Александр Амфитеатров
Тать в нощи
(Давний случай)

Сельцо Мартыновщину, Овечью Топь тож, совсем замела и схоронила под сугробами двухсуточная метель. Она свирепствует в морозном просторе новогодней ночи, переполняя угрюмую муть между небом и землею порывистыми перелетами снежных вихрей.

Облака снежной, колючей, точно толченое стекло, пыли мечутся в неутомимой суетне, то взвиваясь, то приседая, то худея, то тучнея, то крутящимся столбом, то прямо напролом прущею невесть куда и откуда тучей.

Овечьетопский помещик Антип Егорович Савросеев провел, по милости метели, взаперти целых три дня и успел за это время заскучать до унылого бешенства, какое, по-настоящему, во всю свою сласть, только захолустным людям и знакомо. На Рождестве он уговорился кое с кем из соседей, чтобы Новый год встречать у него в усадьбе. Метель эти праздничные планы разрушила, и теперь Савросеев, почти с ужасом предвкушая возможность провести в одиночестве новогоднюю ночь – да еще такую жуткую, мутную, с визгом и ревом непогоды! – не без волнения ожидает, не едут ли к нему хоть ближайшие закадычные друзья – помещик Аристов из ближнего села Алешки и тамошний же батюшка о. Викторин.

И Аристов, и о. Викторин такие же одинокие бобыли, как Савросеев: один – старый холостяк, другой – бездетный вдовец. Все трое – люди с достатком, не обремененные занятиями, неглупые, веселые, не дураки выпить и перекинуться в картишки.

Савросеев, назло своим пятидесяти годам, брюшку и лысине, еще и немалый Дон-Жуан. Мужики уже не раз сулили барину за последнее его качество хорошую встрепку, но он неисправим. При старых крепостных порядках Савросеев непременно завел бы сераль у себя в доме… теперь он под башмаком у своей экономки Фаины.

– Не приедут… как Бог свят, не приедут, – бормочет Антип Егорович, расхаживая по просторным покоям своего жилья, прислушиваясь к вою бури и ежеминутно поглядывая на часы. – Вона: уж девятый… Прохор! Про-о-хор!

Но Прохор не отзывался. Барин уже замучил его, посылая на крыльцо смотреть, какова погода, не перестало ли мести. Савросеев, – нечего делать! – натягивает на плечи обиходный волчий тулуп и, ворча, сам выходит на крыльцо.

Ночь и плачет, и рычит, и поет, и смеется, и лешим воет, и колокольчиком заливается…

«Эка чертов шабаш», – подумал Савросеев, плюнул и пошел в комнаты, с досадой ворча под усы:

– Нечего и ждать… в такой сумбур никто не поедет… Во те и с Новым годом, с новым счастьем!

* * *

А гости все-таки ехали. Как ни протестовал о. Викторин, человек солидный и рассудительный, против путешествия в метель, как ни молил аристовский кучер Феофил своего барина помилосердствовать, старый кутила настоял на своем и даже прицелил к компании еще заезжего в Алешки акцизного. О. Викторин, едва влез в кибитку, сейчас же зарылся в сено и, согретый тяжелой меховой рясой, крепко заснул; акцизный и Аристов, сидя за кожаным фартуком, курили, изредка перекидываясь короткими фразами. Вой вьюги, звон бубенцов, уханье кибитки на раскатах и последовательные нырки ее из сугроба в сугроб скоро надоели обоим.

– От Алешек до Мартыновщины, – сказал акцизный, – по хорошей путине меньше часа езды; мы выехали в шесть, а вот уже восемь без пяти, но еще, кажется, не близко… Феофил! где мы? – спросил он, открывая фартук. Кучер повернул к барину голову, повязанную сверх шапки платком, и прокричал что-то.

– А? У Никитских кустов, ты говоришь?

– Надо полагать, что у них самых…

– Надо полагать! – недовольно заворчал акцизный, – ты, братец, наверное знай, без «надо полагать». Этак – с вашими авоськой и небоськой – пропадешь здесь… в метель долго ли потерять дорогу?

– Тпру… – раздалось с козел.

– Что там, Феофил?

– Наворотило, вашескородие!..

Конские морды уперлись в громадный снежный бугор, Феофил слез с козел и, кряхтя, стал щупать кнутом дорогу.

– В объезд, что ли, Феофил? – спросил Аристов. Кучер долго молчал. Потом влез на козлы и взял вожжи.

– Слева объедем, – сказал он.

Кони тронулись шагом. Кибитку сильно тряхнуло, кузов застонал и глубоко опустился в снег.

– Куда ты заехал, мошенник? куда? – закричал Аристов.

– А почем я знаю? – равнодушно возразил Феофил.

– А! каков? «Почем знаю?!» какой же ты, бестия, кучер после этого.

– Кучер! нешто кучеру с попущеньем естества равняться возможно? Говорил: не надо ехать, пути нет, – так не послушали, а я чем виноват? я человек подневольный…

– Поговори, поговори у меня! завтра же расчет получишь!

– Вся ваша воля!..

– До завтра-то нас еще, может быть, и на свете не будет, – проворчал акцизный.

– Типун бы вам на язык! каркает же человек Бог знает что, да еще в такую минуту! – сердито прикрикнул Аристов и стал будить о. Викторина – Батя, а батя! полно вам, вставайте!

– А? что? приехали?.. – забормотал священник.

– Приехали! как же! в сугробе сидим… да проснитесь же вы!

О. Викторин поднял голову, осмотрелся.

– Ну, а я-то что же тут поделаю? – развел руками он, фаталистически глядя в серую даль, пожал плечами, крепче завернулся в рясу и опять лег.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.