# Дорога к Звездному Престолу

Юрий Иванович

Говорят, что самые знаменитые воины XXXV века тоже когда-то были безусыми и не слишком искушенными в боевых науках курсантами. И легендарный Тантоитан Парадорский – не исключение. Курсант одного из лучших училищ космического десанта великой Оилтонской империи, всегда готовый встать на защиту справедливости, оказался бессилен перед чарами… самой принцессы Патрисии! Вот только дорога к Звездному Престолу не выстлана ковровыми дорожками, и за свою любовь Тантоитану еще придется побороться…

> © Иванович Ю., 2014

> © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

## Пролог

3588 год, начало мая, Пиклия


Старо как мир, но и по сей день правда: когда смерть раскидывает свой саван над умирающим человеком, проводить его в последний путь собираются все родные и близкие. А проводить лидера или всеми уважаемого человека стремятся еще и многочисленные сторонники, последователи или восхищенные поклонники. И чем более знаменит умирающий, чем большими рычагами власти он обладал, тем большее количество людей спешит к его ложу для последнего прощания.

Однако в этой огромной толпе уже нет того родственного единства, которое объединяет в горестный час воистину близких людей. Чем больше желающих «проститься», тем больше среди них затесывается злопыхателей, недоброжелателей, а то и откровенных врагов. А уж когда умирают высшие правители – короли, императоры, вокруг них не протолкнуться не только от всех этих видов разумных существ, но и просто от равнодушных, любопытствующих или выжидающих…


В последний час жизни Анны Четвертой, вдовствующей королевы из династии Пелдорно планеты Пиклия, центральный дворец напоминал растревоженный муравейник. Такого скопления народа в этом величественном здании не случалось уже много лет, с тех пор как умер король, супруг женщины, ныне стоящей у власти. Правда, тогда особого ажиотажа не случилось: полная сил и отваги королева уверенно перехватила из рук умирающего супруга скипетр власти и продолжила умело и мудро править крепким, по галактическим стандартам, многопланетным государством.

Сегодня же, напротив, изменения ожидались немалые: после смерти престарелой владычицы готовился возложить корону на свою голову ее старший сын Бу Ругар Пелдорно. Следующим претендентом на наследование по закону считался Сте Фаддин, младший сын умирающей королевы. Знаменитый красавчик и покоритель дамских сердец, свою молодость он провел так бурно и скандально, что лет десять о нем очень много и с особым придыханием писали почти все средства массовой информации Галактики. Но в тридцатилетнем возрасте Сте Фаддина совершенно неожиданно для всех окрутила одна из наследниц захудалого баронства, хиреющего на противоположном краю Галактики. Принц сдался без борьбы и пошел под венец, не спросив на то благословения родителей. Может, по этой причине, а может, и по другой, но король Пиклии, как и его супруга, не признали этот брак, вдребезги рассорились с сыном и прекратили с ним любые отношения. Ну а сыну та ссора – как слону дробина: подхватил молодую женушку, да и смотался на край света и там мирно и счастливо жил уже четырнадцать лет. Ни на похороны отца не прибыл, ни на приглашение проститься с матерью не откликнулся.

Так что Бу Ругар Пелдорно прямо сегодня рассчитывал услышать в свой адрес обращение «ваше величество».

В свои пятьдесят три года старший наследник заработал репутацию бабника, пьяницы и жуткого скандалиста. Причем скандалиста, очень истосковавшегося по полной, безраздельной власти. Огромный, косматый, напоминающий только что вылезшего из берлоги медведя, Бу Ругар стоял посреди громадного тронного зала и с ехидной улыбкой пропускал мимо себя цепочку высших сановников, потомственных дворян и прочих сильных мира сего, со скорбными лицами приближавшихся к будущему монарху, чтобы выразить искренние соболезнования. Хотя искренностью и соболезнованием здесь и не пахло. Каждый стремился лишь благолепно приложиться к подаваемой с нагловатым высокомерием длани и двумя-тремя словами напомнить о себе, а потом, если взгляд маленьких глазок наследника на некоторое время задерживался на госте, хоть одним предложением сказать о своей поддержке – моральной или финансовой.

Некоторых из этой очереди Бу Ругар Пелдорно привечал с особой сердечностью. Иначе никак: акулы бизнеса и монополисты промышленности при любой власти чувствовали себя превосходно. Да и в других слоях общества всегда отыщется сотня-другая знаменитых людей, вниманием которых не побрезгует даже правящий король такой крупной звездной системы, как Пиклийская. Конечно, во власти Бу Ругара окажется не империя, как, к примеру, та же Оилтонская или прославленная система Датарга, или, на худой конец, зажиточная система Блеска, но и не самое захудалое королевство в огромной Галактике. И в нем, как и везде, имелись свои гениальные ученые, непревзойденные живописцы, прославленные мастера кинематографии и литературы, артисты, законодатели мод и известные в звездном мире уникальные спортсмены. Так что правителю было кому оказать свое высокое внимание и покровительство. Как и было с кем из знаменитостей перекинуться парочкой благосклонных слов.

Несмотря на это, Бу Ругар Пелдорно с каждой минутой мрачнел и злился все больше и больше. Он заметил: большая часть прибывших не спешит к нему с соболезнованиями. Люди собирались группками по интересам, сновали вокруг броуновским движением и довольно часто приближались к противоположной стороне зала, где в окружении своих единомышленников стоял второй, «гипотетический» наследник королевского титула, средний сын умирающей владычицы Моус Пелдорно. Правда, его наследственные права вызывали серьезнейшие сомнения и оспаривались почти всеми специалистами по родословному праву. Потому что сорокавосьмилетний Моус считался сыном вне брака: давно умерший король официально отказался от него как от преемника и лишил всех наследственных прав еще сорок семь лет назад. Именно тогда, после крупного скандала, и было доказано, что ныне умирающая королева согрешила в очередной своей развлекательной поездке на известную курортную планету не с кем-нибудь, а с самим императором Оилтонской империи, каковой считался одной из самых крупных, одиозных и могущественных фигур в Галактике. Мало того, тогдашний император признал Моуса своим сыном и даже предложил прибыть к нему на Оилтон на постоянное место жительства.

Вот тогда и проявилась сила духа и железная воля молодой королевы. Она так прижала своего «рогатого» мужа и сумела настоять на своих правах свободной женщины, что рожденный вне брака сын стал жить и воспитываться в семье как законнорожденный. По крайней мере, все детство и первые годы отрочества.

Со временем, конечно, приоритеты поменялись. Понимая, что ему ничего не светит в столице, Моус с ранней молодости много путешествовал, ввязывался в разные авантюры, воевал наемником, изучал военное дело и политику, штудировал немало разных наук и физически совершенствовал собственное тело. Ни политическая, ни общественная жизнь Пиклии его, казалось, не интересовали, да и сам он не интересовал высшую знать. На долгое время о нем забыли, а при его редких появлениях при дворе королевы-матери удивлялись: «Как?! Этот бастард еще жив?»

Вот и сейчас неожиданно для всех, особенно же – для своего старшего единоутробного брата, Моус вдруг появился в столице. И, как выяснилось, сторонников и просто знакомых у него оказалось едва ли не больше, чем у будущего монарха Бу Ругара. Следя за ним с все возрастающим раздражением, старший наследник удерживал себя от вспышки гнева лишь с помощью злорадных мыслишек: «Ничего! Уже сегодня потребую от службы надзора, чтобы они немедленно выдворили этого придурка из системы! А еще лучше, пусть ему устроят несчастный случай с самыми печальными последствиями. Точно! Как это я раньше об этом не подумал! Он ведь только одним своим видом мутит воду и вводит честных подданных в искушение. Тоже мне – братик! Давно надо было похоронить да поминки отпраздновать. Годами от него ни слуху ни духу, а тут вдруг приперся, козлиная морда, «с матушкой попрощаться»! Кстати, о чем это он с ней целый час шептался? Наверное, интересовался, как это его папочка сподобился нашу мамочку соблазнить! Ха-ха! Больше это чучело ни на что не годно, только на собирание сплетен о своей родословной!..»

Бу Ругар при этой мысли немного развеселился, даже заулыбался, настроение его явно улучшилось. Он представил себя в открытой карете, совершающим парадный выезд к народу после коронации, и в такой-то мечтательной прострации уставился на обрамляющие колонну золотистые листочки, очень напоминающие лавровый венок.

И надо же было такому случиться, что именно в этот момент в зале появился сенешаль со скорбным видом в сопровождении нескольких лиц, которые считались самыми близкими к ее величеству королеве Анне Четвертой. Все присутствующие замерли в ожидании горестной новости и дружно повернули головы в сторону первого наследника. А тому для полноты картины только слюны на подбородке не хватало. Поэтому гневное восклицание Моуса в адрес старшего брата вынуждены были в душе признать верным даже искренние сторонники Бу Ругара.

– Полный дебил! – громко произнес Моус.

Кто-то из окружения подтолкнул задумавшегося о своем будущем величии старшего принца, и тот даже не успел сообразить, к кому и по какому поводу относится частично услышанное восклицание. Повернув голову, заметался взглядом по сторонам, увидел скорбную процессию опечаленных подданных, собравшихся произнести сакраментальную фразу, и, гордо распрямив плечи, устремился к центру зала. При его приближении престарелый сенешаль бухнулся на колени и хорошо поставленным голосом стал говорить:

– Королева умерла! Да здравствует…

– Постойте! – повелительный и невероятно решительный голос заставил всех вздрогнуть, а старшего принца споткнуться на ровном месте. – Здесь произошло небольшое недоразумение, которое надо исправить немедленно!

В центр зала уверенной поступью вышел Моус Пелдорно, и то, что он сделал в следующее мгновение, сразу изменило привычный жизненный уклад как самой Пиклии, так и многих соседних звездных систем. Словно профессиональный актер звездного боевика, он ловко выхватил из подмышечной кобуры армейский пистолет и без колебания или сомнения произвел два выстрела в замершего перед ним старшего принца. Обе пули вошли точно в сердце, так что Бу Ругар рухнул лицом вниз, словно подрубленный дуб. Но и на этом кровавое действо не закончилось. Моус сделал два шага вперед и хладнокровно выстрелил в затылок уже явного трупа. Потом по-хозяйски передал пистолет подскочившему сбоку стороннику, пробежал взглядом по окаменевшей публике и деловым тоном обратился к сенешалю:

– Извините, князь, что пришлось вас перебить. Продолжайте!

Только сейчас по всему тронному залу пронесся громкий вздох удивления, осознания, возмущения и запоздалого ужаса. Во все времена пройти в зал с любым оружием было практически невозможно, а уж совершить подобное наглое убийство на глазах сливок пиклийского общества было и вовсе немыслимо. Тем не менее, убийство произошло, и теперь новый претендент на корону с показным смирением ждал, пока престарелый князь Вертинский избавится от внезапно появившейся в его гортани сухости.

Многие присутствующие успели заметить, что убийство не являлось ни спонтанным, ни совершенным в состоянии аффекта. По всему периметру зала, возле выходов на террасы и проходов в коридоры, маячили подтянутые фигуры бравых молодцев в ливреях. По внешним признакам они походили на обычных служащих дворца, но их каменные лица, словно вышедшие из-под резца одного мастера, сразу говорили, что на стороне узурпатора либо могущественные военные, либо силы тайной и явной полиции. Молодцы в ливреях вежливо, но решительно пресекли первые попытки некоторых паникеров покинуть высокое собрание. А двое из них ловко подхватили бездыханное тело несостоявшегося короля за лацканы пиджака и брючный ремень и проворно унесли прочь. Кроме того, подавляющее большинство присутствующих в зале были заинтригованы и с интересом ждали продолжения действа, а некоторые успокаивали своих соседей: мол, самое страшное уже позади, и теперь все будет просто отлично.

Весь этот позитивный говорок наконец достиг ушей сенешаля, которому удалось отвести глаза от кровавого пятна на мраморном полу, прочистить горло, прокашлявшись и постучав себя ладонью по шее, и посмотреть на ожидающего исторической фразы Моуса. Причем князь Вертинский успел сообразить, что не слышно ни топота бегущей стражи, ни гневных выкриков из толпы, и никто не спешит растерзать убийцу собственными руками. А значит, по всем политическим реалиям, следующий по праву наследования принц все равно вступит в свои права. Поэтому сенешалю ничего больше не оставалось, как после скорбного вздоха произнести вторую половину сакраментальной фразы:

– … да здравствует король!

Словно все ждали этой здравицы, чуть сбоку раздался голос графа Де Ло Кле:

– Виват, король, виват!!!

И ему дружно вторили голоса минимум половины присутствующих. А второй половине ничего не оставалось делать, как присоединиться к первой, причем многие сделали это с восторгом и упоением. Среди приветствующих нового короля был и граф Де Ло Кле, шеф внешней разведки, директор управления безопасности Пиклии, которого знали и уважали почти все. А раз граф лично поддерживает претендента на трон, то, скорее всего, это и в самом деле во благо королевству. Ну, а те единицы, что имели противоположное мнение, благоразумно затолкали свое мнение поглубже и теперь кричали «виват!» в унисон с остальными. Ссориться с Де Ло Кле побаивались даже акулы галактического бизнеса и воротилы крупного капитала.


Под эти приветственные крики Моус прошел к тронному возвышению, но поднялся только на две ступеньки из пяти: все-таки нарушать пятидневный траур и короноваться немедленно он не собирался. Но когда он повернулся к собравшимся подданным, стало понятно, что именно сейчас будет произнесена программная речь. Это устраивало всех, как сомневающихся, так и противников стремящегося к трону узурпатора. После подобной речи каждый мог окончательно определиться в своих планах и выработать верную линию поведения. А если успеет, то прямо здесь или немедленно после выхода из зала объединиться с союзниками для нанесения упреждающего удара или утаивания слабо защищенного капитала. Отдавать «нажитые непосильным трудом» средства, как и дворянские привилегии, в руки непредсказуемого человека никто не собирался. Понятно, что подобные мысли гнездились лишь в головах тех, кто не ожидал только что состоявшегося перераспределения очередности наследования. Те, кто к этому событию готовился, выглядели спокойными и уверенными в завтрашнем дне.

– Дамы и господа! – тоном главнокомандующего начал Моус. – Подданные королевства Пиклия! Сейчас мы все находимся на пороге новой эры. Эры нашего великого и заслуженного могущества. Следовало только устранить последнюю помеху, стоявшую у нас на пути, и я нисколько не жалею, что этого слюнявого недальновидного идиота мне пришлось убирать лично. Мало того, этим поступком я хочу показать всему миру нежелание решать проблемы чужими руками. Я намерен доказать свою решимость идти к окончательной победе справедливости кратчайшей – прямой – дорогой.


В тронном зале висела заинтересованная тишина. Казалось бы, что может говорить о справедливости человек, только что хладнокровно застреливший законного претендента на трон? Но Моуса слушали и ждали основных слов его речи.


– Почему Пиклию презирают и ненавидят во всем остальном мире? Почему светло-изумрудный цвет нашей кожи вызывает неприятие в иных процветающих мирах? Доколе мы будем терпеть расистское отношение к нам иных обитателей Галактики? Хватит! Нашей вины в особом сиянии нашей звезды нет! Мы такие же люди, как и все остальные обитатели космоса! И настал час уничтожить историческую несправедливость. Мы должны доказать наше равенство, мы должны заставить уважать наши чаяния, мы должны добиться свободы перемещения во всей Галактике!


Подобная оголтелая пропаганда могла обмануть лишь простых обывателей. Те же, кто стоял у кормила власти, знали, что во всей Галактике никто никого не обижал за иной оттенок кожи. Но ведь очень важно отыскать веские причины, а точнее – поводы для крупных перемен в политике перед их оглашением.

Будущий диктатор скорбно вздохнул и несколько раз кивнул головой:

– Моя мать пятьдесят лет назад попыталась изменить неблагоприятный для Пиклии ход событий. Договорившись с тогдашним императором Оилтона, они решили дать миру единого наследника обоих престолов. Но ранняя смерть императора помешала этим планам, и при всем своем величии Анна Четвертая не могла потянуть взваленное на себя бремя единения самостоятельно. В последние годы в принадлежащей мне по праву империи правит уже мой племянник, который целенаправленно замалчивает великие задумки и инициативы собственного деда, поддерживает политику, ведущую к отторжению Пиклии от общения с Союзом Разума и к вынужденной конфронтации со всей Галактикой в целом.


Здесь в речи Моуса содержалась явная инсинуация. Во все века Оилтонская империя сдерживала агрессивных и злобных пиклийцев от попыток заняться откровенным пиратством в открытом космосе. Так что правда крылась не в надуманном расизме. В Галактике каких только разновидностей человеческих тел и цветов кожи не встречалось, и никто особо этими отличиями не интересовался. Но, как говорится, ищущий да обрящет. Найти ложную, зато более «уважительную» причину для ненависти гораздо проще, чем исправить укоренившийся веками перекос общественного сознания. А в данном случае некоторые исторические совпадения могли хорошо послужить подъему снизившегося в последние годы авантюрно-агрессивного настроения основной части подданных. Пиклия начинала погрязать в собственных сварах, внутренних противоречиях, тонуть в призывах некоторых прогрессивно настроенных деятелей к подписанию разумного договора с Союзом Разума и налаживанию взаимовыгодных контрактов с Доставкой. А завязнуть в долгах у самого мощного экономического конгломерата Галактики не хотел ни один независимый правитель.


Так недолго и до революции! А там – и до следующего шага к пропасти: уходу в социалистическую ересь и полную национализацию передовых предприятий, банков и принадлежащей дворянскому сословию недвижимости. Чтобы этого не случилось, требовалась сильная рука.

Понятно, что объединение нации перед лицом нового врага или постановка более величественных задач на будущее значительно консолидирует общество, сплотит противоборствующие группировки в сплошной монолит и заставит двигаться в едином направлении. И плевать на то, что там думала пятьдесят лет назад ныне покойная королева Анна. По логике вещей, она вообще ничего не думала, а как молодая и здоровая самка шла на поводу собственных блудных желаний. Скорее всего, сейчас сливкам общества преподносится тщательно и красиво расписанная партитура ролей, по которой давно усопший император якобы завещал объединить под единым управлением такой разбойничий сброд, как пиклийцы, и такой лакомый кусок для любого пришлого агрессора, как Оилтонская империя.

Красиво, заманчиво и торжественно. Народ просто обязан клюнуть!


Похоже, именно на это и надеялся Моус. А тем, кто собрался в тронном зале, он со знанием дела предложил более приземленные варианты обогащения.

– Наши враги хотели войны – так они ее получат, – продолжил он. – Отныне все усилия нашей системы будут направлены только на одно: присоединение под наш протекторат Оилтонской империи. И мы добьемся поставленных перед нами задач любыми средствами!

Вот эти фразы и являлись самой главной и вполне конкретной программой нового короля. Монарх сделает все, чтобы поставить вверенных ему обитателей системы под ружье и, невзирая на потери, будет воевать с Оилтоном до победного конца. А в таком случае в первую очередь и наживутся те самые воротилы, бизнесмены и знатные дворяне. Перевод промышленности на военные рельсы оживит экономику, подстегнет науку, улучшит эксплуатацию открытого космоса. Все блага – налицо!


Главное было сказано. Разве что напоследок новоявленный диктатор бросил с пафосом несколько здравиц в честь королевства в целом, великой и непобедимой Пиклии, в частности, и ее пламенных патриотов, которые не пощадят жизни для блага отечества.


После первого хлопка графа Де Ло Кле все присутствующие разразились овациями и новыми криками «виват!». Оно и понятно: гибнуть в безмолвной черноте глубокого космоса придется не им. Вернее, и им тоже. Да вот только находясь в этом тронном зале, на пороге, так сказать, исторических перемен, разве может кто-то не думать о бренности суетной жизни и о собственной смертности? Увы!.. Совсем свежий пример – внезапная смерть Бу Ругара Пелдорно – многому научил сограждан.

Вот так, в конце весны три тысячи пятьсот восемьдесят восьмого года по единому галактическому и земному летосчислению на престол королевства Пиклия взошел кровожадный и циничный диктатор Моус Пелдорно. До первого крупномасштабного вторжения в Оилтонскую империю оставалось чуть больше трех лет.

### Глава 1

3588 год, ночь с 9 на 10 мая, Китланд


Покрытая темными пятнами луна выглянула из-за туч, и административное здание интерната, построенное из белого мрамора, стало похожим на фосфоресцирующий в темноте монолит. Две передвигающиеся по крыше фигуры присели, а потом и вообще распластались за невысоким бортиком ограждения.

– Чтоб тебя ржавчина съела! – забасил недовольным шепотом высокий юноша довольно крупного телосложения, раздраженно высматривая на небе очередную тучку. – Как не вовремя!..

– Не паникуй, времени у нас хватает, – отозвался его более низкий и щуплый товарищ. Затем он осторожно приподнял голову, посмотрел поверх ограждения в сторону помещения со сторожами и произнес: – Ха! Да эти охраннички, кроме как в карты играть, ничему не научены. Хоть бы кто-нибудь поверху ворот прохаживался!

– Оно им ни к чему, надеются на детекторы движения по периметру.

– Вот им завтра влетит за ротозейство! Ни подкопа не заметили, ни самого взлома!

– Танти, так ведь пока никакого взлома нет.

– Будет, Гарри, будет взлом, – в голосе товарища прозвучала ирония. – Или ты сомневаешься в наших возможностях?

Тот громко засопел, а потом пробормотал:

– Тебе-то что! Если нас поймают, всех собак на меня как на старшего повесят, и тогда прощай поступление. А о тебе через год забудут – и свободно пробьешься куда вздумаешь.

– Тоже мне лучший друг! Да ты никак трусишь?

– А по голове давно не получал? – высокомерно пригрозил Гарри.

– Справишься? – стал ехидничать Танти.

– Вот так, лежа, сейчас и заеду в ухо!

– Ага! И сразу свалишься с крыши! Оно тебе надо? – В этот момент на ярко сияющую луну стало наползать очередное облачко. – О! Кончай травить! Бежим к люку!

Вскоре четыре руки, облаченные в тонкие прочнейшие перчатки для скалолазания, крепко ухватились за выступающий край обитого жестью люка и на счет «три» дернули его кверху. Потом еще несколько раз, потом еще. Безрезультатность попыток вызвала у Гарольда опасения и заставила думать об отступлении:

– Эх, ничего у нас не получится! Лом бы сюда…

– Если бы я мог пронести сюда лом, я бы и без тебя справился! – зло зашипел на него товарищ. – Или тебе на ужин две порции мало? Бессилие заедает?

– Киборга нашел? Там ведь внизу замок навешен.

– Ну и что? Зато нижняя скоба в стене еле держится. И при чем тут киборг, если у тебя кличка Амбал и слава силача?

– Признаешь все-таки?

– Да нет, просто больше всех этот слух распространяю о тебе я, чтобы самому пока в тени оставаться.

– Ах ты…

– Гарри! Прекращай тянуть время! Взялись!

Через десяток рывков крышка и в самом деле поддалась, а снизу послышался грохот и стук осыпающейся штукатурки и мелкого гравия. Парни резко поставили крышку обратно, пережидая шум и с опаской посматривая в сторону помещения с охраной. Там все оставалось по-прежнему, и злоумышленники вернулись к прерванному занятию. Танти размотал большой кусок тонкой ткани и бросил вниз на тускло освещенный аварийными лампами пол. Просыпавшаяся штукатурка теперь была закрыта тканью, и подельщики надеялись, что не оставят следов подошв.

– А как мы заберемся обратно? – только сейчас Гарольд сообразил, что до оставшегося открытым створа люка довольно высоко. Но его товарищ уже двигался по коридору, бросая через плечо:

– Элементарно! Ты меня подбросишь вверх или вытолкнешь жимом на вытянутых руках.

– Да? А меня кто вытолкнет?

– Странный вопрос, – Танти остановился и теперь внимательно осматривал длинный широкий коридор, окна которого выходили во внутренний двор. Голос его подрагивал от готового вырваться смеха. – Ты ведь заранее смирился с участью козла отпущения. Поэтому так и останешься внизу…

– Убью! Как таракана! – кулачище Амбала ткнулся под ребра его более тщедушного товарища. Хотя в беззлобном тоне сквозило понимание шутки.

– М-да, не думал, что здесь так светло, – Танти совсем не обратил внимания на угрозу друга и теперь показывал на пространство под окнами. – Придется там проскочить на четвереньках.

– На всю длину? Так ведь нет никого! Спят давно!

– Ты забыл, что сейчас весна и поют соловьи? – шептал Танти, уже передвигаясь на четвереньках вдоль подоконников и нисколько не сомневаясь, что товарищ следует его примеру. – А у нас две молодые учительницы имеют ухажеров и, словно лунатички, гуляют с ними по окрестностям. Вдруг их потянет целоваться во внутреннем саду? Тихо, уютно, никто не помешает…

– Да, – замычал Гарри от вожделения. – Таких училок я бы и сам не против в саду потискать…

– Это в тебе гормоны играют.

– Ха! Сам-то как на них смотришь? Прямо слюна на живот капает! Да и не только на живот, но и ниже…

– Смотреть можно, а вот тискать… Мне нельзя, я еще маленький…

– Ханжа! Как засматриваться на сиськи, воровать и поступать в училище, так он большой…

Друзья доползли до развилки коридора, осторожно осмотрелись и, уже во весь рост, устремились к кабинету инспектора по кадрам. Там они опять замерли, прислушиваясь к каждому шуму.

– А ты уверен, что сигнализация не сработает? – волновался Гарри.

– Не боись! Тут ее отродясь не было. Давай, будешь главным тараном, становись ближе к замку и держись за ручку. Не хватало, чтобы мы туда оба ввалились, как тупые желуди. Начинаем вполсилы, замок хлипенький.

– Во как раскомандовался! Что бы ты без меня делал?..

Довольно улыбаясь, Амбал пристроился плечищем к двери и двинул без отступа, просто качнув телом. Вся рама затряслась, из-под наличников посыпалась штукатурка, но замок выдержал. Зато после второго удара послышался хруст металла и скрип расщепленного дерева, и дверь, цепляясь из-за перекоса за пол, подалась. Танти тенью метнулся мимо товарища и быстро опустил светонепроницаемые шторы. После чего, вернувшись к входу, зажег свет и попытался закрыть дверь. Это оказалось делом невозможным.

– М-да, придется менять полностью, – расстроился из-за чрезмерной порчи имущества Танти. – Лом меньше разрушений сделал бы, чем ты своим плечом.

– Ты определись, что тебе дороже: друг или кусок железа, – обиделся Гарольд, окидывая взглядом по-деловому обставленный кабинет, единственным осмысленно тематическим украшением которого выглядела внушительная коллекция миниатюрных моделей бронетехники. Рассматривая ее, здоровяк опять засомневался: – Может, не будем такую красоту трогать?

Его друг к тому времени отыскал во встроенном шкафу какой-то заплечный мешок и, пробегая мимо, сунул его в руки застывшего товарища:

– Пошевеливайся! Собери все модели до единой. Разве что эту возьму я, – он схватил ближайшую и сунул в карман. И, уже усаживаясь за письменный стол и включая голографическую панель управления компьютером, пробормотал: – Ничего не случится, отыщут, когда надо будет. А если ничего для отвода глаз не украсть, слишком уж подозрительно получится. Могут все файлы проверить и поинтересоваться последними изменениями.

– Но ведь Заяц обещал полную скрытность твоего трояна!

– И что с того, что обещал? Лишний раз перестраховаться никогда не помешает. Не отвлекай!..

Его руки быстро замелькали в пространстве, совершая невидимые для постороннего взгляда действия. Гарольд тяжело вздохнул, воровато оглянулся на дверь и стал поспешно сгребать модели в мешок. Но постепенно и сам не заметил, как увлекся. Присмотрелся вначале к одной, потом, более тщательно, к другой миниатюрной копии. Затем стал пробовать, насколько легко крутятся колеса у третьей, и вращается ли башня с орудиями у четвертой. Да так в итоге и заигрался уже до такой степени, что его губы сами по себе вытягивались трубочкой и непроизвольно производили звук, изображающий гудение мотора. И поэтому он вздрогнул, когда со стороны стола послышалось возмущенное шипение:

– Гарри! Зачем тебе стезя космодесантника? По тебе плачет работа воспитателя детского садика! Я уже заканчиваю, а ты!..

Оставшиеся модельки посыпались в мешок водопадом и без всякой жалости. Подначки товарища здесь большого значения не имели, гораздо больше злоумышленники волновались о потере времени. Чем быстрее они выберутся из здания, тем скорее вернутся в свою комнату и максимально уменьшат шансы разоблачения.

Обратный путь к люку проделали в отличном темпе, и Танти, первым вставший на ткань, сложил руки в замок:

– Давай, пошел! Только мешок оставь, зацепишься.

Гарольд положил мешок у ног и скривился с сочувствием:

– А вытолкнешь? Ведь высоко.

– Время!

После такого напоминания все споры иссякли. Амбал отступил на несколько шагов, разогнался, сколько позволяла ситуация, и в прыжке наверх вскочил на руки товарища, отталкиваясь от них. Тот еще и с немалой силой подбросил парня, превосходящего его по весу в полтора раза. Получилось с первой попытки. Как только Гарри ухватился за створ люка и стал подтягиваться, Танти размотал закрученный вокруг пояса плоский линь и зацепил им лямки мешка. Второй конец метнул вверх, в протянутую руку Гарри. Пока мешок поднимался и пока повторно опускался линь, он схватил левой рукой уголок лежащей под ногами ткани, затем намотал линь на правую луку с подстраховкой на локоть, прошептал пыхтящему от нетерпения товарищу: «Тяни!» – и почти рывком взмыл к квадрату ночного неба.

Наверху опять светила луна, так что, пока сворачивали ткань и закрывали крышку люка, пришлось осматриваться, а потом еще и ползти к самому бортику крыши. Мало ли кто мог появиться за это время в окрестностях! И хорошо, что не встали сразу во весь рост: по мостику над воротами прохаживался один из охранников и, хотя посматривал он в основном в сторону города, мог бы краем глаза заметить торчащие на фоне светлой крыши две фигуры ночных искателей приключений. Зато, пока он стоял спиной, приятели успели выглянуть за парапет и осмотреть двор: иные преграды отсутствовали.

Луна, словно назло, не хотела прятаться за тучками, поэтому к заготовленному месту спуска пришлось тоже ползти по-пластунски.

– Днем спокойно поесть не дадут из-за тренировок, – шепотом ворчал Гарольд, – так еще и ночью приходится марш-броски устраивать…

– Вот поступим в училище – то ли еще будет! – тоном пророка вещал Танти, выглядывая на пожарную лестницу и тщательно рассматривая внутренние территории интерната. – Чисто! Двигаем!

И первым скатился по ступенькам вниз, мягко спрыгнул с трехметровой высоты на землю и, пригнувшись, бросился направо, к участку двойной ограды. Тогда как Гарольд после спуска помчался к жилому корпусу, прятать на чердаке совершенно не нужные миниатюрные модели бронетехники всех времен и народов.

Последние метры Танти преодолевал опять ползком, зажав в руке захваченную модель танка пустыни производства Доставки. Еще с вечера, как только стемнело, они сделали подкоп под внутренним заграждением из колючей проволоки, а следующий за ним каменный забор в три метра высотой полностью проигнорировали. Ведь им была важна только видимость ограбления. Пусть следствие уйдет в другую сторону и само гадает, каким образом воры сумели незаметно для охраны перемахнуть через забор и узнать о сенсорах движения на этом отрезке проволочного ограждения.


Одиночный экземпляр собирательской страсти инспектора по кадрам, вынутый из кармана и брошенный уверенной рукой, попал точно в яму подкопа, и теперь никто не вздумает искать пропажу на территории интерната. А сам инициатор всего этого ночного происшествия с самодовольной улыбкой устремился за своим лучшим товарищем. Вылазка прошла даже проще, чем он рассчитывал, и теперь шансы на осуществление в ближайшем будущем его главной мечты увеличивались с каждой минутой.

Только вот правильно гласит народная пословица: «Не спеши радоваться, что удачно падаешь, пока удачно не встанешь после падения». Как только Танти достиг декоративного кустарника, красивыми зигзагами высаженного вдоль дорожек прогулочной зоны, как краем глаза заметил мелькнувший на верху наружного каменного забора силуэт неизвестного лазутчика. Хорошо, что наставники по боевым искусствам вбили ему в сознание, вместе со страшными болями, одну важнейшую истину: никогда не расслабляйся! И так вбивали, что порой казалось, убьют ненароком от педагогического усердия. Об этом этапе обучения можно было бы сложить вышибающие слезы легенды, но в данный момент постоянная настороженность очень пригодилась.

Юноша тотчас припал к земле и, извиваясь ужом, пополз к подозрительному участку внешней ограды. Это никак не мог быть кто-то из своих: детдомовец не пойдет в самоволку или обратно подобным образом, к тому же на этом участке стены непосредственно по верхней кромке имелись детекторы обнаружения движения. А раз до сих пор не раздались звуки сирены, значит, неизвестный нарушитель каким-то образом вывел приборы из строя. При современных технических новинках в арсеналах спецслужб совершить подобное действо не составляет ни малейшего труда. Заяц не раз хвастался, что и сам бы запросто собрал подобную глушилку или лазерный поглотитель, если бы у него под руками имелись все комплектующие. Только вот с какой это стати лучшие агенты опустятся до банального проникновения на территорию захудалого детдома-интерната с общим средним образованием? Слишком много чести! Но тогда возникает законный вопрос: кто это и что ему здесь надо?

Участок освещался довольно слабо, но все равно достаточно, чтобы рассмотреть копошащуюся фигуру странного лазутчика. Тот с невероятной сноровкой и завидным беззвучием делал подкоп под проволочным заграждением. Да оно и понятно: если внешние детекторы ему удалось заглушить направленным излучением, то сделать это внутри периметра мешал каменный забор. Именно эта интенсивная деятельность незнакомца и позволила Тантоитану приблизиться почти вплотную и распластаться за кустиками пока еще не зацветших роз. Идеальное место не только для наблюдения и неожиданного нападения, но и для размышления!

Несмотря на только что совершенные им воровство, взлом, порчу имущества и подлог документов, Танти нисколько не сомневался, что в любом случае постарается задержать преступника, пробирающегося извне.

По логике вещей, ничего компрометирующего при нем самом не осталось: предметы коллекции уволок и спрятал в условленном месте Гарольд, ткань со следами штукатурки наверняка уже исчезла в топке котельной. Причину нахождения именно здесь в столь неурочный час придумать труда не составит: все-таки здесь не тюрьма общего режима, а обычное, можно сказать, учебное заведение, и за нарушение распорядка дня воспитатели могут только пожурить или, в крайнем случае, отправить на работы по кухне. Чем, кстати, многократно и без всякого зазрения совести пользовался дружок Гарольд, наедаясь на таких работах от пуза. Так что вполне простой ответ, вроде: «Гулял, не спалось», – в случае заварушки или скандала подходил вполне. Ну, а если в итоге вмешательства удастся еще и повязать таинственного злоумышленника, то прощение от администрации школы будет получено наверняка. В том, что перед ним именно злоумышленник, Танти не сомневался ни мгновения. Ведь не станет же делать подкоп на территорию интерната нагрянувший с проверкой ревизор, деятель санэпидстанции или налоговый инспектор! Хотя, если судить по некоторым анекдотам, пронырливые инспектора на все горазды: ради того, чтобы преподнести своим появлением сюрприз, готовы порой с парашютами десантироваться.

Между тем лазутчик уже полностью прокопал канавку под заграждением и вот-вот мог оказаться внутри периметра. А пятнадцатилетний юноша выбирал вариант действий. Самый простой: немедленно поднять тревогу. Благо, способов для этого имелось предостаточно. Но тогда, скорее всего, нарушитель территориальной целостности уйдет. Возможно, его и не заметят всполошившиеся охранники, и тогда доказывай, что тревога не была ложной.

Более сложный вариант: сразу произвести задержание лично. Мужчина выглядел однозначно взрослым, но для своего возраста и Танти не казался юнцом, он уже почти на равных сражался врукопашную со своими наставниками по боевым искусствам. Это только рядом с Гарольдом он выглядел как голодающий подросток возле перекачанного космодесантника. Но ведь Гарольд ростом достигал отметки в сто девяносто сантиметров, а о своей массе хвастался, что у него «центнер накачанных мышц и десяток килограммов тренированного знаниями мозга». На что в ответ самый близкий друг любил демонстративно пощупать кучерявую голову и с печалью выдохнуть: «Увы! Не знаниями, а стероидами…»

Третий вариант выглядел самым заманчивым и мог модулироваться в зависимости от ответа всего на один вопрос: «А что ему здесь надо?» До жути интересно, куда, как и к кому двинется ловкий нарушитель. Вдруг у него здесь имеются соучастники? Вдруг он попытается пронести внутрь нечто? Есть ли у него оружие? Может быть, это похититель детей? Вроде как за всю историю интерната здесь никого не украли и не пытались этого сделать. Скорее уж наоборот: старались засунуть сюда неофициальными путями своих отпрысков. Да и маленьких детей здесь не было, потому что обучение шло только по программе второй половины среднего образования. Все ученики имели возраст от десяти до пятнадцати, максимум до шестнадцати лет и на маленьких безобидных детишек ну никак не походили.

«Хотя, кто их знает, этих похитителей-извращенцев…» – успел подумать Танти, и в следующий момент все три варианта его рассуждений рассыпались, как песочный замок под брутальной поступью солдатского сапога. Завершив подкоп, нарушитель не стал им пользоваться, сдал назад, прилег в стороне и явно шепнул что-то в микрофон. Вслед за этим над кромкой забора стали скользить другие силуэты.

«Ржавчина им в глотки! – запричитал притаившийся за розами юноша. – Что же тут такое творится?! Ограбление века или захват в заложники всех обитателей интерната?! Глушилки, микрофоны, сообщники!.. Раз, два, три, четыре, пять… Итого – шесть! Вот я и влип: надо было сразу поднять тревогу! Но кто мог знать…»

Решение пришло молниеносно, тем более что медлить больше было нельзя: двигающийся впереди всех мужчина уже поднимался с внутренней стороны двора, а по подкопу ползло еще двое. Когда идущий в авангарде нарушитель в полуприседе повернул голову в сторону прикрытого углом административного здания ворот, Танти выкатился из-за кустов и смачно залепил ему каблуком в лоб. Тот, видимо, уже в бессознательном состоянии, улетел спиной вперед и напоролся на колючую проволоку. Тотчас сработали и детекторы массы, и дополнительное освещение, и звуковые сигналы. Что и требовалось. По логике вещей, нарушителям следовало немедленно покинуть место преступления и бежать сломя голову.

Тем более поразился Танти, когда на него из неудобного положения, еще практически не выбравшись из подкопа, бросился второй мужчина. Причем в правой руке у него угрожающе блеснул десантный нож. Тоже не проблема! Захват, рывок на себя, треск ломающейся кости – и отброшенное в сторону воющее от боли тело.

Но тут и третий отчаянный бандит стал приподниматься, вытаскивая из-под обшлага куртки и разворачивая в сторону Танти ствол короткого штурмового автомата. Только и удалось успеть схватить почти за мушку прицела, потянуть на себя и закрутиться во вращении. Звук автоматной очереди заглушил сигналы сирены и слышащиеся от забора злобные короткие команды:

– Засада! Назад, все уходим!

Тотчас от забора открыли огонь сразу из двух автоматических стволов. Танти удалось каким-то чудом приостановить свое вращение с противником, продолжающим давить на спуск и заливающим все вокруг себя пулями. Юноша прижал нападающего спиной к колючей проволоке, присел и тотчас почувствовал, как несколько пуль вонзилось в прикрывшее его тело, которое, судорожно дернувшись, сразу обмякло. Они так вместе и упали на землю, и ладонь юноши не получила страшного ожога от раскалившегося ствола лишь благодаря перчатке из композитных материалов. Кажется, нападающие не только своего пристрелили, но и решили, что уничтожили одного из воинов засады. Стрельба сразу прекратилась, и первый из лазутчиков перемахнул через стену. Затем совершенно неожиданно раздался пистолетный выстрел, и мелькнул второй силуэт.

И все! Только предсмертный хрип умирающих.

Подобной ситуации юноша себе и представить не мог. Но в голове возникла единственная – паническая – мысль: «Бежать!»

Он выкатился из-под трупа, на полусогнутых пронесся до ближайшей живой изгороди и, пользуясь ею как основным прикрытием, ринулся к спальному корпусу. Сзади слышался топот, крики охранников, спешащих к месту событий, заливались сирены и разносились трели свистков, во всех жилых зданиях в окнах загорался свет. Но, скорее всего, именно последний факт и помешал самым любопытным заметить в полумраке молниеносно исчезнувшую фигурку однокашника. Танти добежал до угла спального корпуса и с надеждой посмотрел вверх, на окно своей комнаты во втором этаже. Друзья не подвели – из него свисала веревочная лестница, а из створа торчали две головы: одна огромная и кучерявая, а вторая – продолговатая, словно огурец, взлохмаченная и с поблескивающими очками.

Когда запыхавшийся искатель приключений оказался наверху, они спешно закрыли окно и бросились ко второму, из которого можно было частично наблюдать за отдаленным участком забора, через который неизвестные только что пытались прорваться на территорию интерната. Мешали деревья и кустарники, но все-таки обзор отсюда был значительно лучше. Когда-то именно из-за подобного расположения комнаты на самом углу здания Амбалу пришлось изрядно повоевать с другими претендентами.

Но теперь Гарольд прямо-таки трясся от возбуждения, ужаса и сопереживания:

– Ты чего там натворил?! Совсем с ума сошел?! Кто стрелял?! В кого? Зачем?

Одновременно с его верещанием третий их товарищ по прозвищу Заяц выкладывал свои рассуждения, словно комментатор теленовостей, обсуждающий достоинства и недостатки обычной сеялки на самой обычной сельскохозяйственной выставке:

– Творить он любит, и ума у него для этого с избытком. А кто стрелял, он, может, и не видел. Зато вот Немой из своей сторожки выскочил полуголый, но с автоматом системы «цикада» и сейчас шхерится в башенке над конюшней. Оттуда он сможет отстреливаться часами, и вы разминулись буквально чудом. Задержись ты хоть на три секунды, он бы тебя из своего гнездышка сразу заметил…

– А вы меня заметили? – все еще еле дыша, выдохнул Танти.

– С трудом, – признался Заяц. – Ты мчался с невероятной скоростью, и мне кажется, нам надо поменяться прозвищами.

Он явно намекал, что их товарищ двигался со скоростью зайца. Но Гарри все никак не мог успокоиться по поводу стрельбы и продолжал требовать ответа на свои вопросы:

– Так кто стрелял, Дыня?

Свое интернатское прозвище Танти недолюбливал. «А в дыню?» – часто приговаривал он. То есть: «А по голове не хочешь?!» Как раз это его любимое восклицание-угроза и стало причиной такой неуместной клички в мальчишеской среде.

– Сейчас сам в дыню получишь, если толком ничего не расскажешь! – вскипел его друг. – Что там за автоматы стреляли?

Да и Заяц, с другой стороны, проявил редкую для его склада характера агрессивность:

– Ему срочно нужен массаж от скромности в четыре кулака.

Но зажатый с двух сторон юноша отвечать не спешил. Мало того, еще и сам припомнил недавние комментарии и удивился:

– Откуда у Немого автомат?

– Тантоитан! – так к нему Гарольд обращался только в преддверии очередной драки. – С конюхом мы разберемся позже. Ты лучше скажи, что там произошло и происходит!

На месте недавней схватки и в самом деле творилось нечто непонятное. Похоже, глянуть на трупы сбежались не только охранники, но и часть преподавателей. Вдобавок со стороны ворот, прямо по зеленому газону, мчались туда же две полицейские и три гражданские машины. Еще несколько въезжали в главные ворота, а со стороны города приближалось не менее пяти ярких точек: полицейские флайеры.

– Не знаю, ребята, сам ничего сообразить не могу, – признался Танти, дергая нервно плечами. – Вам-то я расскажу, но вы уж держите язык за зубами! А там видно будет…

Не отрывая взгляда от места происшествия, он подробно пересказал суть недавнего боя с неизвестными, со всеми своими переживаниями, рассуждениями и сомнениями. Но если Гарольд от таких новостей только застыл с отвисшей челюстью, то Заяц не на шутку запаниковал.

– Как же так? – зашептал он, проглатывая окончания слов. – Получается, что ты убил человека? А может, и не одного?

– Да никого я не убивал! Чем ты слушаешь? От удара в лоб не умирают, от перелома руки тоже. А третьего в спину сами свои замолотили. О-па! Вы только гляньте!

Четыре флайера приземлились полукругом возле забора и направили ослепительные прожекторы наружу, из-за чего рассмотреть что-либо на самом месте события стало невозможным. Еще три остались висеть над забором. Две пары летали где-то дальше, над пустырем и пригородом, но, кроме этого, к интернату приближался еще не менее чем десяток. Кажется, событие из локального превращалось во всепланетное. Наверняка вскоре появятся не только корреспонденты газет, радио и телевидения Китланда, но и со всей Сандии слетятся.

– Что-то страшное случилось… Лишь бы меня никто не видел во время отхода… И не опознал, – сказал Танти.

– Да нет, кажется, ты успел в самый раз, – Гарри уже вышел из ступора и стал опять соображать на полную катушку. – Но вот вид у тебя тот еще! Если вдруг сюда кто заглянет, да еще и кровь на тебе увидит… Или что это темнеет?

В густом полумраке комнаты действительно трудно было рассмотреть и грязь, и другие разоблачающие следы на тренировочном костюме. Поэтому Танти лишь благодарно замычал и бросился в их небольшую душевую. Одного взгляда в зеркало хватило, чтобы побелеть от переживаний: на нем и в самом деле хватало чужой крови. Видимо, когда труп упал на него сверху, хлещущая из ран кровь изрядно испачкала его единственный спортивный костюм. А ведь именно в нем придется через пару дней сдавать завершающие учебу зачеты по спортивной подготовке. С лихорадочной поспешностью Танти разделся и принялся застирывать основательно изгвазданную одежду. Прервал это его занятие лишь заглянувший в душевую Заяц:

– Воспитатели обходят этаж и проверяют, все ли на местах!

Пришлось затолкать спешно отжатую форму на самое дно ящика с грязным бельем, в свеженадетых трусах выйти в комнату и вместе с такими же почти раздетыми друзьями с упреждением событий выглянуть в коридор.

– Что случилось?

– Началась война?

– Террористы забрались к нам в сад за ранними яблоками?

С такими вопросами встретили они воспитателя, который с вылезшими из орбит глазами приблизился к их комнате и поставил птички напротив трех фамилий в своем списке.

– Не задавайте глупых вопросов! Всем приказано оставаться в своих комнатах! – отмахнулся тот и убежал.

Вздохнувшие с облегчением друзья вернулись к окну, а Гарольд озвучил общую мысль:

– Может, и пронесет!

Тогда как высокообразованный «яйцеголовый» Заяц высказался с присущим его философии словоблудием:

– По логике концептуальности и правилам вселенской энтропии подобная стрельба в нашем захудалом заведении стремится к значению с семнадцатью нулями после запятой и перед значащими цифрами.

Танти не выдержал и с некоторой издевкой поправил товарища:

– Ошибка! Не с семнадцатью, а с восемнадцатью! – А потом и обиделся: – И почему «захудалом»? Ведь здесь учатся такие парни, как мы!

– Ну да, – оживился Заяц. – И девочки…

– О-о-о!.. – дружно затянули оба его товарища, закатывая глаза. – «Наша песня хороша, начинай сначала!»

Данный вопрос считался для их высокоинтеллектуального друга просто-таки краеугольным. Стоило Зайцу увидеть любую сверстницу, как он, по мнению остальных ребят, вообще превращался в полного идиота. Начинал угождать, помогать, хвалить и восторгаться любой девочкой, невзирая на страшненькое личико, полноту, кривизну ног, несуразность фигуры или иные негативные детали внешности. Склочность, скандальность, задиристость и прочие отрицательные черты характера у противоположного пола им тоже полностью игнорировались. Стоило хоть одной из соучениц приблизиться к нему, как он сразу превращался в бравого, но недалекого рыцаря, готового совершить любой подвиг ради «прекрасной дамы». Само собой разумеется, этой слабостью не пользовалась только самая ленивая девочка детдома-интерната.

Вообще-то, у Зайца имелись имя и фамилия, как у каждого нормального человека. Но довольно редкие, не всегда употребляемые самим хозяином: Роман Бровер. Когда он пять лет назад прибыл в этот интернат, то перестал носить контактные линзы из-за раздражения слизистой глаз, а в огромных очках очень напоминал худого, угловатого и нескладного зайца-умника из популярного в то время мультфильма.

Вдобавок большой нос очень походил на птичий клюв. Поэтому старшеклассники, любящие придумывать прозвища новичкам, сразу спросили:

– Выбирай: Грач или Заяц?

– Не-е, Грач мне на первом этапе надоел. Лучше уж… Коршун!

Над ним тогда здорово посмеялись и навешали подзатыльников. Ну, и вполне понятно, что гордое прозвище пернатого хищника за Романом Бровером не закрепилось. А вот Заяц оказалось в самый раз. И любая девочка этим нагло пользовалась. Достаточно было какой-нибудь замухрышке обратиться к нему: «Коршун» – и попросить что угодно, как тот отдавал все и сразу, будь то личная вещь, часть одежды или карманные деньги.

Увы, такие любительницы поживиться находились нередко.

Поэтому оба друга год назад с самыми благими намерениями занялись перевоспитанием Зайца и поклялись сколотить из него истинного мужика взамен существующей тряпки. Только под их контролем он тратил свои мизерные карманные средства, в их плотной «коробочке» учился грубить и свысока отвечать представительницам прекрасной половины человечества, а любая чересчур хитрая мздоимица потом была не рада, что воспользовалась необычайной щедростью прославленного рыцаря и джентльмена. За этот год Роман Бровер намного вырос в собственном самосознании и в глазах друзей, его теперь уважали остальные ученики, но все равно в присутствии девочек он оставался… безвольной тряпкой. Да что там «в присутствии», хватало лишь одного упоминания!

Друзья, однако, рук не опускали, действовали настойчиво и последовательно. Хотя порой вся троица из-за своей крепкой дружбы оказывалась предметом язвительных пересудов, насмешек и презрительных высказываний. Особенно троице доставалось из-за явной диспропорции телосложения. Все вокруг просто-таки были уверены: Амбал и Дыня, пользуясь своей силой, забирают у субтильного Зайца не только еду, сладости и воскресный доппаек, но даже соки и компот! И действительно, будучи ниже Танти всего на пару сантиметров, Заяц выглядел рядом с ним как несчастный дистрофик, а уж по сравнению с силачом Гарольдом… И потому от одного их вида большинство учеников интерната сразу «пробивало на смех». Но зря они так веселились. Даже три года назад, когда Танти и Гарри только прибыли в школу и сразу выбрали себе в товарищи Зайца, «в дыню» получали слишком резвые старшеклассники обоих вышестоящих лет обучения.

Между прочим, несколько раз комиссии из преподавателей и постоянный надзор воспитателей непосредственно в столовой с уверенностью доказали: ученика Бровера никто не объедает, он порой съедает и три порции. А частенько ест больше Гарольда Стенеси. Просто у парня невероятный, а скорее всего, существенно нарушенный обмен веществ. Или, если выразиться научно, повышенный метаболизм.

Вот такой была небольшая часть истории жизни этих трех юношей, завершающих среднее образование. Сейчас, стоя возле окна, они продолжили обсуждение возможных жизненных осложнений в результате неожиданных убийств. Избыточное выделение адреналина давно прекратилось, а спать им так и не захотелось.

Да и сбежавшиеся со всего Китланда полицейские спокойной ночи желать не собирались. Предположения по поводу вездесущей прессы тоже оправдались на все сто. Но если основную массу пишущей и снимающей братии удалось приостановить в воротах, то корреспонденты, имеющие персональные или служебные флайеры, осуществили настоящий штурм непосредственного места событий, пытаясь получить хоть какую-то информацию или сделать фотографии. Когда им это не удалось, некоторые флайеры рванули к жилым корпусам, где прямо через окна принялись фотографировать взъерошенных полуголых учеников и мечущихся по внутреннему двору воспитателей.

Озарилось фотовспышками и окно троих друзей. Но те в тот момент уже сидели под подоконником. Гарольд привычно держал вырывающегося Зайца, который болезненно обожал фотографироваться, а Тантоитан ворчал, словно старик:

– Только не хватало на первую страницу какой-нибудь газетенки попасть!

– Подумаешь! – сипел вырывающийся Роман Бровер. Отсутствием чувства юмора он тоже не страдал: – Зато как здорово смотрелись бы ваши рожи под заголовком: «Их товарищ мог бы выжить при хорошем питании!»

– Троглодит! – возмущался Амбал, любовно награждая товарища тумаком между лопаток. – Ведь больше меня жрешь!

– А кто поверит? На тебя глядя… Ой! Пусти! Руку сломаешь, придурок!

– Эй, ты там осторожнее… – забеспокоился Танти, опустивший тем временем светонепроницаемые шторы на окнах. – И хватит дурачиться! Давайте лучше комнату осмотрим. И на подоконник гляньте: вдруг мы какой след оставили! А я – костюм достирывать.

Через полчаса друзья навели полный порядок и устранили все подмеченные мелочи, свидетельствующие об участии в сегодняшнем событии. Полиция и пресса к тому времени тоже стали рассасываться, и ничего не оставалось делать, как завалиться спать.

– Утро вечера… – Танти начал было цитировать народную пословицу, но его с ехидным смирением перебил Заяц:

– …прожорливее!

– Да нет! Я хотел сказать…

– …Голоднее? – встрял теперь уже Гарольд. – Это ты прав, приятель! Хотя я бы уже сейчас пожрать не отказался.

– И я не откажусь! – с готовностью приподнялся на кровати субтильный, с врожденным нарушением обмена веществ Роман Бровер. – Хотите, к девочкам сбегаю, попрошу чего пожевать?

– Не хотим! – рявкнули сразу две глотки. Уж друзья знали прекрасно, что посыльный может и не вернуться до самого завтрака. Сердобольные девочки обязательно отыщутся: накормят Зайца от пуза прямо на месте, а то и запрягут в какую-нибудь бессмысленную работу. Зато для его товарищей фиг что передадут.

### Глава 2

3588 год, 10 мая, Китланд


Губернатор города без стука ворвался в кабинет управляющего отделением имперской безопасности и на правах старого друга запричитал прямо с порога:

– Вольдемар! Что тут у тебя творится? Я всего на два дня уехал по семейным делам, как тут же весь Китланд перевернулся с ног на голову! И только что я узнал, что буквально через час прибывает специальная комиссия с Оилтона. Мне по краберу нашептал один мой друг из министерства, что с места сорвались самые важные шишки как по социальному развитию, так и по твоему ведомству. Кошмар! А ты тут… сидишь!

– Что ж мне, подпрыгивать? – горестно отозвался безопасник, кивком указывая прибывшему на кресло напротив. – Хотя что ж – потому и сижу, что ноги со страху отнялись…

– Ты что, в самом деле?.. – застыл губернатор.

– Твоими молитвами еще бегаю, но приятного все равно мало. Мне уже известны некоторые имена спешащих к нам визитеров.

– Ну?!.

– Не знаю, кто там из твоего начальства прется, но на мою голову сейчас свалятся командир Дивизиона Серджио Капочи, лучший имперский следователь Энгор Бофке и начальник дворцовой стражи маркиз Винселио Грок.

– Святые электроны! А маркизу-то что ж во дворце не сидится?

– Понятия не имею. Видимо, от старости неймется.

– Ну, с этим ладно. А вот Капочи и Бофке чего сюда торопятся?

– Сам в шоке. Спроси что полегче…

Маркиз Винселио Грок считался персоной, наиболее приближенной к самому императору, потому что носил его на руках еще младенцем, обучал боевым искусствам в юношеском возрасте, грудью прикрывал в любых ситуациях, да и вообще слыл самым лояльным лицом по отношению к императорской семье. По большому счету, рано потерявший родителей император относился к маркизу как к близкому родственнику. Помимо этого, Винселио был начальником личной императорской стражи и в течение последних десятилетий подбирал лучших воинов на должности телохранителей. Этот еще довольно крепкий в свои шестьдесят девять лет мужчина совал нос, куда ему заблагорассудится, и его слово на Совете имело порой едва ли не решающее значение.

Но если прибытие маркиза еще укладывалось в некое логическое русло, то вот личное участие в этом деле командира Дивизиона вызывало крайнее удивление и вполне обоснованную тревогу. Серджио Капочи являлся главным координатором служб имперской безопасности, а личное командование Дивизионом и вовсе ставило его в пирамиде власти на второе место после императора. Это элитное воинское подразделение, куда попадали только лучшие из лучших воины современности, занималось в основном охраной императорской семьи и зданий дворцового комплекса в целом. Но не было, пожалуй, ни одного воинского столкновения или иного вооруженного конфликта, где в самый решающий, переломный момент не появились бы всепобеждающие и мгновенно подавляющие любое сопротивление воины Дивизиона. Мало того, по устойчивым слухам, именно подчиненные Серджио Капочи наносили превентивные удары в самые центры только зарождающихся бунтов, заговоров или провокаций. Несомненно, командовать лучшими мог только наилучший. Так что о личных боевых качествах Капочи ходили легенды.

И уж если такой человек прибывал в Китланд, значит, случилось нечто ужасное, сравнимое лишь с неожиданной вспышкой кровавой гражданской войны, которая произошла на планете пятнадцать лет назад. Тогда даже этот патриархальный, консервативно спокойный город подвергся массированным бомбардировкам и наполовину выгорел от пожаров. Но и в те годы для погашения конфликта и уничтожения обеих противоборствующих сторон хватило ввода регулярных войсковых подразделений империи. Ни тогдашний командир не появлялся здесь, ни сам Дивизион.

И вряд ли события сегодняшней ночи могли быть причиной такого визита. Ведь в некоторых криминогенных городах Сандии и не такое случалось, но всегда при этом разбирались, вылавливали и судили собственными силами.

Ну и, наконец, зачем тащить в Китланд Энгора Бофке? Самый знаменитый следователь империи использовал свои таланты лишь в самых экстренных и тяжелейших случаях, которых и на центральной планете хватало с излишком. Настойчивый и молодой, всего лишь сорока трех лет от роду, этот гений сыскной работы получил почетное прозвище Рекс за свою невероятную хватку и феноменальную настойчивость в преследовании или разоблачении любого преступника. Причем пару раз Бофке откопал компромат на таких неприкосновенных столпов общества, что его откровенно стали бояться не только жулики, взяточники и аферисты всех мастей, но и вполне честные лояльные граждане. Тем более что про Рекса шепотом пересказывали «правдивые истории», в которых он, только взглянув на человека, сразу определял, сколько раз и с кем тот изменил своей супружеской половине. А ведь подобные прегрешения есть у всех! Ну ладно, пусть не у всех, но те, у кого их нет, элементарно никого не интересуют.

Именно поэтому управляющий отделением имперской безопасности был в некоторой растерянности. Но на его предложение «спросить что полегче» губернатор только рассердился:

– И спрошу! – В волнении глава гражданской власти города привстал в кресле. – Что произошло?

Его приятель скривился, будто съел лимон с кожурой, и тяжело вздохнул:

– Да вот сам ничего толком понять не могу. А ведь придется о каждой гильзе и каждой секунде отчет гостям предоставить. Да сам посмотри, – он развернул над столом голографическое изображение места происшествия. – Вот забор, вот в этом месте находились два флайера нападающих. Практически сразу начинаются «большие» вопросы. У них оказалось лазерное ружье с контактным лучом, которым они повредили детекторы обнаружения движения.

– У-ля-ля! А что, есть и такие? – вырвалось у губернатора.

– Слышал, что есть, а теперь уже и увидел, – последовал многозначительный ответ. – Затем один из преступников перемахнул через забор и сделал подкоп под проволочным заграждением. Скорее всего, за это время к нему подтянулись и остальные. Но сам «землекоп» дальше не пошел, а вернулся к забору. Так определила экспертиза по следам на его комбинезоне. Всего на тот момент на разделительной полосе оказалось шесть человек. Трое из них, обладая внушительным комплектом вооружения (в том числе гранатами нескольких типов), ринулись в подкоп и вышли во внутренний периметр. И вот тут начинаются самые большие чудеса! При предварительном осмотре следователи сделали вывод, что один из нападающих сразу после того, как прополз под колючей проволокой, оглушил одного своего коллегу ударом в лоб и сломал руку второму. А потом, достав свой штурмовой автомат «жало», стал крутиться на месте и стрелять во все стороны. Сделав почти два полных оборота, он выпустил из магазина все шестьдесят пуль, и сам был расстрелян оставшимися на разделительной полосе сообщниками. Но в результате этой круговой и жутко беспорядочной стрельбы двумя пулями в живот был смертельно ранен человек со сломанной рукой; убит тремя пулями оглушенный в голову; и одной пулей тяжело ранен в грудь «землекоп». Вот здесь он так и остался лежать, – короткой указкой безопасник показывал местоположение тел на висящей в воздухе голограмме.

– Удалось его допросить? – заинтересовался губернатор.

– Если бы! Оставшиеся двое нападающих из пистолета, в затылок, добили «землекопа» и бросились уходить. Один их флайер полиции удалось перехватить на околицах космопорта. Все-таки вовремя поднятая охранниками тревога помогла в беспрецедентной погоне. Машину повредили, она упала и не просто разбилась, а еще и сгорела. Но второму флайеру удалось прорваться к кораблю – небольшой круизной яхте, и двоим нападавшим повезло на рискованном форсаже подняться в космос. На предложение сдаться беглецы ничего не ответили, и пограничный имперский крейсер, следуя жестким боевым инструкциям, всего одним залпом распустил увертливую яхту на атомы.

– Не хочешь ли ты сказать, что из участников ночных событий никого не осталось в живых?

– Очень бы хотел возразить, но… – управляющий отделением имперской безопасности с сожалением развел руками. – Чуть позже вскрылись новые факты. Вот здесь, почти у самых ворот и блока охраны, отыскался второй подкоп. Вдобавок и детекторов движения здесь, на каменном заборе, не оказалось за ненадобностью: охранники просматривают этот участок визуально. Но именно через этот подкоп, чуть раньше кровавых событий и стрельбы, группа неизвестных совершила отход после совершенной в административном здании интерната кражи. Причем сам объект похищения, хоть и имеет определенную ценность, скорее всего, вызовет смех: крупная коллекция миниатюрных моделей бронетехники. Продать ее целиком вряд ли получится, а одиночные экземпляры продавать бессмысленно. Сейчас, кстати, по городу проверяют всех коллекционеров и фанатов подобных безделушек.

– О! – вскинулся губернатор. – У моего сына два десятка!

– Знаем, – глаза безопасника блеснули мрачной иронией. – Твое алиби проверили в первую очередь.

– Ну ты и!.. На мне тренируешься остальных пугать?

– Ага, такого желудя, как ты, запугаешь! Так вот, после более тщательного и скрупулезного анализа событий прорисовалась несколько иная картина. Точно доказать нам, конечно, ничего не удалось, но, вполне возможно, что один вор, заметив непонятных конкурентов, продвинулся вдоль ограждений, рассмотрел противника, вступил с ним в схватку и поднял тревогу. Потому что, смотри, вот этот первый, оглушенный, сразу после удара упал именно на колючую проволоку, задействовав детекторы и тензодатчики. Вот этот, со сломанной рукой, так и остался лежать здесь, корчась от боли, ну а уже с третьим неизвестный воришка затеял танец с перетягиванием автомата.

Губернатор тоже когда-то проходил воинскую службу, поэтому разбирался не только в гражданских делах:

– И те двое стреляли по нему в ответ? Как же он выжил?

– Прикрылся трупом и дождался, пока преступники сами не сбегут.

– Тогда как его не заметили охранники интерната?

– В создавшейся суматохе такое вполне могло случиться. Все мчались именно сюда, а этот участок возле ворот остался практически без присмотра. Камер там тоже нет. Так что одиночка мог преспокойно переждать вот здесь, возле дороги, в густой траве, а потом смешаться с толпой корреспондентов и прочих сбежавшихся любопытных.

– Невероятно!

– Везучий и ловкий стервец…

– И сам справился с тремя диверсантами?

– Еще и уникальный боец!

– Ага! И ловкий, и вор, и боец, и вдобавок честный патриот, не жалеющий своей жизни ради высшей справедливости! Ха! – губернатор не скрывал своего сарказма. – Все шито белыми нитками! И если уж я не верю ни единому твоему выводу, то остальные, – он понятным жестом большого пальца ткнул в потолок, – тем более не поверят!

Начальник управления имперской безопасности печально и продолжительно выдохнул:

– Вот потому я и сижу здесь, а подчиненные носятся в мыльной пене. Свидетелей нет, причины нападения неизвестны, на руках одни трупы… А на голову вот-вот нагрянут нежданные гости из столицы.

### Глава 3

3588 год, 10 мая, Китланд


В этот день занятий не было, считалось, что ученики самостоятельно готовятся к завтрашним экзаменам. Но три друга с самого раннего утра все равно оказались на ногах. Гарольд и Танти рванули в спортзал на утреннюю тренировку, а Роман окунулся в виртуальный мир компьютерной вселенной. Собственный распорядок дня нарушать не следовало в любом случае, да и последствия ночных событий хотелось выяснить как можно скорее. Даже направления разведки между собой распределили во время чистки зубов четко и конкретно. Заяц выискивал в Сети любые упоминания, гипотезы и выводы. Лучше него все равно с этим бы никто не справился. Амбал со своей огромной комплекцией давил массой при непосредственных опросах учителей, охранников и воспитателей. От него не так просто было отмахнуться или проигнорировать. Ну и кому-то следовало разобраться с двуличным конюхом.

Позавтракав самыми первыми, сразу занялись делом. Танти выбрал для себя проникновение в конюшню, а по возможности и тщательный осмотр всего, что связано с Немым. Потому что загадочные ночные действия служащего больше всего беспокоили юношу: откуда вдруг у простоватого конюха взялось оружие и с какой такой стати он засел в таком важном стратегическом пункте обороны? Уж не связан ли он был с нападающими? Вдруг у него и задание было: прикрывать злоумышленников огнем? Так что странного служащего следовало проверить и разоблачить в первую очередь. Вплоть до того, что лично, при малейшей возможности, провести тщательный обыск в домике при конюшне. Если самому не получится, то вовремя раскрыть на это дело глаза полицейским следователям.

Скорей всего, что милый, вечно улыбающийся и в меру общительный для своего дефекта мужчина по внутреннему боевому распорядку еще и во внештатной охране подрабатывает, и его помощь необходима как раз вот в таких экстренных или неординарных случаях. Но подобные перестрелки в интернатах никогда не случались, так что и никакого смысла во внештатных боевиках, наглухо законспирированных под недалеких служащих, не было. А верить наблюдательности Зайца следовало неукоснительно: раз уж он марку автомата успел рассмотреть в полумраке, то уж преобразовавшуюся звериную поступь конюха тем более заметил. Из чего следовало, что под Немого следовало немедленно «копать, копать, копать и копать!».

Нельзя сказать, чтобы конюшня считалась такой уж большой достопримечательностью интерната. Но подобные островки для обучения верховой езде и повсеместными не являлись. Данное учебное заведение в этом плане считалось скорей положительным исключением, и обучение верховой езде ни в коей мере не являлось обязательным. Поэтому большинство учеников если и не игнорировали великолепных животных, то удовлетворялись десятком-двумя уроков, полученным на них умением просто держаться в седле и больше в конюшне не появлялись до конца обучения. Ведь по правилам интерната каждый желающий покататься и поучиться выездке обязывался не просто к уходу за животными, но и к чистке помещений. А это у многих сразу отбивало желание носиться наперегонки с ветром по небольшому лугу, расположенному за основным садом.

Танти и Гарольд, давно решившие и выбравшие для себя профессиональную стезю космодесантника, считали умение отлично ездить верхом обязательным условием полного усовершенствования. Поэтому уборка навоза их никогда не отпугивала, ребята являлись самыми активными посетителями конюшни и, пожалуй, самыми умелыми наездниками к тому времени. Они обязательно выкраивали в своем плотном распорядке дня как минимум пару часов раз в два дня для совершенствования в джигитовке, выездке и прочих сопутствующих умениях. Да и в другое свободное время порой заскакивали на пару минуток, чтобы угостить нескольких избранных по взаимной симпатии лошадей стащенной на кухне морковкой или куском сахара.

Вот и сейчас Тантоитан использовал обычный повод для осмотра конюшни. С несколькими кусками сахара-рафинада и корешком петрушки, которую обожал один каурый жеребец, он легкой трусцой вбежал в просторные помещения и двинулся к выбранным стойлам. Но на полпути оказался остановлен вопросительным и требовательным мычанием. Обычно таким способом Немой привлекал к себе внимание учеников. Юноша с готовностью остановился и постарался дружелюбно улыбнуться:

– Привет, Клайн! – само собой, что нормальное имя у Немого тоже имелось. – Я к каурому…

Конюх так и остался в боковом стойле, и создалось впечатление, что он там прятался до этого времени. Хотя вилы в руках и наполовину растрепанный тюк соломы должны были показать обычные трудовые будни. Отставив инструмент, он сдержанно кивнул и понятными жестами спросил, на какое время ученик записан для занятий.

– Да нет, я просто на пару минуток, – он раскрыл ладонь, показывая сахар. – Мимо пробегал, вот и решил заскочить.

Служитель сразу отрицательно замотал головой, показывая и пальцами, что сахар жеребцу в данное время никак нельзя давать. Порой такие запреты он частенько раздавал по неведомым для остальных обитателей интерната причинам.

– Хорошо! Тогда я его петрушкой угощу. Ты ведь сам объяснял, что этот корешок коням всегда можно.

Клайн с непонятной досадой скривился, словно подыскивая другую причину для отказа. Затем вышел в проход и с явным сомнением обернулся на центральные створки деревянных ворот. Да и вообще сегодня он выглядел более чем странно. Всегда приветливый, радостно улыбающийся, идущий навстречу каждому посетителю, сейчас он смотрелся настороженным и явно обеспокоенным. Видимо, ночные события если и не касались его непосредственно, то уж косвенно задели сильно. Даже сама фигура его стала похожа на сжатую пружину или готового в любой момент к прыжку хищника. А наличие у этого человека автомата, а скорей всего и иного оружия, лишь осложняло как любые наблюдения за ним, так и вполне невинные переговоры.

Поэтому Тантоитан старался не выдать своей заинтересованности. В подобном случае логично выглядеть беззаботным и недалеким, что он и сделал с напускной непосредственностью:

– Да я быстро! – и с места сорвался к дальним стойлам.

На немного запоздалое мычание он постарался не реагировать, но все равно после короткой пробежки замер на месте. Возле каурого жеребца уже кто-то был. Поняв, что его заметили, неузнанный субъект вышел к дверце. Настроение у юноши сразу обвалилось, а все его подозрения и намерения что-то выведать уступили место открытой раздражительности.

– Ты чего здесь делаешь? – воскликнул он с досадой. – Ведь у тебя тренировка по плаванию!

– Готовлюсь к экзамену по художественной выездке! – нагло соврала самая противная и надменная воспитанница данного интерната. – А тебе чего здесь надо?

– Не хами! Лошади тебе одной не принадлежат, да и удивляюсь, почему каурый тебя не кусает…

– А я вот удивляюсь, с чего это ты так подробно знаешь мое расписание? – девочка высокомерно приподняла брови: – Следишь за мной?

– Ха! Причина банальна: стараюсь выбирать время и место, где тебя быть не должно, – с юношеской жестокостью пояснил Тантоитан. – Потому что твои выходки и зазнайство уже всех достали, даже Зайца.

– Ой, не смеши меня! – девушка вышла в проход и подошла к раскрасневшемуся Танти: – Дыня, ну когда уже в твоей голове созреют семечки? Неужели ты не понимаешь, что ваша навязчивая опека Романа только портит?

Вот такой мерзкой, задиристой она была всегда, сколько ребята ее знали. Но сейчас наглые упоминания неприятного в последнее время прозвища, а также инсинуации на тему семечек вообще моментально довели юношу почти до неконтролируемого бешенства. Он только и смог, что, сжимая кулаки, выдавить сквозь зубы:

– Следи за своими словами! А не то…

– Что? Хочешь сказать, что побьешь? – Она приблизилась к нему почти вплотную и бесстрашно смотрела ему в глаза. – Ну, так попробуй! Но учти, что сразу втройне получишь от меня в ответку! Я не Заяц, прощать не стану.

Драться с этой пигалицей действительно было бы ниже всякого человеческого достоинства. Но и ответить на ложные обвинения следовало немедленно:

– Клеша! Да с чего ты взяла, что мы его хоть чем-то обижаем? Он самый лучший наш друг.

– Я тебе не Клеша! – раздалось в ответ угрожающее змеиное шипение. Она вообще ненавидела данное ей прозвище, производное от ее перекрученного имени. На что он ответил со звериным рычанием:

– А я тебе не Дыня!

Между обоими уже начали проскальзывать ощутимые только подсознанием молнии, когда обстановку разрядило миротворческое мычание Немого и его ладони, опустившиеся на плечи юноши. Как истинный и ко всему готовый боец, Танти непроизвольно присел и отскочил в сторону. А потом размашистым шагом устремился к выходу. В голове вращались жутко обидные мысли:

«Ну как я опять сорвался? Давал ведь себе и Гарольду слово не заедаться с пигалицей и держать себя в руках. Вечно эта Клеша меня своими провокациями и надменностью до бешенства доводит. Вот уж… змея! Лягушка! Ящерица! Саранча противная!»

На полпути к спальному корпусу ему встретился Гарольд, который, не разжимая губ, заговорщицки спросил:

– Разузнал?

– Шлагбаумом ей по голове! – в сердцах воскликнул Танти. – Ты себе не представляешь, как эта Клеша все испортила!

– Понятно, – сочувственно закивал Амбал. Затем демонстративно сплюнул в сторону конюшни и бросился догонять товарища. Уж он-то лучше всех знал подноготную самых непримиримых и антагонистических во всем интернате отношений.

История эта началась в начале нынешнего учебного года. В первые дни занятий в школу доставили того самого каурого жеребца и парочку прекрасных, не менее породистых кобыл, которых и сопровождал новый конюх. Понятно, что служащему из-за его немоты сразу навесили соответствующее прозвище, но он никогда на это не обижался. Молодой, лет двадцати пяти мужчина всем понравился своей доброжелательностью и непосредственностью и, несмотря на врожденный дефект, моментально подружился с самыми заядлыми наездниками. Тот счастливый период продолжался целую неделю.

А потом и эта пигалица свалилась как снег на голову. Откуда и за что ее перевели именно в интернат Китланда, никто не знал, да и по существу родословная отношения к делу не имела. Но чуть ли не с первого часа своего пребывания новенькая встала на пути у троицы друзей. Началось все в тот момент, когда Танти и Гарольд явились в конюшню на запланированные занятия и там наткнулись на своего субтильного друга. Заяц выглядел самым счастливым в мире и, пуская слюни, встретил друзей восклицаниями:

– Там такая девочка! Такая!.. Ее Клеопатрой зовут!

– Хо-хо! – обрадовался Тантоитан, хлопая Романа по плечу. – Слишком ты доверчивый! Если она – Клеопатра, то я – Александр Македонский!

Его смех резко оборвался, когда он увидел, что записанного на него каурого собирается оседлать какое-то невзрачное создание.

– Эй! – строго крикнул он незнакомке в спину. – Вали отсюда! Это мой конь!

Та уже к нему повернулась всем корпусом и теперь смотрела расширенными глазами. Но без всякого страха или сомнения. Причем чуть ниже воротника у нее на бейдже отчетливо красовались имя и фамилия: Клеопатра Ланьо. Вряд ли бы новенькая осмелилась воспользоваться выдуманным именем. Оба полминуты рассматривали друг друга со всем возможным апломбом, а потом девочка заливисто расхохоталась:

– Твой конь? Да ты никак потомственный ковбой! Вернее, конокрад, который только и может, что мечтать иметь такого красавца.

Она каким-то слишком уж хозяйским жестом погладила каурого по громадной скуле, и тот ответил приветственным ржанием. Такое предательство прекрасного животного, на приручение которого Танти потратил почти четверо суток, его добило так, что он лишился дара речи. И какое-то время общался с появившимся рядом конюхом лишь возмущенными жестами для глухонемых:

«У меня сейчас два часа занятий на этом коне!»

«Знаю, знаю! Но ты не расстраивайся, можешь взамен выбрать любое другое животное».

«Но я записан на каурого!»

«Сочувствую. Но ведь девочкам надо уступать. Тем более она новенькая, у нее здесь ни друзей, ни знакомых. А этот конь ее признал и разрешил себя оседлать…»

«Так у нее никогда друзей не появится, если она начнет воровать и устраивать подлости!»

«Ну, зачем ты так? Она ведь хорошая и вполне воспитанная девочка. Разве тебе трудно ей уступить?»

«Нисколько! Но это все равно как украсть мою порцию в столовой, сожрать ее, а потом попросить: я страшно голоден, спаси меня…»

Похоже, что девочка совершенно не могла понять, о чем идет речь, разве что догадывалась. Потому что смотрела на переговаривающихся жестами немых, скривившись от подозрения. Наконец это ей надоело, она схватила жеребца за узду и стала выводить из стойла с надменным восклицанием:

– С дороги!

Клайн ловко отпрыгнул в сторону и с каким-то неприятным умилением посмотрел вслед выносящейся из конюшни новенькой. С той самой минуты стало понятно, что у конюха вдруг ни с того ни с сего объявилась любимица, которой он потворствовал в любом вопросе. Танти тогда тоже удачно отпрыгнул с пути невоспитанной хамки, но при следующих встречах постарался использовать весь свой ум и сообразительность, чтобы поставить наглую выскочку на место. Между ними началась тотальная война, в результате которой Клеопатра Ланьо старалась не появляться в присутствии Танти на игровых площадках, а он ей подчистую проигрывал на территории конюшни. Дошло даже до того, что он решил забросить джигитовку и конную выездку и только благодаря Гарольду вновь и вновь появлялся возле лошадей и, сжав зубы, седлал ту, которая ему доставалась. Потому что самое лучшее животное из готовых под седло всегда оказывалось занятым Клешей.

– Не обращай на нее внимания, игнорируй! – со всем напором уговаривал и поучал лучший друг. – Я со стороны заметил, что, когда ты ее не видишь, она набирает в грудь воздуха и ждет. Но как только твоя голова или корпус начинает разворот в ее сторону, она и выдает свои гадкие пассажи и провоцирует тебя вызывающим поведением. Борись! Тренируй свою волю! Докажи, что ты и в данном случае достоин высокого звания рассудительного воина. Закаляй выдержку! Убеди своим игнорированием, пренебрежением, что она – пустое место!

И Танти тренировался. А потом доказывал. И с каждым разом у него получалось все лучше и лучше. Да и учеба почти завершилась, оставалось пятнадцать дней, после чего выпускники разъедутся по всей империи искать свои жизненные дороги. Но иногда он все-таки срывался, как вот сейчас, и ничего не мог с собой поделать. Даже специально изучил распорядок дня и расписание учебы Клеопатры, лишь бы с ней не пересекаться, и все равно не повезло. Чего этой пигалице понадобилось в конюшне?


Именно этот вопрос и задал в первую очередь Гарольд, когда они вдвоем нависли за плечами Романа Бровера.

– Сам не пойму. Тренировку по плаванию пропустила…

– Значит, ты ничего не высмотрел, и придется Клайна «сдавать»?

– Не знаю. А ты что думаешь? – Танти сжал ладонью плечо их компьютерного гения.

– Тоже терзаюсь сомнениями, – признался тот, не прекращая своего пребывания в виртуальном мире. – С одной стороны, мне сейчас ничего не стоит запустить в Сеть не отслеживаемую информацию: мол, несколько ребятишек из окон успели заметить, как притворяющийся немым конюх бегал ночью с огромным автоматом.

– Почему «притворяющийся»? – удивился Гарри.

– Так положено, приятель! Все тоже будут ошарашены новостью о притворстве и начнут перепроверять Клайна до седьмого колена. А вот в наличии автомата никто не усомнится.

– Хитро…

– А ты думал! Прислушивайтесь к умному человеку, глядь, и сами не такими круглыми дураками останетесь. – Роман вытащил ладонь из туманного сгустка пространства перед лицом и погладил себя по растрепанным вихрам. – Но, с другой стороны, вдруг этот Клайн и в самом деле законспирированный работник госбезопасности? Раз кто-то к нам пытался пробраться с целым арсеналом, то кто-то вполне мог предугадать подобную вылазку и на всякий случай внедрить сюда своего агента.

– Слишком сложно получается, – сомневался Танти. – Разве что на территории интерната в древности закопали какое-то уникальное сокровище. И что ты там упомянул по поводу арсенала?

– В печать просочились сведения, что у террористов имелись гранаты. Причем разного назначения.

– Значит, все-таки террористы?

– Так считает большинство обозревателей. А вот тут я выписал несколько десятков других, весьма интересных, с моей точки зрения, предположений. Можете глянуть. Возможно, что кто-то и угадал, потому что мне версия о заложниках ну совершенно не импонирует.

– Да, маловато их для захвата интерната, слишком маловато… – бормотал Танти, вместе с Гарольдом вчитываясь в красивые строчки, написанные каллиграфическим почерком. – Да и боевик, рывший подкоп, сразу вернулся к забору. Мне кажется, те трое должны были прикрывать окончательный отход. Знать бы, после чего.