# Одинокие души

Эшли Дьюал

Лия потеряла все: любовь, дружбу, память. 365 дней, которые, кажется, не вернуть. Теперь у нее новая жизнь. Другая.

Но прошлое все равно заявит о себе. Загадочные смерти подростков, проблемы младшей сестры, тайна несчастного случая, изменившего жизнь Лии, – кто за этим стоит?

Девушке необходимо узнать правду и самой во всем разобраться. Даже если то, что она вспомнит, может убить ее или, наоборот, заставит бороться до конца.

> Нет никакого секрета жизни,
> Просто продолжай идти.
> Нет никакого секрета смерти,
> Просто продолжай лететь.

> Если где-то появилось солнце, значит, где-то появилась тень.

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.


© Дьюал Э., 2021

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

* * *

## Глава 1. Начало

> Череда подростковых самоубийств

> В НОЧЬ СО СРЕДЫ НА ЧЕТВЕРГ найден труп семнадцатилетнего подростка. Тело обнаружил водитель автобуса, проезжая под центральным мостом, в районе восьми-девяти вечера. Григорий Воронцов утверждает, что когда обнаружил подростка, тот уже был мертв. Судмедэкспертиза подтвердила, что Владимир Ситков скончался на месте. По расположению тела…

Я откладываю газету, не находя сил дочитать до конца. Холод пробегает по спине. Вова учился со мной в одном классе. Я неплохо его знала, мы даже пару раз пересекались на общих мероприятиях, и становится жутко не по себе от того, что теперь и его имя числится в списке шестнадцати погибших за последние четыре месяца.

Я встаю из-за стола и иду к себе в комнату.

Несмотря на приближение зимы, дома царит отвратительная жара. Я распахиваю окно и пытаюсь успокоиться. Мысли об изуродованном теле Ситкова не собираются покидать голову. Фотография с места преступления так и стоит перед глазами: его заломанные руки, лужа крови, синее от холода лицо. Я встряхиваю плечами.

– Лия, ты не собираешься с нами? – спрашивает мама, и я испуганно вздрагиваю. Она поднимает перед собой руки. – Прости. Не хотела напугать.

– Не могу… – Вижу: мертвое тело Ситкова. Вот он жив, вот – мертв. – Я дома останусь.

– Уверена? Мы достаточно хорошо общались с матерью Вовы, и было бы неприлично прийти на похороны без тебя. Он ведь твой одноклассник.

– Уже нет. – Я пугаюсь от своего же ответа. Смотрю на маму и чувствую себя ужасно неловко. – В смысле… – добавляю я, заламывая пальцы, – …в смысле мне не по душе идти к Ситковым.

– Страшно?

– Еще как. До сих пор не могу поверить в то, что он умер.

Мама поджимает губы и понимающе кивает.

– Ты права. Некоторые вещи не поддаются никаким объяснениям. И все же…

– Нет, – перебиваю я. – Пожалуйста, позволь мне остаться дома. Я не хочу видеть слезы матери Вовы, не хочу смотреть на его фотографии, не хочу есть остывшую еду и поддерживать разговор с незнакомыми людьми. Это чересчур для меня.

– Ладно, – сдается она. – В таком случае проследи, чтобы твоя сестра вернулась до девяти. Хорошо? Завтра рабочий день, и вам в школу.

Я киваю, наблюдая за тем, как мама выходит из комнаты. Вряд ли она знает, что Карина уже несколько месяцев подряд приходит домой далеко не к девяти. К тому же я все чаще начала замечать отеки, синяки и порезы на ее руках, шее, порой даже на лице. Это пугает меня и жутко злит, но когда я спрашиваю, где она шляется, Карина нагло улыбается и не отвечает, словно в глубине души радуется новой порции ушибов. Утром сестра обычно замазывает синяки дешевым тональным кремом и, не задерживаясь в одной комнате с родителями больше чем на две минуты, убегает в школу.

Иногда мне хочется схватить ее за плечи и с силой встряхнуть. Хочется крикнуть: «Что ты творишь? Почему не слушаешь меня, убегаешь из дома, когда каждую неделю в нашем районе пропадают или умирают подростки?» Но она не обращает на меня внимания. Это безумно раздражает, я старшая сестра, я главная, черт подери. Но Карина… Ей, видимо, наплевать. Абсолютно наплевать.

Захлопывается входная дверь. Я слежу за тем, как отъезжает машина родителей, и, задернув занавески, решительно выдыхаю. Если сегодня не увижу сестру дома вовремя, придушу ее собственными руками.

Затем меня вдруг накрывает странное чувство безысходности. Я ведь догадываюсь, где она, догадываюсь, почему на ее теле появляются синяки. Но мне не хочется признавать правду. Я упрямо отказываюсь верить в то, что Карина связалась с бандой подростков, которые славятся лишь тем, что у них абсолютно отсутствует чувство страха, совести и морали. Мне противно даже думать о том, что она проводит время с этими аморальными людьми, с этими животными.

Я вытираю руками холодный пот с лица и неуверенно оседаю на кровати.

Каждый подросток нашего района знает, что, едва наступают сумерки, на улицы выходятони.

Банда подростков. Место их гнездования: заброшенный парк аттракционов. Никто точно не знает, что они там делают, чем занимаются, но абсолютно все уверены: связаться с ними – подписать себе смертный приговор. Практически все из списка шестнадцати погибших проводили время с ними, и что теперь? Теперь их тела находят в районе парка и гадают: то ли подростки и правда сошли с ума и решили накладывать на себя руки ради забавы, то ли их убивают, толкая с моста, топя в реке или подставляя подножку на железнодорожных путях.

Мне всегда плохо, когда я думаю об убийствах, но сейчас все по-другому. Сейчас речь идет о Карине, и поэтому вместо недомогания я чувствую дикую злость. У меня внутри будто разгорается пожар. Я готова сорваться с места, схватить папино ружье и убить каждого, кто захочет причинить ей вред. И мне плевать на последствия. Я ощущаю огромную ответственность и прекрасно понимаю, что, сидя дома, сложив руки, позволяю Карине все глубже и глубже запутываться в сетях этой банды.

Не знаю, сколько проходит времени. Я плаваю в размышлениях несколько минут или часов, но неожиданно мои мысли прерывает звонок в дверь.

– О да. Слава богу! – выдыхаю я, выбегая из комнаты. Карина вернулась вовремя. Что ж, таким образом она спасла жизнь не только себе, но и мне. Замечательная новость. – Клянусь, приди ты еще минут на десять позже! – восклицаю я, открываю дверь и вижу на пороге Лешу. – Черт…

– Черт? – удивляется он. – Я так плохо выгляжу?

– Я думала, это Карина, – признаюсь я и пропускаю парня вперед. – Она как всегда задерживается.

– Твоя сестра идиотка. – Он произносит это с явным укором, но я даже не пытаюсь переубедить его. Она – идиотка, зачем отрицать? – Ты сказала ей, что те парни опасны?

– Ты же знаешь, что сказала.

– Почему же тогда она не дома?

– Откуда мне знать? – Я захлопываю дверь и взволнованно заправляю за уши непослушные волосы. – Может, они держат ее? Может, она не в состоянии уйти?

– Умоляю тебя…

– А что? Что я должна думать?

– То, что Карина попала в плохую компанию.

Леша – мой единственный и, пожалуй, самый лучший друг. Его слова, все его выводы – мои слова, мои выводы. Мы неоднократно обсуждали данную ситуацию, я даже просила его поговорить с Кариной. Но все бесполезно. Такое чувство, будто мою сестру подсадили на наркотики и теперь она не может сидеть дома, потому что ей необходима очередная доза.

– Я думала, ты на похоронах, – тихо протягиваю я и смотрю на Астахова. Его каштановые волосы растрепаны, словно он только что проснулся. – Кажется, у Ситковых соберется вся школа.

– Не для меня такие сборища, – горько усмехается парень. – Как по мне, так похороны – это пустая трата денег.

– Почему?

– Сама подумай. Приходят незнакомые люди, начинают говорить о уже мертвом человеке так, словно он был их лучшим другом, едят, пьют далеко не вишневый компот. К чему все это? Я считаю, прощаться с человеком должны только близкие. Никого лишнего: родители и лучшие друзья.

– Наверное.

Астахов кивает и бредет на кухню. Там по-хозяйски наливает себе воды и вновь поворачивается ко мне.

– А ты чего не пошла?

– По той же самой причине, что и ты. – Сажусь за стол. – Тошнит меня от похорон. Не люблю мероприятия, в которых главную роль исполняют покойники.

Леша усмехается и растирает руками лицо. Только сейчас я замечаю, что парень выглядит уставшим. Задумываюсь: может, он подавлен смертью Вовы? Они иногда общались на перемене, но вряд ли это сделало их друзьями.

– Послушай, Лия, – медленно начинает он, и я выплываю из мыслей. – Мы должны что-то сделать, иначе потом будет поздно.

– О чем ты?

– Я о Карине.

– И что мы можем сделать? Моя сестра сошла с ума, и единственное, чем мы можем ей помочь, это упрятать в психушку.

– Понимаешь… Я уже сталкивался с таким! – с горечью признается парень. – Ничем хорошим подобные вещи не заканчиваются, поверь мне.

– Я знаю.

– Так что давай расскажем твоим родителям.

– О да, давай! А потом нас с Кариной обеих запрут дома до сорокалетия!

– Но тогда она хотя бы будет цела, понимаешь? – Леша подходит ко мне и смотрит в глаза так серьезно, что я буквально ощущаю, как на мои плечи ложится все больше и больше ответственности. – Твоим родителям пришлось многое пережить. Они ужасно переносили то время, когда ты была в больнице.

– Но я…

– Не перебивай меня. Дослушай. – Он выдыхает. – Им было очень трудно, Лия. Я видел это. Твоя мать не находила себе места, она каждый день прощалась с тобой и жила в страхе, что ты не очнешься. Не позволяй ей пережить это снова.

– Не нужно напоминать мне. Пусть я не помню, что было до моего пробуждения, я отлично запомнила то, что происходило после. – Мне больно слышать о больнице. Больно даже думать о ней. Сразу ощущаю запах лекарств, ощущаю иголки в руках и невообразимое чувство страха. Я пролежала в коме две недели, а когда очнулась, осознала, что из моей памяти выпал целый год. Целый год жизни, полной ощущений, событий, эмоций – он просто исчез! Доктора сказали, что я потеряла память от сильного удара по голове. Позже я узнала, что упала с пятиэтажного здания. Все называли мое выздоровление чудом, я же считала это некой стеркой, которой воспользовалась моя судьба, дабы избавиться от чего-то плохого и ненужного. С тех пор прошло четыре месяца. Я полностью восстановилась, жизнь стабилизировалась, но мне до сих пор кажется, что это «ненужное» было чем-то важным. Чем-то слишком близким и родным.

– Лия, – Леша, как всегда, выводит меня из транса своим серьезным, взрослым тоном, – ты должна что-то сделать, иначе мы потеряем Карину. Нам с тобой прекрасно известно, что она так долго не с подругами веселится, играя в шахматы, так что нужно действовать.

Его слова действуют на меня словно красная тряпка на быка. Я вдруг понимаю, что единственное, чем могу помочь сестре, это самостоятельно вызволить ее оттуда.

– Хорошо. Тогда я иду в парк.

Я резко срываюсь с места и иду в свою комнату. Когда я натягиваю на плечи теплую кофту, рядом появляется Леша.

– Ты меня неправильно поняла! – растерянно восклицает он. – Я имел в виду, давай обратимся к взрослым, давай привлечем полицию, но никак не давай разберемся сами!

– А мы и не будем разбираться сами. – Парень облегченно выдыхает, и тогда я продолжаю: – Ты со мной не идешь, так что разбираться я буду одна.

– Что?

– Будь на связи. – Я несусь по коридору и останавливаюсь возле двери, чтобы надеть пальто. – Я позвоню, если что-то пойдет не так.

– То, что твоя сестра идиотка, мы уяснили, но ты ведь в своем уме! Куда ты собираешься? – недовольно восклицает Леша и хватает меня за локоть. – Ты никуда не пойдешь, ясно?

– Карина в опасности, и ты прав – я должна что-то сделать.

– Но ты ничего не можешь! Господи, Лия, ты обычный подросток. Что ты сможешь предпринять против целой банды?

– Я не знаю, – честно признаюсь я и развожу руками. – Я надеюсь, что у меня получится просто схватить сестру за шиворот и по-тихому утащить домой. Затем мы спокойно обсудим ее поведение, она пообещает больше не шляться с этой бандой, и мы мирно уснем под звуки завывающего ветра за окном.

Я открываю дверь, но Леша тут же закрывает ее, преграждая мне путь.

– Ты спятила.

– Господи, Леш. Просто верь мне! – горячо протягиваю я. – Я не знаю почему, но мне кажется, что я поступаю правильно. Ты… – растираю руками лицо, – ты же знаешь, что это так. У меня нет выхода. Я должна помочь Карине, и тебе меня не остановить.

Парень думает несколько секунд.

Затем он уверенно выхватывает из моей руки ключи от квартиры и смотрит на меня так серьезно, что мне даже становится не по себе.

– Во-первых, одна ты никуда не пойдешь. Во-вторых, до парка в это время ходит мало автобусов, так что моя помощь тебе понадобится в любом случае. И в-третьих, – он тяжело выдыхает и открывает за своей спиной дверь, – прости меня за то, что я позволяю тебе это сделать.

– Спасибо. – Я кладу руку на плечо парню. – Спасибо тебе.

– Рано меня благодарить, – грустно протягивает Леша, и мы выходим из квартиры. – Будем праздновать, когда вернем твою сестру домой. – Через минуту он добавляет: – Если вернем.

– Не говори так. – Я иду на несколько шагов впереди и чувствую, как его взгляд прожигает мне спину. – Мы вытащим Карину.

– Все слишком серьезно. Эта банда опасна. Ты думаешь, ребята из нашей школы пропадают, потому что теряются в округах Питера? Они умирают, Лия!

– Не нагнетай обстановку.

– Я просто хочу, чтобы ты понимала, на что идешь.

– Конечно, я понимаю.

– Тогда почему ты еще не звонишь родителям?!

– Потому что после разговора с ними и мне, и Карине придется туго, – недовольно чеканю я и отталкиваю дверь подъезда. – Неужели ты не понимаешь, насколько сильно изменится наша жизнь, узнай они правду? Карине запретят выходить из дома, мне же перестанут доверять, так как я упорно несколько недель подряд говорю маме, что сестра приходит домой очень рано. Но что, если Карина не в таком плохом положении, как мы думаем? Что, если сейчас мы придем за ней и на этом все закончится? В этом случае привлечение родителей совершенно бессмысленно.

– Но что, если все именно так, как мы с тобой предполагаем? – устало спрашивает Леша и открывает мне дверь своего нового черного «Рено». – Что, если твоей сестре и правда не хватит только нашей помощи?

– Вот тогда и привлечем родителей, – садясь, заключаю я.

– Мы идиоты, как и твоя сестра! – восклицает парень и закрывает за мной дверь. Затем он обходит машину, усаживается за руль и отрезает: – Идиоты, и точка!

– Я и не спорю, – усмехаюсь я, хотя смех совершенно не уместен. Я смотрю на друга, на то, как напряжены его плечи, как крепко пальцы сжимают руль, как испуганно его лицо, и вновь смеюсь. – Леш, прекрати!

– Что? – недоуменно спрашивает парень. – Что не так?

– Прекрати волноваться!

– А ты прекрати смеяться. Мой испуг хотя бы оправдан.

– Прости. Нервы.

Леша горько улыбается и громко выдыхает:

– Мы с тобой отличная команда. Возможно, все и правда пройдет безболезненно.

– Мне ужасно жаль, что я втянула тебя.

– Я сам втянул себя, так что даже не начинай. Лучше подумай, что мы с тобой будем делать. Каков план, кэп?

– Ну… – Я смотрю в окно на размазанную картину города и прикусываю губу. – У меня нет четкого плана. Мы просто должны найти Карину, вывести ее из парка и, если понадобится, силой затащить в машину.

– Ты, наверное, забыла, что вокруг твоей сестры будет много недружелюбных людей.

– Я помню, но надеюсь, что сегодня у них будет хорошее настроение.

– Какой отличный план! – с сарказмом восклицает Леша. – Теперь я точно уверен, что мы уйдем живыми!

Я закатываю глаза и поникаю на сиденье. Астахов прав: план паршивый. Но что я могу против банды оголтелых преступников?

Уверенность начинает испаряться. Так и хочется крикнуть Леше, чтобы тот сильней нажал на газ, иначе вместо адреналина мной завладеет паника. Но я молчу. Пялюсь в окно и не могу даже пошевелиться.

Когда Астахов останавливается около ворот парка аттракционов, я чувствую, как сводит живот. Мне становится по-настоящему страшно, как бывает, если смотришь фильм ужасов один, в темноте, на полную громкость. Пальцы мертвой хваткой держатся за одеяло, глаза прикованы к экрану, тело отказывается шевелиться.

Я сейчас испытываю нечто похожее.

В голове возникают вопросы: что я здесь делаю? Кому и что пытаюсь доказать? Я не нахожу ответов.

– Готова? – Голос Леши где-то далеко. Не понимаю, как киваю, как выхожу из машины, как иду в парк. Разум отказывается принимать тот факт, что я решилась на нечто подобное, но сердце упрямо тянет меня вперед.

Сначала я слышу музыку: тяжелый рок, металл, похожий на скрежет железа. Музыка становится громче, по мере того как мы приближаемся к аттракционам, затем становится просто оглушающей. Впереди показываются люди: много людей. Раза в три больше, чем я предполагала, и у меня потеют ладони.

– Надень капюшон, – командует Астахов, и я послушно натягиваю капюшон на лицо. – Нам ни к чему выделяться.

– Как их много, – шепчу я. Мои глаза широко раскрываются: я вижу толпу, стоящую около заброшенного колеса обозрения. Люди смеются, кричат, разбрызгивают пиво в разные стороны. Кто-то танцует, кто-то лежит на ледяном асфальте, кто-то кричит или дерется – полный хаос, изумительная свобода, которая не приносит ничего хорошего. Все без исключения одеты в темную одежду. У многих татуировки, пирсинг. Боже мой, может, это секта? – Надо найти Карину и сваливать отсюда.

– Полностью с тобой согласен.

– Разделимся. – Мой голос уверенный, так что Леша кивает и отдаляется от меня в противоположном направлении. Если бы он только знал, что творится у меня внутри. Не отошел бы от меня ни на шаг.

Я выдыхаю и продолжаю приближаться к толпе.

Значит, вот как выглядит эта знаменитая банда. Свора пьяных подростков, которая не в состоянии контролировать себя и свои желания. В каждом из них я вижу потенциальную угрозу. Им абсолютно плевать, что я прохожу рядом или пробираюсь в глубь их норы, но в любой момент они могут сорваться, как дикие собаки. И тогда мне придется несладко.

Оглядываюсь и вижу костер рядом с будкой, где когда-то продавали билеты. Костер не просто большой, он огромный. Языки пламени тянутся к темному небу и освещают все на десятки метров вокруг. Несмотря на то что я стою на приличном от огня расстоянии, я чувствую безумное тепло, и мне хочется подойти еще ближе.

Внезапно толпа начинает расступаться. Меня сносит волной в сторону и прижимает к какому-то толстому парню. Не думаю, что он замечает. Образовывается некая дорожка. Я вытягиваю шею, чтобы увидеть, для кого ее сделали, но не могу подняться на носочки. Все стоят так близко, что мне страшно здесь задохнуться.

Неожиданно толпа начинает выкрикивать: «Шрам! Шрам! Шрам!» Люди поднимают руки вверх, девушки дико визжат, парни рычат, словно одичавшие звери. Поднимается гул. Толстый незнакомец резко взмахивает руками, и на меня едва не выливается его пиво. Он не обращает на это внимания. Впрочем, я не удивляюсь. Лишь пытаюсь отойти в сторону, правда, это оказывается совсем непросто.

– Шрам! – орет он. – Шрам! Ты его видишь? – он неожиданно обращается ко мне, но я растерянно примерзаю к месту. – Видишь его? Он уже пришел?

Он? Удивленно вскидываю брови. Шрам – это человек?

Девушки рядом со мной визжат, словно их только что проткнули ножом. Означает ли это, что тайный предводитель наконец-то здесь?

– Чушь, – бросаю я и собираюсь продолжить поиски Карины, как вдруг все затихают.

Растерянно останавливаюсь: какого черта происходит? Почему никто не двигается? Наступает такая мертвая тишина, что самым громким звуком оказывается биение моего сердца. Судорожное биение. Мне становится не по себе.

Тянусь за телефоном, собираясь позвонить Леше, услышать, что он нашел Карину, и немедленно сбежать, как вдруг все начинают медленно стучать ногами по асфальту. Будто гром, их удары эхом разносятся по парку, а у меня кровь стынет в жилах. Не удивлюсь, если мои глаза стали огромными от ужаса. Выпускаю из руки сотовый и осматриваюсь: я нахожусь в центре чего-то странного, опасного, необъяснимого. Разум кричит: уходи, Лия, уходи скорей! Но сердце не позволяет ему взять надо мной власть, произнося тихо, но уверенно:останься. Ты именно там, где должна быть.

Это сборище подростков похоже на стаю. Их первобытное желание свободы, страсти, огня пугает и завораживает одновременно, и я буквально чувствую, как мурашки пробегают по спине, как загорается сердце внутри, как в глазах блестят азарт, адреналин, пламя. Я внезапно ловлю себя на мысли, что соскучилась по такому чувству.

И только через несколько секунд я начинаю задумываться: почему соскучилась, если раньше никогда не испытывала ничего подобного?

– Сегодня новый день, – неожиданно провозглашает мужской голос, и я поднимаю глаза на будку рядом с костром. На ее крыше стоит высокий парень. Он в тени, и поэтому я вижу лишь расплывчатый силуэт. – Новая ночь в нашем с вами распоряжении. Как вы знаете, я не силен по части громких слов, поэтому не буду тратить время на опровержение сложившегося стереотипа и скажу лишь одно: посвящение продолжается! – Толпа одобряюще кричит и вновь вскидывает вверх руки. – Наши новички готовы к новым испытаниям и уже ждут, когда же придет их время доказать свою принадлежность к нашей стае! – «Стае»? Мне становится страшно от того, что мой выдуманный термин является названием этого сборища. – Не будем томить их! Два испытания позади! Нам предстоит еще пять, а пока… – Парень замолкает, на что толпа так же стихает. Он игриво улыбается, раскидывает руки в стороны, закрывает глаза и шагает с трехметровой будки вниз. Кто-то взвизгивает, я же зажимаю рот ладонью. Парень спокойно приземляется на ноги, встает и вновь одаряет всех своей очаровательной улыбкой. Языки пламени освещают его лицо, и теперь я понимаю, почему люди выкрикивают слово «шрам». – Не дайте ночи пройти зря.

Толпа вновь дико орет, а я никак не могу оторвать взгляд от огромного шрама на лице предводителя. Рана начинается около левого глаза и неровной линией идет вниз по щеке, подбородку, шее… Мне и в голову не может прийти, что же должно было случиться с человеком, чтобы оставить после себя такой отпечаток. Наверное, нечто ужасное.

– Лия! – Я ощущаю на себе чью-то руку и с силой выворачиваю ее в сторону. – Ты что делаешь?!

Поднимаю глаза и понимаю, что передо мной Леша.

– Прости, я… – отпустив локоть парня, растерянно хмурюсь. – Понятия не имею, как я это сделала.

– Не важно. Карины нигде нет.

– Что?

– Я не смог ее найти.

– Она не могла уйти далеко.

– Зря мы пришли, – шепчет Леша, и я замечаю, как пульсируют вены на его шее. – Я не должен был позволять тебе.

– Перестань. Похоже, им все равно, есть мы или нет. Этих подростков занимают совсем другие мысли.

– Ты не понимаешь. Ты ничего не понимаешь!

– Господи, Леш, что за паника? – отмахиваюсь я. – Все идет гладко, так что перестань пугать меня.

– Мы должны найти Карину и как можно скорей убраться отсюда!

– Я и так этим занимаюсь, если ты не заметил.

– Лия, просто…

– Хватит! – Гляжу на друга. – Если тебе страшно, жди меня в машине. Я найду сестру и приду к тебе.

– Ты даже не пытаешься услышать меня!

Восклицание Леши тонет в новой порции криков. Люди двигаются за Шрамом, и я вскидываю брови. Что заставляет их прислуживать этому человеку? Почему подростки – неуправляемые, свободолюбивые эгоисты – слушают какого-то парня с отпечатком жизни на лице?

– Жди меня в машине, – бросаю я и уверенно иду за толпой. – Я найду Карину и вернусь к тебе.

Возможно, Астахов говорит что-то еще, но я не обращаю внимания. Его страх не должен помешать мне.

Новое столпотворение не дает мне возможности даже издалека увидеть, что же происходит в центре. Я подпрыгиваю – бесполезно. Осматриваюсь в поисках места повыше – безрезультатно. Тогда мне приходится воспользоваться проверенным методом.

– Пропустите, – отрезаю я и словно угорь извиваюсь между людьми.

Мои движения резки, просьбы похожи на приказы. Я знаю, что пришла в место, где свои законы, и стараюсь им соответствовать. Иного способа пробраться к центру просто не существует, так что приходится быть наглой и нахальной.

– Пропустите! – в последний раз восклицаю я и наконец оказываюсь в первом ряду. Передо мной стоит огромная квадратная установка. Первое, что приходит мне на ум – это гигантский аквариум. Я бы рассмеялась, если бы не видела данное сооружение своими же глазами. Стеклянный куб доверху наполнен водой, внутри колеблется чье-то тело. Люди вокруг отсчитывают время, Шрам стоит с секундомером в руке, тогда-то я понимаю. Черт подери, вот оно – посвящение новичков. Их испытывают на прочность. Правда, каким способом? Пытаясь утопить? Становится не по себе. Вряд ли обычный человек сможет продержаться без кислорода так долго. Да и кто пойдет на подобное? Это же чистой воды самоубийство!

Я присматриваюсь: внутри находится девушка. Ну и не сладко же ей приходится. Этот куб выглядит устрашающе, как и толпа, обволакивающая его. Неожиданно в моей голове возникает вопрос: может ли адреналин прибавить несколько минут без кислорода, когда страх воды, людей и закрытого пространства нагло их отнимает?

Я скрещиваю руки на груди и осматриваюсь: ну же, Карина? Где ты?

Неожиданно тело в аквариуме шевелится и медленно всплывает вверх. Однако когда девушка упирается руками в люк, она и все люди, окружающие куб, понимают: проход закрыт.

– Нет-нет! – кричит Шрам, указывая на секундомер. – Еще двадцать пять секунд.

Я озадаченно хмурюсь. Он ее не выпускает?

Девушка начинает сильно бить по люку, теребить ногами в стороны, но парень даже не шевелится. Сначала я ощущаю глупое недоумение: почему он не поможет ей? Потом мной овладевает паника: она ведь там задохнется! А затем меня поглощает дикий ужас: заложница разворачивается ко мне лицом, и я понимаю, что это Карина.

Первое, что я делаю – это кричу, но мой возглас не слышен. Толпа орет настолько громко, что я теряюсь среди нее, словно спичка посреди пожара. Меня на автомате тянет к кубу, и я начинаю молотить по нему со всей силы, как ненормальная.

– Карина! Карина!

Сестра спускается чуть ниже и замечает меня. Схватившись одной рукой за горло, она прикладывает вторую к стеклу и что-то шепчет.

– Боже мой, – судорожно протягиваю я. – Боже, Карина! Помогите ей! Кто-нибудь!

Последний пузырек кислорода выходит изо рта моей сестры, и я вижу, как начинает оседать ее тело.

– Нет! Карина, нет! Выпустите ее!

Я срываюсь с места и непроизвольно несусь по лестнице к Шраму. Он удивленно замирает и смотрит на меня так, словно видит призрака.

– Отпусти ее! – верещу я и кидаюсь вперед, будто одичавшее животное. – Отпусти! Она умирает! Ей нужен воздух! Открой этот чертов люк! Открой его!

Парень молчит, стоит все так же без движения, словно статуя. Его бездействие злит меня, и тогда я сама нагибаюсь над рычагом и пытаюсь потянуть его на себя.

– Прошу, помоги мне! Пожалуйста, она же задохнется!

– Еще лишь тринадцать секунд, – холодно произносит парень, и меня одолевает такой безумный гнев, что я готова разбить куб собственными руками. – Правила для всех едины.

– Господи. – От безысходности я готова расплакаться. – Ну же! Давай! – Я тяну рычаг и не могу понять, почему он не подчиняется? – Давай же!

Время на исходе. Люк даже не сдвинулся с места, и тогда мой взгляд падает на биту.

Она лежит совсем рядом, в метре от меня. Какое простое и одновременно безумное решение. Неужели выхода из куба нет? Неужели испытание проходил не тот, кто находился под водой, а тот, кто смотрел на него? Не понимая, что делаю, я хватаю тяжелую биту, спрыгиваю с куба и, размахнувшись, ударяю по стеклу.

Толпа отпрыгивает назад и в смятении утихает. Наверное, я первая, кто решился пойти против системы.

Еще один удар. Стекло треснуло.

– Карина! – ору я, увидев, что сестра лежит на дне аквариума. – Нет!

Я вновь размахиваюсь и на этот раз полностью избавляюсь от преграды. Вода мощным потоком набрасывается на меня и утаскивает за собой подальше от куба, подальше от толпы. Осколки царапают кожу, застревают в одежде, но я не обращаю на это внимания. Подрываюсь с асфальта, кидаюсь к сестре. Она совсем бледная, практически прозрачная.

– О, боже мой, Карина. – Я падаю рядом с ней на колени, прохожусь руками по ее светлым волосам, тянусь к лицу. Дыхания нет. – Даже не думай! Слышишь? Даже не думай об этом!

Я вдыхаю воздух в ее рот и начинаю делать массаж сердца. Раз, два, три. Еще один вдох. Раз, два, три. Вдох. Раз, два…

Сестра резко выгибается и выплевывает застрявшую в горле воду. Тяжело и громко задышав, Карина испуганно выгибается на холодном асфальте и цепляется за мою руку так крепко, что мне становится больно.

– Боже мой, – шепчу я и обнимаю сестру. – Никогда больше не пугай меня так.

– Лия? Я… я не понимаю…

– Ты кто такая? – внезапно спрашивает меня мужской голос, и я поднимаю голову. Шрам нависает надо мной, будто грозовая туча. Его лицо злое, глаза черные, как у акулы. – Отвечай!

– Я не хочу проблем, – тихо начинаю я, соображая, что же делать. Идти на конфликт было бы глупо, хотя о чем это я? Конфликт был неизбежен. – Я пришла за сестрой. От вас мне ничего не нужно.

– Ты пришла в чужой дом и решила, будто можешь вести себя так, как тебе вздумается?

– Но Карина могла умереть!

– Твоя сестра сама пошла на это! – заключает Шрам. – И мне наплевать, благими ли были твои намерения. Ты вторглась на мою территорию.

– Я сейчас же уйду. – Встаю, поднимая за собой Карину. – Прошу, позвольте нам уйти, и мы больше никогда сюда не вернемся.

– Твои извинения – бред. Мне плевать на них. – Я буквально чувствую, как исходит гнев от его взгляда. Даже поза кажется опасной. – Теперь придется платить. Вот только каким способом…

– Я ведь ничего плохого не сделала! – Мой голос уверенный, хотя внутри бушует неизведанный ранее страх. – За что платить? За то, что я спасла сестру?

– За то, что ты – чужая. – Толпа поддерживает его высказывание. – Ты не из стаи.

– Прошу, – вновь повторяю я и подхожу чуть ближе к Шраму. – Прошу, отпустите нас, мы с вами больше никогда не пересечемся. – Заметив непоколебимость в его взгляде, я судорожно выдыхаю. – Тогда отпусти хотя бы Карину. Я не позволю причинить ей вред. Делайте со мной что хотите, только ее не трогайте, прошу.

Неожиданно парень улыбается. Я озадаченно хмурюсь, не понимая резкую смену его настроения. С чем она связана? С тем, что я дрожу от страха? Или с тем, кто Карина едва стоит на ногах?

– Готова отдать жизнь за сестру. Благородно. – Я киваю. – Знаешь, что мы ценим в нашей стае? Всего три простые вещи: свободу, бесстрашие и…

– Самоотверженность, – одновременно с ним шепчу я.

Шрам продолжает:

– Желание поставить жизнь другого члена стаи выше своей есть повод для нас уважать и восхвалять тебя. Но есть одно «но». – Я задерживаю дыхание и выдыхаю, только когда он жестко и громко чеканит: – Ты – чужая.

Люди вокруг вновь орут, одна девушка, совсем молодая, выходит немного вперед и кричит:

– Чужая!

Меня пугает поведение толпы: что им от меня надо? Почему они хотят причинить мне вред? Словно гигантский механизм, подростки подчиняются Шраму и соглашаются со всеми его словами, со всеми его выводами. Более того, я сразу поняла, что попроси он их спрыгнуть с моста – они спрыгнут. Попроси задержать дыхание на пять минут – и они задержат. Попроси лечь под поезд – и они послушаются.

Череда подростковых самоубийств не выдумка. Только теперь я знаю причину.

– И как мы накажем гостью? – громко спрашивает Шрам, и подростки начинают нервно смеяться, переглядываясь друг с другом. Я крепче сжимаю сестру за плечи и выпрямляюсь: хочу казаться выше и уверенней. Но в любом случае все выходит из-под моего контроля. – Мне кажется, нужно прибегнуть к традиционному методу. – Я сглатываю и сосредоточенно смотрю на парня. – Ты позволила себе слишком много, перешла черту. Я бы простил подобное жертвоприношение, если бы не материальный ущерб, который ты нам нанесла.

– Материальный ущерб? – Невозможно поверить, но я смеюсь. Нервы, наверное. – Ты собираешься наказать меня за то, что я разбила ваш самодельный аквариум?

– Да, именно так.

– Не пытайся провести меня. Я не знаю, кто ты и что тебе от меня нужно, но со мной подобные фокусы не пройдут. Это испытание изначально было сделано для того, чтобы разбить стекло.

– Неужели?

– А как ты еще объяснишь то, что рядом с кубом была бита? Ваш слоган: свобода, бесстрашие и самоотверженность. Это значит, что кто-то из толпы должен был схватить ее и избавиться от стекла в считаные секунды. Но почему-то никто этого не сделал.

– Возможно, потому что ты не позволила никому до этого додуматься?

– О чем ты? – Как же мне страшно. Я пытаюсь говорить громко, четко, уверенно, но внутри буквально умираю от дикого ужаса. – Еще пара секунд, и Карина бы умерла!

– Это было бы печально…

– Боже, да ты псих.

– Если бы мне нужно было услышать твое мнение, я бы спросил. – Шрам недовольно сужает глаза и приближается ко мне. – Мы решим проблему радикально. Я отпущу тебя, но сначала пройди испытание.

– Испытание?

– Да, классика жанра. Ты против одного члена моей стаи.

– Подожди. – Я не могу понять, о чем он. Хочется спросить у окружающих: он ведь шутит? Правда? Это шутка? Но вряд ли Шрам бросает слова на ветер, и я сконфуженно поникаю. – Предлагаешь мне драться?

– Кто же будет твоим соперником? – Проигнорировав мой вопрос, парень проходится взглядом по толпе и ухмыляется. Подростки кричат, поднимают ладони, рвутся вперед, и моя голова идет кругом. Господи, если бы столько желающих было меня спасти. – Саша – отличный боец, а может, Костя?

– Драться с ней буду я.

Неожиданно в центр выходит высокий парень. Прежде чем оценить его лицо, я обращаю внимание на мускулистые руки, широкую спину. Мне уже хочется закричать от ужаса и убежать, но потом я смотрю ему в глаза и прирастаю к месту. В глазах у него лишь безразличие и холод. Я вдруг понимаю, что Леша был прав – живой выйти отсюда будет слишком сложно.

– Ты? – Шрам искренне усмехается. – Вот это развлечение на ночь!

– Включай секундомер! – рявкает парень. – Засечем, за сколько секунд я ее вырублю.

– Подождите! – с вызовом кричу я. – Я не собираюсь ни с кем драться!

– Тебя никто не спрашивает.

– Еще как спрашивает! Это несправедливо! Тебе достаточно ударить меня один раз – и все, я в нокауте! В чем же тогда смысл поединка?

– Хватит разглагольствовать! – недовольно протягивает мой соперник и встает в оборонительную позу. – Или ты пытаешься защититься, или я тебя убью.

Ужас пробегает по спине, и я слышу, как дико стучит в груди сердце. На несколько секунд меня прорезает тьма, остаюсь лишь я и глаза моего противника. Его холодные, мертвые глаза.

Мне определенно не становится легче.

Начинаю отступать назад, как вдруг какая-то низкая девушка вырывает из моих рук Карину.

– Не трогай ее! – зло кричу я и кидаюсь к брюнетке. – Убери от нее свои руки!

– Остынь, гостья, – усмехается Шрам в тот момент, когда толпа рук толкает меня в центр круга. – Твоя сестра уйдет домой в целости и сохранности, если ты пройдешь испытание.

– Но я не пройду его.

– Главное – принять вызов: исход не так важен.

– Исход не важен? – нервно удивляюсь я. – Не важен?!

Не обратив внимания на мои крики, Шрам поднимает руку, и толпа начинает скандировать: «Макс! Макс! Макс!»

Отлично. Теперь я хотя бы буду знать имя своего убийцы.

– Деритесь! – командует парень, и меня сковывает ужас. Я прирастаю к месту и сверлю глазами противника. Неужели он не понимает, что я обречена? Неужели ему доставит удовольствие избить девушку, которая даже не успеет поднять на него руку?

Максим спокойно подходит ко мне и толкает в плечо.

– Ну что, готова, Чужачка? – издевательски спрашивает он.

Я не отвечаю.

При мысли о том, чтобы просить у него пощады, у меня начинает горчить во рту.

Глубоко вдыхаю и выставляю руки перед собой. Господи, может, я и смогу победить его? Может, у него есть слабое место, мне удастся найти его за первые несколько секунд? Может, он внезапно передумает и…

Живот пронзает резкая боль. В тот же момент я отлетаю в сторону от удара в плечо и буквально слышу, как внутри что-то ломается. В глазах темнеет, я кренюсь на бок и едва удерживаю равновесие. Люди вокруг продолжают скандировать имя моего противника. Они орут, смеются, кричат, и только я мечтаю проснуться и осознать, что все происходящее – страшный сон. Но желания так и остаются желаниями. Максим хватает меня за волосы и ударяет в живот, опять, только сильней, гораздо жестче, и я чувствую новую боль. Перед глазами взрываются краски: зеленый, синий, желтый. Аттракционы, лица подростков, асфальт – все смешивается, начинает кружиться. Я пытаюсь задеть парня, молочу руками в разные стороны, вялая, заторможенная, слабая, но он ставит мне подножку. Мое тело жестко падает, и я скольжу подбородком по холодной земле, не в состоянии даже крикнуть, даже расплакаться от боли. Затем Максим опускается рядом со мной. Он хватает меня за шею и наклоняется к моему уху так близко, что я ощущаю его горячее дыхание.

– Лежи и не двигайся, – шепчет он. Его приказ кажется мне странным, ведь я и так не могу пошевелиться. – Поняла меня? Ни одного движения!

Резко отпустив мою шею, парень поднимается с колен и громко выдыхает:

– Думаю, с нее достаточно.

– Ты правда так считаешь? – переспрашивает Шрам. – Она еще в состоянии помахать кулачками, ведь так? Ну же, гостья! Драка была слишком короткой, и мы не успели ею насладиться! Всего тридцать одна секунда!

– Отстань от нее, Стас, – вновь произносит Макс, и я даже сквозь боль замечаю, что он первый, кто называет его по имени. – Пусть идет домой и больше никогда сюда не возвращается.

Наступает молчание.

Я разрываюсь между тем, чтобы плакать от боли или плакать от унижения. Ноет все тело, все конечности. В глазах стоят слезы, в воздухе витает запах крови, и, кажется, это далеко не кровь соперника. Одно радует – плечо не болит: я его просто не чувствую.

– Ладно, – отрезает Шрам. – Я все равно не ждал большего.

Я вижу, как он разворачивается ко мне спиной и уходит. То же делают и остальные. Целая толпа людей проходит возле меня и даже не предлагает помощи, хотя выгляжу я наверняка паршиво.

Наступает тишина. Интересно, который час? Родители уже приехали? Обрадуются ли они, увидев меня в крови? Если они, конечно, увидят.

Я хочу перевернуться на бок.

– Черт… – Резкая боль пронзает спину. Я прикусываю губу, чувствую вкус крови и сжимаю руки в кулаки.

Мне трудно дышать. Легкие сдавлены после сильных ударов, ребра болят, едва я пытаюсь втянуть воздух. Но кроме физической боли я испытываю еще и нечто другое. Дикий стыд, позор и разочарование в себе. Я оказалась такой слабой, такой беззащитной и уязвленной. Парню хватило всего тридцати секунд, чтобы избавиться от меня. Неужели я настолько ничтожна?

Неожиданно я слышу слабый голос.

– Лия? – Мое лицо приподнимают чьи-то холодные руки. – Боже мой. Прости меня. Лия, ты меня слышишь?

– Карина?

– Господи, мне так жаль. Я… – Слова сестры обрываются, и она начинает плакать. – Я не хотела, я…

Неожиданно кто-то берет меня за плечи и медленно поднимает с асфальта. Я встаю на ноги, шатаюсь, пытаюсь разглядеть человека перед собой, но не могу даже удержать равновесие.

– Ох, как же он тебя… – протягивает женский голос. – Мог бы быть поделикатней с девушкой.

– Я не понимаю…

– И не надо ничего понимать. – Незнакомка перекидывает мою руку себе через плечо и начинает двигаться в сторону парковки.

– Кто ты?

– Кира. Я учусь с тобой в одной школе, забыла?

– Кира? – Мои мысли крутятся, пытаются воссоздать автопортрет человека, но вместо этого я лишь вяло оседаю в руках девушки. – Разве мы знакомы?

– Карина, прибавляй скорость, – проигнорировав мой вопрос, приказывает незнакомка. – Ты же не хочешь остаться здесь одна, правда?

– Я иду.

– Вот и отлично.

– Почему ты мне помогаешь? – спрашиваю я и поднимаю взгляд на девушку. – Ты же одна из них, зачем тебе проблемы?

– Не задавай лишних вопросов, Лия.

– Знаешь мое имя?

– Лия. – Открывается дверь машины, и мне становится тепло. – Никаких вопросов.

## Глава 2. Адреналин в моей крови

Как хорошо, что некоторым вещам приходит конец.

Я медленно открываю глаза, чувствуя запах родного дома. Мои духи. Моя комната. Мне всего лишь приснился кошмар, и он закончился.

Я вытягиваю перед собой руки и вдруг резко сворачиваюсь клубком на кровати. Ядовитая, тягучая боль пронзает тело от кончиков пальцев до головы. Словно маленькие взрывы, во мне то и дело пульсируют синяки, отеки. Я вдыхаю глубже и понимаю, что с запахом духов смешался запах крови, и тогда до меня доходит: это был не сон. Это был не кошмар! Я сжимаю одеяло и ощущаю подступившие к глазам слезы. Заблуждение исчезло. Раньше я думала, что я сильная. Я ошибалась.

Собравшись, я пытаюсь разогнуться и открываю глаза. Медленно стаскиваю с себя одеяло и приподнимаю майку. На животе огромный отек. Он синий, желтый, оранжевый, просто радуга. Я крепко сжимаю зубы и поднимаюсь с кровати. Тут же взвывают ноги, спина. Прихрамывая, я подхожу к зеркалу и вижу гематому на плече. Вот почему вчера я его не чувствовала: ему досталось больше всего.

В мою комнату стучат, и я как можно скорей пытаюсь добраться до шкафа. Прикрыть синяки от родителей – пожалуй, самая важная задача на данный момент.

Но когда дверь открывается, на пороге я вижу Карину. Она бледная, уставшая. Я бы сказала, больная, если бы не знала истинную причину вялости.

– Привет, – неуверенно шепчет она, и я прожигаю ее недовольным взглядом. – Как себя чувствуешь?

– Отлично.

– Давай я принесу йод. Леша сказал утром обработать раны еще раз.

– Леша? – Я вскидываю подбородок и усмехаюсь. – С чего это он внезапно решил позаботиться обо мне? Его ведь не волновало, что со мной будет, когда тот парень избивал меня на виду у целой толпы. Что изменилось сейчас?

– Неправда. Он сильно переживал.

– Я заметила.

– Послушай. – Карина подходит ко мне и кладет руку на здоровое плечо. – Прости меня. Я не хотела, чтобы так вышло.

– Ты… – Стряхнув ее руку, я растираю ладонями лицо. – Ты в своем была уме, когда прыгнула в куб? Понимала, что делаешь? Потому что я не представляю, какой идиоткой надо быть, чтобы добровольно пойти на самоубийство! Просвети меня. Скажи мне! О чем. Ты. Думала?

– Лия, это сложно объяснить.

– Да нет тут ничего сложного! – заводясь, восклицаю я. – Объясни мне, почему ты делаешь это? Почему не слушаешь меня? Почему подвергаешь себя опасности?

– В стае есть мои друзья, и я… – Карина резко замолкает, увидев гнев на моем лице. Она растерянно прикусывает губу и отворачивается. – Тебе не понять меня.

– Твои друзья? – Я практически выплевываю этот вопрос. – Считаешь, там были твои друзья?! Ах да. Наверное, именно они стояли возле аквариума и смотрели на то, как ты задыхаешься!

– Все слишком сложно! Я познакомилась с одной девушкой, она привела меня. Мы обе новички, и нам пришлось согласиться на инициацию.

– Господи, что за чушь ты несешь? Какую инициацию? Что значит:нам пришлось согласиться?Ты видела этих людей, зачем осталась с ними? Это животные, у которых вместо мозгов – стремление к свободе и к насилию!

– Не говори так, – с вызовом возражает сестра, и я прирастаю к месту. Она защищает их? Защищает после того, что произошло? – Они честные и справедливые. Да, иногда и жестокие, но справедливые.

– Знаешь что, – неожиданно для самой себя я подхожу к Карине, хватаю ее за локоть и тащу к двери, – пошла вон из моей комнаты.

– Но…

– Я рисковала своей жизнью ради тебя, а ты ставишь мне эту безмозглую стаю в пример? – Кажется, сестра использует последние капли моего терпения. – Не подходи ко мне больше.

– Лия!

– Я сказала, пошла вон! – взрываюсь я и чувствую, как боль вновь пронзает тело. Карина вихрем выбегает из комнаты, захлопывает за собой дверь, а я без сил падаю на кровать. Опять трудно дышать. Такое чувство, что вчера мне сломали все ребра. Прикрыв глаза, я пытаюсь подняться. Больно. Тогда я отталкиваюсь руками от постели и нахожу опору впереди – фортепиано. Когда-то я часто играла. Сейчас не получается. Я чувствую дикое раздражение, когда не могу вспомнить ни одно любимое произведение, и поэтому быстро завершаю занятие.

Вновь открывается дверь. Я поворачиваюсь, чтобы послать Карину куда подальше, но вдруг вижу маму.

– Почему ты еще не готова? – спрашивает она и достает из шкафа свою кофту. – Твой папа уже собирается уезжать. Планируешь добираться на автобусе?

– Нет, я уже одеваюсь.

– Давай быстрей. Школу ты сегодня не прогуляешь, можешь даже не прикидываться.

– Хорошо.

Мама уходит, а я хватаюсь рукой за спину.

Если мне удастся выжить, это будет безумным везением.


Когда мы подъезжаем к школе, в машине тихо.

Папа останавливается и достает из кармана кошелек.

– Сегодня не смогу забрать ни одну из вас, – сообщает он и открывает бумажник. – Так что добирайтесь самостоятельно.

– Хорошо, – киваю я. – Что-то случилось?

– Нет. Просто мне поставили две смены. – Он протягивает деньги. – Вчера я провел сложную операцию. За женщиной нужен уход, и желательно, если я буду поблизости.

– Мама знает, что ты будешь поздно?

– Она останется со мной в больнице. Я решил подстраховаться. У той женщины было внутреннее кровотечение, случись что-нибудь непредвиденное, знания мамы мне могут пригодиться.

Я понимающе киваю.

Два доктора в семье – сложная ситуация. Родителей практически не бывает рядом, а когда они все же появляются, с ними появляется и контроль. Безумный контроль, который порой сводит меня с ума. К счастью, он заключается не в том, куда я хожу и с кем общаюсь. Чаще всего правила предков распространяются на бытовые проблемы. К примеру, воду два раза кипятить в чайнике запрещается под угрозой «административного наказания» в размере недели в качестве единственной дома посудомойки. Или жарить необходимо, меняя масло при каждом новом заходе. Звучит, конечно, здраво, но это ужасно выбешивает, когда нельзя пожарить десять кусков мяса одновременно, а обязательно нужно разделить их на две партии и помыть два раза сковородку. Естественно, я понимаю, что образ жизни моих родителей тесно связан с их работой: правила, алгоритмы, ответственность. Но иногда это утомляет. В конце концов, доктора они, а не я и Карина.

– Тогда увидимся завтра утром. – Я прекрасно понимаю, что засну к тому времени, как они вернутся, так что даже не надеюсь на ночную встречу. – Пока.

Я машу папе рукой, открываю дверь, но когда пытаюсь встать, откидываюсь назад на сиденье. Внезапная боль заставляет скрючиться, и я крепко сжимаю глаза.

– Что такое? Лия? Что с тобой?

Карина замирает, папа смотрит на меня все так же настороженно, и мне приходится ценой огромных усилий выдавить из себя улыбку.

– Просто живот схватил.

– Где схватил? – Ну вот опять его медицинские штучки. – Что именно болит?

– Пап, успокойся. Ничего страшного.

– Лия, я спросил, где болит?

Я выдыхаю и краем глаза замечаю бледное лицо сестры. Наверняка она уже готова провалиться сквозь землю. Я вообще-то тоже, но мне приходится быть смелой.

– У меня схватил низ живота. Такое бывает каждый месяц, пап. – Я наблюдаю за тем, как он расслабляется. – Так что не стоит волноваться. Все пройдет через несколько часов.

– Хорошо, – кивает он и переносит ногу на педаль сцепления. – Встретимся завтра.

Я повторяю попытку и на этот раз благополучно выхожу из машины. Папа уезжает, и Карина испуганно смотрит на меня.

– Почти раскусил.

– Я с тобой не разговариваю, – кидаю я и направляюсь к школе. – Можешь даже не стараться что-либо исправить.

– Я и не стараюсь.

Я фыркаю. А ведь могла бы и постараться, неблагодарная сестрица!

Сестра не отстает. Семенит следом, а я чувствую, как она испепеляет мою спину взглядом. Появляется желание развернуться и влепить ей здоровую оплеуху, чтобы мозги встали на место. Но я иду вперед и ровно дышу, не хочу вновь спровоцировать боль в спине.

– Ты сегодня долго? – спрашивает Карина, но я не отвечаю. – У тебя есть вождение? – Я вновь молчу, и тогда сестра тяжело выдыхает: – Рано или поздно нам все равно придется заговорить.

– Думаешь? – вырывается у меня, и я прикусываю язык.

– Да, думаю. – Довольная собой, она улыбается мне и наконец выходит вперед.

Не пытаюсь догнать ее. Пусть идет куда хочет. В конце концов, моя боль в спине появилась по ее инициативе.

День начался не очень, продолжился он в таком же медленном и тягучем ритме. Я ходила, держась руками за стены, иногда останавливалась, чтобы передохнуть. Но к счастью, к концу третьего урока в моем теле выработался антидот. Я могла спокойно передвигаться, шевелиться и даже нагибаться, если приходилось. Мои одноклассники не поняли, почему я похожа на калеку, но им, по-видимому, все равно. Я всегда замечала, что они настороженно ко мне относятся, не пытаются сблизиться, подружиться. Я сначала задавалась вопросом: почему? Но потом бросила это дело. В конце концов, это их проблемы, что я им не нравлюсь. Сама себя я вполне устраиваю.

Когда пришло время идти в столовую, я направилась туда в гордом одиночестве. На звонки Леши я принципиально не отвечала, Карина где-то шлялась со своими подругами, так что пришлось пересекать темные коридоры школы в обществе себя самой. Но так было до того момента, пока я не заметила вдалеке знакомое лицо.

Как же я могла забыть?

Прибавляю скорость, насколько это возможно в моей ситуации, и нагоняю высокую блондинку. Коснувшись ее плеча, откашливаюсь и неуверенно останавливаюсь.

– Кира?

Девушка оборачивается и скрещивает на груди руки. Не сказать, что она выглядит испуганной, скорей она растеряна. Абсолютное отличие от того, какой я помню ее вчера: уверенной, сильной, бесстрашной.

– Я хотела сказать кое-что. Спасибо, что помогла мне добраться до машины.

– Не стоит, – почти шепотом отвечает она.

– Нет. Я правда очень благодарна. Все люди прошли мимо, но ты остановилась.

– Кто-то же должен был.

– Почему ты это сделала? Ведь не в правилах стаи помогать чужакам.

– Тише, – резко шипит она и оглядывается. – Хочешь, чтобы все узнали, где мы вчера с тобой проводили время?

– Я не думаю, что люди поймут, о чем мы.

– А если поймут? – Кира протирает лицо и откидывает назад волосы. – Послушай, да, я помогла тебе, но это не значит, что теперь мы лучшие подруги или заодно, ясно? Ты лежала в крови, мне стало тебя жалко, я не смогла пройти мимо.

– Жалко? – У меня запершило в горле. – Так все дело лишь в жалости?

– А ты что подумала? Конечно, мне стало тебя жалко.

– Ясно, – усмехаюсь я и скрещиваю руки на груди. – Можешь не продолжать.

– Не знаю, что ты там себе навыдумывала, – произносит Кира и наклоняется ближе ко мне. – Но ты должна уяснить, что не все такие же добрые, как я. Больше не приходи в парк, иначе не отделаешься так легко.

– Легко? – усмехаюсь я. – У меня вместо живота один огромный отек, а на плече гематома размером с Африку. Это легко, по-твоему?

– Да, это самое безобидное, что могло с тобой произойти. Большинство чужаков не возвращаются домой, они попадают в больницу.

– То есть я не первая, кто посягает на территорию Шрама?

– Конечно. Не ты первая, не ты последняя.

– Я спрошу еще кое-что, и ты от меня отделаешься, – обещаю я, а затем недоумевающе пожимаю плечами. – Зачем ты туда ходишь, если понимаешь, что люди не уходят из парка в целости и сохранности?

– Боюсь, отвечая на этот вопрос, я займу слишком много твоего времени.

– Ничего страшного. Я никуда не спешу.

– Просто забудь обо всем, Лия, – советует Кира, и я замечаю в ее глазах не жалость. Скорее это забота. Но мне абсолютно неясно, почему на ее лице появляется это выражение. – Забудь о Шраме, о поединке, забудь обо всем. Так будет гораздо лучше.

– Для кого?

– Для тебя. – Немного помолчав, блондинка добавляет: – И для твоей сестры.

– Оглянись! Люди вокруг умирают, ты же знаешь. И я уверена, практически все из списка связаны с вашей стаей! Так почему же ты, как и остальные, продолжаешь ходить туда? Или почему вы бездействуете?

– Ты сказала, что задашь последний вопрос.

– Но ты на него не ответила.

– Если я не ответила, значит, на то есть причины. – Кира устало пожимает плечами и вновь оглядывается. – Радуйся, что ты дышишь, что Карина в порядке, и живи дальше! Не надо лезть туда, где тебе не место.

– Мне просто интересно.

– Осторожно. Интерес может завести тебя слишком далеко. – Девушка в последний раз бросает на меня обеспокоенный взгляд и уходит.

Долго смотрю ей вслед, не зная, почему хочу разобраться в этом. Наверное, она права. Я и Карина выбрались, мы живы, почему бы не забыть вчерашний день?

Ответ приходит вместе с болью в спине.

Я и так слишком многое забыла. Теперь все, что со мной происходит, кажется мне важным и ценным. Даже такие ужасные события.

Я прихожу в столовую, когда до звонка остается десять минут. Следующим уроком у меня физкультура, так что спешить некуда, я все равно не смогу даже нагнуться за мячом. Меня быстро обслуживают, я поднимаю поднос и иду в центр зала.

Практически все столы пусты, и мне предоставляется огромный выбор. Правда, пока я думаю, куда бы сесть, кто-то берет меня за руку и ведет к столику у окна.

Я не сопротивляюсь, так как прекрасно понимаю, кто это.

– Пользуешься моей травмой, Астахов? Иначе я бы с удовольствием попыталась вновь вывернуть тебе руку.

– Прости меня, Лия, – выдыхает парень и помогает мне сесть. – Прости, пожалуйста.

– Я прощу, но только после того, как ты объяснишь мне: какой же силой воли надо обладать, чтобы просидеть в машине практически полчаса и не прийти мне на помощь?

– Я не мог прийти.

– Правда?

– Да, мне там не место.

Я смотрю на Лешу и сгораю от злости, но мне приходится взять себя в руки, и я отпиваю чай.

– То есть, – глотнув, протягиваю я, – мне, получается, там место, а тебе – нет. Очень интересная теория.

– Я же извинился.

– Но это ничего не меняет. Я не смогу забыть то, что ты отсиживался в машине, пока меня избивал тот парень. Как доверять тебе после этого?

– Я и не прошу забывать. Просто попытайся понять. – Астахов тяжело выдыхает и нервно трет лицо руками. – Я многое не могу объяснить, но надеюсь, ты просто поверишь.

– Поверить на слово? – Я смеюсь и откусываю бутерброд. – Ага, сейчас.

– Эй, не говори с набитым ртом, – поучает он, на что я язвительно корчусь. – Лия, ты же меня знаешь. Я бы ни за что не бросил тебя просто так. К тому же я понимал, что ты не пострадаешь.

– Что?! Я же…

– Не пострадаешь сильно, – исправляется он, и раздается школьный звонок. Парень опускает голову на руки и устало выдыхает. Мне становится не по себе. Может, я и правда о чем-то не знаю?

– В таком случае объясни мне, что тебя так напугало? – Идти на перемирие – не мой конек. Но потерять Лешу слишком больно. – Почему ты побоялся прийти за мной?

– Не сейчас. Я скажу тебе, но только не сегодня.

– Почему не сегодня? Неужели завтра что-то изменится?

– Я не знаю. Но сейчас… сейчас я к этому не готов. Да и ты тоже не готова.

Его слова озадачивают меня. Готова, не готова – какая разница? Главное, узнать правду. Разве не так?

Но мои мысли прерываются телефонным звонком.

Астахов поднимает голову, достает сотовый и, увидев имя на дисплее, застывает в ужасе. Затем он нехотя подносит телефон к уху и спрашивает:

– В чем дело?

Длительное молчание. Его зеленые глаза становятся все больше и больше, а потом вдруг закрываются. Парень качает головой из стороны в сторону и выдыхает так громко, что я испуганно съеживаюсь.

Я гадаю, кто же это может быть и что происходит? Почему Леша напуган? Может, что-то с его родителями? Они узнали о результатах его теста?

Астахов кладет трубку и открывает глаза.

– Что? – недоуменно спрашиваю я. – Что случилось?

– Карина, – медленно отвечает он и следит за моей реакцией. Она не заставляет его долго ждать. Я сжимаю в руке чашку с чаем и подаюсь вперед.

– Что с ней? Где она?

– Кажется, твоя сестра окончательно потеряла голову.

– Твою мать, Леша, что происходит?

– Она опять пошла в стаю и сейчас готовится пройти четвертое испытание.

– Что? – Я буквально чувствую, как внутри разгорается пожар. Появляется вопрос: зачем? Зачем она это делает? – Не может быть. Я несколько часов назад была с ней рядом!

– Видимо, она пришла в школу для вида. На самом деле сейчас она в нескольких километрах отсюда, готовится продолжить инициацию.

У меня кружится голова. Я отставляю чашку и едва сдерживаюсь от слез. Может, стоит позвонить родителям? Стоит рассказать им правду? Я ведь не выдержу еще одного избиения. Эгоистичная часть меня кричит так сильно, что приходится вспомнить удары в живот, удары в плечо, вспомнить всю ту боль, и мне становится ужасно плохо. Я сижу поникшая, совершенно не представляя, что делать.

– Нужно торопиться, – говорит Астахов и кладет свою руку поверх моей. – Мы должны поехать за Кариной или позвонить родителям. Действовать нужно немедленно.

– Леш, она издевается надо мной, – слабым голосом протягиваю я. – Неужели ей так не важна жизнь?

– Потом ответим на эти вопросы, Лия. Сейчас срочно нужно предпринять что-то, или Карине не поздоровится!

– Но что я могу? Что?

– Ты все можешь, – уверяет меня Астахов, и я поднимаю глаза. – Ты способна на многое, Лия. Поверь мне, если кто-то и в состоянии защитить твою сестру, так это ты.

– Но ведь раньше ты считал, что разумней попросить помощи у взрослых.

– Я и сейчас так считаю, просто ты – другая. – Он смотрит на меня с такой нежностью, что мне становится неловко. – Ты способна спасти любого, кто тебе дорог. И я не понаслышке знаю об этом.

Я прикусываю губу и смотрю на свои бледные руки. Итак, какова вероятность того, что сегодня я и вовсе не вернусь домой? Стая не принимает чужаков, так есть ли у меня шанс спасти сестру еще раз?

Неожиданно в моей голове созревает план.

Я встаю из-за стола и, не поддаваясь боли, хватаю со стула сумку.

– Идем. Я знаю, что делать.


Мы подъезжаем к воротам старого вокзала, а возле них стоит Кира. Я удивляюсь, что вижу ее, и поворачиваю голову в сторону Леши. Может, он объяснит мне, что она здесь делает? И почему мы вообще приехали к вокзалу, когда стая обитает в парке? Но парень даже не смотрит на меня. Паркуется и медленно выходит из машины. Я вылезаю следом за ним и останавливаюсь перед блондинкой.

– Кира, что ты здесь делаешь?

– Пытаюсь помочь, – шепчет она и смотрит на Астахова. – Вы вовремя. Инициация начнется через несколько минут.

– Я гнал как мог.

– Подождите, – протягиваю я и смотрю сначала на Лешу, а потом на блондинку. – Это ты ему звонила? Ты сказала, что Карина здесь?

– Да, я.

– Но откуда вы знаете друг друга? В смысле, да, мы учимся в одной школе, но…

– Ты опять задаешь много вопросов, – перебивает меня Кира и упирает руки в бока. – Я понятия не имею, что ты собираешься делать, но твоя сестра уже порядком достала. Неужели ты не могла объяснить ей, что общение с плохими дядьками вредно для здоровья?

– Она не слушает меня.

– Я бы тоже не стала слушать, – смеется блондинка, но затем продолжает серьезно: – Леша сказал, у тебя есть план.

– Да, есть. – Сейчас я уже сомневаюсь в нем, но по дороге до вокзала ничего умней не смогла придумать. – Он безумный, но мне кажется, что ты не будешь против. В конце концов, ты в стае, а вы привыкли совершать безумные поступки.

– Так и есть. Посвятишь меня?

– Нет. – Я выдыхаю. – Это мои проблемы.

– Как скажешь. – Кира поворачивается в сторону вокзала. – Следуй за мной.

– Ты идешь? – спрашиваю я Лешу, но он неуверенно качает головой. – Ладно. Сама разберусь.

Можно ли простить другу его страх? Наверное, можно. Но мне почему-то сложно это сделать.

Следуя за Кирой, я думаю о том, как попала в эту ситуацию. Почему связалась с этой бандой? Почему стала частью ее истории? Раньше мне доводилось лишь читать в газетах о противоправных действиях некоторых членов стаи, а теперь я второй день подряд добровольно прихожу в самое пекло.

Я слышу гул, и кровь стынет в жилах. Мы совсем близко.

– Я не могу провести тебя вплоть до стаи, – говорит Кира. – Иначе мне придется несладко. Так что будь паинькой и сама преодолей несколько метров, договорились?

– Да, конечно.

– И лучше не совершай глупостей. Шрам не любит, когда люди пытаются навешать лапшу ему на уши.

– Ну, к счастью, мой план заключается не в этом, – тихо говорю я и вижу на перроне столпотворение. Сердце охватывает ужас. Какое же новичкам предстоит испытание?

– Все, дальше иди сама, – отрезает Кира и касается моего плеча. – Будь осторожна.

Удивленно вскидываю брови, но когда собираюсь ответить, она разворачивается и уходит. Почему блондинка так добра ко мне? Почему волнуется?

Встряхнув головой, я выпрямляюсь. Спину тут же обдает жаром, но я не обращаю внимания. У меня ноет все тело, болят все конечности, а я иду вперед. Наверное, это смелость. Хотя, может, обыкновенная глупость.

Увидев меня, подростки расступаются. Кто-то из них смеется, кто-то ошарашенно молчит. Я бы тоже удивилась, скажи мне кто-нибудь сегодня утром, что я вернусь в стаю. Но такова реальность. Люди затихают, опускают бутылки и смотрят на меня с явным вопросом: какого черта я здесь делаю?

Наконец я замечаю Шрама. Он стоит на краю платформы и смотрит на рельсы. Неужели его завораживает картина отвратительных железных полос? Разве это красиво?

Но затем он поворачивается ко мне, не скрывая удивления. Сначала я замечаю на его лице усталость, а потом гнев, ведь я ослушалась и пришла во второй раз.

– Ты страх потеряла? – недовольно интересуется он. – Разве вчера мы не договорились, что ты больше не вернешься?

– Я прекрасно помню, что мы вчера обговаривали, – уверенно отвечаю я и замечаю с правой стороны шесть человек. Они стоят друг за другом. Карина последняя. – Но кое-что изменилось.

– Что же именно?

– Отношение к сестре. Она решила, что может противоречить мне. Она ошиблась.

– Хм-м… – Шрам неожиданно улыбается. – Интересно. То есть тебя злит то, что твоя сестра не захотела покидать стаю?

– Да, так и есть.

– Я, наверное, совсем недалекий, потому что не понимаю, чего ты вмешиваешься? Она взрослая девочка и сама понимает, чего хочет и что ей нужно. Ты спасла ее вчера, но сегодня она вернулась. Какова же вероятность того, что это не повторится снова?

– Она больше не будет являться членом вашей стаи, а значит, вернувшись, подвергнет свою жизнь риску. Огромному риску.

– И почему же она перестанет являться членом нашей стаи?

– Я займу ее место. – По перрону проносится гул, Шрам удивленно вскидывает брови, и я слышу, как ко мне подбегает Карина.

– Какого черта? – взрывается она. – Я не собираюсь никуда уходить!

– Замолчи, – металлическим голосом приказываю я и пронзаю сестру таким взглядом, что она бледнеет. – Стой рядом и не говори ни слова!

– Но какой мне смысл соглашаться с тобой? – лениво спрашивает Шрам. – Не легче сейчас вновь поставить тебя на место, и дело с концом.

– Я прекрасно помню, как вы относитесь к самоотверженности. Моя сестра идиотка, но тем не менее я лучше сама подвергну себя опасности, чем позволю ей сделать это.

– Мы отлично относимся к самоотверженности внутри стаи, но не со стороны чужаков.

– Взгляни на ситуацию под другим углом. – Я начинаю терять надежду. Неужели план не осуществится? – Какая тебе разница, я или Карина подчиняемся твоим приказам? А? Отпусти ее, а дальше уже дело за мной. Если понадобится, я прикреплю ее наручниками к батарее, но зато оставлю в живых.

– Ты так уверена, что твоя сестра умрет? Многие выживают после инициации.

– Многие? Я так не думаю.

Шрам задумчиво смотрит на меня. Решил рассмотреть мое предложение? Затем он поджимает губы, скрещивает перед собой руки и неожиданно говорит:

– Ладно. Я согласен.

– Что? – Карина краснеет и срывается с места. – Но я хочу быть в стае! Я, не она!

– Твоя сестра явно дала всем понять, что ей не важно твое мнение.

– Потому что мне важна твоя жизнь! – Я смотрю на Карину и недовольно хмурюсь. – Ты идиотка, если не понимаешь, во что ввязалась!

– Но это мой выбор!

– Пожалуйста, – я смотрю на Киру, но не произношу ее имени, – уведи ее.

Блондинка кивает.

– Я никуда не уйду! – верещит сестра. – Не тебе решать, что мне делать, а что нет.

– Ты ошибаешься. Именно мне решать!

– Но это несправедливо. Я хочу быть в стае! Я хочу быть ее частью!

В этот момент Кира берет ее за локоть и грубо тащит за собой.

– Нет. Отпусти меня! Лия, прошу тебя! – Она пытается вырваться, но тщетно. – Лия!

Я отворачиваюсь и крепко стискиваю зубы. Не верится, что желание Карины быть среди этих животных перевешивает желание жить.

– Итак, – наблюдая за тем, как Кира уводит сестру, протягивает Шрам. – Выходит, ты будешь проходить инициацию вместо нее.

– Выходит, что так.

– Я сегодня в хорошем настроении, так что тебе повезло. Хотя, – он хмурится, – хотя мне кажется, что было бы честно поставить тебе одно маленькое условие.

– Какое же? – устало спрашиваю я. Я еще не думала, как буду проходить испытания с ноющими конечностями, и почему-то лишь сейчас вспоминаю об этом. – Какое условие?

– Твой результат должен быть лучше результатов других. Тогда ты останешься в стае и продолжишь инициацию.

– В противном случае?

– В противном случае, – продолжает Шрам, – ты будешь изгнана, а твоя сестра вернется на свое законное место.

– Хорошо, – безучастно отвечаю я и чувствую, как покалывает в глазах. – Хорошо, я согласна на все условия.

– Отлично, тогда начнем. – Парень потирает руки. – Первый поезд уже на подходе!

Почему-то я не удивляюсь.

Меня окатывает волна страха, ужаса, но не удивления. Я догадывалась, что будет за испытание, и уже попыталась себя к нему подготовить.

Хотя можно ли себя к такому подготовить?

– Смысл данного испытания, – кричит Шрам, и люди обращают к нему лица, – в том, что новичок выходит на рельсы и становится спиной к идущему поезду! Мы засекаем время и считаем, за сколько метров до первого вагона он уберется в сторону. – Чуть помедлив, он добавляет: – И без фанатизма. Смерти нам ни к чему.

Подростки торжественно кричат, увидев очень далеко поезд. Я сглатываю накопившуюся слюну и сжимаю в кулаки потные ладони. На улице прохладно, но я вся горю, хочется обрызгать лицо ледяной водой, хочется упасть в сугробы, которых еще нет, хочется прыгнуть в бассейн и лежать на поверхности. На лбу появляется пот. Сводит низ живота, и мне приходится признать, что боль в спине и в мышцах спасает меня, не дает расслабиться. Иначе я бы упала без чувств.

Когда первый парень, старше меня, может, года на два, прыгает с платформы к рельсам, мое сердце останавливается. Я готова кричать от ужаса, но понимаю, что это не поможет ни ему, ни мне. Поезд совсем близко. Теперь я не только его слышу, я вижу его. Люди вокруг, одетые в черную одежду, неожиданно начинают шевелиться. Они подходят ближе к платформе и выкрикивают слова в поддержку парню. Удивительно, что они не кричат: «Поскорей бы тебя сбил поезд!» – потому что все именно к этому и идет.

Прикрываю ладонью рот и дрожу как осиновый лист. Мне так страшно было лишь один раз, когда я проснулась и поняла, что потеряла целый год. Только если тогда паника была душевной, сейчас я ощущала ее физически.

– Боишься? – неожиданно спрашивает меня Шрам и улыбается. – Испытание тебе не из легких досталось.

– Справлюсь как-нибудь и без твоих советов, – огрызаюсь я.

– Я в этом сомневаюсь.

Затем он оставляет меня одну и подходит к толпе.

– Отходим все на шаг назад! – кричит он и, расставив руки, отодвигает подростков ближе к центру. – Этот вокзал в нашем распоряжении, но я все равно не хочу проблем.

Я недоуменно вскидываю бровь и нехотя подхожу к парню.

– Что значит – в нашем распоряжении?

– Стало интересно?

– Просто ответь, Шрам.

– Этот вокзал нерабочий. Он заброшен, как и парк, в котором мы обычно проводим время.

– Но как тогда здесь проезжает поезд?

– Я бы сказал, проезжает не поезд, а несколько вагонов. – Он вновь улыбается. – Не волнуйся. Управляет им один из наших.

– Значит ли это, что он успеет затормозить, если что? – с надеждой спрашиваю я и натыкаюсь на безумный взгляд парня.

– Нет, это абсолютно ничего не значит.

Меня опять тошнит от ужаса.

Я сжимаю пальцы в кулаки и вижу, как парень на рельсах закрывает глаза. Поезд совсем рядом. Я уже отчетливо различаю его силуэт и забываю себя от паники. Звук все громче и громче, и когда кровь вскипает, словно подогретое молоко, парень нагибается, готовится отпрыгнуть. Сто метров, девяносто, восемьдесят – люди орут, словно дикие. Одна девушка протягивает вперед руки и кричит, что любит его. Если бы любила, то не позволила бы совершать такое. Хотя что я понимаю в любви?

Семьдесят, шестьдесят – я закрываю руками лицо и слышу дикий рев поезда. Пятьдесят. Поток воздуха откидывает назад мои угольные волосы, и я испуганно отступаю в сторону, отказываясь открывать глаза.

Мне хочется плакать, хочется забиться в угол и не выходить оттуда.

Но вдруг я улавливаю радостный крик. Мои руки сами опускаются, глаза находят толпу, и я замечаю парня. Он довольный стоит рядом со своей девушкой, целует ее, обнимает, крутит вокруг себя. Он справился, и он жив.

Я облегченно выдыхаю и вдруг ощущаю чье-то прикосновение.

– Ты как? – Я поднимаю глаза и вижу Киру. – Все в порядке?

– Честно?

– Ладно, можешь не отвечать. – Блондинка едва заметно улыбается. Я благодарна ей за то, что она рядом. Мне кажется, я смогла бы ей довериться. – Ты последняя?

– Да, Карина была шестой, так что…

– Отстой. Придется посмотреть на все результаты.

– Меня волнуют не цифры. Как понять, когда нужно отступать? Как словить именно тот момент?

– Тут нет четкой инструкции. Просто прислушивайся к звуку. В какой-то момент он перестанет становиться громче. Это значит, у тебя доля секунды, или… – Она проводит пальцем по шее и округляет глаза. – Но лучше, конечно, не тянуть до этого момента. Слишком большой риск, что отпрыгнуть ты не успеешь.

– Ясно. Хорошо. Спасибо.

– Прекрати так волноваться, – улыбается Кира. – Наша стая собрана для того, чтобы получать удовольствие от жизни, от адреналина, который вскипает в крови. Мы здесь для того, чтобы побороть свои страхи, а не стать заикой.

– Но ведь люди умирают… Это не игры!

– Умирают глупые гордецы, которые считают, что способны на большее, хотя не в состоянии даже перепрыгнуть через козла. Ну или те, кто думает, словно рождены для нашей стаи… Например, такие люди, как твоя сестра. Они долго не продерживаются, потому что забывают о своей небольшой слабости: смертности. Порой их стремление доказать, что они способны на многое, доходит до абсурда. Так что я рада, что твоя сестра ушла. Ей бы пришлось сложно.

– Ты отвела ее к Леше? – вспоминаю я.

– Да, и он отвезет ее к вам домой.

– Спасибо.

Когда я оглядываюсь, то понимаю, что остались всего два человека. Когда успели пройти трое?!

Увидев мой озадаченный взгляд, Кира выдыхает:

– Две девушки отказались.

– А так можно?

– Да, но теперь они изгнаны. – Блондинка пожимает плечами. – Не думаю, что им будет просто. Первое время наши парни запугивают тех, кто сдался и сбежал.

– Но зачем? – поражаюсь я. – Это их выбор. К чему такая дикость?

– Не знаю. Наверное, ради веселья.

– Ради веселья, – словно эхо, повторяю я. – Считаешь это нормальным? Издеваться над тем, кто оказался не таким смелым, как вы?

– Я считаю это абсурдом, – признается Кира, но затем искренне улыбается. – Но в чем тогда смысл стаи, если попасть в нее может кто угодно? Остаются лишь избранные. Так что это наша собственная версия естественного отбора.

– Вы не боги, чтобы создавать собственную версию.

– Бог тут ни при чем. Кто-то сильный, кто-то – нет. Кто-то мудрый, а кто-то не очень.

– Не все сильные! – с вызовом восклицаю я. – Не каждый способен уложить Шрама или того парня, который избил меня!

– Умоляю тебя, – усмехается блондинка. – При чем тут кулаки и зубы? Оглянись. Побеждают не безмозглые силачи. Умные не умирают, Лия. Умные управляют нами.

Я делаю так, как просит меня Кира: оглядываюсь и вдруг понимаю, что она говорит правду. Стаей управляет Шрам, но кто сказал, что он самый сильный? Все чаще в нашей жизни побеждают ум или деньги. Так как здесь нет места бумажным купюрам, балом правят мозги. Похвально. Правда, мало утешает.

– Объясни мне, что хорошего несут ваши испытания? – спрашиваю я и смотрю на Киру. – В чем смысл рисковать своей жизнью? Ведь здесь нет выигрыша, нет награды. К чему столько усилий, если единственное, что у тебя остается – отеки, гематомы и шрамы?

– Победа над самим собой – вот главная награда. Мы мыслим не так, как обычные люди, Лия. Неужели ты согласна провести всю свою жизнь, сидя на диване? – Блондинка пожимаем плечами. – Я знаю огромное количество людей, которые ходят в школу, делают домашку, помогают родителям, увлекаются садоводством и посещают дополнительные кружки. Затем они поступают в институт, находят себе мужа или жену, рожают детей, работают, стареют и умирают…

Я недоуменно хмурюсь.

– Как тебе, а? – с сарказмом спрашивает Кира. – Устраивает такая судьба? Ничего интересного, ничего захватывающего.

– Но они хотя бы не становятся калеками.

– Да, они не калеки. Они потенциальные мертвецы. Существовать и жить – разные вещи, и им вряд ли понять нас – свободных людей.

– Но что, если сегодняшний день окажется последним? – дрожащим голосом восклицаю я и раскидываю руки в стороны. – Что, если завтра – уже не будет?

– Вспомни наше главное правило, Лия. – Кира снимает с меня куртку, хотя на улице достаточно холодно. Затем подкатывает мне рукава и аккуратно кладет на плечи горячие ладони. – Свобода, бесстрашие и самоотверженность.

– Зачем ты сняла куртку? – Я сбилась с мысли, и мне вновь стало страшно.

– Так двигаться проще.

– Ага. Ну да. – Я опускаю глаза на свои руки и вижу татуировку на запястье. «W». Не помню, как сделала ее. Видимо, это тайна исчезнувшего года. – Значит, отпрыгнуть, когда пойму, что звук не становится громче.

– Лучше за несколько секунд до этого, – напоминает Кира. – Будь смелой.

Киваю и вижу таблицу в руках у низкой девушки. В ней написаны имена, а напротив них – метры. Итак, Дмитрий, первый парень, – 42 метра, затем две зачеркнутые полосы. Ниже, Константин – 36 метров. Денис – 49 метров.