# Выживатель

Андрей Круз

Человечество болело. Всегда. Болело и выздоравливало. Но не в этот раз. И причина – не эпидемия, а вакцина, которая была призвана от этой заразы людей спасти. Удалось выжить тем, кто не захотел или не смог получить прививки, ничтожная доля от миллионов, еще вчера населявших планету. Выжили и оказались в аду – потому что все остальные перестали быть людьми, превратились в монстров, психов, зверей, движимых двумя инстинктами – убить и сожрать.

Денис Максимов, профи охраны и спецопераций, мечтал выйти «на пенсию» и обосноваться в Испании. Но вместо этого снова взялся за оружие, став свидетелем и участником страшной Катастрофы. Свидетелем – потому что удалось спастись в первые дни и увидеть крушение мира, участником – потому что теперь надо жить дальше, точнее, выживать, искать оставшихся нормальными людей и спасать своих близких.

© Круз А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


Предупреждение читателям:

Персонажи этого романа не имеют прототипов в реальной жизни, а выдуманы автором от начала и до конца, со всеми их проблемами и переживаниями. Любителям делать глубокомысленные выводы о кризисах в семейной и личной жизни автора рекомендую держать свои идеи при себе.


Расстояние от берега моря до моего дома – почти что два километра. Когда бегаешь каждый вечер, все эти расстояния знаешь. За час у меня получалось сделать круг по окрестностям, всегда по одному и тому же маршруту, и что тяжелее всего – возвращаться приходилось в гору, уже уставшему, так что любую неровность рельефа я помнил своими ногами. Вниз быстрее, вверх, назад, медленнее. Но никогда раньше эта дорога не занимала так много времени. Сейчас я старался идти тихо, так тихо, чтобы даже шелест листвы был громче, чем я. Останавливался на углах, подолгу оглядывался, выбирая следующую позицию, затем перебегал туда, почти неслышный, снова приседал, удерживая у плеча сверкающий «трейнер никел» и обегая стволом места, откуда можно было ждать нападения. Но пока все было тихо, психов удерживал в темных местах мидриаз – расширенные зрачки, следствие инфекции, что делало их болезненно чувствительными к яркому свету, поэтому без нужды они в это время дня свои укрытия не покидали. Живой человек поблизости – прекрасная причина для того, чтобы выбежать на свет, человек – это объект охоты, еда, в конце концов, много еды, но его пока не заметили.

А солнце здесь яркое, очень яркое, все же самая южная точка Европы, почти самая Африка, до которой отсюда, с испанской Коста-дель-Соль, рукой подать. Заберись вон туда, на горы, что видны за домами, возьми бинокль получше, и если нет дымки, то прекрасно эту самую Африку разглядишь.

Но мне до Африки точно сейчас никакого дела не было. То есть вовсе. Мне надо добраться до дома, и добраться так, чтобы меня по пути не убили и не съели. А для этого надо быть очень внимательным, очень тихим и очень осторожным.

Жарко, градусов под сорок сейчас, наверное. Черный пластик приклада и цевья раскалился, даже в перчатках чувствую, какой он горячий. Плечо, на котором висит бандольеро с патронами, мокрое все от пота, а вот майка сухая – успевает все испаряться на такой жаре. И асфальт под обтянутым тонкими брюками коленом горячий, как сковорода.

Передо мной самый плохой участок пути – слева и справа заборы вилл, над ними кусты, и ветви деревьев свисают, ничего никуда не просматривается. Откуда ждать нападения? Да откуда угодно. А другого пути нет, иначе мне к нашим «Лос Лагос» не подобраться никак, туда всего одна дорога. И мне туда действительно надо, очень, так что деваться некуда, все равно только вперед.

Так, поближе к правой стороне улицы, к самой стене. Может, и ошибаюсь, но пока не видел, чтобы психи лазили через заборы. Впрочем, я про них мало что знаю, но надо же как-то выбрать сторону улицы, по которой пойдешь? Вот я себе и придумал причину. И влево стрелять удобней, я правша.

Но лучше бы не стрелять. Семь патронов в магазине, один в стволе, шестнадцать в бандольеро, всего двадцать четыре – совсем немного. Начну стрелять – всполошу всех психов в округе, и что потом? Бежать обратно? Хорошо, если еще убежать получится. Скорее даже не выйдет – психи, когда атакуют, бывают очень быстрыми. А они здесь есть, точно есть, не может не быть. Пусть тут немного людей вообще жило, это не город, а дорогой богатый пригород, но все равно…

Так, еще метров двести красться… Вот почему так высоко поселились, не могли ближе к морю? Не могли, к морю дороже, а тут подвернулся дом, который банк продавал, пытаясь отбить деньги с выданного кредита, вот и уложились. А теперь сюда, вот так, шажочками, боясь даже дышать, обмирая со страху от каждого звука, даже когда ветерок листвой шуметь начинает. И все ждешь, когда рядом заорет диким голосом псих, кидаясь на тебя и созывая своих.

Вон калитка приоткрытая в желтой оштукатуренной стене, она меня беспокоит. Где психи прячутся днем? Да где-то здесь, где же еще? И вечером, когда темнеет, выходят искать жратву. Потому что им больше ничего не надо, только жрать и убивать. Как это место в мозгу называется, которое поразила болезнь? Гипоталамус? То, что заведует и едой, и агрессией? Верно, так и называется. Если я сейчас на них напорюсь, то меня сперва убьют, а потом, почти наверняка, еще и сожрут. Мясо, девяносто килограммов мяса – вот что я такое для психов после того, как помру.

Еще вперед, немного, опять пауза, опять прислушался – нет, пока тихо. Только пахнет нехорошо откуда-то поблизости, как бы не из-за забора, за которым я сижу. Может, умерший от болезни еще лежит, а может, жертва психов… но если умерший, то его тоже сожрали наверняка, нашли по запаху – и съели. Они все жрут.

Еще перебежка, еще – пока тихо. Половину улицы прошел, дальше уже шлагбаум и вход в нашу «комьюнити», там последний рывок останется. Почти добрался, почти, совсем чуть-чуть осталось. Даже сам не верю, что решился вот так пойти, но с другой стороны… а что еще оставалось? На яхте у меня пистолет с тремя магазинами и вот этот дробовик с одним бандольеро, да и то половину патронов израсходовали, а дома… дома много всего. Собрать, дотащить до машины, которая здесь же стоит, а на машине прорваться обратно к пляжу. Все. Это минус много-много проблем, очень много.

Опять перебежка, замер. И вот теперь точно что-то слышу, прямо здесь, за забором, у которого я сижу. Где калитка открыта. Что это? Черт, словно грызут что-то… как нехорошо получается. Как-то совсем нехорошо.

Вздохнул, пытаясь задавить волну поднимающейся паники, взять себя в руки. Только не здесь нарваться, не сейчас, когда уже почти весь путь пройден. Дайте добраться до дома, мать вашу…

Маленький шаг вперед, еще один, еще… надо глянуть в калитку, сориентироваться как-то. Кто там кого жрет?

Собака. Амстафф, кажется, или не знаю, как эти псы называются. Небольшая такая мускулистая псина с башкой, как у бульдога. В ошейнике еще. И жрет… другую собаку вроде. Вся морда кровью измазана, на меня даже не посмотрел. Каннибал, мать его, мало нам психов.

Неожиданно пес оторвался от своей добычи – пуделя, что ли, или кого-то подобного, – посмотрел на меня, оскалив окровавленную пасть в подобии улыбки, такой, что я начал поднимать ствол «фабарма», а затем вдруг несколько раз энергично махнул хвостом и даже припал на передние лапы, словно ожидая, что я сейчас кинусь с ним играть. Нет, я не шучу, именно так он и сделал.

– Да щас, – прошептал я беззвучно, одними губами, и прошел мимо калитки дальше, просто почувствовав, что собака для меня не опасна.

Снова перебежка, по диагонали на противоположную сторону улицы, чтобы можно было заглянуть в проход за шлагбаумом – там уже мой дом будет виден. И тут же пыхтение за спиной, заставившее меня подпрыгнуть.

Собака. В калитке стоит. И кровь с морды успела облизать, скалится так радостно, словно лучшего друга встретила. И опять хвостом молотит.

Вот тебя мне сейчас точно не хватает. Просто никак.

И что делать? Наверняка же следом увяжется. А я вообще собак не люблю, с чего вдруг такая общительность? Чувствую, что не кинется, вовсе нет, скорее, наоборот, компанию ищет. Иди, кого-нибудь другого найди, а? Ну не до тебя мне.

Так, пусто дальше по улице, все еще пусто. Только на выезде, у самого шлагбаума, стоит белый «БМВ» с открытой дверью, а спинка кресла, отделанная светлой кожей, сплошь вымазана запекшейся уже кровью. Психи кого-то вытащили из машины? Похоже. Причем «кого-то» сказано сильно. Машина норвежца, что живет… жил, наверное, в трех домах от меня, я его помню. Он еще сильно своей внешностью озабочен был всегда, эдакий стареющий донжуан, волосы всегда волнисто гелем уложены, одевался любому сутенеру на зависть, хотя вроде бы был хозяином нескольких магазинов, насколько я слышал. Еще жена у него под стать была, вся в леопарде и золоте постоянно, эдакая стареющая пара клубных завсегдатаев.

Ну да ладно, теперь-то уж что… только машина с заляпанным кровью салоном и осталась. Их теперь много, машин таких.

Так, а к дому вроде бы путь свободен. Ставни опущены, дверь цела, закрыта. Никто внутрь не вламывался, похоже. Впрочем, могли и с другой стороны залезть, это еще проверить надо. И машина жены стоит у входа под навесом, сверкая серебристыми бортами. На ней я вернуться и планирую. Бак под крышку полным быть должен, сам гонял на заправку за день до нашего отъезда, испариться не могло.

Что еще в «комьюнити» не в порядке? В доме напротив выбиты стекла. Откуда-то мертвечиной пахнет – это уже точно непорядок. На дверях двух домов знаки краской – еще с самой Пандемии, до вакцинации рисовали, потом уже не до знаков стало.

Собака следом тащится. Близко не подходит, то ли ружья боится, то ли просто приглашения ждет, но не отстает, смотрит и все хвостом, хвостом. Рыжая такая псина с белой полосой на лбу и белой манишкой на мощной груди.

Нет у меня для тебя вакантных мест. И собак не люблю, я уже сказал. Тем более амстаффов, я их вообще побаиваюсь. Иди куда-нибудь, еще себе пуделя найди, что ли… на хрен ты мне, каннибал такой, нужен?

Ну, вроде прямой и непосредственной угрозы не наблюдаю, так что последний рывок… тихий такой рывок, чуть ли не на карачках… отсюда – и к двери.

Не хватило терпения на карачках, рванул бегом, все же стараясь сильно не топать, насколько позволяли «палубные» туфли. Тут рукой подать, только «БМВ» обежать, потом еще чуть-чуть, всего два дома, а третий, что по левую руку, уже мой. Ни заборов, ни чего другого, у нас только живая изгородь по пояс. Здесь дома почти что без своих участков, так, задний дворик у каждого, и на всех один большой бассейн и одна территория. Ага, так дешевле, чем полноценная вилла.

Не знаю, удалось бы мне без приключений добраться до двери, если бы шел тихо. Нет, наверное. Эти два психа, похоже, меня уже давно заметили, ждали за открытой дверью гаража, что в доме напротив. И едва я подошел ближе – тут все и случилось. Если бы они не заорали по своему обыкновению, мне бы точно хана, не успел бы среагировать, но они заорали. Разворачиваясь и вскидывая дробовик, я успел разглядеть их обоих, ясно и отчетливо – рослый мужик в грязной майке и измазанных мочой и дерьмом шортах, на бегу замахивающийся ломиком, и такая же рослая баба, с перекошенным бешенством лицом и кровавой слюной, вожжами свисающей из оскаленного рта, с кухонным ножом, большим таким, широким, который она держала перед собой на вытянутой руке, целясь в меня острием.

И обоих солнце слепит, мужик рукой прикрывается, а тетка почти что в землю смотрит, но добыча близко – я, то есть, решились кинуться. Они всегда решаются.

Я успел выстрелить в мужика, картечь ударила его в середину груди, убив, похоже, на месте, потому что упал он мешком, словно выключился, а женщина вдруг споткнулась, сбитая врезавшимся в нее массивным рыжим телом, крутанулась и рухнула навзничь. Нож вылетел из разжавшихся пальцев, со звоном заскользил по бетонной плитке, а руки психованной, сжавшись в кулаки, заколотили по собачьей спине – мощные челюсти амстаффа сомкнулись у нее прямо на лице, задавив ее вой. Собака крутилась вокруг своей жертвы, прижимая ее к земле, кровь текла на землю ручьем. А затем я просто подскочил к ним, на бегу передернув цевье и выбросив пустую гильзу, сунул ствол ружья в грудь психованной и потянул спуск. Глухо грохнуло – выстрел в упор заглушил звук, тело дернулось и застыло, а собака резко отскочила назад, разжав челюсти, крутанулась на месте, явно в поисках следующего противника, а затем уставилась на меня, словно ожидая дальнейших команд.

– Ну, спасибо, – осталось только сказать мне.

Ключ из кармана, бросок к двери, щелчок замка – собака стоит на улице, сходя с ума от ожидания приглашения, но не трогаясь с места.

– Что встал? – удивляясь сам себе, сказал я. – Давай сюда.

Не знаю, как там правильно команды отдавать, никогда в жизни этого не делал, но меня поняли. Собака стартовала чуть не с пробуксовкой и вломилась в дверь так, что едва с ног меня не снесла. А затем я захлопнул дверь за собой, задвинул засов, накинул цепочку, привалился к двери спиной и только потом перевел дух. Собака, или скорее пес, насколько я сейчас заметил, понюхал воздух настороженно, а затем обернулся ко мне и снова оскалился в этой своей безразмерной улыбке, которая больше самой головы. Не собака, а монстр какой-то.

– Пусто в доме? – спросил я его.

Ну, нюхай воздух, раз уж помогать взялся.

Пес в ответ тихо заскулил и снова завилял хвостом.

Ну да, пусто, это я и так вижу – ставни целы, на первом этаже темно, свет пробивается только со второго. А для психов это все же слишком сложная задача – догадаться забраться через второй этаж. Или не слишком? А зачем им сюда? Здесь же никого не было с самого начала Пандемии. Уехали мы, к великому нашему счастью, в отпуск, отдыхать всей семьей. Нечего здесь было психам искать. Людям, если бы вокруг были выжившие, кое-что пригодилось бы, но они об этом не знали, а психам тут ничего не нужно. Разве что холодильник перетрясти, но в нем почти что нет ничего, мы в этом специально убедились перед отъездом.

– Карауль, что ли, – сказал я псу, и, что забавно, он вроде даже понял, уселся на половик в прихожей.

Теперь вниз, в полуподвал – дом на склоне построен, и то, что с одной его стороны является первым этажом, с другой получается уже вторым. Так что внизу у нас типа как сауна с одной стороны, а с другой отгорожена свежей стенкой моя «студия» – смесь кабинета и мастерской, где и столу с компьютером место нашлось, и верстаку, и скамье со штангой, и оружейным сейфам, которые, понятное дело, мне сейчас и нужны. Высокие такие светло-серые ящики с наклейками всяких оружейных брендов на них – сам налепил.

Ключи, сперва ключи – из тайника в фальшивой вентиляции. Затем уже сочный и маслянистый щелчок замка, легкий скрип тяжелой двери – и мой выдох, облегченный, счастливый даже – все на месте. Пока открывал, даже не дышал, кажется, ожидая того, что найду пустой ящик. Нет, все на своих местах, куда поставил и положил.

– Ну, займемся делом, – пробормотал я, вытаскивая из шкафа первый ствол и укладывая на верстак.

«Smith & Wesson M&P 15», камуфлированная копия американской армейской «М4», только ствол длиннее – шестнадцать дюймов. И калибр нестандартный – в Испании для самозарядных винтовок армейские запрещены, так что эта – под 300 «Блэкаут», вроде как последователя советского автоматного 7,62, только гильза не такая коническая. Вообще неплохой патрон, мне нравится.

Вот магазинов маловато, всего четыре пластиковых «пи-мага», да еще две «жестянки» двадцатизарядных, я как бы к войне не готовился, купил для стрельбища. Впрочем, в Испании такие даже на стрельбище запрещены, как ни странно. Покупать можешь, продавать и хранить можешь, а вот пользоваться – ни-ни.

Так, второй сейф, там патроны… Стопки коробок разных калибров, тоже все незаконно, тут помногу хранить нельзя, но как известно, что если ты пишешь закон – думай, как контролировать его выполнение. В Испании никто ничего не контролирует и контролировать не собирается, поэтому я предпочитал запасаться. И теперь вижу, что я молодец.

Так, стоп, что это я за эти патроны схватился? Все не так, все должно быть по-другому…

Пластиковый ящик со всякими оружейными аксессуарами, в нем коробка. Из коробки на ладонь выпал увесистый титановый серый цилиндр – глушитель. В Испании они нелегальны, но в других европейских странах чуть ли не обязательны. Так что добыть нетрудно, если есть друзья хотя бы в Великобритании, например. Вот я и добыл, привезли. Надевается прямо на пламегаситель, который я отдельно заказывал, зажимается рычагом – и как жил там.

Винтовка удлинилась, но тут уж ничего не поделаешь. И патроны нужны теперь вот эти, которые я сам снаряжал, собирая на стрельбище свои выброшенные гильзы. Теперь в них пороху меньше, зато пуля здоровенная, почти в пятнадцать граммов – верно, как в российском «винторезе». Механика в «арке» тихая, затвор щелкает негромко, а с глушителем такой сабсоник тоже шуму не создает. У меня мелкашка громче хлопает, чем этот карабин с этими патронами и «банкой» на стволе.

Психи идут на шум, а мы шуметь не будем. У меня три сотни сабсоников – не бог весть что, но на какое-то время хватит. И полторы тысячи нормальных патронов.

Возился не меньше часа, вытаскивал оружие из сейфов, искал сумки по дому, упаковывал. Груз одних только патронов получался совершенно неподъемным, придется таскать партиями, но патронов много не бывает. Бывает или очень мало, или просто мало, но больше уже не утащить. Эти я утащу, пусть сдохну под ними, но утащу.

Взмок, запыхался, но все упаковал. Переоделся, на ремень повесил кобуру с «глоком» сорок пятого калибра, нашел свою старую разгрузку и в нее распихал магазины и к карабину, и к пистолету. Уже лучше, уже сложнее меня взять, я ведь отбиваться буду, и мне есть чем. Это не жменя патронов к дробану, это куда лучше.

Про пса чуть не забыл, а он так и сидел в прихожей, глядя на входную дверь и тихо рыча, очень тихо и глухо, так, что я его поначалу просто не расслышал.

– Что там? – спросил я, прижимаясь к дверному глазку.

Психи сами на свет не выходят, но могут где-то поблизости укрыться. И кинуться, как эти двое.

Нет, в глазок ничего не видно. Ладно, из кухни гляну…

Кухня – она рядом, вот дверь. Зашел туда, крутанул немного ручку, поднимающую ставни – между отдельными планками появились щели-просветы, через которые солнце располосатило темноту. Вот через них можно глянуть…

Нет, опять ничего… что тогда пес рычит? Зря рычать не будет, вот именно в этом я почему-то уверен. Со второго посмотреть? Ну да, а что еще остается… и это… идея есть одна. Вроде даже хорошая.

Опять вниз. Из чехла вытащил винтовку – простенькую мелкашку «CZ» с дешевым китайским оптическим прицелом. Теперь в сумку со «всяким всем», там глушитель для пневматики турецкий, который по странному совпадению на ее резьбу садится идеально. Ага, Hatsan, они и это делают. Навинтил, затем втолкнул в пластиковый изогнутый магазин пяток маленьких патронов с серыми пульками. Вроде и мелочь с виду, но с пятидесяти метров три сосновых доски пробивают, должно хватить, как мне кажется. И теперь наверх.

Спальня. Наша с женой спальня, кровать застелена просто пледом, перед отъездом в отпуск белье с нее сняли, а новое не надели. На тумбочке с моей стороны книга – детектив Коннелли, не дочитал. С собой прихватить? Нет… не смогу. Как-то странно читать книги о событиях, случившихся в нормальной жизни после того, как началось вот это все. Как дурацкая шутка выглядит. Не смогу.

Присев, подобрался к окну, выглянул через подоконник. Пусто на улице, два трупа в лужах крови – и все. И солнце жарит, защищает меня. Где угроза, откуда? Что пес чует?

Затаившегося психа обнаружил не сразу, хоть сидел он в том же самом гараже, из которого выбежали двое уже убитых. Сидел за машиной – черным «Х5», почти незаметный ниоткуда. Могут быть еще такие же вокруг? Могут, куда же без них, а выстрелы дробовика слышны далеко, вся наша деревенька должна была их услышать. Не знаю, сдержит ли полуденное солнце всех психов в их норах, но мне кажется, что нет.

Аккуратно приоткрыл окно, сдвинув одну створку в сторону, выложил мелкашку на подоконник. Сколько там до гаража напротив? Метров двадцать. Пристреляна на пятьдесят, но это уже не принципиально, поправочка здесь минимальная.

Что я вижу? Как раз верх головы психа и вижу, немножко, самый «кумпол». Попаду? Да попаду, я на пятидесяти пули одна в одну укладываю, что же не попасть?

Приложился, поймал дыхание, подвел простенькое перекрестье прицела к силуэту… каким дерьмом у него башка измазана? Волосы масляными клочьями во все стороны торчат… хотя все психи… того… грязные и воняют, гигиена у них как-то забылась совсем, кажется.

Спуск… легкий-легкий толчок приклада, хлопок… да в ладоши хлопнуть громче получится. Из-за машины вывалилось тело, осело на каменный пол, стукнулось головой. Готов.

Все?

А это надо опять у пса спросить, наверное.

Так, а еще теперь надо попробовать на связь выйти.

Вытащил маленькую туристическую рацию, убедился, что включена, попробовал вызвать лодку – нет, безуспешно. «До пяти километров», ага, но это если в пустыне, да еще и плоской, как стол, а тут уже холмы и дома перекрывают, не слышат меня. Плохо, жена изведется, но где-то по пути вниз связь все же должна будет появиться, тогда доложусь. Скажу, что жив, скажу, что уже обратно еду, скажу, что все сделал, как надо, и у нас все будет хорошо.

Когда собрал все оружие, снаряжение и патроны в кучу у двери – сам поразился тому, сколько набралось. Вот так покупаешь, подкапливаешь, складываешь – а потом получаешь такую вот кучу. Но это, наверное, лучше, чем ничего не иметь. Я видел, как психи убивали и рвали на куски людей, у которых ничего не было. И еще я точно знаю, что мы сумели выжить лишь потому, что я прятал на лодке дробовик и пистолет. Потому что у меня их много. Потому что мог себе позволить. И потому что знал, что человек должен быть вооружен. Всегда знал. И даже когда выбирал страну для того, чтобы «уйти на покой» – выбрал именно Испанию за то, что ее вроде во многом странное и путаное оружейное законодательство разрешает при этом владеть оружием иностранцам, даже «резиденция» не нужна, достаточно иметь постоянный адрес. Вот я и владел.

Так, ключи от машины… уже в кармане. Заведется? Да заведется, что с ней за пару месяцев сделается, да еще и в таком тепле? Заведется, никуда не денется. Нажал кнопку на пульте, прислушиваясь, через дверь услышал щелчок замков «Чероки». Нормально, работает все.

Теперь самый опасный момент – погрузка. Пес за мной с любопытством наблюдает, не рычит и не беспокоится вроде, так что, наверное, засады за дверью нет… вот он бы и проверил пошел, а?

Засов… отпер дверь, приоткрыл на цепочке, выглянул – нет никого и ничего… вроде бы. Теперь цепочка…

– Иди давай, проверь, – сказал я негромко, и пес, кажется, опять меня понял – вышел за дверь, прошел по подъездной дорожке и остановился, оглядываясь и нюхая воздух.

Вроде спокойно выглядит… я пошел? Ну да, пошел, что сопли жевать…

На перетаскивание всего потребовалось шесть ходок, потому что носил вещи в левой руке, держа правую на кобуре с «глоком». Свалил все в кучу у заднего бампера, поднял багажную дверь – нет, не лезет, надо сиденья складывать. А чтобы их сложить, надо заглядывать в салон и там возиться, поворачиваясь спиной к домам и окнам вокруг, а это очень страшно, если честно. Опять же, если бы не пес, то я бы со страху… не знаю что сделал. Но он честно караулил, иногда немного нервно перетаптываясь на месте, никуда не уходил, и это успокаивало.

Все, упаковался. Все сумки в машине. Плюхнулся на водительское сиденье, завел двигатель, потом замер – что делать с псом? Он же, видя, что я собрался ехать, начал поскуливать и топтаться на месте, явно чувствуя, что я собираюсь его бросить.

Ну да, собираюсь. Я не люблю собак. На самом деле не люблю, а дружелюбных не люблю еще больше, чем злобных. А это какая-то смесь злобного и дружелюбного, хрен поймешь.

Выругался тихо, на самого себя, нагнулся, открыл пассажирскую дверь настежь.

Пес еще больше засуетился, но оставался на месте.

Не ездил на переднем сиденье? Ну да, их чаще в багажниках катают.

– Лезь уже сюда, нет других мест.

Амстафф еще немного потоптался в нерешительности, а затем, словно почуяв что-то и стараясь от этого убежать, вдруг сорвался с места и одним прыжком оказался рядом со мной, засопев и дыхнув запахом крови из открытой пасти.

Чуть отодвинув его, я снова нагнулся и захлопнул дверь.

– Поехали.

Атаковали машину тогда, когда я объезжал стоящий в воротах «БМВ», с треском и хрустом проламываясь джипом через живую изгородь. Останавливаться и отодвигать машину убитого норвежца не хотелось, лучше уж я так. Сначала дернулся и залаял пес, затем я увидел силуэт подбегающего человека, потом сильный удар обрушился на лобовое стекло, промяв его внутрь и разбежавшись паутинной сетью трещин. Я успел разглядеть перекошенную от бешенства морду уже не человека, а какой-то безумной твари, грязной, вымазанной в запекшейся крови и дерьме.

Я дал задний ход, но он успел ударить снова, лопатой, пусть уже и вскользь, угодив по стойке, а не по стеклу. Пес аж взвыл от желания прыгнуть и вцепиться зубами. Вывернув руль, я снова рванул «Чероки» вперед, боднув высоким капотом психа и завалив на столб автоматического шлагбаума. Услышал, как что-то хрустнуло, тварь дико заорала, но не от боли, как мне кажется, а от ярости, но бить машину дальше он уже не смог – упал и просто ворочался на высохшем газоне. Я снова взял разгон и на этот раз проломился через кусты с одной попытки, в какой-то момент, правда, испугавшись того, что джип застрянет, повиснет брюхом на упругих ветках.

Дизель под капотом рыкнул, машина начала резко набирать скорость, но затем я тут же ее скинул – не надо шума, лучше потише. Прорвусь, мне просто лишнего внимания привлекать не надо. Теперь просто вниз, к пляжу.

Потащил рацию, уже не из кармана, а из подсумка, утопил клавишу тангенты, начал вызывать яхту. Буквально через минуту радио откликнулось голосом сына.

– Я в порядке, все сделал, что хотел, возвращаюсь на лодку, будьте готовы.

Ну вот, уже лучше, уже мне спокойней, а про них – жену и двоих детей, ждущих меня сейчас на яхте, я уже и не говорю.

Дорога вниз, Пасео-де-Гольф, слева лунки гольф-клуба «Санта-Мария», в песчаном бункере возле одной из них вижу два обглоданных и растащенных трупа. «Клаб-хаус», в котором когда-то был модный ресторан только для членов клуба, сгорел дотла, у обуглившейся стены остатки взорвавшегося пропанового танка. У ворот клуба на меня вроде бы кинулись еще два психа, взрослый и ребенок, но отвернули обратно – сообразили, что не догнать, и солнце опять же загнало в укрытие. Круговое движение, по которому я проехал с нарушением, прямой отрезок возле реликтового кедровника, торговый центр, мост через забитое мертвой пробкой из машин шоссе – мне на него не надо, к счастью.

Голос Майка в рации:

– Когда подавать лодку?

– Через пару минут буду на пляже. Там тихо?

– Ни души, психи не выходят.

Хорошо. Это очень хорошо. Последний рывок остался, последняя перегрузка. И дальше по плану. Выживем. Мы – выживем.

Брошенные машины, башня отеля «Дон Карлос», навес над стоянкой, под которым я увидел еще нескольких психов и прибавил ходу. Один было погнался, но сразу отстал, вернулся в тень. Вход в пляжный клуб «Никки Бич», в котором поперек застрял белый развозной фургон, площадка перед рестораном, песок под колесами машины, по которому она слегка начала подплывать, силуэт яхты на блестящей голубой воде в отдалении и резиновый белый «Зодиак», торопящийся к берегу.

Все, добрался, дело почти сделано. Разворот, затем «Чероки» сдал задом к самой воде. Задние колеса начали понемногу погружаться в мокрый песок, но это уже неважно, машина свое дело сделала и отсюда никуда уже не поедет. Никогда.

С карабином у плеча я выбрался из кабины, огляделся, но никаких угроз не увидел. Солнце раскалило пляжный песок до легкого марева над ним, вытянувшиеся вдоль пляжа «фронт-лайн» дома таращились на меня пустыми окнами.

Пес выскочил следом за мной через водительскую дверь, завертелся радостно под ногами, словно пытаясь уверить меня в том, что здесь ничего не угрожает и он свое дело сделал. Какое? Не знаю, но похоже, что он решил считать меня хозяином, не выдерживает его собачья натура такого дикого бесхозного существования.

Только вот вопрос: а мне что с ним делать?

– Все нормально прошло? – спросил с подошедшей лодки Майк.

– Более или менее. Но что планировал – сделал.

– Отлично.

Пластиковое днище лодки, оседлав небольшую волну, ткнулось в песок, и я, плюнув на залитую соленой водой обувь, забежал глубже и подтянул лодку дальше.

– Можем грузить, хотя не уверен, что за один раз все перевезем.

– А это кто? – Майк показал на пса, выбираясь из «Зодиака» и придерживая рукой заткнутый за пояс длинный револьвер.

– Не знаю, он сам ко мне прибился, – покачал я головой. – Черт знает, что мне с ним делать.

Пес, к слову, к воде не рвался, это было заметно. И волны ему не нравились. Он стоял поодаль, и выражение морды его было озадаченным. Насчет моей морды не скажу, но меня этот случайный компаньон озадачивал еще больше.

Сумки перегрузили быстро, после чего Майк отплыл с ними обратно к яхте. Для меня веса и грузоподъемности уже не хватило, так что они там лодку разгрузят, и затем он вернется за мной. Но амстафф этого не знал и, похоже, решил, что я остаюсь с ним. По крайней мере, он оживился и заскакал по песку совершенно по-щенячьи, крутясь на месте и всячески выражая восторг. А я просто смотрел на него и думал о том, что взять я его не могу. Потому что он явно побаивается воды, потому что мне нечем его кормить, мне негде его держать, ему не будет места для прогулок на небольшой, в сущности, яхте, и я ничего не знаю о собаках, а о бойцовых собаках в особенности. И я им не доверяю.

– Не выйдет у нас с тобой ни хрена, – сказал я ему, когда лодка вернулась за мной. – Не выйдет. Так что будь здоров, пообщались – и хватит.

Пес явно не понимал, что происходит, и смотрел на меня то с надеждой, то в растерянности. Смотрел, когда я перебирался в лодку, смотрел тогда, когда она, отвалив от берега, развернулась на моторе и быстро пошла в сторону яхты, выбивая облачка брызг из мелкой прибрежной волны. И даже когда на яхте поднимали грот, я смотрел на него, а он в отчаянии метался по берегу, только теперь осознав, что никакого хозяина у него так и не появилось. Так, временный и случайный попутчик, не более.

* * *

Любые поступки влекут за собой бесконечные цепочки последствий. Некоторые последствия каких-то поступков мы не замечаем, потому что они и составляют течение нашей жизни, а некоторые вдруг проявляют себя ясно и четко, как бы говоря тебе, что ты или выиграл джекпот, или крупно проиграл.

В тот день, когда я, страшно поругавшись с женой, купил яхту, состоялся такой поступок с последствиями. Нет, что-то мореплавающее она тоже хотела, раз уж мы жили на берегу Средиземки, но вовсе не «Одиссея» длиной в сорок один фут и стоимостью за сто тысяч евро, да и то потому, что выкуплена у банка. Она хотела моторку, например, на которой можно было прокатиться пару часов с детьми и которую хранить в марине дешево и не накладно. А я, можно сказать, осуществил мечту своего детства.

Нет, не совсем так. Мечтой была яхта моторная, белая и красивая, с темными окнами, из тех, что любят снимать в рекламе, и мечтал я о такой много лет, до тех пор, пока мои мечты прибоем не разбились о скалу по имени Майк Робертс.

О Майке надо сказать отдельно. Это такой веселый старикан, с которым сначала познакомилась жена, в спортзале. Он был высок, худ, жилист, лысоват, вежлив, воспитан, обаятелен и вообще дядька хоть куда. Потом жена как-то представила его мне, когда мы встретили его вечером в одном из местных баров. Мы разговорились, и как-то так выяснилось, что у нас с ним оказалось много общих интересов. Например, Майк любил стрелять, но понятия не имел, что может легально владеть оружием в Испании. Через пару дней после нашего знакомства я повез его в стрелковый клуб, где он оформил первоначальные бумаги, потом мы начали ездить стрелять вместе, из моего оружия, а уже потом, когда Майку почтой пришла карточка Licencia de Armas, он и купил тот самый длинный «смит-вессон», что висел у него на поясе. И который, к слову, спас ему жизнь.

И вот с этим самым Майком я поделился своей идеей о покупке лодки. А Майк поднял меня на смех:

– Ты собираешься возить траву из Марокко? Если нет, то зачем тебе лодка?

– Ну… плавать на ней куда-нибудь с семьей.

– Если ты будешь на ней «плавать», – продолжил Майк иронично, – то очень недалеко, потому что стоимость горючего будет приводить тебя в восхищение. Немного шуму и вони от солярного дыма, и у тебя будет возможность постоять на якоре где-то напротив Эстепоны, куда на машине ехать двадцать минут.

– Тридцать.

– Пусть тридцать. Ты точно этого хочешь?

– Так что, не покупать? – спросил я с подозрением.

– Научись ходить под парусом, – вздохнув, сказал он. – Я могу порекомендовать хорошую школу в Сотогранде и даже могу учить тебя сам.

– А ты что, ходишь под парусом? – удивился я.

Как-то мы раньше об этом не говорили. И как оказалось, Майк ходил, причем так, что успел раза три пересечь Атлантику, а поплавать так и вовсе по всему свету.

– Я этим с четырнадцати лет занимаюсь, а сейчас мне шестьдесят два, – сказал он. – Давай я возьму тебя с собой разок, пройдем вдоль берега, и ты скажешь, нравится или нет.

– А сколько горючего уходит на твою яхту?

Я откуда-то помнил, что на парусных тоже есть двигатели для маневрирования.

– Я заправил ее в прошлом году, а не израсходовал еще и четверти бака. Так что скажешь?

Я согласился. Сходил с Майком из Гибралтара, где стояла его лодка «Шутник», в сторону Марбейи, поуправлялся с парусами, покрутил штурвал, подышал морским воздухом, походил по палубе и решил, что именно об этом я и мечтал, а вовсе не о большой белой моторной лодке. Потом мы выбрались с ним уже вдвоем с женой, ей тоже понравилось, и я даже закинул ей удочку с идеей о покупке подобной… но фокус не прошел, идея была отвергнута с ходу.

Но я уперся. И тихо начал подыскивать яхту, желательно с местом под стоянку. И через три месяца неспешных поисков, в течение которых я активно учился еще и в яхтенной школе, все же нашел этого самого «Одиссея» французской постройки. И купил, после чего дома на меня обрушилось небо. Но это я выдержал подобно атланту.

Как ни странно, но несмотря на скандал, заманить жену на борт мне удалось легко, тут ее любопытство сгубило, оно у нее врожденное. Заманилась, прошлась со мной под парусом, дежурно поругалась, но было видно, что ей понравилось, хотя сразу она в этом не созналась. Если точнее, она и позже не сознавалась, но ругаться больше не ругалась, и тема с яхтой как бы соскользнула в обыденность, вроде так и надо. Есть яхта и есть, что теперь.

Прошло два года. Как это ни странно, но лодка у нас не застаивалась. Морским волком я не стал, понятное дело, рано еще, но управлялся с ней уже вполне сноровисто, а заодно как-то сын помогал, то есть мы даже экипаж такой образовали. В общем, яхта нравилась всем. И в этом году, окончательно убедившись в том, что мы не только по морю ходим, но еще в нем и не тонем, мы решились на первый относительно дальний поход – до Балеар. Примерно четыреста пятьдесят морских миль, под парусом вполне можно дойти дня за четыре или меньше, если ветерок будет. Это до Пальмы. Но мы там хотели пройтись еще и от острова к острову, погулять по городам и просто пожить на борту, постоять где-то на якоре и покупаться в море, в общем, планировали на две недели. Отпуск, в общем.

Два дня я готовил лодку к выходу, причем так, как я сам все готовлю – продуктов на три недели, благо место позволяет, я пару рейсов сделал на своем «рейнджере» с полным кузовом, перегружая все на борт. Понятно, что можно и на островах закупиться, но мало ли? Пусть лучше будут, так надежней. Я даже оружие притащил на борт, просто потому, что когда оно поблизости есть, я лучше себя чувствую.

К тому же смутное беспокойство внушали разговоры из Интернета и телевизора – по миру шла очередная эпидемия какого-то гриппа, причем совсем плохого, куда хуже, чем «свиной» и «птичий», притом не только из Китая, а сразу из нескольких мест, так что где-то в глубине сознания тихо пульсировала мысль: «А не посидеть ли нам пока на яхте?»

А что? Кто может придумать карантин лучше? Я не могу.

Привез семью в марину вечером. Решили провести ночь на борту, немножко отпраздновать отход, а заодно начало каникул у детей, ну и выйти в море с утра пораньше. И даже почти что вышли, я уже запускал дизель, чтобы вывести лодку из марины, когда жена, готовившая завтрак и попутно смотревшая телевизор, позвала меня вниз.

– Карантин объявляют, – сказала она. – Аэропорты, порты и остальное.

На душе стало как-то нехорошо. Заводить мотор я уже не стал, а вместо этого полез в Интернет, пытаясь найти все, что получится, об этой эпидемии, карантине и всем прочем. Написано было уже достаточно, я как-то много важного пропустил за последние дни, занимаясь подготовкой к отпуску, а жена новости никогда не смотрит и на новостные сайты не залезает, равно как и старший сын, так что жизнь для нас оказалась полна сюрпризов.

Где-то уже объявили чрезвычайное положение. Какие-то страны считались зоной бедствия. Говорили о том, что это террористический акт, что этот штамм выведен искусственно и что это вообще не грипп, а нечто, сконструированное людьми, сочетающее в себе худшее из многих болезней, убивающее быстро и беспощадно. И что самое главное – все новые и новые очаги болезни возникали там, где их никто не ждал.

– Вот так… – только и нашел я, что сказать.

Жена подошла сзади, заглянула через плечо в экран лэптопа, стоящего на столе в кают-компании, спросила:

– Что будем делать?

– Ничего. Вообще ничего, потому что мы уже все сделали, что могли. Будем сидеть на борту и никуда не ходить. У нас тоже карантин.

Она кивнула, и это спасло нам всем жизнь. Мы сидели на борту яхты безвылазно, нахально перешвартовав ее к самому дальнему от въезда причалу, на чужое, просто сейчас никем не занятое место, куда я еще и свой пикап перегнал, чтобы привлекать меньше внимания, наблюдая за жизнью на берегу, все больше по телевизору и через Интернет. Только на третий день нашего затворничества к порту подошел бело-зеленый катер «Гуардиа сивиль», экипаж которого натянул на выходе из марины разноцветный тонкий трос с флажками и табличками «карантин». Нас заметили, потребовали покинуть яхту и вернуться домой, но ждать выполнения своего требования не стали и просто ушли из порта, никогда уже обратно не вернувшись. Ну а мы ничего покидать не стали и никуда не пошли, на все требования наплевав.

Вскоре новости стали еще страшнее: эпидемия действительно оказалась делом человеческих рук. Поймали нескольких распространителей в разных странах. Естественно, все они оказались исповедующими «религию мира», в основном из числа легальных иммигрантов, а иногда, как в России, из числа местных единоверцев. Распространялась зараза просто – везде, где получалось, на перила и всевозможные поручни наносился бесцветный прозрачный гель без всякого запаха, в котором возбудитель болезни сохранялся долго, давая возможность заразиться великому множеству людей. Люди заражались через контакт, а уже затем зараза начинала передаваться еще и воздушно-капельным путем.

Источник же этого геля найти не получалось, поток разносчиков инфекции, похоже, не иссякал. Смертность была кошмарная, практически семьдесят процентов среди заразившихся. Примерно один человек из двадцати демонстрировал признаки врожденного иммунитета, но создать с их помощью вакцину пока не удавалось, эпидемия распространялась, как лесной пожар, особенно в странах третьего мира, где уже начиналось настоящее вымирание населения.

Потом появилась вакцина. Одна из фармацевтических компаний объявила о прорыве. Большая компания, с репутацией. Первые опыты были удачны, вакцинированные не заражались и не болели. По миру как вздох облегчения пронесся. Кто-то протестовал против ее применения, мотивируя тем, что создан препарат по каким-то совсем новым принципам и последствия его применения сложно предсказать, но их не слушали – угроза чудовищной по своей эффективности инфекции перевешивала все доводы. Программу производства вакцины финансировало сразу несколько стран, а компания-производитель объявила, что будет распространять ее по себестоимости, потому что считает недопустимым извлечение прибыли из такой великой беды.

Затем началась вакцинация всех здоровых.

– Может, съездим в госпиталь? – спросила жена. – Пусть нам тоже привьют, или как это правильно называется.

– Подождем, – ответил я тогда. – Нам на яхте ничего не угрожает. Так что просто подождем. Иногда сидеть на попе и ждать – самое лучшее решение. Как сейчас.

Я не просто так это сказал, Интернет тогда еще работал, а я в нем с бывшими коллегами общался. И среди них такой слух ходил, что не все так просто с этой вакциной. Кроме той, что пошла по всему миру, была разработана еще одна, частной исследовательской компанией, и ее разработчики вроде бы даже что-то нехорошее про основную вакцину говорили, с доказательствами и прочим, но их отпихнули в сторону. Ситуация везде уже «горела», а у компании-разработчика той, что теперь везли по всему миру, было больше возможностей производства. Ну и еще какие-то интересы вмешались, совсем не медицинские вроде как. Так что новых разработчиков слушать не стали, но… к некоторым людям из тех, с кем общался, я привык прислушиваться. Да и вообще сама спешка немного пугала. И мы тут все же в карантине, так что можем подождать и посмотреть, во что это выльется.

Пришлось опять немного поругаться, но этот спор я выиграл, сказав, что проще всего будет заразиться именно в очереди на прививку. И тогда уже и вакцина не поможет. Или террористы специально будут такие очереди атаковать. Сработало, поверила, мы остались на яхте и этим спаслись во второй раз.

Шли дни на борту. Долгие, нудные, бесконечные дни, сложившиеся сперва в месяц, затем в другой… Я как-то даже выбрался на машине в аптеку, где бесплатно, к моему удивлению, получил коробку латексных перчаток и большой пакет одноразовых масок, а затем, всем этим защитившись, заехал в «кэш-энд-керри» в промзоне неподалеку от порта, где закупился консервами и всякими макаронами – что хранится дольше. Плотно так закупился, всерьез, после чего вернулся на яхту и сказал: «Сидим дальше. Тихо сидим!»

Тихо сидеть становилось все труднее и труднее. Если сын в свои пятнадцать еще как-то выдерживал существование на лодке, где жизненное пространство ограничено двумя каютами-спальнями, маленькой кают-компанией и не слишком просторной палубой, то восьмилетней дочери такая жизнь была уже не просто в тягость, а сущим мучением. Хорошо, что электричество подавалось с берега пока исправно, и спасалась она видеоиграми. Ей бы бегать, у нее вообще шило в известном месте, но бегать негде, надо сидеть и не высовываться.

А так… Интернет и телевизор, телевизор и Интернет. Ну я еще чуть ли не половину времени то отжимался, то подтягивался, то с тяжестями возился, чтобы уж совсем не обездвижиться. Даже подкачался.

Интернет был все же куда полезней дуроящика, через него была связь. С кем? С тем же Майком, который, оказывается, тоже засел на яхте, только в Гибралтаре. С Рэем – человеком, с которым мы работали вместе в разных странах сначала на компанию «Блэкстоун», а потом на свою собственную, где мы партнерствовали. Затем нашу фирму купила «Дин-Корп», с которой мы и работали в Колумбии, и Рэй перешел к ним на управленческую должность, потом в новую компанию с совместным британско-эмиратским управлением, а я уехал в Испанию, решив завязывать с приключениями и вести семейную жизнь, вложив заработанное в пляжный клуб.

Сейчас Рэй сидел начальником охраны нефтяного терминала на острове Арзанах, что расположился в Персидском заливе и принадлежал эмирату Абу-Даби, и он же мне сказал, что им в категорической форме запретили вакцинацию тем препаратом, который распространяется по всему миру. Предписан просто карантин, маски и перчатки, желающие же могут бесплатно получить прививку той вакцины, которую рекомендовать для всемирного распространения не стали.

Это и насторожило больше всего, потому что нефтяной бизнес и крупные частные военные контракторы существуют не просто так. Вся эта система пронизана связями и контактами с самыми разными организациями и самыми разными людьми. И если руководство компании взяло на себя ответственность пойти наперекор действиям своих правительств – тому точно должна быть причина. Наверняка. Может быть, настоящая, может быть, ложная, но она есть. И нам пока надо выжидать. В карантине.

Карантин – это свободное время, а в наши дни свободное время равняется слову «Интернет». И я в этом самом Интернете сидел чуть ли не круглосуточно. По ходу блуждания по Сети за той, «альтернативной» вакциной всплыло имя Джеймса Бреммера – миллиардера со «старыми деньгами», известного своим несколько эксцентричным поведением. Что-то я о нем знал, что-то нашел во Всемирной паутине за время своего яхтенного затворничества. Ну, пока еще Интернет работал.

Из всего выходило, что на самом деле существовало два Бреммера, как мне показалось – публичный и настоящий, от взоров публики укрытый. В свое время этот молодой житель Коннектикута унаследовал немалое состояние, вложенное все больше в месторождения меди и никеля по всему миру. В отличие от многих других наследников он не стал жить на проценты, а взялся управлять семейным делом решительно и энергично, быстро проскочив из разряда «миллионеры» в «миллиардеры», как бы ни помогала ему в этом инфляция. Его интересы распространились на все, во что можно было вкладывать деньги. Он работал что с прямыми инвестициями, что с биржевыми бумагами – и везде успешно. Недвижимость, производство продуктов питания, банки, морские перевозки, крупная авиакомпания, нефть, – всюду он поспевал, как тот «наш пострел». Но эта часть его жизни была публике скучна и неинтересна, так что освещалась скудно. И действовал он все больше через компании-прокладки.

Публичная же известность, пусть и далеко не широкая, пришла к Бреммеру тогда, когда он выкупил шахту из-под баллистической ракеты в медвежьем углу, куда только самолетом добраться и можно, и из этой шахты, равно как и прилагающегося к ней бункера, оборудовал себе роскошное убежище на случай Судного дня. Ну, об этом посудачили в прессе, взяли какие-то интервью, даже показали это убежище на канале «Нэшнл джиогрэфик», да на том и замолчали.

Бреммер же взялся вкладывать деньги в уже не коммерческие, а просто необычные и даже убыточные проекты. Он финансировал создание легкого самолета, на котором сам облетел вокруг света на одной заправке. Потом повторил это на дирижабле и даже начал эти дирижабли строить и эксплуатировать в Калифорнии, где очередная его компания возила экскурсантов. Миллиардер инициировал создание «Хранилищ Судного дня» в Арктике, куда складывались запасы всевозможных семян и прочего, чем люди должны были снова засеять землю после конца света, причем сумел привлечь к финансированию вполне серьезных и не склонных к эксцентричному поведению людей.

Затем Бреммер начал инвестировать деньги в компании, разрабатывающие генно-модифицированные продукты. За это он стал мишенью для оплевывания всякими «зелеными» и прочими «гринписами», но ему было на них всех начхать, судя по всему. Именно он финансировал создание «золотого риса» – новой культуры, богатой бета-каротином, которая должна была спасти новые поколения жителей Азии от болезней глаз. «Гринпис» и остальные изошли дерьмом, нанятые ими люди уничтожали посевы золотого риса, и для них, привыкших к тому, что их самих обижать нельзя, сюрпризом оказалась неожиданная атака со стороны властей многих стран, начавшаяся одновременно с мощнейшей антипиар-компанией, после которой они тихо заткнулись и предпочли не отсвечивать, чтобы не прекратился поток пожертвований. За всем этим можно было заподозрить тоже руку Бреммера.

Дальше – больше. В одном из своих публичных выступлений Бреммер заявил, что угроза терроризма куда шире, чем кажется людям, которые читают газеты. Терроризм – это не упавшие башни Торгового центра в Нью-Йорке, это все кустарничество и глупость. Терроризм – это то, что технологии той же генной модификации становятся все доступней и доступней. И если в одной лаборатории могут разработать помидор, который не гниет в ящике две недели, то в другой с тем же успехом могут разработать холеру с попутными симптомами столбняка, и ничего такого уж архисложного в этом нет. А потом распространение этой заразы парализует весь мир, и тогда с террористами надо будет считаться по-настоящему.

Большинство людей, естественно, все это пропустило мимо ушей, информация из телевизора вообще течет через голову большинства населения планеты, как дерьмо через коллектор, нигде не задерживаясь, разве что самой липкой и вонючей частью оседая на стенах, но сам Бреммер купил компанию «Байотик рисерч» из Чарлстона и вложил в нее поистине огромные деньги, заявив, что не доверяет биозащиту цивилизованного мира правительствам и намерен сам противодействовать будущим угрозам.

Без особой помпы эта компания за довольно недолгий срок получила много патентов и даже разработала препараты для лечения нескольких экзотических инфекций, но больше, до последнего времени, об этой программе Бреммера не говорили. До тех пор, пока он сам не выступил с речью о том, что новая вакцина опасна, последствия ее применения могут быть непредсказуемы.

На него зашикали, обвинили в банальной попытке перехватить гигантский заказ, все шло своим чередом, а потом вот пришли новости от Рэя.

Впрочем, новости от него на этом не закончились. Еще через пару дней Рэй сообщил, что его компания предложила своим сотрудниками провести эвакуацию семей. Причем за счет самой компании.

«Что-то случилось всерьез?» – спросил я в «скайпе», по которому мы переписывались.

«Кто-то что-то знает. И еще говорят, что половину доли у нас перекупил как раз Бреммер».

«И что ты о этом думаешь?»

«Парень плавает в этом дерьме уже много лет, он ждет чего-то плохого. Я больше доверяю ему, чем политикам».

«Что-то еще?»

«Граффа и его «Эл-Сервис» помнишь?»

«Естественно».

Эрика Граффа помнят все, кто хоть что-то слышал о частных военных компаниях. Человек создал крупнейшую из них, «Блэкстоун», потом у него начались проблемы на родине, а сам он взялся создать частную армию для правителей ОАЭ, которые своим не слишком доверяли. Набрал туда американских и европейских инструкторов, а к ним рядовыми – колумбийцев, облажался по-крупному, потому что колумбийцы оказались никудышными солдатами в этих условиях. Проект вроде бы увял, хотя под него в пустыне была построена большая база, а для несостоявшегося войска закуплено множество оружия и техники. Потом как-то разговоры об этом проекте прекратились, он был заморожен. А теперь?

«Графф набирает людей в Штатах и в Европе, много. В основном по рекомендациям, не всех подряд, причем по конкретному списку специальностей. Предлагает огромные зарплаты, и, что интересно – им запрещены прививки, как и нам. А вчера чартерами начали вывозить их семьи. Не сюда».

«А куда?»

«В Порт-оф-Спэйн. Это Тринидад».

Ослышаться я мог, но вот «обчитаться» не получится. Так и написано: «Тринидад». А этот остров здесь каким боком?

«Почему?»

«Насколько я узнал, там после смены правительства начались проблемы, боятся переворота. Наняли людей из «Дин-Корпа» по факту руководить местными службами. Заодно открыли тренировочную базу. Семьи размещают как раз на этой базе».

«И что дальше?»

«Я не знаю. Зря ты бросил работу, было бы проще».

Может, и так, проще. Ладно, но почему семьи летят на этот самый Тринидад, а не туда, где зарабатывают почти халявные нефтедоллары их папаши – бывшие «маринз», «тюлени», «дельты», САС и прочие со всего мира? Вот почему?

Объяснение у меня получается одно: папаш перебросят к семьям. Что общего между Тринидадом и Персидским заливом? Нефть, много нефти. А газа, если верить Википедии, у Тринидада и вовсе хоть залейся. И там действительно сменилось правительство с левого на правое. И новое правительство очень не любит Венесуэла, до которой с Тринидада доплюнуть можно, а с нее до Тринидада. И да, в Сети есть упоминание того, что компания «Дин-Корп» привлечена для формирования «нового поколения» служб безопасности Тринидада и Тобаго. И да, правительство страны предоставило компании площадь под тренировочный лагерь, где те и развернулись.

Тогда каким боком к этому всему эпидемия и прочее? Черт его знает, у меня пока в одну кучу это никак не собирается.

Попутно Рэй сказал, что несколько частных военных компаний проводят дополнительный набор бойцов и всевозможных специалистов.

«Кто-то бросил на стол большой мешок денег, похоже», – писал он.

Прошли дни. Вакцина распространялась по всему миру, и одновременно с этим террористы, словно чувствуя конец своего проекта, стали еще активней, вгоняя в панику население целых стран. В Портланде, штат Орегон, группа ливийских мигрантов угнала грузовик-опрыскиватель и проехалась на нем по центральным улицам города, заполнив его бочку разведенным в воде гелем, распыляя эту водяную взвесь в воздухе и заразив тысячи человек, а затем они взорвали себя, когда полиция попыталась их задержать. В Гавре, во Франции, двое были задержаны при попытке заразить водопровод. Исполнителей ловили по всему миру, накрывались целые террористические цепи, но выйти на тех, кто распространяет заразный гель, не получалось. Он был везде, но источник так и не отслеживался, все цепочки обрывались.

Зато пошла повальная вакцинация, подхлестнутая паникой. По всему миру. Были привлечены все силы – ООН, ВОЗ и прочие, врачи-добровольцы, местные медики – все. Первыми, естественно, проходили ее военные, полиция и все те, от кого зависел порядок и спасение. Организованно, в обязательном порядке. В это время через Интернет распространилось обращение Бреммера, призывавшего отказаться от новой вакцины и ссылавшегося на какие-то данные, полученные его лабораториями. Выглядел он уставшим, растрепанным, и если не знать, кто это говорит, его можно было принять за помешанного. Сразу за появлением его обращения на него спустили всех собак – десятки официальных лиц со всего мира, эксперты, специалисты. Каждый считал своим долгом в него плюнуть. И говорили, говорили и говорили о конце эпидемии так много и уверенно, что даже я им поверил и подумывал о том, что, может, все же?..

А затем… затем, еще через пару недель, начался конец света. И началось все с военных, полицейских, медиков, пожарных и всех тех, кто прошел вакцинацию первыми.

Были какие-то новости и заголовки, посыпались ролики на Ютуб, но все закончилось быстро и как-то сразу. Отваливалась Сеть, отключались каналы, города оставались без электричества.

Вот теперь конец состоялся.

* * *

В тот день, когда я впервые увидел это своими глазами, все было как обычно в последние дни – скучные дети, утомленные безвылазным сидением на лодке, загорающая на палубе жена. Позавтракав, поднялся к ней на палубу, присел рядом, погладив по спине.

– Я хочу сходить осмотреться, – сказал я ей.

– Куда?

– Пока в сам порт. Потом, может быть, в Сотогранде.

Она перевернулась на бок, поднялась на локте, надев темные очки, так что вместо ее глаз я видел теперь свое отражение в выпуклых стеклах.

– И что ты надеешься увидеть?

– Надеюсь скорее почувствовать. Хочу понять, где мы находимся, лучше становится или хуже.

– Пишут, что лучше.

– Писать нетрудно, не врать при этом – сложнее.

– Ты будешь осторожным?

– Разумеется.

– Про маску и перчатки надо напоминать?

– Нет. – Я нагнулся и поцеловал ее в губы. – Все нормально, я помню.

Ни маской, ни перчатками сейчас было никого не удивить, в них половина людей ходила. Так что я достал из стола очередной респиратор, нарисовал на нем маркером улыбку и надел на себя, натянув резинку. Затем втолкнул руки в тонкие латексные перчатки, вытащив их из коробки.

Убедившись, что жена меня не видит, вытащил из запертого ящика стола компактный «Heckler & Koch P2000K» в кожаной кобуре с клипсой, сунул его за пояс джинсов, зацепив клипсу за их пояс, под ремнем. И уронил сверху майку – так не видно, нормально. Потом подвесил поч с запасным магазином.

Не думал, что в пистолете потребность возникнет, но все же про всякое болтали во время эпидемии. И про активизировавшихся грабителей, и про вламывающиеся в дома румынские, албанские и цыганские банды – всякое. Так что лучше пусть он со мной будет.

В марине было пусто и тихо. Похоже, что за последнее время сюда вообще никто не заходил. И не убирал, потому что вдоль бордюров намело немало сухих листьев и всякого мусора. Они шуршали под легким ветром, но так слабо, что даже плеск совсем мелкой волны забивал этот звук. Ну и чайки что-то разорались.

Вообще странно, разгар лета – и такая пустота, это пик сезона, и сюда съезжаются все, кто купил или арендует виллы или апартаменты в окрестностях. Место здесь такое – зимой пусто, летом полно.

Но так признаки жизни все же имеются: кто-то сидит на балконе в доме, выстроенном на пирсе, курит, кто-то возится у лодки, палубу моет, кажется. Вон два немолодых мужика идут куда-то, болтая, причем оба в таких же масках, как я. Еще подумалось, что скоро жизнь вернется в нормальное русло и все будет как раньше. А потом и людей снова здесь прибавится.

Затем я с удивлением обнаружил, что в порту работает два бара. В одном было пустовато, человека два всего сидело на веранде, а во втором – стеклянном павильоне со столиками вокруг – было даже людно. Несколько мужчин и женщин расселись за столом с чашечками кофе и громко болтали, еще несколько человек смотрели англоязычные новости по телевизору. Маски были почти у всех, но не на лице, все больше на шею спущены или подняты на лоб. Похоже, что тут уже особо инфекции не опасались. Хотя Испанию, как и другие европейские страны, ударило сильно, счет умерших шел на тысячи и тысячи.

«Кофе выпью, – как-то сразу решилось мне. – Послушаю людей, и если здесь все тихо, то вернусь с семьей. Хотя бы так пока. Будет лучше – будем выбираться дальше, а то дети взаперти с ума сойдут».

Сел за крайний столик, опустил маску на шею, хоть и подумал, что совершаю глупость, вытянул ноги. Подошел бармен – в маске, кстати, на которой написано «Hi!».

– Доброе утро, – поприветствовал он меня. – Что вам принести?

– Капучино, пожалуйста.

– Минутку.

Кофе в баре в марине – замечательно. С видом на песочного цвета дома, белые лодки и синее море. Точно вернусь со всеми, только надо следить, чтобы Сашка маску не стаскивала, она ненавидит шапки, маски и даже тесные воротники.

Жара дневная еще не навалилась всерьез, ветерок с моря. Здесь, в Сотогранде, вообще не так жарко, как у нас в Лас-Чапас, хотя езды тут минут сорок, не больше. Из-за ветра. Поэтому и яхты здесь больше стоят парусные, а там моторные. И школа парусная здесь же, мне отсюда и ее вывеска видна, и даже яхта, на которой меня учили, только там сейчас нет никого.

Так что, заканчивается все? Как-то слишком сейчас здесь хорошо для того, чтобы в это не поверить. И вон даже по ящику как раз показывают, как где-то в Азии детям вкалывают вакцину, и вроде пока ничего ни с кем не случилось, нет?

В порт заехал «Ситроен» «Полисия насьональ» – темно-синий, с мигалками на крыше, два человека внутри. Подкатили к бару, на них никто не обратил внимания. Ежу понятно, что за кофе приехали, что им тут еще делать? И точно, из машины вышли два высоких худых парня в форме такого же цвета, как и сама машина, и неторопливо прошли в бар, усевшись за стойку. Испанец без утреннего кофе, выпитого где-то в баре, помрет, наверное. Много баров в офисных районах, например, вообще работают забавно: бармен варит «cafe con leche», то есть кофе с молоком, разливает его в маленькие прозрачные чашки-стаканчики и просто выставляет на стойку, даже не глядя, сколько там клиентов. А те кофе разбирают и выкладывают монетки по одному евро – цену порции. И клиенты все на работу идут, а по пути за этой чашечкой заходят. Традиция.

Парни взобрались на высокие табуреты, перекинулись парой слов с барменом, который как раз выходил из-за стойки с чашкой моего капучино на подносе. Потом я о них забыл на пару минут, погрузился в свои мысли, тем более что сидел ко входу в бар спиной. И когда раздался грохот упавшего табурета, буквально подскочил на месте от неожиданности.

Затем все произошло очень быстро. Я обернулся и увидел, что один полицейский лежит на полу, по лицу течет кровь, но вид у него скорее ошеломленный донельзя, а второй, с каким-то диким выражением лица, стоит над ним и пытается выдернуть из кобуры пистолет.