# Гнездо Седого Ворона

Владимир Игоревич Свержин

После масштабной катастрофы, которая унесла жизни миллиардов людей, жизнь на Земле превратилась в настоящую гонку на выживание. Единственным местом, где можно было получить помощь, стал Трактир с мрачноватым названием «Разбитые надежды». Здесь собирались самые опытные бойцы, здесь хранился солидный арсенал стрелкового оружия. Но Трактир привлек и внимание некоего Пророка, стремившегося подчинить себе все обитаемые земли. Его всадники бросали в огонь всех, кто отказывался принять их веру. Спасти Трактир мог бы Лешага, ведь недаром его именуют Светлым Рыцарем, но кто спасет самого Лешагу от ложного обвинения в убийстве?..

## Пролог

Заинтересованные взгляды мужчин, сидевших вокруг стола в напряженном ожидании, устремлены на дверь. Та почти бесшумно отходит в сторону и скрывается между двумя толстенными бронеплитами. Так прячется в нору змея, недовольная появлением чужака. Но вошедший не чужак, он здесь хозяин. Глядя на этого человека, никто бы не смог точно оценить его возраст: за сорок, но подтянут, моложав и, как отметил для себя Седой Ворон, деятельно спокоен. Это не отрешенность дзенских монахов, среди которых Ворону довелось провести последние десять лет. Нет. Этот готов встретить любой вызов судьбы и ответить на него быстро и обдуманно.

– Здравствуйте, джентльмены. – Хозяин бункера пружинистым энергичным шагом подошел к столу. Следовавший за ним великан-телохранитель молча отодвинул кресло для босса.

– Прошу садиться. – Он мельком бросил взгляд на гостей, приветствовавших хозяина бункера. – Времени немного, поэтому – к делу! Перед каждым из вас лежит папка. Как вы могли убедиться в мое отсутствие, открыть ее без специального приспособления невозможно. Сломать – тоже весьма затруднительно. После окончания наших переговоров – или лучше назвать это напутственной беседой? – Аттила раздаст вам ключи.

Все взгляды на долю секунды обратились к молчаливой фигуре за спиной говорившего.

За последние три месяца усиленных тренировок на ранчо мистера Эдварда Ноллана все присутствующие имели полную возможность близко познакомиться с человеком, откликавшимся на позывной «Аттила». Впрочем, «близко познакомиться» – не совсем те слова. О подручном босса известно было, что он умеет говорить, но совершенно не считает нужным пользоваться этой способностью. Правда, надо отдать должное, бойца и специалиста по выживанию такого класса трудно было отыскать даже среди них – отборнейших из отборных, просеянных через мельчайшее сито многоступенчатых испытаний.

– Итак, джентльмены, вынужден сообщить, что за последние месяцы, те самые, что вы провели здесь, обстановка в мире чрезвычайно осложнилась. И хотя такое положение дел загодя предсказывалось аналитиками моего исследовательского центра, точность их прогноза совершенно не радует. Повинуясь необходимости, я принял единственно возможное решение…

Сидящие за столом не удержались от порыва оглянуться, чтобы оценить, понимают ли соседи, что происходит. Кажется, не понимал никто. Видел это и Эдвард Ноллан, но интонация его голоса нимало не изменилась.

– По данным, полученным из самых надежных источников, в течение ближайших десяти дней, от силы двух недель, следует ожидать того, что могло бы войти в историю как очередная мировая война. Но, боюсь, вскоре после ее начала сам термин «история» утратит свой смысл.

А значит, пришло время, джентльмены, узнать суть возложенной на вас миссии. Трудной, но благородной… – Он замолчал, обвел взглядом слушателей, чуть заметно улыбнулся одними уголками губ, удовлетворенный деловитым спокойствием личного состава своего учебного центра. – Вот и хорошо! – хозяин бункера кивком подытожил наблюдения: – Я рад, что вы не вскакиваете с мест, не закатываете глаза и не задаете лишних вопросов. Это значит, мы сделали правильный выбор.

Буду с вами откровенен. Сегодня в шесть утра началась переброска заранее отобранного контингента на лунную станцию «Эндимион-Сити». В первую очередь это люди, представляющие интеллектуальную элиту планеты, научную, техническую и культурную. А также, хоть это и прозвучит цинично, исключительно здоровые, молодые и красивые мужчины и женщины. Они, при удачном стечении обстоятельств, станут тем зерном, из которого взойдет новое человечество. Спасти остальных у меня нет возможности.

Однако вы, джентльмены, при всем моем к вам глубоком уважении, не входите в число эвакуируемых. – Он вновь замолчал, оглядел замершие в напряженном ожидании лица собравшихся и продолжил: – Вы останетесь здесь. Сейчас вам предстоит узнать, для чего.

Последние три месяца проходила отработка деятельности в парах. Теперь вам предстоит на деле продемонстрировать свои достижения. В папках, что перед вами, находятся маршруты каждой пары в один из бункеров, расположенных в разных частях света. Более подробную информацию вы получите, ознакомившись с предоставленными документами. Там же вы найдете ваши новые паспорта и кредитные карточки. Сами понимаете, очень скоро они станут никчемным мусором, так что рекомендую воспользоваться ими с максимальной отдачей. Тратьте, сколько сочтете нужным.

После того как вы доберетесь до своих бункеров, к слову сказать, они абсолютно идентичны тому, в котором мы находимся, вы должны оставаться там в течение полугода. Ни о чем не беспокойтесь: запасов продовольствия, чистой воды, медикаментов и всего, что вам может понадобиться, включая оружие и боеприпасы, при экономном расходовании там хватит на десятки лет. С энергообеспечением все также продумано, и на вашу жизнь хватит с лихвой.

Те полгода, которые вы будете находиться в подземных убежищах, а вы уже убедились, это очень надежные убежища, задача команды – следить за показаниями приборов и ежедневно передавать в Эндимион-Сити данные об уровне радиации, химическом и бактериологическом заражении.

Спустя положенный срок, вы должны выйти на поверхность. Конечно, в защитных костюмах, вы уже с ними знакомы. И провести глубокую разведку, чтобы оценить в целом ситуацию на поверхности. По результатам ваших докладов будет принято решение о возвращении человечества на Землю или о поиске новых планет, – он тяжело вздохнул, – пригодных для обитания. Надеюсь, джентльмены, я понятно изложил свою мысль?

Собравшиеся молча кивали. Седому Ворону показалось, что горло его перехватила волосяная петля, и застрявшие где-то в районе гортани слова просто не могут вырваться наружу. Подобно смертельно больному, мир испускал последние хрипы. А здесь, в безукоризненно чистом, словно операционная, подземном убежище в глубине базальтовой скалы об этом говорили так деловито и спокойно, будто оглашали программу развлечений на сегодняшний вечер.

– Я рад, джентльмены, что мы так хорошо друг друга понимаем, – с любезной улыбкой продолжил Ноллан. – Чтобы не было недоговоренностей, добавлю еще кое-что: хотя бункеры разрабатывались и строились с применением самых передовых технологий и совершенных ноу-хау, дать вам полную гарантию выживания я не могу, и никто не может. Но шанс, предоставленный вам, куда выше, нежели у тех, кто останется на поверхности. Быть может, это вас обрадует, я разрешаю каждому взять с собой по одной женщине детородного возраста, на ваше усмотрение. Не советую брать с собой больше. Это может создать ощутимые трудности для системы регенерации воздуха. Если через полгода результаты вашей разведки окажутся неудовлетворительными, вы подадите сигнал, и мы пришлем корабль, чтобы забрать вас в Эндимион-Сити или переселить в новое место, если останутся территории, пригодные для основания земной колонии.

Надеюсь все же, последствия грядущей бойни окажутся не столь фатальны, и хронический идиотизм, которым страдают, или, если хотите, наслаждаются, правители великих держав, будет обуздан с куда меньшими человеческими жертвами, чем прогнозируют наши аналитики. Возражений, как я понимаю, не предвидится. Вопросы, если они будут после ознакомления с предоставленными вам материалами, вы сможете задать Аттиле, я же вынужден откланяться. Сами понимаете, организованная эвакуация – дело, требующее постоянного контроля.

Он кивнул молчаливому помощнику. Тот открыл небольшой кейс, прикованный серебристой цепочкой к его мощному, словно дубовый корень, запястью и положил перед каждым из сидящих вокруг стола небольшой медальон с ярким рисунком.

– Как вы, должно быть, уже догадываетесь, – прокомментировал Эдвард Ноллан, – это не что иное, как электронные дистанционные ключи, дающие возможность проникнуть в бункер и, конечно, открыть папки. На картинке – место расположения убежища. Ключ сработает автоматически в тот момент, когда вы окажетесь в указанном месте. Внутри медальона – ваш личный код доступа к передающей аппаратуре.

Что ж, джентльмены, от всей души желаю нам с вами радостной встречи через полгода.

Седой Ворон поглядел на лежащий перед ним амулет. На фоне заросших лесом гор и длинноухой статуи Будды монахи в ярких, точно вспышка, солнечно-оранжевых легких одеяниях выполняли повседневные упражнения, состязаясь в искусстве свободного поединка.

«Шаолинь, – улыбнулся Седой Ворон, узнав пейзаж. Он взял свой медальон и приложил к папке, так же, как сделал его напарник Ирбис. – Знакомые места, хорошо».

## Глава 1

Монах в ярких, точно вспышка, одеяниях парил над землей, странно вытянув вперед ногу. Несведущим такой полет мог показаться невозможным. Однако… Лешага потрогал челюсть, воспоминания нахлынули, словно кто-то опрокинул ему на голову ведро холодной воды. Он-то имел случай познакомиться с этим секретом.

Старый Бирюк как-то продемонстрировал, что это за полет. Ни с того ни с сего взмыл с места, да как треснул пяткой по скуле. У Лехи тогда аж звезды из глаз посыпались. Как сознания не лишился, сам не знает. Учитель в тот день многое показывал из того, что умели в Шаолине. Но их с Михой учить не стал.

– В бою это вам не пригодится, – буркнул он, – в бою ноги бьют не выше пояса. Там, внизу, для них достаточно целей.

«Не пригодится…» – Леха вновь провел ладонью по щеке. Она была непривычно гладкой, не то что скобленная ножом. Здесь, в Трактире, водился один никчемный мужичонка, целый день бродивший в поисках куска хлеба по улицам и заверявший каждого встречного, что может запросто сделать любого таким красавцем, что всякая женщина от восторга сознание потеряет. В прежние времена Лешага считал его придурком. Ну, кому, спрашивается, нужна женщина без сознания? Да и что за блажь? Чтобы понравиться здесь женщине, достаточно иметь пару-тройку лишних патронов или пачку галет.

Другой вопрос, что в дороге легко можно было набраться вшей. Тут-то да, без придурка-брадобрея не обойтись. На этот раз Лешаге повезло, однако Лилии почему-то взбрело в голову, что так будет лучше. Почему лучше? В первое мгновение он хотел спросить у нее, а потом махнул рукой. Физиономия у Лилии была в этот момент столь забавной и такой милой, аж сердце зашлось. Пусть уж, если так ей хочется, этот голодранец делает его красивым. Сейчас Лешага корил себя за эту минутную слабость.

Едва увидев друга, Марат всплеснул чешуйчатыми руками и заявил:

– Ты прям, как Цезарь!

– Кто? – изумился воин.

– Цезарь. Он ходил в венке и всех побеждал. Вот. Потом его убили, и он спросил: «И ты, Брут?», а тот говорит: «И я, Цезарь», а Цезарь отвечает: «Не ждал». А тот: «Сюрприз!» Потом его голову стали делать из камня и железа.

– Зачем?

– Не знаю. Наверное, чтобы помнили.

– О чем?

Глаза Марата приобрели задумчивое выражение. Должно быть, этот лежащий на поверхности вопрос прежде не приходил ему в голову.

– Я думаю, – неуверенно предположил он, – на память о том, что он всех побеждал.

– Тогда почему только голову?

– Может, Брут ее отрезал? – Плечи чешуйчатого с отвращением дернулись от представшей воображению картины. – Тогда выходит, чтоб никто больше таким Брутам не верил.

Леха испытующе поглядел на ученика. После того как тот смог взлететь в небеса на диковинном навесе, вроде тех, что он ставил в лесу для защиты от ветра, хочешь не хочешь, приходилось если не верить каждому его слову, то хотя бы не отмахиваться сразу от речей чешуйчатого юнца.

– А кто такой был этот Брут?

Драконид напряг память, затем как-то смущенно покосился на учителя и нехотя произнес:

– Кажется, он был его другом.

– Так получается, нельзя верить друзьям?

– Ну что ты! – возмутился чешуйчатый. – Друзьям надо верить, на то они и друзья. А тот был головорез, понимаешь?!

Лешага пожевал губу и смерил говорившего долгим взглядом. На ум ему один за другим приходили образы тех, с кем еще совсем недавно он громил людожегов и волкоглавых. Почитай, к каждому из них это словцо подходило как нельзя лучше.

– Лешага, вот ты сейчас о чем подумал? – настороженно спросил Марат.

– Скажи, – ученик Старого Бирюка еще раз провел ладонью по свежевыскобленной щеке, каким-то неведомым образом роднившей его с бедолагой Цезарем, – я ведь тоже, получается, головорез?

– Нет-нет! – запротестовал ученик. – Ты – Светлый Рыцарь, а это совсем другое.

– Чем же другое?

Юнец зажмурился, натужно пытаясь найти слова для объяснения. На его счастье, в дверь постучали.

– Разрешите войти?

Бывший страж чуть заметно улыбнулся. Голос лейтенанта Нуралиева всегда звучал бодро и энергично. Казалось, будто этот не слишком могучий на вид боец только что хорошенько отдохнул и плотно пообедал.

– Входи.

– Товарищ Светлый Рыцарь, – вытянувшись, будто проглотил штакетину, и нелепо приложив руку к голове, начал командир взвода аэродромной охраны, – разрешите обратиться?!

Лешага поморщился. Никакие уговоры на этого храбреца не действовали.

– Говори уже. Кричать-то зачем?

– Согласно докладу трофейной команды, на поле боя обнаружено: 1218 единиц автоматического стрелкового оружия, из них 6 пулеметов, 32 карабина, а также 2 миномета и 23 мины к ним, 1218 162 патрона разных калибров и еще 62 пистолета, именуемых у вас короткостволами. Кроме того, в арсенал Трактира поступило 7014 единиц холодного оружия разных видов. – Он замялся, точно желая что-то сказать и не решаясь.

– Что-то произошло? – насторожился Лешага.

– Так точно. Тремя бойцами трофейной команды было похищено 122 патрона. – В его голосе слышалось неподдельное возмущение. – Я приказал расстрелять мародеров!

– Что? – нахмурился ученик Старого Бирюка.

– Как офицер, на которого было возложено руководство военными действиями, – еще больше разводя плечи, отчеканил Нуралиев, – я приказал расстрелять мародеров. Приговор незамедлительно был приведен в исполнение.

– Ты приказал расстрелять людей в Трактире? – Серые глаза Лешаги блеснули недобрым стальным отсветом.

Офицер на мгновение задумался, ничуть не заботясь реакцией товарища Светлого Рыцаря.

– Никак нет. Они расстреляны непосредственно на месте преступления.

– И никто не возразил? – голос у юнца был хриплым, точно он с трудом выдавливал из себя каждое слово.

Лейтенант бросил на говорящее существо уничижительный взгляд:

– Приказ шерифа – закон для подчиненного, и должен быть выполнен беспрекословно, точно и в срок. – Каждое его слово звучало, подобно удару молотка, забивающего гвоздь в глупую башку непонятливого драконида. – По законам военного времени я обязан покарать ослушника, вплоть до высшей меры, то есть расстрела. Война и без того чересчур жестокое дело, чтобы допускать столь вопиющее разложение личного состава, как мародерство, а уж тем более – нарушение приказа.

– Но они же, наверно, об этом не знали, – вступился за справедливость Марат.

– Теперь узнают все. И, надеюсь, запомнят навсегда.

– Кого же ты приговорил? – глядя исподлобья, процедил Леха.

Нуралиев, казалось, не чувствовал сгустившихся над его головой туч. Едва услышав вопрос, он еще больше вытянулся и с некоторой гордостью отчеканил:

– Некто Макхал, один из людей Анальгина, и боец из отряда Усача.

Марат и Лешага молча переглянулись. Только вчера Усач с его людьми, возможно, спас их всех.

– А если бы я вдруг что-то взял там, на поле боя?! – возмущенно затараторил драконид. Он вдруг вспомнил, с каким удовольствием выбирал для Лилии автомат – самый красивый, с резным прикладом. – Ты что же, и меня бы расстрелял?!

– Конечно, – не моргнув глазом, отозвался офицер. – Закон один для всех, дисциплина превыше личных отношений.

– Здесь так не делают, – хмуро начал Лешага, понимая, что нажил жесточайших врагов в лице тех, с кем хотел бы, в худшем случае, поддерживать вооруженное перемирие. Что бы кто ни говорил, Нуралиева привел он, и благодаря ему тот получил власть.

– Товарищ Светлый Рыцарь, если бы прежде здесь делали именно так, то для защиты Трактира не понадобилось бы принимать столь экстренных мер и, уж конечно, две трети мужчин, способных держать оружие, не разбежались бы, как тараканы, едва услышав о приближении врага.

– Ты не понимаешь… – ученик Старого Бирюка набрал в легкие воздух, чтобы начать объяснять.

– Разрешите говорить откровенно, – дождавшись паузы, вклинился командир взвода аэродромной охраны. – Это вы не понимаете. Но есть те, кто действительно знает, как должно быть, и ценит порядок.

– Кого ты имеешь в виду?! – возмутился Леха. Он встал из-за стола, зажал в кулаке медальон и, едва удерживаясь, чтобы не двинуть наглеца в челюсть, приблизился к нему почти вплотную.

Но смутить лейтенанта не удалось. Уверенность в своей правоте делала его совершенно непоколебимым.

– Утром, перед тем как я отправился инспектировать трофейную команду, меня пригласил Трактирщик. Он предложил стать комендантом, вернее, шерифом этого места. Я согласился.

Бывший страж шумно выдохнул. Конечно, такой оборот событий несколько менял дело. Но что прикажете делать – кричать: «Я не виноват, это все он!». Не в его обычае уходить от ответственности.

Леха еще искал слова, не зная, то ли поздравить, то ли образумить недавнего соратника, когда дверь распахнулась, громко стукнув о стену. Лилия ввалилась внутрь, чуть не растянувшись на пороге. Рядом с ней, подобный черной туче, выступал пес. Шерсть на загривке стояла дыбом, глаза сверкали решимостью последней схватки. Марат шумно сглотнул, предчувствуя недоброе. Замыкал процессию Заурбек. Он пятился, держа автомат на изготовку и поводя стволом слева направо.

– Салам, Лешага-джан, – бросил он, закрывая дверь и подпирая ее стоявшим неподалеку стулом.

– Что происходит? – подхватив со стола оружие и привычным жестом передернув затвор, отозвался воин.

– Это ты меня спрашиваешь, что происходит? Счастье еще, что я наш красавица и твой собака на рынке увидел. Там Рустам со своими людьми и Усач со своими к тебе идут. Здесь, на углу, столкнулись, заспорили, кто первый. Только поэтому успел!

Лешага положил руку на плечо лейтенанта Нуралиева, уже доставшего пистолет из кобуры.

– Я же говорил: здесь так не делают.

* * *

Эдвард Ноллан III погладил кончиком указательного пальца массивную бронзовую карандашницу. Дед рассказывал, что когда-то его предок – Грэди Ноллан перебрался из Ольстера в Нью-Йорк, предварительно обчистив дом английского судьи, чтобы разжиться деньгами на пароход, а заодно и на первый случай там. Бог весть, что подвигло Грэди покуситься на эту карандашницу. Она и точно была хороша: библейский Самсон, с яростным лицом сокрушающий колонны. Прекрасная работа старого мастера. Каждый мускул, каждое звено цепи проработаны с высочайшей степенью искусства. Но все же – полтора фунта бронзы!

Как рассказывал дед, на новом месте у предка начались тяжелые времена, однако он не продал вещицу. Эдвард Ноллан I утверждал, что его прапрадед, любуясь ею, мечтал о лучших днях, но лично ему казалось, что тому виной гравировка: «Достопочтенному судье Джону Карлайлу, эсквайру, в день 50-летия от коллег из Принстонского суда». Сейчас уже доподлинно не узнать, что связывало мятежного ирландца с королевским судьей, возможно, трофей был неслучайным. Должно быть, потомки бедолаги-законника сгинули в мировой катастрофе, а может – судьба-насмешница – проживают сегодня в Эндимион-Сити и не подозревают о семейной реликвии, украшающей ныне кабинет главы Организационного Комитета станции.

Юноша, стоящий перед ним, ухмыльнулся, глядя на этот привычный жест. Он хорошо знал историю фигурки.

– Отец, – с напором продолжил он речь, прерванную секретарем, подавшим чашки с синтетическим кофе, – я вовсе не такой мальчишка, как тебе до сих пор кажется. Я год служил флаг-офицером у адмирала Тадеуша Сикорского и два года командовал шлюпом. Я ходил к Юпитеру и высаживался на Сатурне. Можешь спросить кого угодно, никто лучше меня не справится с задачей!

Эдвард Ноллан III молчал, глядя на сына, молчал, поглаживая рельефные мускулы Самсона. В том, что юноша в форме лейтенанта пилотажной группы астрофлота соответствует всем критериям для задуманной операции, он ничуть не сомневался. Но это был его сын. А там, на покинутой родине, некогда именовавшейся Голубой Планетой, поджидает неизвестность, вполне, может быть, адекватная неминуемой смерти.

– Пойми, отец, – продолжал Эдвард Ноллан IV, – я должен это сделать. Мой прадед, твой дед привел людей на эту планету, чтобы сохранить росток, который взойдет на обновленной Земле. Я же помню, как он хотел вернуться. Неужели ты думаешь, что он, – лейтенант астрофлота указал на портрет, украшавший стену кабинета, – потерпел бы, если б кто-то иной, а не я, первым ступил туда, где зародилось человечество.

Глава комитета молчал. Смерть ухмылялась из-под маски неизвестности. Его сын, гордый, каким он сам был много лет тому назад, смотрел требовательно, заранее отметая любые резоны. Он достоин этого полета, и прекрасно это знал. Как знал и то, что отец не сможет послать на такое опасное задание кого-нибудь другого, спрятать любимого отпрыска под широким крылом.

Эдвард Ноллан III закрыл глаза. Уже три столетия могучий Самсон силился свалить бронзовые колонны. Три столетия его мускулы вздувались и цепи натягивались, будто струны. Его дерзанию не суждено было увенчаться победой, но он не унимался.

– Хорошо, – резко поднялся глава комитета. – Я назначаю тебя командиром разведывательного шлюпа. Три дня на подготовку к полету. Свободен.

* * *

Строй Несокрушимых расступился, пропуская гонца недоброй вести. Красная повязка на его шее означала, что несчастный готов принять удар отточенной сабли халифа, но прежде выполнить возложенную на него миссию. Из-под темных забрал сферических шлемов не было видно глаз воинов личной гвардии Пророка, но и без того любой при дворе понимал, что в этот миг каждый из приставленных к повелителю стражей в черной непробиваемой броне уже смерил расстояние как до гонца, так и до его сановного слушателя. Вдруг что не так, тогда и один, и другой могут быть уничтожены во мгновение ока по воле Всевеликого.

Гонец рухнул на колени посреди опушки и преклонил голову у самых ног высочайшего наместника.

– Мой господин, злые известия!

Халиф обвел взглядом приближенных, те вслушивались в каждое слово вестника, словно любой пропущенный звук могут стоить жизни.

«Что бы там ни произошло, никому знать о том покуда не стоит».

– Ступай за мной. – Хозяин земель, простиравшихся от Восходных болот до Срединного хребта, слегка ткнул гонца в плечо носком сапога.

Тот безропотно повиновался, не смея поднять глаз на свиту. Все прочие остались на местах, от них не укрылся скрытый смысл приказа. Лишь гвардейцы в шлемах с темными забралами последовали за властителем – указующим перстом благословенного Пророка.

Сложенный из массивных тесаных бревен, походный дворец халифа тащили на марше десяток круторогих быков, угрюмых, славящихся небывалой силой. Для любого из придворных было высокой честью, если халиф разрешал поместить изображение головы красного быка на парадном одеянии. Сейчас поставленный на колеса дворец стоял на земле. Могучие быки паслись поодаль. Все ждали вестей. И вести прибыли.

Халиф быстрым шагом поднялся по лестнице, дождался, пока займут посты молчаливые стражи, и недобро уставился на вестника.

– Говори.

– О блистательный сын повелителя…

– Оставь это. Что у тебя за послание?

– Ваш брат, наш доблестный полководец Ильшах, – опуская глаза в пол, скорбно заговорил прибывший, – храбрейший из храбрых, пал в схватке с волкоглавыми.

– Что?! – наместник Пророка вспыхнул и сжал пальцы на рукояти сабли. – Разве он не пошел к Трактиру?!

– Он сделал все, как было велено, – поспешил вступиться за покойного гонец недоброй вести. – Тот, кого ты послал следить за неверными, сообщил ему все, что удалось вызнать. И все же неверные перехитрили их. Невесть откуда они взяли армию чудовищ, которую в тех краях именуют прорвами, и натравили их на войско отважнейшего Ильшаха, да примет его светлый мир достойных предков. Ваш несравненный брат сражался с доблестью, превышающей всякое разумение. И сто воинов не смогли бы того, что совершал наш великий полководец, осиянный благословением Пророка. Но силы были не равны. К тому же люди из Трактира устроили засаду…

– Этого не должно было случиться! – хмуро теребя кожаный темляк на сабельной рукояти, перебил хозяин дворца. – Как такое вообще могло произойти?!

Он устремил на вестника злобный взгляд, тот невольно схватился за шею, будто ощущая под алой повязкой смертельный холод отточенного клинка.

– Их вел в бой какой-то Лешага, которого там именуют Светлым Рыцарем, и его нукер – некто лейтенант Нуралиев. О них пока известно немногое. Лешага прежде охранял караваны, но потерял в бою напарника и отправился искать его. Тот, кого ты послал в земли неверных, покуда не смог разузнать все детали этой темной истории. Но зато он велел сообщить другое: на груди этого Светлого Рыцаря висит медальон с летящим монахом.

* * *

Заурбек искоса глянул в единственное оконце, забранное частой сеткой. Сквозь мелкие дырочки людей было не разглядеть, но звук шагов, характерный перестук автоматов, бьющихся о подсумки, не оставляли сомнений – к дому приближается вооруженная толпа.

– Идут, – коротко бросил он. В критические минуты этот краснобай становился немногословен и обходился без обычных витиеватостей.

– Стены из камня, – быстро оценил Нуралиев. – Толстые. Автоматная пуля не пробьет. Надо забаррикадировать оконный проем столом. Вам, товарищ Светлый Рыцарь, необходимо взять под контроль входную дверь, мы с Заурбеком будем вести огонь с этой позиции. Лилия, вам бы лучше лечь на пол у стены, чтобы не зацепило шальной пулей. А он, – Нуралиев кивнул в сторону Марата, – тем временем может выбраться через крышу и привести сюда подмогу. Надо продержаться минут пятнадцать, от силы двадцать.

– Помолчи, – оборвал Лешага скороговорку новоявленного коменданта. – В Трактире не убивают, здесь никому не позволено стрелять.

– Прежде не было позволено. – Лейтенант блеснул темными глазами. – А сейчас есть порядок и есть те, кто не готов его соблюдать. И пока я – комендант этого пункта, всякий, кто не желает уважать порядок…

Короткий удар под дых оборвал его речь. Выходец из Павлобунка рухнул на колени, жадно хватая ртом воздух, затем повалился на пол.

– Забери короткоствол, – жестко скомандовал ученик Старого Бирюка.

Чешуйчатый, не заставляя себя упрашивать, прыжком оказался на спине офицера и вырвал пистолет у того из руки.

– Я сам так хотел! – затараторил он. – Прямо руки чесались! Вот если бы ты меня научил!

– Эй, Лешага, выходи! – раздалось с улицы.

– Рустам, – прошептал Заурбек. – Макхал, которого расстреляли, был его человеком!

– Выходи, мы тебя здесь рвать не будем.

– А это Усач, – мрачно добавил Светлый Рыцарь.

Лилия стояла ни жива ни мертва. Только сейчас, похоже, до нее в полной мере дошел ужас происходящего.

– Они что же, хотят нас убить?

– Хотят, – кивнул Леха. – Но здесь не станут.

– Но ведь только вчера мы вместе, плечом к плечу…

– Вчера – это очень давно. А сегодня, – бывший страж кивнул на скорчившегося от боли Нуралиева, – этот шериф навел порядок.

– Но ты же здесь ни при чем!

– Они думают, что при чем.

– Что же делать? – девушка чувствовала себя в западне. И, самое ужасное, – ей казалось, даже ее избранник не знает, как поступить.

– Схожу поговорю, – Леха пожал плечами.

– Опасно, – вмешался не на шутку взволнованный Заурбек. – Макхал прежде был наставником Рустама. Такого не прощают. Стрелять не будут, но могут забить до полусмерти.

Ученик Старого Бирюка молча кивнул и отодвинул стул, подпиравший дверь.

– Лешага, – за его спиной вздохнул Марат, – я не хотел, чтоб так получилось, извини. Зря я уговорил тебя принять лейтенанта в наш отряд! Я думал, он поможет.

– Он и помог. Вчера. – Бывший страж приоткрыл дверь.

– Что, песий сын, под лавкой застрял?! – вновь раздался голос Усача. – Ну, хоть потявкай оттуда!

Черный бросился к хозяину и угрожающе зарычал. На улице захохотали.

– Учитель, а может, им этого выдать? – в спину Лехи предложил чешуйчатый. – Это же он все натворил!

Не слушая его, Лешага распахнул дверь.

## Глава 2

Эту часть Трактира уже и не припомнить, кто окрестил Лысыми Камнями из-за трех выпирающих из земли округлых глыб у самого обреза берега. Правда, один старый поисковик, доживавший век в этом заповедном краю, клялся, что это вовсе не валуны, и под ними абсолютно точно есть тайные ходы. Но копать Трактирщик запрещал, а никто из тех, кто строил в этих местах хижины, ни на какие такие ходы не натыкался. По крайней мере, не рассказывал об этом.

Дом, занятый Лешагой, его женщиной и чешуйчатым драконидом, жался вплотную к самому дальнему камню, так что тот служил одной из стен жилища. Сейчас возле него, размахивая обнаженным кинжалом, бушевал Рустам – один из опытнейших мастеров своего дела. Всякому было известно, что Рустам с Макхалом уже двенадцать лет сопровождают караваны, и не откуда-нибудь, а от самого острова Чеч, где убить могут и за пустую жестянку, да что там, просто за косой взгляд. Вернее, сопровождали.

Рядом с ним, ближе к двери, высился и ширился Усач. Никто в Трактире, за исключением, пожалуй, Бурого, не мог сравниться с ним, когда дело доходило до того, чтоб померяться силой рук. Правда, если этим забава не ограничивалась и стражам приходила в голову блажь помахать кулаками, с Лешагой ему было не тягаться. Уж скорее он смог бы выбить дух из собственной тени. Но не таков был Усач, чтобы мириться с поражением.

Сегодня всем было не до забав.

– Ты бы выполз, поскребыш гадючий! – победно оглядываясь на своих бойцов, оскалился верзила, указывая на Леху обрезом двуствольного ружья.

Ученик Старого Бирюка знал эту манеру: вечный задира постоянно таскал с собой оружие, заряженное мелко нарубленными гвоздями. Автомат – штука хорошая, но вблизи его пуля насквозь прошивает врага и летит себе дальше. А если брать калибром поменьше, и вовсе, поди отгадай, от какой ветки, от какого куста пуля уйдет в сторону. А из этой штуковины, если в упор, да из обоих стволов пальнуть – только держись! Врага едва ли не в клочья рвет. Вот и сейчас Усач тряс двустволкой перед самым носом у Лехи, не убирая пальцы со спусковых крючков.

– Ты что же, дерьмо шакалье, возомнил?! Да я ж тебя!..

Лешага медленно отвел в сторону прыгающие у его лица стволы.

– Погоди.

– Чего годить-то, чего?! – не унимался тот. – Твой хорек моего парня за сучий чих положил! А я годить буду?!

– Патроны – не сучий чих, сам знаешь. Сказано было – не брать. Он взял.

– Ты это сейчас кому говоришь? Это ты мне говоришь?! – Усач зашипел, угрожающе вращая глазами, почти упирая обрез в грудь собеседника.

Черный зарычал и припал на задние лапы, готовясь к прыжку.

– Зачем такое сказал?! – вмешался Рустам. – Если мой человек что-то взял – отдай его мне. Раз он мой – с меня и спрос. Твой нукер моего напарника под пули поставил! Слышишь меня, Лешага? Я тебе громко сказал: под пули! Он их больше на него потратил, чем Макхал взял! И какая в том беда, что взял?! Он свои вчера расстрелял! Сам знаешь, в бою был. А эти – не у тебя утянул и не у щенка твоего – Нуралиева. Все честно – с трупа снял. С врага. Совсем мало взял, какая в том беда?! – старейший из стражей чуть не плакал от горя и обиды.

Леха хотел было сказать, что до недавнего времени лейтенант жил совсем по иному закону, но удержался. Как бы прежде тот ни жил, сейчас он числился его человеком, а значит, и отвечать ему. Да и что проку от слов? Мертвых не вернуть.

– Рустам, твое горе – мое горе. Мне с Макхалом нечего делить было. Мы с ним на Гиблые топи ходили, сам помнишь. Но и ты пойми, раз уж лейтенант – мой человек, отдайте его мне. Сам буду судить.

– Отчего ж нет, суди. Я только глянуть хочу. Вот если б кто из моих, скажем, Бурого убил, и мне б судить пришлось, как бы оно было?! Я вот не знаю. Покажи мне, старому дураку.

У Лешаги заныло в груди при воспоминании о побратиме.

– Да кого ты слушаешь, Рустам?! Судить он будет! Из него судила, как из дерьма пуля! – бойцы за спиной Усача согласно загомонили. – Его б самого, того, судить не помешало. Чтоб уж по закону! А ну-ка, скажи людям, куда ты напарника дел?! А то ишь, придумал: «ищу я его». Потерялся немножко. Это Бурый-то потерялся?! Тут люди поговаривают, что ты его у Старой Переправы волкоглавым сдал, чтобы свою подлючую головенку сберечь! Или скажешь, не так дело было?

Леха скрипнул зубами:

– Не так.

– Ври больше! Пошли вдвоем, мне о том верно сказывали. Пришел ты один. Трупа нет, и ты юлишь, как тот кот задницей по песку: ищу, мол. Все вы одной породы, что ты, что выкормыш твой!

– Э, зачем такое говоришь? – вмешался Рустам.

– Что хочу, то и говорю, ты мне рот не затыкай. Вон небось бабу не поделили! – огрызнулся гигант. – Вот он на засаду побратима и навел. А там, что был, что не был – кто поймет?! Я давно говорил: скурвился ты, Лешага. Кончать тебя пора.

– Коли пора, то и попробуй, – хмуро отрезал ученик Старого Бирюка. – Дикое Поле – широкое, место всегда найдется.

– Я-то попробую, это уж не сомневайся. Да только ж ты небось из Трактира больше ни ногой. Хвост-то небось поджал! – все распалялся громадный страж.

– Хвоста у меня нет, а стало быть, и поджимать нечего.

– Что, нешто еще не отрастил?! Ты ж у нас теперь вожак стаи, так, поди, скоро гавкать начнешь.

Лешага чуть прикрыл глаза, понимая, что взбешенный Усач вытаскивает его на бой до смерти. Схватки он не боялся, но прибавлять к сегодняшним трупам еще один – глупее, пожалуй, и придумать нельзя. Да и с чего бы вдруг? Не так уж много хороших стражей, охраняющих нити-караваны в Диком Поле. А Усач, хоть и шальная голова, а вовсе не из худших. Да и то, вчера, не подоспей он со своими людьми, как бы еще дело обернулось?

– Мы в Трактире, – напомнил Леха. – Коли что не так, ступай к Трактирщику, да все ему перескажи. Ежели позовут – я приду. О чем спросят – ничего не утаю. Сам знаешь, каков порядок.

– Я-то знаю, – сплюнул ему под ноги верзила. – Как не знать. А ты вот, песий сын, в конуру забился. Хорошо в ней, тепло, вольготно, и баба, вон, при тебе. Твое счастье, что в Трактире людей убивать нельзя. – Он вдруг замер, и стволы его обреза резко пошли вниз. – Людей нельзя, а вот пса…

Точно сжатая пружина выпрямилась внутри Лешаги. Он качнулся, уходя с линии выстрела, захватывая левой рукой стволы. Полмгновения, и они резко пошли вверх, оборачиваясь в сторону Усача. В этот миг, выпусти гигант оружие, все бы обошлось. Но не таков был этот, точно вытесанный из глыбы гранита, задира. Пятерня его только крепче сжалась на рукояти и указательный палец будто впился в спусковые крючки, все глубже вдавливая их, до самого упора.

Два выстрела слились в один, и толпа взвыла, на миг отпрянув. Иссеченное каленым железом тело Усача рухнуло наземь, разбрызгивая во все стороны кровавые гроздья. Рев возмущения заглушил сухие щелчки затворов. Но в это мгновение с дальнего конца улицы, из-за двух лысых камней показались бойцы с автоматами на изготовку. Должно быть, услышав выстрелы, они припустили бегом и теперь привычно рассредотачивались, прячась за углами домов или прямо на бегу падая на землю, готовые открыть огонь.

– Засада! – крикнул один из людей Усача, выхватывая из гранатного подсумка увесистую ребристую чушку.

Лешага узнал новоприбывших, вернее, первого из них, притаившегося сейчас за округлым выступом. Это был Анальгин. Сперва у него мелькнула предательская мысль, что раздольник решил примкнуть к обиженным, но, похоже, это было не так.

– Засада! – не унимался новый вожак, цепляя указательным пальцем гранатное кольцо. Еще мгновение… Но именно в этот краткий миг Черный метнулся вперед, смыкая челюсти на запястье.

– Остановитесь! – раздалось вдруг. – Так нельзя.

Библиотекарь – с удивлением узнал Лешага.

* * *

Халиф Эргез, наместник Пророка, благодатный повелитель, страж воли небес, устремил немигающий взгляд, тяжелый, словно пресс винодела, на обреченного гонца дурной вести. Красная тряпка на шее вестника будто притягивала к себе немилосердную сталь клинка. Он молчал, ощущая нетерпеливое дыхание смерти за спиной, и глядел в чисто выскобленные доски пола. Халиф погладил рукоять врученной некогда Аттилой сабли – знак его непререкаемой власти. «Имя ему Шамшир, лезвие его отделяет жизнь от смерти, лишь оно – настоящее, все иное – прошлое или будущее. Помни, что держишь ты в своих руках! И пусть воля твоя станет продолжением моей воли. И да обернется сталь клинка против тебя, если осмелишься дерзнуть против спасителя твоего».

Эргез часто вспоминал тот день и тот час. Иногда втайне от всех, отложив саблю подальше, он подумывал о временах, когда благословенный Аттила, присланный народу Земли в тягчайший миг испытаний, вернется к небесным вратам, воспарит туда, куда, отбыв с верностью и покорством свой очистительный срок, уходят все правоверные.

«Кто из восьми халифов тогда унаследует священный трон Блюстителя истинной веры? По всему, он – достойнейший, но какова будет воля Пророка?.. Быть может, он решит вернуть свою милость Шерхану…»

То ли выдох, то ли стон коленопреклоненного гонца вырвал его из трясины досужих мыслей.

«Да живет Пророк вне времени и во все времена! Но что говорит этот несчастный?! Медальон с летящим монахом – одна из реликвий, похищенная изменниками в канун Того Дня?»

– Человек, о котором ты рассказываешь, видел это своими глазами?

– Нет, ему об этом рассказал изгнанник. Но тот клялся, что видел сам, когда Лешага утром обливался водой из ручья. Кажется, он и не думает скрывать, что владеет этим сокровищем.

Халиф Эргез удивленно поднял брови. Как можно не видеть сокровища, которое постоянно у тебя под носом? Хотя охранитель караванов мог найти реликвию где-то во время странствий, попросту снять с трупа или выменять у того, кто снял.

– Что еще рассказывал этот человек о Лешаге?

– Он – прекрасный воин, будто создан для боя. Люди верят ему, и не только люди. Вместе с ним идет существо, именующее себя драконидом, и стая диких псов, считающая этого неверного своим вожаком.

Наместник Пророка на мгновение задумался, ощупывая чуткими пальцами золоченые заклепки на костяной рукояти. «Драконид, дикие псы… Нет, пожалуй, такой человек знает, что он носит. В таком случае дерзость его воистину не ведает границ».

– Встань! – скомандовал Эргез.

Гонец поднялся, все еще опасаясь смотреть на халифа.

– Я желаю знать об этом человек все! И запомни, даже если огненная бездна разверзнется под его ногами, он должен выжить.

– Осмелюсь спросить, – почти шепотом, удивляясь собственной дерзости, проговорил гонец, – этот человек – наш враг, он желает смерти правоверным. Разве не повинны мы, вступившие на путь Священной войны, умертвить каждого, пожелавшего воспрепятствовать торжеству истинной веры?

– Принять смерть во имя правого дела – значит найти жизнь истинную. И, стало быть, не важно, сколько правоверных обретут ключи от светлого настоящего, расставшись благодаря этому Лешаге с оковами погубленного мира. Выполняй и помни: кто должен оставаться в живых для исполнения моей воли, пусть будет жив. Все остальные могут умереть.

– Да пребудет с нами воля Пророка! – все еще не веря в благополучный исход своей миссии, возгласил гонец, пятясь к двери.

– Да восславится имя его.

* * *

Анальгин лежал за камнем, аккуратно, как его учили еще в юности, совмещая выемку на прицельной планке с обрезом замкнутой в кольце мушки. Эта незримая линия уходила вдаль и упиралась точно в грудь смуглого бородача, размахивавшего кинжалом. На такой дистанции пуля войдет чуть выше, не оставляя шансов, попадет точно в лоб, так, чтобы без лишних мучений. Какая досада! Рустам еще совсем недавно держал один из секторов обстрела на их общем поле боя. И хорошо держал.

Секунда растягивалась, будто налипшая на кору смола, еще не успевшая затвердеть и обратиться в камень. Анальгин знал это чувство, когда что-то должно произойти, а ты ждешь и одновременно страшишься.

Так было тогда, еще совсем недавно, на том проклятом ночлеге. Лешага обнажил нож и неспешно пошел к ним, увязанным в одну длинную беспомощную цепочку. Раздольник в ту минуту буквально кожей чувствовал исходящий от стального клинка смертный холод и неуемную жажду крови. Леху он знавал и прежде, и казалось, еще мгновение, тот пройдет вот так мимо строя, даже не поморщится, рукой поведет, рассекая аорты отточенным лезвием – и вся гусеница осядет вмиг.

В эту минуту атаман увидел, как стремительно прыгает Черный, как падает на землю граната. Он даже успел рассмотреть, что кольцо, слава Ноллану, по-прежнему на месте. В следующий миг Лешага даст команду… В том, какова будет команда, бывший раздольник не сомневался. Чего же еще ждать в такой ситуации?!

А эти-то, вояки, с хвостом промеж ушей, ишь, как раздухарились! Неспроста на рожон лезут: всякому понятно, что после вчерашней победы нет больше прежнего Лешаги – стража и охотника за раздольничьими головами. Обернулся чем-то новым, чему Анальгин, по скудости умишка, и названия-то не знает, но чувствует всей шкурой.

И эти чувствуют. А то б чего вскинулись? Людей, мол, их лейтенант убил. И что с того, что убил? Правильно сделал. Все, хана, баста, что вчера было – ушло! Раз вместе дрались, стало быть, и вся добыча в общак! А уж там каждому его доля обломится. А эти – нет, по-тихому себе под хвост заханырить!..

В Диком Поле за такое не стреляют – пули жалко, всем кодлом на части рвут!

Вон Хлобыст забыл, что теперь да как, и схлопотал, – все честь по чести. Лешага и то предупреждал, что хоть ложку не по делу возьмешь – и поминай как звали. Спасибо еще, лейтенант всех с ним к стенке не поставил. А мог.

Когда Тиль с выпученными глазами примчался, голося, что вооруженная толпа идет Лешагу громить, никто и вякнуть не посмел, мол, и мы с ними. Виноват – так получи! Чего ж тут на стенку лезть? Одно бы дело, когда Лехин подручник чужаков порешил, а своего пожалел, было бы с чего языком тереть. Ан нет – все по понятиям.

Но что же командир медлит?!

– Остановитесь! Так нельзя!..

А, вот оно почему!

Человека, бежавшего сейчас рядом с песнопевцем, Анальгин уже намедни видел. Высокий, сухой, как жердь, с длинными седыми волосами, забранными в пучок, но молодым взглядом почти черных глаз, он производил странное впечатление. Раздольник и представить себе не мог, что такие старики существуют, а уж бежать так, что Тиль рядом едва поспевал, не каждому молодому под силу. Впрочем, страх порой толкает похлеще, чем ветер в спину.

А как тут не бояться? Начнись сейчас в Трактире перестрелка, и все, что до последних дней звалось порядком и законом, вмиг пойдет прахом. Ему ли не знать? Пока закон, кровью политый, сам собой в головах и сердцах не вырастет, толку от него, как от чирья на заднице. Но если уж вырос закон…

– Уйди, старик! – Рустам взмахнул перед носом Библиотекаря острым, точно бритва, кинжалом.

«Эх, как неудачно встал! – досадливо подумал Анальгин. – Прямо на линии выстрела. Ничего, вот сейчас отскочит…»

Библиотекарь и не думал отскакивать, даже отшатываться. Он стоял, замерев, и пристально глядел на взбешенного горца. Тот вдруг как-то скукожился, досадливо вогнал отточенную сталь в ножны.

– Прости. – Он почтительно склонил голову и проговорил через силу:

– Рассуди нас, отец.

* * *

Селение, отстроенное вскоре после Того Дня в предгорьях, у поросшей лесом каменной гряды, бурлило. Не каждый день с торжища приносят такие новости, и уж подавно сроду не бывало, чтобы в них был замешан их земляк, и не сбоку припеку, а буквально ж, первейший герой!

Всякий теперь наперебой вспоминал, как в прежние времена-то было: кто с Лешагой рыбу в реке острогой бил, кто с ним в детские годы на кулачках дрался, ну, это совсем мальцами. Потом, когда Старый Бирюк, не к ночи будь помянут, его и Миху к себе в ученики взял, тогда уж с ними никто на кулаках не бился – в один миг сметут.

Да что на кулаках, они вон и рыбу потом без всякой снасти, голыми руками ловили. С утра, бывало, на Речном Перекате сядут по пояс в воде и глядят, не появится ли белорыбица хвостатая, поблескивая чешуей. Затем бац – одно движение, и рыбина в кулаке. Прочие сколько ни пробовали, а этак не выходило. Иной, бывало, и ухватит, так не удержит.

А теперь вот Леха во главе целой армии встал и разгромил дикое воинство, а то и два! Купчина, что о том рассказывал, своими глазами не видел, на другом торге слышал, и потом где-то, что-то да приврал. Вот, к примеру, сказывал, что ученик Бирюка на драконе по небу летал! Это же вовсе сказки. Учитель еще когда объяснял, что никаких драконов в помине не было, а были динозубры или, кажется, длиннозубры – сейчас и не упомнить.

Сам учитель ходил именинником, рассказывал всякому, каким умным был Леха, как быстро он освоил грамоту и как старательно перечитал все шесть книг, какими владело селение. Даже кулинарную осилил, хотя почти ничего в ней не понял. Но ведь и никто не понял! Но читать все одно интересно: слова там такие волшебные: анчоус, антрекот, бефстроганов…

Увлеченный своими воспоминаниями, учитель обернулся, ища, кому бы еще поведать о самом лучшем и любимом из своих учеников. Только нечестно все заслуги себе присваивать. Надо по справедливости поделить славу с Бирюком. Что-то его, кстати, с утра не видно. Не занемог ли? Само это слово не слишком вязалось с образом вечно хмурого, но крепкого, точно дубовый ствол, односельчанина. Пожалуй, стоит к нему зайти, а то ведь, может, и помер. Лет же ему немало! Может, полвека будет. А то и больше.

Идти не хотелось. Всякий знал, что от чужака слова доброго не услышишь, да оно порой и спокойнее, если не услышишь вовсе ничего.

«Но с другой стороны, – подумал учитель, – с кем, как не с ним, делить лавры?» Что такое лавры, он представлял довольно слабо. В той самой книге, где писали о харчо и солянках по-селянски или, может, селянках по-солянски, лавры следовало кидать в почти готовое блюдо.

Должно быть, это было чрезвычайно важно, иначе с чего бы в другой книге говорилось, что лавры вручали исключительно победителям?


Раздумывая над этим, он направился к хижине на отшибе, где обитал Наставник Боя. Тот был дома. Казалось, вся шумиха вовсе его не касается.

– Эй! – крикнул учитель, держась несколько поодаль от входа, прикрытого занавесью от слепней и мух. – Старый Бирюк, люди толкуют, что, по словам караванщика, где-то там, у Трактира, наш Леха огромное войско победил!

– Знаю, – донеслось в ответ. – Проваливай.

– Что за человек?! – возмутился учитель. – Я ему такую весть принес!.. – он еще бурчал себе под нос, коря невежу, когда вдруг дверь за его спиной распахнулась.

«Сейчас точно прибьет», – с ужасом подумал наставник юных душ, невольно ускоряя шаг. Всякому было известно, что пришлый нелюдимец тяжел на руку.

Но удара не последовало. Селянин опасливо глянул через плечо, да так и замер. Наставник Боя во всеоружии подскочил к высоченной, без малого в три человеческих роста, ограде, сбитой из сосновых заточенных поверху бревен, и перемахнул ее с такой скоростью, что и белка бы не угналась.

– Вот так-так! – обескураженно прошептал учитель. – Вот так-так…

Старый Бирюк скользнул в густой кустарник, ушел змеей по-над землей, листья дрогнули, может, на самую малость сильнее, чем от легкого ветра. Места им хожены и перехожены, потому двигался он быстро, не цепляя расставленных поперек незаметной тропки силков, обходя упрятанные в палой листве им же самим сухие ветки-сторожки. На такие лишь наступи – треск издали слышен. Дальше каменная сыпуха, на ней так просто не укрыться, но, впрочем, это уж как кому.

Он хотя и близко, но еще не здесь.

Старый воин затаился, прислушиваясь не к шорохам перелеска, а к внутренним ощущениям – это у него получалось всегда само собой.

Похоже, действительно Он.

Нежданный гость его еще не слышал, но, ничего не поделаешь, скоро услышит. Может, оно и к лучшему, что скоро.

## Глава 3

Лешага прикрыл глаза. В который раз за сегодняшний вечер знаменитый кассовый аппарат Трактирщика металлическим звяканьем призывал собрание к порядку.

Леха безмолвно выслушал обвинения. А что тут говорить? Последствий нынешнего выстрела не изменишь. Да ученик Старого Бирюка и не собирался отпираться. Ему припомнились слова, некогда вскользь брошенные наставником: «Будь прав, и стой, хоть против целого мира». Сейчас он сам не мог для себя решить, прав был или не прав. Как-то уж все по-дурацки вышло.

Гомон толпы стих, и сам Библиотекарь взял слово:

– Невозможно сделать бывшее не бывшим, – начал старик. – Усач мертв, и множество достойных людей скорбит о нем. Здесь только что говорили те, кто своими глазами видел гибель этого воина и предводителя воинов. Рустам, говоривший передо мной, утверждает, что Лешага убил Усача, но, послушав свидетелей, я хочу задать вопрос: повинен ли Лешага в гибели стража с Южных Перекатов?

– Повинен! – взвился с места Рустам. – Я все сказал, как было!

Вновь звякнул кассовый аппарат, прерывая возмущенный крик обвинителя.

– Здесь каждый знает Лешагу, – хмуро продолжил Хранитель Знаний, – и вряд ли сомневается, что он был в состоянии убить этого человека. Тем более что тот угрожал ему оружием.

– Да, оно так! – раздалось из толпы слушателей. – Этот мог, еще как мог!

– И раз не убил прежде, стало быть, не желал смерти Усача.

– Так, ясно, не желал! – опять донеслось из толпы. – Он его вдругорядь еще в круге порезать мог, никто бы и слова не сказал! Усач потом все бил себя в грудь, что лишку хлебнул, но все ж видели, что с Лехой ему не тягаться было.

И снова звякнул кассовый аппарат. Трактирщик, длинный, носатый, как и его предок, степенно встал с кресла.

– Я требую прекратить заявления с мест. Еще раз – и я прикажу шерифу очистить зал.

При этих словах лейтенант Нуралиев вытянулся и расправил плечи. Лешага поглядел на недавнего боевого товарища. Тот перехватил его взгляд и отвернулся, стараясь не утратить бравого вида.

«Глупо получилось, – подумал обвиняемый, – чего уж теперь ерзать, головой вертеть».


Он мысленно вернулся к недавней сцене у Лысых Камней. Через несколько мгновений после того, как там появился Библиотекарь, приведенный Тилем, на выстрелы подоспел Анальгин со своими людьми, взвод аэродромной охраны и Стая, пренебрегшая по такому случаю исходившим от человеческого поселения зловонием. Чуть следом появился и Трактирщик. И тут уж было не до выяснения отношений. Оглядев «поле боя», хозяин заведения наткнулся взглядом на стоявшего за спиной у Лешаги Нуралиева.

– Комендант, выполняйте свои обязанности! – хмуро скомандовал он. – Окажите раненому помощь, уберите труп и… – он кивнул на Лешагу.

Вот тогда лейтенант первый раз отвел глаза. Встал перед Светлым Рыцарем, уткнулся взглядом в землю и проговорил, будто слова меж ребер застряли:

– Приказываю сдать оружие. Вы арестованы.

* * *

Эдвард Ноллан IV распахнул дверь офицерского кубрика:

– Джуниор, а ну, подъем! Напяль форму на свою тощую задницу и бегом на мостик!

– У меня отбой был два часа назад! Ты сдурел, Ноллан?!

– Ты сам сдурел, если так разговариваешь с командиром своего корабля!

Из-под одеяла показался нос, затем узкие щелочки заспанных глаз.

– Не понял, а что с Хешемом и Бортниковым?!

– Джуниор, ты больше не служишь на танкере. А потому, слушай мою команду: нечего валяться на чужой койке, впрыгивай в штаны и бегом на мостик за назначением!

Из-под одеяла высунулась рука, протерла глаза, и те приобрели условно осмысленное выражение:

– Эд, ты это сейчас о чем?

– Первый лейтенант Тадеуш Сикорский-младший! Официально тебе заявляю, что у нас есть свой корабль, и ты на нем – старший помощник и мой штурман.

– Одуреть! – главный ловелас курса тряхнул золотистой гривой и, подкрутив шляхетский ус, разом уселся на койке. – Я проспал какой-то праздник? У тебя по второму кругу наступило совершеннолетие? – Он потянулся за формой. – Папаша Ноллан подарил сынуле личную яхту, и мы сможем катать девчонок по орбите?

– Давай, пошевеливайся, обо всем узнаешь. Бортников уже ждет.

– А почему старпом? Где капитан?

– Уехал в штаб ругаться. Мол, у него перед самым рывком к Сатурну забирают двух офицеров.

– То есть может статься, что девчонок будет выгуливать кто-то другой?! – штурман нахмурился. – Кстати, матка боска ченстоховска, я точно помню, что клал второй носок в ботинок. Куда он мог деться?

– Не важно! Надень новые. В конце концов, такое событие нужно отметить!

– Какое там не важно?! Я знаю, это Бейли нацепил! Мстительный хорек постоянно таскает мои вещи! Он все не может успокоиться после того, как на втором курсе обнаружил свою Лорелею в моей спальне.

– Тэд, когда мы будем нестись в открытом космосе, между вахтами ты сможешь предъявить мне весь свой донжуанский список, а то я последнее время путаюсь в именах! – рассмеялся потомок спасителя человечества. – По-моему, Лорелея была не с Бейли…

– Что ты такое несешь! Я скорее Большую Медведицу приму за Малую, чем перепутаю своих прекрасных дам!

– Ладно, посмеялись и хватит. Давай, пошевеливайся. Нам следует все оформить, – заторопил друга Ноллан, – покуда старый ворчун Хешем не притащил из штаба свою разъяренную морду.