# Эмма Мухина и Тайна зефира в шоколаде

Валерий Роньшин

Детективная повесть «Эмма Мухина и Тайна зефира в шоколаде» известного писателя В. Роньшина – первая из цикла книг о приключениях супер-девочки Эммы Мухиной, которая в один самый обыкновенный день поневоле становится сыщиком-разведчиком… Произведение отличают захватывающий сюжет, живой язык, неповторимый авторский юмор.
Для среднего школьного возраста.

© Роньшин В.М., 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

## Глава I. Я остаюсь одна

Выйдя из метро, я почувствовала, что за мной следят. Вернее, я это почувствовала еще в вагоне, когда напротив меня уселся здоровенный тип в черном плаще и стал демонстративно листать детский журнал. Я сразу поняла, что это маньяк-убийца. Их сейчас в Москве развелось видимо-невидимо. В одной газетке даже подсчитали, что в столице орудует десять тысяч маньяков. Да и физиономия у него была типично маньяческая: редкие усики, оттопыренные красные ушки и светло-голубые глаза. У всех маньяков почему-то светло-голубые глаза – писали в той же газете.

Вы, наверное, думаете, что я очень нервная. Вполне возможно. Дело в том, что я родилась тринадцатого мая в роддоме номер тринадцать. Представляете?.. Да еще и имечко мне маман подобрала – смешнее не придумаешь. Эмма. Я ненавижу свое имя. Это не имя, а какой-то сироп. А уж когда мать называет меня «Эмилия» – я ее готова придушить на месте. Честное слово.

Вот из-за такого дня рождения со мной вечно происходят разные неприятности. К примеру, в прошлом году я пошла в гости к своей подружке Таньке. И представьте себе, мне на голову упало кресло. Его поставили на шкаф, когда красили полы, да так и забыли оттуда снять. Вот оно и свалилось прямо на мою репу. Будешь тут нервной.

Вообще я хочу сказать, что человеку, родившемуся тринадцатого числа, да еще с таким «симпатичным» имечком, надо постоянно держать ухо востро. Это я уже давно поняла. Мне нельзя ждать милости от природы. Впрочем, я и не жду. И пока мои подружки, Танька с Анькой, ходят на шейпинг и в бассейн, я по три раза в неделю потею в спортзале, изучая карате и дзюдо. Еще я закончила курсы автолюбителей, научилась стрелять из пистолета и выучила арабский язык по самоучителю. Ну, арабский – это так, на всякий пожарный случай. Потому что, если тебе на голову сыпятся кресла, тут уж не угадаешь, что в жизни пригодится, а что нет.

Теперь вы, наверное, решили, что я страшно энергичная. Фиг попало. На самом деле я лентяйка, каких свет не видывал. Моя голубая мечта – целыми днями валяться в постели и объедаться зефиром в шоколаде. Думаю, у меня бы это хорошо получилось. Но валяться не дают родители, а зефир мне не по карману.

Еще я, естественно, хожу в школу. Вот уж это, я вам скажу, – удовольствие ниже среднего. Казалось бы, за семь лет можно и привыкнуть, но я как-то не привыкла. Наверное, из-за того, что у меня в школе нет подруг. Ну есть, конечно, Танька с Анькой, но, во-первых, они учатся в параллельном 7-м «Б», а во-вторых, они круглые дуры! Например, Анька на полном серьезе считает, что «Пинк Флойд» – это такая порода собак, типа «доберман-пинчер». А Танька однажды заявила, что Шекспира зовут Вильгельм и что он главный тренер футбольного клуба «Бавария»!.. Ну как, скажите на милость, с такими дурехами можно общаться?! А вот – общаюсь. Не молчать же целыми днями, словно глухонемая.

Учителя в нашей школе тоже, прямо скажем, не эйнштейны. Иногда такое загнут – хоть стой, хоть падай. Буквально вчера наш директор, Михал Тарасыч, с гордостью выдал: «Мне некогда думать, я работаю!» Хотя б одним глазком посмотреть, как он работает. Вечно болтается по коридору со спичкой в зубах.

Или вот наша новая математичка Елена Леонидовна. В школе без году неделя, а ко мне все время придирается. То ей не так, это ей не так. В общем, тоже дура!..

Мы с моим папочкой часто спорим по этому поводу.

– Тебя послушать, – кричит он, – так выходит, кругом одни дураки!

А я что, виновата, если так выходит? Да, одни дураки. Может, где-нибудь в Париже и не дураки. А у нас – дураки!

Кстати, о Париже. Мои родители сегодня туда улетают. Не верите?.. Я и сама поначалу не поверила. Париж… пятизвездочный отель… обед на Эйфелевой башне… Оказалось – чистейшая правда. Моя маман победила в телеконкурсе. Там было условие – кто дольше всех прохохочет. И маман умудрилась прохохотать два с половиной часа. И то не видать бы ей Парижа как своих ушей, если бы тетку, которая прохохотала три часа, не увезли в психушку.

…Когда я вышла из вагона, маньяк с журналом остался сидеть на своем месте. А за мной увязался другой маньяк. Правда, не такой здоровенный, как первый, зато очень смахивающий на убийцу, приметы которого утром передавали по радио. Убивал он исключительно семиклассниц и исключительно по вторникам. А я – семиклассница. И сегодня как раз вторник.

Я чуть ли не бегом выскочила из метро, он за мной. Я пошла направо, и он направо. Я остановилась у киоска, и он остановился. Тут меня злость разобрала. Ну, думаю, блин, сейчас я тебе ка-ак врежу между глаз! Ногой. Мне тренер говорил, что удар моей правой ноги напоминает ему удар профессионального боксера в тяжелом весе. Так что мало не покажется.

Маньяк между тем купил в киоске бутылку «Амаретто» и убрался в неизвестном направлении. Наверное, пошел искать другую семиклассницу; понял, что со мной шутки плохи.

Я посмотрела на часы – боже, половина пятого! Мать меня точно пристрелит, у них же самолет через два часа.

Когда я прибежала домой, из комнаты раздался голос матери:

– Эмми-и-лия, это ты?!

Вот тоже дурацкая привычка – орать на всю квартиру.

– Эмми-и-лия, это ты или не ты?!

– Это не я! – закричала я в ответ. – Это бандиты!

Маман вышла в прихожую и с ходу начала меня отчитывать:

– Где ты пропадаешь?! Я и твой отец волнуемся! Разве ты не знаешь, что мы сегодня улетаем в Париж!

– Я была на тренировке.

– Могла бы и пропустить один раз. Не каждый день твои родители в Париж летают!

Тут из маленькой комнаты появился мой обожаемый папочка. В семейных трусах.

– Кто-о мо-о-жет сравниться с Эмильей моей, – фальшиво пропел он, выставив вперед свой живот. – Девочки, не надо ссориться. Жизнь прекрасна и удивительна!.. Эмка, шагай за мной.

Мы прошли в маленькую комнату, и он протянул мне пачку денег.

– Держи. Надеюсь, до нашего возвращения тебе хватит.

– Ага, – отвечаю, – на хлеб и воду, пожалуй, хватит.

Папочка скорчил недовольную гримасу.

– Ну правильно: если ты будешь покупать один зефир в шоколаде, то может и не хватить.

– Ладно уж. – Я забрала у него деньги. – Как-нибудь перезимую; спички есть, дрова сворую.

В комнату заглянула сверхозабоченная маман.

– Положи деньги в укромное местечко, – затараторила она. – Не разбрасывай их по всей квартире.

– Было бы что разбрасывать, – фыркнула я.

В дверь позвонили. Папочка, натянув спортивные штаны, пошел открывать. Через минуту в комнате появился Володька Воробьев по прозвищу Воробей, мой одноклассник и наш сосед по лестничной площадке. Страшный зануда.

Его родители, то ли геологи, то ли археологи (во всяком случае, дома они бывают от силы два раза в год), подарили ему на день рождения скрипку. Вот Воробей и пиликает на ней с утра до вечера. Маман в Володьке просто души не чает. Он и самостоятельный, он и трудолюбивый, он и талантливый… Короче, не человек, а ходячий идеал со скрипкой.

– Здравствуйте, Мария Ивановна, – говорит этот хлюст приторно-вежливым голосом. – У вас не найдется парочки лавровых листьев, а то я готовлю рыбу по-аргентински.

По-аргентински рыбу он готовит! Слыхали?..

– Ну конечно, Володечка, – прямо-таки растаяла маман. – А мы сейчас в Париж улетаем.

– Кстати, Владимир, – хлопнул Воробья по плечу папочка, – у нас с Марией Ивановной к тебе небольшая просьба. Ты парень серьезный, самостоятельный… Присмотри за нашей Эмкой, пока мы не вернемся.

– Не беспокойтесь, Игорь Николаевич, – важно отвечает Володька. – Даю вам честное слово, что с Эмилией все будет в порядке.

«С Эмилией…» И этот туда же!

– Ну, я пойду, – продолжает Воробей, – а то мне надо еще полы помыть.

От такого сногсшибательного заявления маман даже про Париж забыла.

– Вот видишь! Вот видишь! – сверкает на меня глазами. – Владимир моет пол. А ты…

– Владимир, – сказала я, – ты бы уж действительно шел отсюда. А то еще, чего доброго, рыба по-аргентински уплывет.

– Эмма! – вскричала маман. – Как тебе не стыдно!

А Воробью хоть бы что. Он даже мне отвечать не стал.

– До свидания, Мария Ивановна, – говорит. – Счастливого вам полета, Игорь Николаевич.

– До свидания, Володечка, – откликнулись мои умиленные родители.

Только ангелочка с крылышками над всей этой сценой не хватало. Но вместо ангелочка появился хмурый мужик в фуражке.

– Такси заказывали? – спросил он, покручивая на пальце брелок с ключами.

– Заказывали, заказывали, – засуетился папочка.

– Мы сейчас в Париж улетаем, – сообщила маман и таксисту радостную весть.

– А мне хоть в Магадан, – ответил тот и запел: – Париж, Париж, не ходишь, а пари́шь…

## Глава II. В квартире появляется неизвестный

После отъезда моих драгоценных родителей я решила устроить себе внеочередные каникулы. В одной умной книжке я вычитала, что, хоть учись, хоть не учись, в голове остается всего лишь пять процентов от полученных знаний. Остальное забывается. А раз так, то чего ради стараться?.. Уж пять-то процентов у меня в любом случае наберется. А не наберется – тоже не беда. Ну какая, к примеру, мне разница, как пишется слово «холл» – с одним «л» или с двумя? Да хоть с тремя! Если мне срочно понадобится этот «холл», то я всегда могу спросить у папочки.

Короче, вместо школы я стала ходить на дискотеки. Это тоже, скажу я вам, дело нелегкое. Дискотек по Москве хоть пруд пруди, в одном только нашем районе штук десять! Попробуй все обойти. И везде музыка грохочет, огни мигают, ди-джеи орут, а толпа шизеет. Классно, одним словом.

Домой я теперь приползала где-то в двенадцатом часу ночи, усталая как собака. Сразу бухалась на кровать и спала до обеда. Затем обедала зефиром в шоколаде. И снова валилась в постель, глядеть кино. Пару фильмов посмотришь – и уже пора на дискотеку…

Одно только было плохо – деньги таяли как шоколад на батарее. Потому что коробка зефира – это вам не пачка с макаронами. Да и билет на дискотеку тоже стоил недешево.

А тут еще этот зануда Воробьев повадился приходить чуть ли не каждый день. Я думала, он от фонаря брякнул родителям, что будет за мной присматривать. Фиг попало. Как вернется из школы, так сразу и начинает в дверь трезвонить.

– Никого нет дома, – кричу я ему из-за дверей.

– А кто тогда говорит? – спрашивает он.

– Говорит попугай.

– Вот что, попугай, Елена Леонидовна уже три раза интересовалась, почему ты в школу не ходишь.

Елена Леонидовна не только математичка, но еще и наша классная. Мы ее зовем – Леночка Леонидовна. У нее большие ненакрашенные глаза и черное платьице с белым воротничком. Типичная училка.

– Передай ей, что я болею, – говорю Володьке.

– Ну-ну, – отвечает он, – смотри, Мухина. Вылетишь из школы со второй космической… Это ты хоть понимаешь?!

Это я, конечно, понимаю. Но у меня есть чудесное правило – никогда не думать о завтрашнем дне. Будь что будет! И, как ни странно, мне все сходит с рук. Даже если взять это дурацкое кресло, то и оно упало на мою голову своей мягкой частью.

– Так что подумай, – не отстает Воробей. – Тем более что скоро контрольная по алгебре.

– Ладно, – сдаюсь я. – Завтра, может быть, приду.

Но ни завтра, ни послезавтра я в школу не пошла. Уж больно по утрам вставать лень. Вообще я страшно разленилась. Днем меня только на то и хватало, чтобы дотащиться до магазина за очередной коробкой зефира.

Вот так я и жила изо дня в день, пока однажды…

Собственно говоря, в тот день тоже ничего особенного не произошло. Произошло ночью. Я, как обычно, вернулась с дискотеки и залезла в горячую ванну, прихватив с собой бутылку кока-колы и коробку зефира. Все это благополучно слопала и незаметно для себя уснула.

Проснулась я от звука шагов. Кто-то ходил по квартире. Я так прямо и обмерла. Вот сейчас дверь распахнется и… В отчаянии я схватила зубную щетку и крепко сжала. Выглядела я, наверное, как самая настоящая идиотка.

Шаги раздались в прихожей. Щелкнул замок.

Я лежала в остывшей воде, боясь пошевелиться. Наконец, где-то через полчаса, я осторожно вылезла из ванны и приоткрыла дверь. Потом рванула на кухню и схватила с полки газовый баллончик. Было тихо. Может, мне все это померещилось?.. Я осторожно обошла квартиру. Чтобы как-то успокоиться, включила телик и увидела на экране мертвеца в гробу. Вдруг он резко открыл глаза и посмотрел на меня. Я завизжала и, выключив телевизор, забилась в стенной шкаф.

Так я и просидела в шкафу до самого утра, сжимая в кулаке баллончик с газом.

А утром, как обычно, в дверь позвонил Воробей. Я тут же открыла.

– Володька! – бросилась я ему на шею. – Заходи, родной. Как я рада тебя видеть!

– Мухина, ты что, с ума сошла? – подозрительно глянул он на меня.

Я втащила его в прихожую и рассказала все, что со мной приключилось этой ночью.

Воробей отнесся к моим словам скептически.

– Тебе это приснилось, – убежденно сказал он. – Ты же ведешь нездоровый образ жизни. Вот и снится всякая чушь. Ложиться надо в девять вечера, а по утрам принимать холодный душ.

– Спасибо за совет, – поблагодарила я. – Но мне кажется…

– Хватит болтать, Мухина! – перебил Володька. – Пошли в школу!

Я сразу подчинилась. Честно говоря, мне и самой хотелось поскорей уйти отсюда в людное место. Но перед уходом я, несмотря на Володькины насмешки, выдернула из головы длинный волосок и лаком для ногтей прикрепила его к входной двери. Почти у самого пола, чтоб незаметно было.

В школе я, конечно же, повстречалась с Леночкой Леонидовной.

– Вот что, милочка моя, – строго сказала она (Леночка Леонидовна всегда говорит «милочка моя», когда сердится), – я не собираюсь покрывать твои прогулы. Имей в виду: ты – кандидатка на исключение.

Я покорно кивала и отвечала, что буду иметь в виду.

Когда мы с Воробьем вернулись домой, я первым делом проверила – на месте ли волосок? Волосок был на месте, но со стороны двери оторван. Выходит, пока я отсутствовала, кто-то снова проникал в квартиру. Тут уж и Володька призадумался. Главное, что ничего не пропало, даже драгоценности маман в малахитовой шкатулке остались нетронутыми.

– Интересное кино получается, – сказал Воробей. – Может, к тебе Барабашка приходил?

– Барабашки через двери не ходят, – авторитетно заявила я.

– Ну тогда не знаю, – пожал плечами Володька. – Денег не взяли, драгоценности на месте. Значит…

– Значит, – подхватила я, – ему нужно что-то другое.

## Глава III. Пропавшая фотография

На следующий день все частично разъяснилось. Или, лучше сказать, еще больше запуталось. Это был выходной, и мы с Воробьем сидели у меня, в сотый раз пережевывая эту странную историю. Вернее, я одна пережевывала. Володька со скучающим видом глядел в окно.

– Слушай, Воробей, – не выдержала я, – если тебе все это до лампочки, можешь проваливать. Я тебя не держу.

Он поднялся с кресла.

– Ты знаешь, мне действительно пора заниматься. Паганини говорил, что настоящий скрипач должен играть каждый день. Иначе рука перестанет чувствовать смычок.

– Сам ты смычок, – раздраженно бросила я. – «Не беспокойтесь, Игорь Николаевич, с Эмилией все будет в порядке». Кто это говорил?.. Тоже Паганини?! Наобещал с три короба, а теперь в кусты.

– Не в кусты, а на конкурс, – важно ответил Воробей.

– На какой еще конкурс?

– На такой. В Питере проводится конкурс юных скрипачей. Мне прислали приглашение.

– Поду-у-маешь, – презрительно скривилась я. – В Питере! Нашел чем хвастаться. Вот если бы тебя пригласили в Италию или в Штаты…

– Всему свое время. Для начала сойдет и Питер.

И Володька повернулся, чтобы идти.

– Иди, иди, – сказала я ему в спину. – Но учти: если меня укокошат, тебе по ночам будет являться мой окровавленный труп!

– Ну чего ты хочешь, Мухина?

– Зефира в шоколаде, – капризно произнесла я. – Но от тебя разве дождешься. – Я направилась в прихожую. – Если будешь уходить, захлопни дверь. Мне надо сходить в магазин. Чао-какао.

И я действительно пошла в магазин, купила там себе коробку зефира и, конечно же, на обратном пути все слопала, оставив парочку зефиринок на тот случай, если Воробей все-таки не ушел к своей обожаемой скрипке.

Володька не ушел. Сидя на прежнем месте, он от нечего делать листал фотоальбом.

Тут надо сказать, что мой папочка – страстный фотолюбитель. Он ни на секунду не расстается с фотоаппаратом. По-моему, даже спит с ним в обнимку. Так что наша семья запечатлена во всех мыслимых и немыслимых ракурсах.

В данный момент Воробей листал фотоальбом под названием «Наша дочь». Альбом открывался цветным снимком, который папочка умудрился сделать тринадцатого мая в роддоме номер тринадцать. Далее шли фотографии, где меня, голенькую, купают в ванночке; затем я, голенькая, лежу в кроватке; а после, опять же голенькая, сижу на руках у счастливой маман. Короче – сплошная порнуха.

На следующих страницах замелькали бантики, куколки, новогодние елки… Володька уже собрался листать дальше, но я завопила словно резаная:

– Стой! Стой! Стой!

Он даже вздрогнул от неожиданности.

– Ты чего, Мухина?

Я без лишних слов забрала у него альбом. Так и есть! Не хватает одного снимка. Его кто-то отодрал. Причем неаккуратно.

Я с победным видом посмотрела на Воробья.

– Что ты на это скажешь?

– На что?

– Протри очки, Паганини! – Я сунула ему альбом под самый нос. – Неужели не видишь: одной фотки нет!

– А может, Игорю Николаевичу не понравилось качество снимка.

– Мой папочка, – разъяснила я, – скорее повесится, чем наклеит в альбом некачественный снимок. Здесь и дураку ясно – фотку сперли. И спер ее тот самый тип, который приходил вчера ночью.

– Ага, – дурашливо кивнул Володька. – Это был шпион. А ты сфотографирована на фоне секретных ракет.

Я шутя замахнулась на него альбомом.

– Нет, нет! – тоже шутя, в ужасе заорал он. – Я ошибся! Просто кто-то узнал, что ты станешь знаменитой топ-моделью, и решил заранее украсть твой снимок!

Я на полную мощь врубила музыку… В общем, мы стали беситься.

Вдоволь наоравшись и напрыгавшись, мы повалились без сил: я на диван, Воробей в кресло.

– Значит, так, Мухина, – отдышавшись, сказал он, – сколько тебе лет на этой фотке?

– Лет пять, наверное.

– А что ты там делаешь?

– Не помню. Вроде бы стою в детском саду…