# Тенистый лес

Мэтт Хейг

Знакомьтесь, это наш герой Сэмюэль Блинк. Только он об этом не знает. О том, что он – герой и самый притом настоящий. Сэмюэль спас свою сестричку Марту из плена ужасно-ужасной злющей ведьмы, которая охотится за тенями и живет – а вы думали где? – в Тенистом лесу, где водятся одноглазые добрые тролли, правдивые пикси и опасные хульдры, которые потом передумали быть опасными и стали петь гимны солнцу.
Однако для того, чтобы выручить Марту, Сэмюэлю пришлось ненадолго стать белым кроликом, а преданному псу Ибсену удалось вернуть свой прежний – человеческий – облик.

> Посвящается Андреа


Публикуется с разрешения литературных агентств

АР Watt Limited и The Van Lear Agency


© Matt Haig, 2007

© С. Долотовская, перевод на русский язык, 2011

© ООО «Издательство АСТ», 2015

> Это место, куда путь заказан любому живому существу. Здесь зло имеет множество обличий, а существа из легенд и мифов живут и дышат. И убивают. Это место за пределами снов и кошмаров – место, которое внушает такой страх, что до сих пор у него не было имени. Но теперь, в этой книге, я объясню необъяснимое и дам страху имя, которого он заслуживает. Это имя – Тенистый лес, и оно поселит ужас в ваших сердцах.

> Профессор Горацио Тэнглвуд

Люди и другие существа, которых вы встретите в этой книге люди


СЕМЬЯ БЛИНКОВ

Сэмюэль Блинк. Двенадцатилетний мальчик, чуть менее везучий, чем большинство людей. Он никогда не считал себя героем. А зря, потому что герой из него получился отличный.

Марта Блинк. Младшая сестра Сэмюэля, которая думает, что она играет в мюзикле. Но это не так. Она сидит на заднем сиденье родительской машины и распевает дурацкие песенки прямо на ухо Сэмюэлю. Ну что ж, сегодня ведь день ее рождения.

Айв Блинк. Мама Марты и Сэмюэля. Пение Марты ее вовсе не раздражает, в отличие от стиля вождения ее мужа.

Питер Блинк. Папа Марты и Сэмюэля. Сумасшедший водитель. Если он доживет до конца первой главы, это будет большой удачей.


НОРВЕЖЦЫ

Тетя Ида. Норвежская сестра Лив Блинк. Тетя Сэмюэля и Марты. Бывшая олимпийская чемпионка по метанию копья. Обладательница лампы счастья, десяти пар теплых кальсон, дома возле Тенистого леса и волосатого подбородка. Она тоскует по своему мужу, дяде Хенрику, который десять лет назад пропал в лесу.

Дядя Хенрик. Чш-ш-ш! Не упоминайте дядю Хенрика при тете Иде. Она скорее всего начнет плакать.

Оскар. Бакалейщик в деревне Флом, питающий слабость к галстукам-бабочкам и высоким женщинам (особенно к тете Иде).

Фредрик. Сын Оскара, любит играть со своим калькулятором. Не беспокойтесь о нем: он встретится вам только в двух главах.

Старый Тор. Он старый. И… э-э… его зовут Тор. Он рисует горы и фьорды. И попадающихся ему иногда двухголовых троллей.


ДРУГИЕ ЛЮДИ

Профессор Горацио Тэнглвуд (он же Мастер перемен). Злобный англичанин, живущий в деревянном дворце в самом сердце Тенистого леса, которым он правит под именем Мастера перемен. Он написал книгу «Существа Тенистого леса» и держит в банках замаринованные головы своих врагов. Его любимая музыка – детский крик. В настоящее время он работает над своей автобиографией.

Автор.Носит довольно скучное имя Мэтт Хейг, хотя при крещении его нарекли Церебубулем Осрихом Винтерботтомом Третьим. Дважды он грубо прерывает повествование как раз тогда, когда вы только начинаете входить во вкус. Однажды он наткнулся на Профессора Горацио в его личной библиотеке. Профессор попросил его одолжить ему ручку, но так никогда ее и не вернул.


СОБАКА

Ибсен. Норвежский элкхаунд тети Иды. Любит коричневый сыр, спать и человеческих детей. Ненавидит лес.


СУЩЕСТВА ТЕНИСТОГО ЛЕСА

ВЕДЬМЫ

Ведьма теней. Используя силы теней, преображает себя и других лесных обитателей. Живет со своим хозяином, Профессором Горацио Тэнглвудом, в его деревянном дворце. Ведьма теней выдыхает облака теней и, покидая лес, имеет обыкновение превращаться в кошку.

Снежная ведьма. Сестра Ведьмы теней, накладывает заклятья на погоду. В настоящее время находится в подземном заключении. Силы ее иссякают, и ее ждет верная смерть. Она знавала лучшие времена.


ХЮЛЬДРЫ

Вжпп. Жестокий до кончиков ногтей тюремный страж, который, как и все хюльдры, боится солнечного света и живет под землей. На случай, если вы пытаетесь понять, как произносится его имя: оно никак не произносится. Это невозможно.

Грентул. Чуть менее жестокий тюремный страж, бесконечно преданный Профессору Тэнглвуду (известному хюльдрам как Мастер перемен). Мечтает о былых временах, когда хюльдры не боялись солнца.


ТРОЛЛИ

Тролль-правый и Тролль-левый. Две головы одного тролля, которые ненавидят друг друга до дрожи в желудке (который, с технической точки зрения, у них один на двоих). Тролль-папа, Тролль-мама, Тролль-сын и Тролль-дочка. Дружелюбное семейство троллей, имеющее на всех один-единственный глаз.


ДРУГИЕ СУЩЕСТВА

Томте. Золотистое бочкообразное существо, которое носит одежду ярких цветов и распевает радостные песенки даже тогда, когда знает, что радоваться совершенно нечему.

Правдивый пикси. Пикси, живущий в бревенчатой хижине в восточной части Тенистого леса. Он травит ядом всех проходящих мимо и считает ложь неприемлемой. (Если он пригласит вас на обед, имейте наготове подходящее оправдание.)

Летающие головостуки. Смертельно опасные существа, разбивающие клювом любой череп, который могут найти, чтобы насладиться мозгом, их любимым деликатесом.

Спун. Гигантское существо, покрытое мехом и сочетающее в себе черты медведя и льва, с животом более удобным, чем любая подушка. Проводит большую часть жизни во сне, наслаждаясь снами про ягоды. Способен отхватить голову человека за один укус.

Кролик Серохвост. Пожилой кролик, который убедил всех остальных кроликов в загоне, что Тубула, кроличий бог, их всех спасет. В действительности же они скорее всего окончат свое существование в котле троллей.

Калуши. Более глупые даже, чем кролики, калуши – долговязые трехголовые птицы, которые носятся по лесу, кудахча и поминутно падая в ямы.

## На пути к большому сюрпризу

Бревна, лежащие в кузове фуры, были уложены в подобие пирамиды и закреплены тремя серыми ремнями, сделанными из материала, который Сэмюэль Блинк не мог распознать. Один из ремней был затянут слишком слабо, из-за чего бревна подпрыгивали, словно им не сиделось на месте или они мечтали сбежать и вернуться обратно в лес.

Фура на отчаянной скорости обогнала машину.

– Ты когда-нибудь видела что-нибудь подобное? – возмутился Питер, папа Сэмюэля. – Какой-то маньяк!

Папа Сэмюэля считал маньяками всех водителей, кроме себя самого, а водителей грузовиков – самыми большими маньяками из всех.

– Прекрасно, – сказал он, когда огромная фура начала сбавлять скорость. – Так мы никогда не доберемся до места.

Фура с бревнами теперь ехала прямо перед их машиной, занимая обе полосы, так что белая разметка дороги вылетала из-под ее кузова, вспыхивая, словно лазерные лучи.

– Торопиться некуда, – сказала мама Сэмюэля, которую звали Лив. Когда папа начинал сердиться, она становилась снисходительной как никогда.

Сэмюэль не знал, куда они направляются. Единственное, что он знал, это то, что он не желал больше ни минуты терпеть пение своей сестры. А точнее, «хрипение задушенной кошки» – вот как следовало бы описать этот звук.

– Мам, скажи Марте, чтобы она перестала издавать эти ужасные звуки.

– Это не ужасные звуки! Это красивое пение, – с досадой воскликнула мама.

Это было вранье. Один из миллионов случаев родительского вранья, к которым Сэмюэль успел привыкнуть за те двенадцать лет, что он провел на этой планете. Но он знал, что сегодня не добьется ни от кого поддержки. В конце концов, это был день рождения Марты – факт, подтверждавшийся двумя большими значками на ее свитере, которые гласили: «МНЕ 10» и «10 СЕГОДНЯ».

Пение стало громче. Голова Сэмюэля затряслась совсем как бревна в грузовике, когда он прижал ее к окну машины, глядя на мелькание травы вдоль дороги.

– Пап, – сказал он, обращаясь ко второму по званию члену их семьи, – скажи Марте.

Папа его проигнорировал. Он был слишком увлечен ворчанием по поводу фуры у него перед носом.

– Это просто смешно! Зачем, черт возьми, обгонять, если собираешься сбросить скорость?!

Марта заерзала под своим ремнем безопасности и громогласно пропела Сэмюэлю прямо на ухо: I’m your baby girl, And you could be my world…

Тьфу! Сэмюэлю показалось, что его сейчас стошнит. Даже в свои лучшие дни он ненавидел пение сестры, но особенно он его ненавидел, когда и так был уставшим. А этой ночью он спал всего два часа, потому что ему снился его обычный кошмар. Кошмар про странных хвостатых монстров с серой кожей и немигающими глазами. Он проснулся в холодном поту и уже не смог заснуть.

– Твое пение нужно давать слушать убийцам в качестве наказания, – сказал он Марте.

– Заткнись, вонючка. Ты просто завидуешь.

И она снова завела свою волынку, напевая отрывки глупых девчачьих песенок о любви. Он знал, что она способна петь с утра до ночи. Она и пела с утра до ночи – каждый божий день. Как будто вся ее жизнь была одной длинной песней. Как будто она застряла в одном из тех дурацких мюзиклов, которые она вечно смотрела по телевизору.

Сэмюэль снова отвернулся к окну и стал молиться о том, чтобы Марта замолкла.

Стала тихой, как бревно.

Даже когда она просто говорила, она превращала свою фразу в песню, повышая и понижая голос так, что каждое слово звучало отдельной нотой.

Поэтому вместо того, чтобы спросить: «Куда мы едем?», она пропела, то повышая, то понижая голос:

–Мама и папа, куда мы едем?

На что их мама ответила:

– Ты же не хочешь испортить большой сюрприз, не правда ли?

– Да-а-а, – пропела Марта.

– Ну, скоро сама все увидишь, – ответила мама.

– Не увидишь, если мы так и будем торчать позади этой штуки, – возразил ее папа, имея в виду фуру с бревнами.

Сэмюэль раздумывал, что за большой сюрприз приготовили родители. Он надеялся, что это будет парк аттракционов, как на его последнем дне рождения. Мертвая петля на американских горках, возможно, заставила бы Марту заткнуться, хотя бы ненадолго. В тот раз он ходил с папой на аттракцион под названием «Катапульта», который развивал такую скорость, что невозможно было даже повернуть голову. Сэмюэль наслаждался каждой секундой этой безумной гонки, а папа притворялся, что чувствует то же самое, пока ему не пришлось поспешить в туалет, чтобы избавиться от съеденного обеда (родительская ложь номер 910 682).

Однако теперь Сэмюэль начал подозревать, что большой сюрприз окажется гораздо скучнее парка аттракционов. Он размышлял о тех дурацких вещах, которые любила делать Марта.


Кататься на лошадях…

Делать прически…

Тратить карманные деньги на дурацкую музыку…

Слушать дурацкую музыку…

Петь дурацкие песни…


Поэтому, с учетом интересов Марты, Сэмюэль сузил круг вариантов, оставив следующие: весь день трястись на лошади, смотреть на то, как сестру стригут в шикарной парикмахерской, или – в худшем случае – пойти на мюзикл. Возможно, даже на мюзикл про парикмахера, который участвует в скачках и посвящает песни своей лошади.

Сэмюэль улыбнулся этой эксклюзивной версии ада у себя в голове.

Би-бииип!

Грезы о людях, поющих песни лошадям, были прерваны папой, который резко просигналил фуре впереди них.

– Это просто смешно, – пробормотал он, включая поворотник.

– Питер, что ты делаешь? – спросила мама.

– Поворачиваю. Если мы будем ехать за фурой, то проторчим на этой дороге весь день. И ты видела, как закреплены эти бревна? Того и гляди случится авария.

– Но мы же не знаем здешних дорог.

– У нас есть карта. В бардачке.

О-о-ох.

Сэмюэль с Мартой знали, что означает карта. Она означала, что папа с мамой затеют серьезную ссору по меньшей мере на час, споря о том, где они должны повернуть налево.

– О’кей, – сказала мама. – Нам нужна трасса В шесть четыре два. Дети, ищите трассу В шесть четыре два.

– В шесть четыре два, – пропела Марта.

В шесть четыре два.

Они три раза проехали по кольцевой развязке, прежде чем Сэмюэль заметил указание на В-642, незаметным шрифтом нанесенное на маленький зеленый дорожный знак.

– Вот она, – сказал он.

Машина свернула с развязки, и не прошло и пяти минут, как карта вызвала обычную ссору по поводу поворота налево. Сэмюэль продолжал смотреть в окно, именинница – петь, а ссора их мамы и папы тем временем пустила корни и начала разрастаться.

– Налево.

– Что?

– Слишком поздно. Мы должны были только что повернуть налево.

– Могла бы мне сказать. Карта-то у тебя.

– Я и сказала.

– Ну-ну. Ты могла мне сказать до того, как мы проехали этот проклятый поворот.

– Эта глупая старая карта. В ней слишком сложно разобраться.

Сэмюэль задумался о том, что только что сказала его мама. Интересно, как карта может быть глупой? Потом он подумал о дереве, которое превратили в бумагу, чтобы напечатать эту карту. Возможно, дерево в отместку сделало карту такой непонятной.

Как бы то ни было, они пропустили поворот налево и теперь застряли на трассе В-642.

– Если мы проедем дальше, то сможем вернуться на автомагистраль, – сказала мама Сэмюэля, изучив карту.

– Потрясающе! – воскликнул папа Сэмюэля. – Вернуться туда, откуда мы приехали!

– Это была твоя идея свернуть.

– Да, но все было бы в порядке, если бы ты умела обращаться с проклятой картой!

– О, нет, – сказала мама Сэмюэля.

– Да в чем дело? – с досадой бросил папа.

– Эта дорога не пересекается с автомагистралью… Она проходит под ней.

И, в подтверждение ее словам, за следующим поворотом открылся вид на огромный бетонный мост прямо над трассой В-642.

Сэмюэль смотрел, как далеко слева фура с бревнами упорно взбирается на мост. Но он не мог заметить – для этого ему понадобилось бы телескопическое зрение, – что плохо закрепленный серый ремень, удерживавший бревна, теперь полностью открепился. Два оставшихся ремня тоже были затянуты гораздо слабее, чем следовало бы, и бревна всё отчаяннее подпрыгивали в кузове.

К тому времени, когда открепился второй ремень, стало очевидно, что третий неизбежно последует за ним. Это и произошло, что, в свою очередь, привело к другому неизбежному событию – бревна стали вываливаться из кузова.

Пока машина подъезжала к мосту, Сэмюэль не сводил глаз с фуры. Он рассчитал, что если они продолжат ехать на той же скорости, машина будет под мостом как раз тогда, когда на нем окажется грузовик.

Поэтому, когда он увидел первое бревно, свалившееся с фуры, он уже знал о потенциальной опасности.

– Папа! Останови машину!

– Сэмюэль, в чем, черт побери, дело?

– Останови машину! Бревна! Падают с фуры! Останови машину!

– Сэмюэль, о чем ты вообще говоришь? – Папа Сэмюэля совершенно не собирался останавливать машину.

Первое бревно проломило дорожное ограждение в ста метрах от моста и покатилось вниз по склону по направлению к полю со стороны трассы В-642.

– Останови машину! Останови машину!

– Сэмюэль? – Его мама всегда произносила его имя с вопросительной интонацией, когда начинала сердиться.

– Останови! Останови! Просто останови!

Но машина продолжала ехать вперед, бревна продолжали падать, а его сестра продолжала петь:

– С днем рожденья меня…

– Останови!

– Сэмюэль?

– Мы не можем просто так остановиться.

– С днем рожденья меня…

– Неужели вы не видите?

– Что?

– Смотрите, эти бревна, они скатываются вниз!

– С днем рожденья Марту…

– Бревна? Какие бревна?

– Честное слово, Сэмюэль. Мне кажется, ты перевозбудился…

– С днем рожденья…

Тогда все и произошло. Ровно в тот момент, когда папа Сэмюэля наконец решил затормозить. Именно в этот момент последние десять бревен, оставшиеся в кузове фуры, свалились вниз и проломили ограждение.

Однако на этот раз одно из бревен не покатилось в поле вниз по холму. Оно упало с моста и обрушилось на единственную машину, которая ехала по этому участку трассы В-642.

Ба-бах!

Бревно приземлилось на переднюю часть крыши. Тяжелая шотландская сосна, которая проехала три сотни миль на юг на пути к бумажному заводу в Линкольншире.

Меньше чем за секунду – время, которое потребовалось бревну, чтобы проломить тонкий металл крыши, – Сэмюэль и Марта лишились обоих родителей. Сами они, как и вся задняя часть машины, остались целы и невредимы.

Сэмюэль держал сестру за руку, пока они, оцепенев, сидели на заднем сиденье. Они были слишком шокированы, чтобы пошевелиться. Или чтобы заговорить. Или чтобы издать хоть звук. За одну секунду их глаза увидели больше кошмаров, чем за все то время, что они оба прожили на свете.

Они так и не узнали, куда родители собирались отвезти их на день рождения Марты. Они знали одно: что бы ни случилось дальше, их жизнь уже никогда не будет прежней.

## Тетя Ида

Смерть родителей, убитых огромным бревном, была не первой смертью, с которой столкнулись Сэмюэль и Марта Блинк.

Вообще-то большинство их ближайших родственников были унесены смертью в течение их коротких детских жизней, хоть сами они и не присутствовали ни при одной из этих смертей.

Их не было рядом, например, когда дедушка нес коробку с декоративными гномами в свой садик позади дома и с ним случился инфаркт. Или когда два месяца спустя бабушка споткнулась об одного из этих гномов и упала, ударившись головой о крышу теплицы.

Не было их и тогда, когда дядя Дерек умер от разряда электрического тока, пытаясь вилкой высвободить крошечный кусочек тоста из тостера. Или когда тетя Шейла упала и ударилась головой о дверной упор, выиграв пять очков в лотерею.

Их не было и тогда, когда их норвежский дядя Хенрик… Впрочем, случай с дядей Хенриком оставался весьма загадочным.

В отличие от всех остальных смертей, Сэмюэлю и Марте никогда не рассказывали о том, как умер дядя Хенрик. Если честно, о том, как он жил, им тоже почти ничего не было известно.

Итак, дядя Хенрик был из Норвегии. Из той страны, откуда была родом и Лив, мама Сэмюэля и Марты. Из той страны, где они никогда не бывали. У их мамы была сестра-близняшка по имени Ида. Лив и Ида выросли в городке под названием Фредрикстад недалеко от столицы Норвегии, Осло. Когда им было двадцать, умерла их давно овдовевшая мать. На следующий год Лив переехала в Англию, чтобы учиться в университете, и там встретила своего будущего мужа Питера. В том же году в Норвегии Ида влюбилась в прыгуна на лыжах с трамплина по имени Хенрик.

Сэмюэль и Марта знали о тете Иде и дяде Хенрике очень немногое. Но одно им было известно точно: тетя Ида была очень хорошей метательницей копья, лучшей во всей Норвегии, и участвовала в Олимпийских играх в Москве. Сэмюэлю это всегда казалось поразительным фактом – то, что его кровная родственница участвовала в Олимпийских играх, – и это вдохновляло его на усиленные старания в дни спортивных состязаний. Но после того как он едва не насадил на копье своего тренера, он понял, что, возможно, не будет следовать по стопам своей тети.

Когда бы Сэмюэль с Мартой ни спрашивали про тетю Иду, они всегда получали от мамы один и тот же ответ: «Она добрая и замечательная женщина».

Так почему же они никогда не видели эту очень добрую и замечательную женщину?

Хороший вопрос. И Сэмюэль с Мартой задавали его неоднократно – около сотни раз каждый – но так ни разу и не поучили удовлетворительного ответа.

Вот три из тех не-очень-удовлетворительных ответов, которые они получали:

1) «Ваша тетя Ида боится кораблей и самолетов, поэтому она никогда не выезжает из Норвегии. И никаких больше вопросов, у меня болит голова».

2) «Мы не можем себе позволить путешествие в Норвегию, потому что это очень дорогая страна, а мы не печатаем деньги. И никаких больше вопросов, у меня болит голова».

3) «В Норвегии очень холодно. Я уверена, что вы предпочтете поехать в какую-нибудь теплую страну с хорошими пляжами. И никаких больше вопросов, у меня правда раскалывается голова».

Вот как обстояли дела.

По крайней мере, так обстояли дела до тех пор, пока не прошло шесть дней после смерти их мамы и папы. В этот день пришло письмо, которое Сэмюэлю вручила миссис Финч, добрая пожилая соседка, присматривавшая за ними.

Сэмюэль взглянул на почерк, но не узнал его. Петельки в буквах «д», «у» и «з» напомнили ему о том, как писала его мама, но у мамы почерк был более неразборчивым.


Он вскрыл конверт и нашел там два билета на самолет и письмо, которое он начал читать.


Ида Кронг

1846 Флом

Норвегия


Дорогие Сэмюэль и Марта,

Я сестра вашей мамы и, насколько мне известно, единственная ваша живая родственница. Мне невероятно жаль, что впервые я вам пишу при таких ужасных обстоятельствах. Но вы должны знать: вы не одни. Вам не придется жить в детском доме или скитаться по свету, как посылка, которую никто не хочет открывать.

Будучи вашей ближайшей родственницей, я приглашаю вас обоих приехать и жить у меня в Норвегии. Для этого я вкладываю в письмо два билета на самолет.

Я не знаю, что ваша мама рассказывала вам обо мне. Возможно, вы осведомлены о том, что мы никогда не виделись и разве что обменивались открытками на Рождество с тех самых пор, как родились вы. Мне жаль, что мы Мэтт Хейг не общались друг с другом чаще, потому что ваша мама была доброй и замечательной женщиной.

Я вижу неподалеку от чудесной деревушки под названием Флом. По сравнению с Ноттингемом она, конечно, покажется вам маленькой и не слишком интересной, но у нас есть фьорд и горы со снеговыми шапками. Кроме того, у меня есть собака по имени Ибсен. Ибсен – элкхаунд (это норвежская порода). Он будет очень рад возможности обнюхать новых знакомых!

В ближайшей деревне есть школа. Она небольшая, там учится всего двенадцать детей, и я уверена, что она вам прекрасно подойдет. Я уже поговорила с директором, и вы сможете туда поступить (это правильное слово?) в течение двух недель.

Что касается меня… ну, у меня есть определенные правила, которым вы должны будете следовать. Эти правила нельзя нарушать, потому что придуманы они недаром.

В Норвегии есть старая поговорка: «Жизнь без правил – все равно что напиток без чашки!»

Что хорошего в напитке без чашки?

В любом случае, я уверена, что мы прекрасно поладим, и с нетерпением ожидаю нашей с вами встречи.

Ах, мы так счастливо с вами заживем – вот увидите!


Любящая вас тетя,

Ида

## Девочка-данетка

Тетя Ида ждала их в аэропорту, держа в руках кусок картона с надписью:


Сэмюэль + Марта

Привет, я тетя Ида


Сэмюэль заметил надпись.

– Вон она.

Марта повернула голову и увидела высокую худую женщину с седеющими волосами, затянутыми в пучок. Женщина, одетая в длиннейшее оранжевое пальто и длинный полосатый шарф, улыбалась, глядя прямо на нее.

Марта вслед за братом пробралась сквозь толпу и попыталась улыбнуться в ответ, но у нее ничего не получилось. Она утратила способность улыбаться семь дней назад. В тот же день, когда она перестала говорить.

Что касается Сэмюэля, то он не улыбнулся потому, что ему не понравилось, как выглядит тетя Ида. Она определенно не была похожа на человека, когда-то участвовавшего в Олимпийских играх. Она выглядела худой и строгой, и у нее была странная одежда. Ему не понравился ни ее дурацкий длинный шарф, ни ее дурацкие ботильоны с закругленными носами, ни ее огромное оранжевое пальто. Также ему не понравились ее красные щеки, ее длинная шея и ее странные покатые плечи, из-за которых она была похожа на бутылку из-под вина.

Когда они подошли к ней, она распахнула объятия.

– Сэмюэль, – сказала она, все еще широко улыбаясь. – Марта.

Она обняла их обоих вместе, прижав их лица одно к другому. Сэмюэль не мог не заметить, что ее руки, хотя и были худыми, оказались очень сильными. Жесткие волоски на ее подбородке и верхней губе кололи его щеку.


– Ах, бедные дети, – сказала она, до последнего не разжимая объятий. А потом прошептала что-то на норвежском – что-то, чего ни Сэмюэль, ни Марта не поняли. Но похоже, что это что-то значило очень многое, потому что, когда она выпрямилась, в ее глазах блестели слезы.

Она всмотрелась в их лица в поисках того, чего там не было.

– Боже мой, боже мой, – сказала она. – Нам стоит пойти в отдел потерянного багажа и спросить, не фидели ли там улыбок двоих детей.

– Мне двенадцать, – раздраженно сказал Сэмюэль. – А Марте десять. Необязательно разговаривать с нами как с детьми.

У тети Иды был такой вид, словно она собиралась отчитать Сэмюэля, но потом передумала.

– Хорошо, – произнесла она, кивнув на тележку с багажом, которую толкал Сэмюэль. – Я фозьму твою сумку, хорошо, мистер Мне Двенадцать?

– Я сам справлюсь, – ответил Сэмюэль, покрепче сжав металлическую ручку тележки. Честно говоря, справлялся он не очень-то хорошо, потому что ему досталась тележка с расшатанным колесиком, но он изо всех сил старался не показать, как ему тяжело.

– Очень хорошо. Тогда дафайте пойдем к машине, ладно?

Тетя Ида говорила с легким акцентом, словно она позабыла давно знакомые слова. Вместо «в» она говорила «ф», что показалось бы Сэмюэлю довольно забавным, если бы он не был так раздражен тем, что они в Норвегии.

– Она выглядит по-дурацки, – прошептал Сэмюэль Марте, следуя за тетей через зал аэропорта.

Марта бросила взгляд на брата. «Нет, не по-дурацки, – подумала она (но она была слишком грустна, чтобы произнести это вслух). – Она выглядит мило. У нее мамины глаза и мамина улыбка, и она такая дружелюбная».

– Посмотри на ее одежду, – продолжал Сэмюэль. – Посмотри на ее дурацкий шарф. И эти ботинки. И зачем она надела это странное огромное пальто? Она, наверное, потратила целый час, чтобы застегнуть его доверху.

Тетя Ида обернулась:

– Прости? Ты что-то сказал?

– Э-э, я просто говорил, что мне нравится ваша одежда, – ответил он.

– Ох, – сказала тетя Ида. – Спасибо большое.

Дети проследовали за тетей через дверь, на которой висела табличка со словами: «Утанг – выход», и вышли наружу, в холодный воздух. Сэмюэль внезапно осознал, что шарф и пальто тети Иды были не такой уж глупостью.

– Я ненавижу эту страну, – сказал Сэмюэль своей сестре. – Я провел здесь пять секунд и уже знаю, что ненавижу ее.

Его слова затерялись в порывах ветра, пока они шагали по дорожке к потрепанной белой машине, одиноко стоявшей в дальнем углу парковки.

– Посмотри на ее машину, – пробурчал он Марте, пока они помогали укладывать свой багаж в старый помятый багажник. – Она древняя!

Сэмюэль забрался на заднее сиденье и был удивлен, когда увидел Марту на переднем.

– Ну да, она старая, – сказала тетя Ида, как будто услышав, как Сэмюэль охарактеризовал ее машину. – Но машины очень преданны, как мне кажется. Если будешь за ними ухаживать, они никогда не подведут.

Машина несогласно кашлянула, когда тетя попыталась ее завести.

– Ну, давай же, старая штуковина, – сказала она. – Давай… Ага, вот… мурлычет, как лесной кот.

Когда машина тронулась с места, Сэмюэль ощутил смутную тревогу где-то в районе желудка, словно ожидал, что с неба на нее упадет еще одно бревно.

– Это ужасно – то, что случилось, – произнесла тетя Ида. – Я не могла в это поверить. Ваша мама была великолепным человеком. А ваш папа…

Тихо сказанные слова заставили Сэмюэля поморщиться, как будто кто-то провел ногтем по классной доске.

– Вы не знали моего папу, – сказал Сэмюэль. – И маму вы тоже вряд ли знали. Вы никогда с ней не виделись, так что я не понимаю, почему вы хотите, чтобы мы жили с вами. Раньше вы не испытывали желания нас видеть.

– Это неправда, – тихо ответила тетя Ида.

– Почему вы никогда не виделись с нашей мамой, если так ее любили? – спросил Сэмюэль, сам удивившись тому, как зло прозвучал его голос. – Мама говорила, что вы боитесь летать на самолете. И плавать на корабле.

– Да? – на мгновение тетя Ида смутилась, словно узнала о себе кое-что новое. – Ах, да… да…

Ее голос замер.

Сэмюэль взглянул на сестру. Она подушечками пальцев выводила кружочки на ладони. Еще неделю назад Сэмюэль молился, чтобы она прекратила петь, а теперь задавался вопросом: услышит ли он когда-нибудь снова ее пение. Думал, будет ли это пение печальным.

«Возможно, нет», – решил он.

Возможно, нет.

Сэмюэль провел в Норвегии всего тридцать шесть минут, но уже был уверен, что это самая ужасная страна из всех, что он видел. Что хорошего во всех этих горах, деревьях и воде? Зачем жить в стране, где так холодно, что ты вынужден носить дурацкие пальто и шерстяные шапки? И что случилось со словами на дорожных знаках?

> ЭНВЕЙСКЬЮРИНГ

> РЕККВЕРК МАНГЛЕР

> АЛЛ СТАНС ФОРБУТ

Названия городов, через которые они проезжали, были не менее странными:

> ЛЁККЕН ВЕРК

> СКЁГН

> КЮРКЕТЕРЁРА

Небольшой городок, который они проезжали сейчас, назывался Хелл[1]. Там даже висела табличка, на которой было написано на английском: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ХЕЛЛ».

И как же выглядел Ад? Да так же, как и все остальные деревни, через которые они проезжали.

Яркие трехэтажные домики и прилепившаяся к пологому склону холма, приземистая деревянная церковь с коротким шпилем, который словно боялся подниматься слишком высоко в небо.

– В Норвегии слово «хелл» означает «преуспевание», – объяснила тетя Ида. – Вы знаете, что такое преуспевание?

Она взглянула на Марту и затем, в зеркало заднего вида, на Сэмюэля. Никто из них, похоже, не собирался отвечать, знают ли они, что такое преуспевание.

– Если ты преуспеваешь в чем-то, это значит, что ты добился успеха. Например, если ты зарабатываешь много денег, про тебя говорят, что ты преуспевающий человек, – сказала тетя Идя. – А Норфегию всегда называют преуспевающей страной. Все здесь зарабатывают довольно много денег. Почтальон зарабатывает почти столько же, сколько доктор или адвокат. Это очень справедливое общество. В Норфегии люди никогда не зафидуют друг другу. Мы мирные и спокойные люди. Здесь достаточно денег и достаточно земель для жизни, так что все счастливы… Вот как говорят.

Сэмюэль видел лицо тети в зеркале и заметил, что в ее глазах вовсе не отражалось то счастье, которое она описывала. «Она не хочет, чтобы мы были здесь, – подумал он. – Вот почему у нее такие грустные глаза. На самом деле она скорее всего ненавидела маму. И наверняка ненавидит нас».

Его не волновало спокойствие или богатые почтальоны. Он просто хотел, чтобы все стало как неделю назад, когда все было нормально.

– Это далеко? – спросил Сэмюэль тетю.

Они уже проехали Хелл и теперь были где-то, где не было ни домов, ни указателей.

– О, мы уже близко, – ответила она. – Но по пути нам нужно будет остановиться у бакалеи в Фломе и купить еды. Флом – ближайшая к моему дому деревня. Это прекрасное место.

Но от этих слов Сэмюэлю не стало легче. Он еще никогда в жизни не чувствовал себя так далеко от дома. И дело было не просто в двух перелетах, долгой поездке на машине или странном пейзаже. Дело было в том, что даже если бы он снова совершил долгую поездку на машине и два перелета в обратную сторону, он все равно не оказался бы ближе к дому. С той самой минуты, как умерли его родители, он знал, что никогда снова не почувствует себя дома – даже если будет жить до ста лет.

– У меня есть собака, – сказала тетя Ида. – Норфежский элкхаунд. Он очень добрый, хотя немного слишком прожорливый. Его зофут Ибсен. Я писала о нем в письме. Он любит полаять, но на самом деле это очень ласковое существо. Вы любите собак?

– Нет, – ответил Сэмюэль.

Марта не ответила ничего.

– Ну, я уферена, что Ибсен вам понравится.

Пейзаж за окном внезапно исчез, сменившись темнотой по обе стороны дороги.

– Это очень длинный туннель, – объяснила тетя Ида. – Он длиной в одиннадцать километров и проходит прямо под горой.

Сэмюэль посмотрел на сестру. Она всегда боялась туннелей, но сейчас на ее непроницаемом лице не отражалось никакого страха.

– Ты очень молчаливая, – заметила тетя Ида, поворачиваясь к Марте. – Почему бы тебе не рассказать мне о своих увлечениях? В какие игры ты любишь играть?

Эти вопросы разозлили Сэмюэля.

– Она не может вам ответить. Она не… не говорит.

Тетя Ида сделала вопросительное лицо, и Сэмюэль объяснил:

– Она ничего не говорит с тех пор, как погибли мама с папой. Она только кивает или качает головой. Задавайте ей только те вопросы, на которые можно ответить «да» или «нет».

Сэмюэль ожидал, что новость о молчании его сестры впечатлит тетю Иду, потому что она казалась довольно впечатлительным человеком, но она восприняла его слова так, словно это было в порядке вещей. Сквозь мигающие огни туннеля он вгляделся в ее лицо, но не увидел на нем ничего, кроме теплой улыбки и по-прежнему грустных глаз.

## Рассказ о старом Торе

– Вот, – сказала тетя Ида, поворачивая за угол. – Это Флом, ближайшая к моему дому деревня. Здесь мы должны остановиться и купить немного еды у бакалейщика.

Флом оказался очень тихой и чистой деревенькой, где почти не было машин. Он напомнил Сэмюэлю об игрушечной модели деревни, которая была у него, когда он был маленьким. Флом казался моделью деревни, увеличенной до реальных размеров. Здесь, точно так же, как в деревне Хелл и всех остальных деревнях, которые они проезжали, по сторонам дороги тянулись бревенчатые домики с остроконечными крышами. Одни домики были выкрашены в белый или синий цвета, другие сохраняли натуральную окраску темной древесины. Тетя Ида медленно проехала мимо церкви – тоже деревянной и имевшей такую же форму, как и все остальные строения, разве что над ней торчал короткий острый шпиль.

– Ваш дядя Хенрик всегда шутил, что это фовсе не церковь, – сказала тетя Ида, затормозив на светофоре. – Он говорил, что это обычный дом с высокими идеями.

Тетя Ида припарковала машину в середине главной улицы.

– Идемте, дети. Давайте купим немного еды, хорошо?

Сэмюэль фыркнул, но подчинился. Они с Мартой проследовали за тетей мимо книжного магазина и затем мимо художественного салона к магазину, на котором висела вывеска с надписью жирными желтыми буквами:

> ДАГЛИГВАРЕБУТИКК

– Это магазин Оскара, – объяснила тетя Ида. – Оскар – бакалейщик. Именно здесь я всегда делаю покупки. Тут очень дружелюбная атмосфера.

Она толкнула дверь, и над ней зазвенел звоночек.

Сэмюэль чуть не задохнулся от запаха, который шел изнутри. Он словно зашел внутрь гигантской горы, сделанной из пахучего сыра.

Магазин был заполнен жителями деревни, которые болтали и смеялись, но когда, услышав звонок, они повернули головы и увидели тетю Иду с двумя детьми, все разговоры внезапно смолкли.

– Гудаг! – весело сказала тетя Ида, но ее приветствие только отскочило от их каменных лиц.

Тетя Ида, изо всех сил стараясь игнорировать сельчан, уставившихся на нее, взяла корзину для покупок. Она начала собирать в нее продукты с полок – пачку плоских хлебцев, пакет морошкового сока, банку маринованной селедки – пока Сэмюэль и Марта топтались возле нее.

Когда она подошла к прилавку с сырами, другая покупательница – пухлая женщина в трех шерстяных кофтах – цыкнула на нее языком и неодобрительно покачала головой, скосив глаза на Сэмюэля и Марту.

– Чего ей надо? – проворчал Сэмюэль.

Но женщина в кофтах была не единственной. Все остальные посетители бросали на Сэмюэля и Марту такие же странные взгляды.

– Ну, Сэмюэль и Марта, вы хотите что-нибудь добавить в корзину? – спросила тетя Ида, стараясь не обращать внимания на окружающих.

Марта отрицательно покачала головой.

– Нет, – ответил Сэмюэль, потому что хотел как можно скорее уйти из магазина.

– Ну, смотрите, – с улыбкой сказала тетя Ида, стоя у сырного прилавка в ожидании Оскара.

– Гудаг, Оскар, – поприветствовала она хозяина, когда он вышел.

Оскар выглядел весьма странно. Он был низеньким, лысым, и у него были внушительные желтые усы. Кроме того, на нем был желтый галстук бабочкой и желтая рубашка, туго натянутая на круглом брюшке. Оскар не ответил на приветствие тети Иды. Он только безмолвно стоял за прилавком в своем желтом одеянии, как будто был одним из сыров, ожидающих покупателя.

– Оскар? – повторила тетя Ида. И заговорила на норвежском, указывая на разные сыры.

Оскар начал резать сыры, но по-прежнему оставался безмолвным.

И в этот момент в двери в дальнем конце магазина появился мальчик. Ему было примерно столько лет, сколько и Сэмюэлю, и у него были белесые волосы и зеленые глаза, казавшиеся огромными за толстыми стеклами очков в золотой оправе.

Он подошел и, усевшись на стул позади отца, начал играть с калькулятором.

«Это, должно быть, единственное развлечение здесь, – подумал Сэмюэль. – Играть с калькулятором».

– Гудаг, – сказал мальчик Сэмюэлю. Он улыбнулся, показав серебристые брекеты.

– Привет, – ответил Сэмюэль.

– Фредрик! – Оскар щелкнул пальцами и отослал сына прочь, как будто Сэмюэль был заражен какой-то опасной инфекцией.

К удивлению Сэмюэля, бедный мальчик сделал в точности то, что ему было приказано, без всяких возражений испарившись со своего места.

Остальные посетители начали выходить из магазина, неодобрительно хмыкая, ворча и бросая пренебрежительные взгляды на тетю Иду с детьми. Когда вышел последний посетитель, лицо Оскара смягчилось, словно кусок сыра, оставленный слишком близко от печки. Он начал говорить, и в голосе его звучали одновременно сочувствие и злость.

Но что именно он сказал тете Иде, Сэмюэлю и Марте, осталось неизвестным, хотя его округленные глаза указывали на то, что это было что-то весьма серьезное.

Сэмюэль жалел, что не знает норвежского и не может понять, о чем они говорят. Но, возможно, это было к лучшему, потому что если бы он мог понять их разговор, он решил бы, что все вокруг абсолютно сумасшедшие. Включая тетю Иду.


Разговор тети Иды с Оскаром (который Сэмюэль и Марта не смогли понять).

ТЕТЯ ИДА: Что такое со всеми сегодня? Они кажутся такими недружелюбными.

ОСКАР: А мне, Ида, кажется странным, что ты об этом спрашиваешь.

ТЕТЯ ИДА: Так вот, я спрашиваю.

ОСКАР: Дети! Кто они? Что они делают с тобой?

# Примечания

1

Hell(англ.) – ад.