвокатской деятельности и адвокатуре» определяет его как независимого профессионального советника по правовым вопросам. Однако очевидно, что в группе специалистов своего дела, про которых порой с долей юмора, но не без оснований говорят «два юриста – три мнения», должен быть тот, кто по согласованию с клиентом станет выполнять роль неофициального руководителя. Таких адвокатов принято называть координаторами. Они распределяют между членами своих команд текущие обязанности, корректируют проекты подготовленных другими процессуальных документов, как правило, представляют команду в общениях с прессой, озвучивают позицию подзащитных, а также решают иные организационные и методические вопросы.

Кто же входил в число адвокатов, работавших по делам Михаила Ходорковского и Платона Лебедева на следствии и в судах?

Координатором команды защитников Ходорковского на первом процессе был Генрих Падва. Это один из самых известных в нашей стране адвокатов, имеющий многолетний стаж работы по адвокатской специальности. Неудивительно поэтому, что Михаил Борисович счел нужным обратиться именно к нему. Вот как описывает это сам Падва:

«Через какое-то время после ареста Ходорковского ко мне пришел один из его адвокатов с предложением присоединиться к команде защиты. Вначале я категорически отказывался, главным образом потому, что понимал предрешенность результата. Всем была хорошо известна политическая подоплека этого дела. Участвовать в спектакле, финал которого предсказуем, у меня не было ни малейшего желания. Однако ко мне обращались вновь и вновь.

И тогда я принял решение пойти к Михаилу Борисовичу в следственный изолятор, поговорить с ним и понять, какие задачи он хочет поставить передо мной, надеется ли он с моей помощью и с помощью моих коллег доказать свою полную невиновность и готов ли он к негативному исходу.

Я хорошо помню, что сказал Михаилу Борисовичу при первой встрече:

– Понимаете ли вы, что ни я, ни все лучшие адвокаты страны, ни вся адвокатура в целом не смогут вам помочь сейчас, когда конфликт между вами и властью зашел так далеко? А если вы это понимаете, то объясните, для чего я вам нужен?

И Ходорковский, не задумываясь, ответил, что он прекрасно понимает, какой исход, скорее всего, ожидает обвиняемых. Но при этом ему важно, чтобы общество услышало правду из уст уважаемого профессионала и чтобы все фактические и юридические доводы в его защиту были высказаны и услышаны, а там уж… чем черт не шутит… На этих условиях я согласился принять его защиту»[10].

Помимо процесса в Мещанском суде Генрих Павлович участвовал в кассационном заседании Московского городского суда по первому делу Ходорковского и Лебедева, а также работал над надзорными жалобами, последняя из которых была направлена в Судебную коллегию по уголовным делам Верховного суда РФ в середине 2006 года.

Состояние здоровья не позволило ему включиться в защиту по второму делу, поскольку это было связано с регулярными шестичасовыми перелетами в Читу, где проводились следственные действия. Во время процесса в Хамовническом суде Москвы он в самом начале приходил туда и с разрешения председательствующего встречался с Ходорковским. Внимательно следил затем за ходом событий, давал интервью в СМИ, выступал на телевидении.

Одним из весьма авторитетных и уважаемых защитников Ходорковского был и остается питерский адвокат Юрий Шмидт. В адвокатуре он с 1960 года, с конца 1980-х годов участвовал во многих «резонансных» уголовных процессах, имеющих общественную значимость, а зачастую еще и политическую обусловленность. В 1991 году создал Российский комитет адвокатов в защиту прав человека. Шмидт активно занимается правозащитной деятельностью, за что неоднократно награждался. Так, в 1997 году получил высшую юридическую премию России «Фемида» и титул «Адвокат года», в 1999 году был удостоен премии Международной Лиги прав человека, в 2000 году Международная Хельсинкская федерация присудила ему впервые учрежденную Награду признания.

В феврале 2012 года Юрию Шмидту за многолетнюю практическую работу по продвижению верховенства закона и независимой судебной системы, а также международное признание его как правозащитника был вручен Командорский крест ордена «За заслуги перед Федеративной Республикой Германия». Когда по этому поводу он давал интервью немецкой Deutsche Welle (3 февраля 2012 г.), ему был задан вопрос о том, не обидно ли, что в России его обошли государственными наградами. Всегда предельно откровенный в своих высказываниях, Шмидт ответил: «Во-первых, в российском правительстве нет человека, которому пришла бы в голову мысль наградить меня. А во-вторых, от этого правительства я не согласился бы получить в награду ничего, даже конфетный фантик».

Нам, своим коллегам, Юрий Шмидт рассказывал, что, когда появилось на свет «дело ЮКОСа» и методы расправы с компанией и ее руководителями не оставили сомнений в неправовой мотивации задействования мощнейших сил уголовной юстиции, он сразу понял, что его место в рядах доверенных лиц Михаила Ходорковского. Получилось так, что если на первом процессе ему досталась защита по налоговому обвинению по ст. 198 УК РФ, то по второму делу Шмидт развернулся в полный рост на ниве правозащитной деятельности, успешно вычленяя из обильной фактуры убедительные свидетельства наличия политической основы преследования наших подзащитных.

Прошедший, как говорится, огонь, воду и медные трубы, Юрий Маркович не особенно стеснялся в выражениях, когда начинал говорить о том, как ведут себя власти по отношению к ЮКОСу, его сотрудникам и основным акционерам. И, надо признать, его возраст и опыт были тем тормозом, который, как правило, задерживал на какое-то время негодующую реакцию судейских деятелей на выслушиваемые нелицеприятные откровения.

В первом процессе координатором команды Платона Лебедева был Евгений Бару – известный московский адвокат с без малого сорокалетним стажем. Ему принадлежит заслуга подбора в успешно проработавшую свыше восьми лет группу единомышленников, каждый из которых отлично знал свое дело. Сам он, помимо руководства командой, сосредоточился на работе по подготовке материалов для Европейского суда и текста соответствующих жалоб, включая медицинскую часть проблемы, связанную с неудовлетворительным состоянием здоровья Лебедева и качеством оказываемой ему в условиях СИЗО врачебной помощи.

Координатором команды Ходорковского на втором процессе был, и остается на момент написания этих строк, Вадим Клювгант – человек с очень интересной биографией. Он окончил с отличием широко известное среди юристов своей сильной школой учебное заведение – Свердловский юридический институт, после чего более десяти лет работал следователем в милиции. В 1990 году был избран народным депутатом РФ, являлся членом Верховного Совета РФ, секретарем Комитета Верховного Совета по вопросам законности, правопорядка и борьбы с преступностью, был членом Конституционной комиссии, разрабатывавшей проект ныне действующей российской Конституции. Кроме того, в его послужном списке работа главой администрации города Магнитогорска, директором по внутрикорпоративным вопросам, старшим вице-президентом нефтяной компании «СИДАНКО», вице-президентом ОАО «Тюменская нефтяная компания». Обладая и успешно используя весьма объемный багаж знаний и опыта как в области уголовного материального и процессуального права, так и в цивилистике, имеет еще и ученую степень кандидата исторических наук.

Наверное, нет ни одного документа, родившегося в недрах возглавляемой им команды и не прошедшего через его руки. Учитывая опыт и знания Вадима Клювганта, Михаил Ходорковский считал необходимым обсуждать с ним и те свои мысли, идеи и предложения, которые затем читатели видели на страницах газет, журналов и книг. Вероятно, это как раз тот случай, когда отношения клиента и доверителя, зарождавшиеся на почве оказания прежде всего правовой помощи, перерастают во что-то большее, порой даже более значимое.

Выше я уже упоминал Каринну Москаленко. Вряд ли кто-то в юридическом мире не слышал имени человека, первым в Российской Федерации еще в 2001 году одержавшего в качестве российского адвоката победу в Европейском суде по правам человека. С тех пор она занимается представлением интересов тех, у кого возникает потребность искать защиты у этого авторитетного наднационального судебного органа. Выигрыш по обращению Михаила Ходорковского в ЕСПЧ – в значительной степени заслуга Карпины Москаленко.

Она не так часто появлялась в судебных процессах, но мне всегда доставляло истинное удовольствие слушать ее выступления. Это смесь жгучих эмоций, неопровергаемой убедительности и глубокого знания прецедентной практики Европейского суда. Я думаю, что, если бы Карпина Акоповна специализировалась на делах, рассматриваемых в судах присяжных, процент оправдательных приговоров в нашей стране значительно вырос.

Ее достоинства безусловно признают и процессуальные противники. Уже в самом начале судебного процесса в Мещанском суде прокурор Дмитрий Шохин сделал признание: «После яркого и красочного выступления Карпины Акоповны нельзя к ней не относиться с уважением».

В первом деле в команду Лебедева входил адвокат Тимофей Гриднев. Выходец из военной юстиции, давшей современной российской адвокатуре много известных имен, он имел к тому времени уже солидный опыт работы по делам экономической направленности. Ему достались в нашем деле эпизоды, определявшиеся стороной обвинения как обманное завладение акциями ОАО «Апатит» и ОАО «НИУИФ». Он отработал их весьма добросовестно, но мне запомнился другим.

Где-то уже после завершения судебного разбирательства в Мещанском суде местные судейские деятели начали чинить защитникам всяческие препятствия в нормальном ознакомлении с протоколом судебного заседания и приобщенными к нему материалами, поскольку сильно желали наискорейшей передачи дела в Мосгорсуд на кассацию. В этой связи по какому-то касающемуся данной проблемы вопросу мы с Еридневым пришли в кабинет к исполнявшему обязанности председателя судье, и тот заявил нам об отказе в удовлетворении нашего обращения.

Я в первый и, может быть, в последний раз в своей жизни видел, как адвокат орал на судью, да еще так, что в кабинете звенели стекла. Тимофей Владимирович дал волю своему выработанному в военном институте командному голосу, да еще столь мастерски и убедительно по сути, что никаких контрдоводов не последовало, а сама эта шумная сцена не имела затем для него никаких негативных последствий.

К числу людей с интересной биографией относится и Владимир Краснов. За его плечами партийная и комсомольская работа в советское время, служба на дипломатическом поприще, переход в коммерческие структуры и, наконец, адвокатура. Ему по поручению Платона Лебедева пришлось участвовать в значительном числе «побочных» судебных разбирательств (обращение в Конституционный суд, опровержение появлявшихся время от времени в прессе недостоверных сведений и др.), хотя в обоих основных процессах он занимался конкретными эпизодами, связанными с обвинениями в хищениях. Не знаю, можно ли это напрямую поставить в заслугу Владимиру Николаевичу, но так в конце концов получилось, что по итогам первого процесса в Мещанском суде кассационная инстанция переквалифицировала эпизод, которым он занимался, на более мягкую статью – 165 УК (Причинение имущественного ущерба собственнику при отсутствии признаков хищения) с последующим прекращением производства по делу в этой части в связи с истечением срока давности. А во втором случае уже сам Хамовнический суд прекратил уголовное преследование по тому же основанию по обвинению в хищении акций дочерних предприятий ОАО «ВНК», как и искусственно присовокупленную к нему «легализацию». Пожалуй, такой результативности более ни у кого из нас не было.

В той же команде Платона Лебедева трудится до настоящего времени Елена Липцер – специалист по делам ЕСПЧ. Это ее основная специализация, хотя за хрупкими женскими плечами еще и абсолютный выигрыш (совместно с адвокатом Еленой Львовой) в Конституционном суде РФ по обращению в интересах Лебедева за широко теперь известным юристам разъяснением о неконституционности содержания под стражей арестованных лиц в отсутствие судебного акта. В той же связи необходимо назвать решение ЕСПЧ, безоговорочно признавшее фундаментальные нарушения при заключении Лебедева под стражу и ее продлениях. Она же, выступая в Верховном суде РФ, убедила судебную коллегию отменить как незаконные все судебные акты, вынесенные Хамовническим судом и одобренные Мосгорсудом, включая его президиум, о продлении Лебедеву срока содержания под стражей после внесения в апреле 2010 года в УПК РФ поправок, запрещающих арестовывать по обвинениям, связанным с предпринимательской деятельностью. А уж наличием в своем послужном списке частного определения, вынесенного в той же связи Верховным судом РФ в сентябре 2011 года в адрес председателя Московского городского суда Ольги Егоровой, вообще вряд ли кто-то может похвастаться.

Не удивительно поэтому, что Елена Липцер, как и Карпина Москаленко, в январе 2012 года была совершенно заслуженно включена в рейтинг ста самых влиятельных женщин России!

Еще о двух адвокатах, включившихся в работу по второму уголовному делу, можно лишь с некоторой долей условности говорить как о хорошо спевшемся и высокоэффективном дуэте. Это питерцы Борис Грузд и Леонид Сайкин, которых привел за собой в команду «ходорковцев» Юрий Шмидт. Я бы квалифицировал их как «специалистов глубокого бурения», поскольку погружение в порученную им тему всегда достигало таких размеров, что не только коллеги, но и клиенты пытались время от времени остановить неиссякаемый поток свежих мыслей, познаний, предложений, выдержек из научной литературы и документов, дабы не быть погребенными под этим необъятным массивом информации. В числе прочего применительно к Борису Ерузду следует назвать его несомненную заслугу в поиске и систематизации архивных документов ОАО «НК “ЮКОС”», демонстрация которых в Хамовническом суде позволила не только раскрыть механизм беспардонной распродажи активов нефтяной компании, но и вызвала глубокую амнезию у конкурсного управляющего.

Леонид Сайкин, работавший в режиме действующего резерва и появлявшийся в Хамовниках по мере необходимости, прекрасно отработал тему легализации по эпизоду хищения акций дочерних предприятий ОАО «ВНК». Он нашел и продемонстрировал суду в своем выступлении в прениях сторон многочисленные нестыковки и противоречия в позиции нашего противника, а также показав порочность самой сущности обвинения. Но, говоря о его профессиональных качествах, нельзя не сказать о некоторых «пробивных» способностях Леонида Ромуальдовича, успешно использующихся им в сочетании с разумной минимизацией пиетета к суду. Выглядело это примерно так. Нетерпеливый судья, прерывая речь адвоката, говорит: «Хватит, достаточно». На что Сайкин отвечает: «Нет, Ваша честь, я еще не все сказал, будьте любезны дослушать». В каких-то ситуациях это приводило к возмущению судьи и словесной перепалке, а где-то председательствующий сдавался и позволял защитнику закончить свою мысль и привести все нужные доводы.

Естественно, об этих «таранных» способностях знал и Ходорковский, чьи интересы представлял Сайкин. По этому поводу я вспоминаю показательный разговор в перерыве одного из судебных заседаний на тему предложения клиентов о проведении в ближайшее время по инициативе стороны защиты некоего процессуального действия. Мне и кому-то еще из постоянно присутствовавших на процессе адвокатов эта идея не сильно понравилась, поскольку и по сути, и по времени реализации она явно должна была встретить не только активное сопротивление прокуроров, но и судьи Виктора Данилкина. Увидев нашу реакцию, Ходорковский сказал примерно следующее: ну, если у вас есть какие-то опасения, то я сейчас приглашу Сайкина, и он скажет все, что нужно, невзирая на противодействие суда и прокуроров. Наверное, такие слова следует считать довольно высокой оценкой со стороны клиента.

Еще один адвокат с богатым юридическим прошлым – это Алексей Мирошниченко. После университета он работал следователем в подразделениях московского ГУВД, затем перешел в органы прокуратуры. Придя потом на службу в систему Министерства юстиции РФ, он занимал ответственную должность главного судебного пристава Москвы и имел звание государственного советника юстиции (генерала), а выйдя в отставку, трудился в одной из крупных нефтяных компаний. Именно такое сочетание богатого юридического опыта и знания специфики нефтяной отрасли явилось причиной того, что Мирошниченко после активизации расследования по второму уголовному делу был приглашен в команду Платона Лебедева, где и работает в настоящее время. Естественно, что он занимался анализом обвинения о хищении нефти у нефтедобывающих дочерних предприятий ЮКОСа.

В команде Ходорковского достаточно большую, но не всем и всегда заметную работу проводила адвокат Елена Левина. Это и систематизация материалов уголовных дел, архивация процессуальных документов, и многочисленные выезды в командировки в места нахождения Михаила Ходорковского (Краснокаменск, Чита, Сегежа), и организация работы помощников адвокатов. Ей, одной из широкого круга своих коллег, Генрих Падва посвятил несколько добрых строк в своей автобиографической книге. Там, в частности, в связи с работой по первому делу, было сказано: «…В этом процессе со мной вместе работала моя многолетняя бесценная помощница и сподвижница адвокат Елена Левина». Совершенно заслуженная похвала, поскольку Левина отдавалась интересам дела самозабвенно, вся целиком, и применительно к ней это не преувеличение.

На процессе в Мещанском суде рабочее место Елены Леонидовны, вооруженной компьютером, содержавшим в электронном виде все материалы по делу, находилось прямо перед металлической клеткой, где располагались наши подзащитные. И когда требовалось быстро найти какой-либо документ, чтобы, например, использовать его для постановки вопросов перед выступающим в данный момент свидетелем или возражений на ходатайства прокуроров, Ходорковский или Лебедев обращались к Левиной с соответствующей просьбой. И она с этим обычно виртуозно справлялась. Но все дело в том, что эта просьба нередко выражалась высоким (и, понятно, длинноруким) Лебедевым посредством вытягивания указательного пальца (иногда карандаша) сквозь прутья решетки с последующим постукиванием по спине защитницы, что, надо думать, добавляло ей дополнительные эмоции от участия в процессе.

В один из перерывов Елена Левина подошла ко мне и спросила, не желает ли кто-либо из нашей команды адвокатов Лебедева сесть рядом с ней и предоставить свою спину в качестве средства коммуникации. Я вежливо ответил отказом, будучи совершенно искренне убежденным, что лучше нее никто не справится с такой ответственной работой по быстрому поиску документов и это когда-нибудь будет достойно вознаграждено. Полагаю, настоящие воспоминания и станут такой наградой.

Наталья Терехова присоединилась к команде защитников Ходорковского в период пребывания его в колонии Краснокаменска, поскольку в то время жила и практиковала в забайкальских краях. Она является непревзойденным мастером оспаривания взысканий, на придумывание которых бывает столь щедра колониальная администрация. Благодаря ей были признаны незаконными не только все взыскания, щедро осыпанные на Михаила Ходорковского в Краснокаменске, но и одно из взысканий, спешно объявленных после его прибытия в карельскую колонию в Сегеже для отбывания наказания, назначенного Хамовническим судом г. Москвы.

Занимаясь в ходе второго процесса преимущественно выявлением фактов процессуальных нарушений, допущенных органами предварительного следствия, Наталья Юрьевна подготовила около 60 мотивированных ходатайств, заявленных затем Хамовническому суду.

Денис Дятлев, успешно работая в команде еще со времени возникновения первого обвинения, нечасто занимал место в ряду защитников в зале суда. Однако добываемые им документы обладали для нас уникальной доказательственной значимостью. И если бы сначала Мещанский, а за ним Хамовнический суд были бы объективны и непредвзяты, лишь несколько полученных Денисом Михайловичем справок могли бы привести к вынесению совершенно законных оправдательных приговоров.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

А. Родионов. Налоговые схемы, за которые посадили Ходорковского. М., 2006; О. Ласков. Не стань Ходорковским. Налоговые схемы, за которые не посадят. СПб., 2007; Ю. Виткина, А. Родионов. Налоговые преступники эпохи Путина. М., 2007.

Вернуться

2

Кони А.Ф. Избранные произведения. М., 1956. С. 39.

Вернуться

3

«Новая адвокатская газета», 2011, № 12.

Вернуться

4

Падва Г. От сумы и от тюрьмы… Записки адвоката. М., 2011. С. 271.

Вернуться

5

Кони А.Ф. Указ. соч. С. 43.

Вернуться

6

Строгович М.С. Право обвиняемого на защиту и презумпция невиновности. М., 1984. С. 51–52.

Вернуться

7

Сиксмит М. Путин и дело ЮКОСа. Борьба за российскую нефть. СПб., 2011. С. 26.

Вернуться

8

Юридическое лицо, созданное в соответствии с законом для выполнения узконаправленных, специальных или временных целей. Обычно используются холдингами или группами компаний для того, чтобы обезопасить себя от финансового риска. В делах против сотрудников ЮКОСа на компании специального назначения клеились ярлыки подставных и фиктивных организаций.

Вернуться

9

Челищева В. Заключенный № 1. Несломленный Ходорковский. М., 2011. С. 271–272.

Вернуться

10

Падва Г. Указ. соч. С. 270–271.

Вернуться