Елена Прудникова, Иван Чигирин
Катынь. Ложь, ставшая историей

© Прудникова Е.А., 2024

© Чигирин И.И., наследники, 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

* * *

Авторы благодарят за помощь петербургского журналиста Юрия Нерсесова, начальника пресс-службы петербургского Управления УФСБ Дмитрия Кочеткова, интернет-сообщества «На берегах Шантары», ВИФ2 и всех тех многочисленных людей, которые помогали в работе над этой книгой.

Предисловие

Десятилетиями циничной ложью пытались замарать правду о катынских расстрелах.

Владимир Путин

Не барское это дело, горшки за соседями выносить. В том смысле, что это заинтересованные поляки должны доказывать, кто и к чему причастен. А до тех пор можно считать, что офицеров Речи Посполитой расстрелял взвод марсиан.

Из обсуждения катынской темы в Интернете

Эта книга, дамы и господа, наверное, преизрядно вас удивит. Но не очередным покушением на мифы или разоблачением исторической правды – скорее тем, до какой степени это никому в современном мире не нужно. Идет политическая кампания – и при чем тут факты? Когда мы добрались до фактов, то были не то что удивлены – шокированы. Чем? Не скажем. Читайте книгу и удивляйтесь вместе с нами, от начала до конца.

Катынь давно уже есть «старый спор славян между собою», по поводу которого существуют две точки зрения: «убили немцы» и «убили наши». Что нового можно тут сказать? Или – или… Есть улики, объяснения по поводу улик, объяснения по поводу объяснений, и так до бесконечности нагромождения частностей, за которыми давно уже не видно предмета спора.

Век бы его и не видеть… однако катастрофа польского правительственного самолета обозначила некую грань. Эта катастрофа, как и выигрыш Олимпиады в 2014 году, оказавший такое колоссальное влияние на более поздние события[1], – явно и откровенно не дело рук человеческих. Такие события обычно являются призывом к неким действиям. Мы могли в связи с этой катастрофой кое-что сделать – написать книгу на тему, которой до тех пор не хотели касаться, – и сделали. То есть сходили в архивы, посмотрели все по новой… удивились. И ничего себе «спор славян»!

Славянами там пахнет не больше, чем в нынешнем украинском конфликте.

Удивителен сам факт возникновения этого спора, не говоря уж о том, что длится он уже без малого семьдесят лет. Для этого, правда, многим людям пришлось очень постараться, но все равно – удивительно.

Во-первых, то, что эти несколько тысяч человек вообще были замечены в кровавом месиве той войны. Только в Смоленске гитлеровцы уничтожили 135 тысяч мирных жителей и военнопленных – о них кто-нибудь кричит? Положила ли хоть одна польская делегация цветы хоть на одну могилу?

А почему, кстати?

Тут дело в особенностях западного мышления. Поляки позиционируют себя европейцами. А в современной западной истории войны этих людей как бы и нет вовсе. Единственные ее зверства – изнасилованные советскими солдатами немки да уничтоженные гитлеровцами евреи. Ну и еще поляки в катынских могилах…

«Польша теперь принадлежала немцам целиком, – пишет французский историк Ален Деко. – То, что происходило там в это время, относится к самым чудовищным страницам истории последней войны. Наверное, ни одна оккупированная страна не страдала от оккупантов так, как Польша».

Что, в самом деле?

Скорее всего, г-н Деко тут совершенно не виноват. Просто он, как многие западные историки, бессознательно ограничивает театр Второй мировой войны советской границей. А что за ней? Ну… как в известном анекдоте: «дальше – тундра». Вот еще из Деко: «Гитлеровские войска дошли почти до Москвы, и там… их парализовала суровая русская зима».

Воистину: «по тундре, по широкой дороге» шла немецкая армия, пока не уперлась в сугроб, да так и осталась.

Да уж, редко когда европейская цивилизация[2] так откровенно являла свою нацистскую сущность. Кстати, совсем недавно Ольга Зиновьева, вдова философа и писателя Александра Зиновьева, по поводу траура по журналу «Шарли» писала: «Похоже, что в сумасшедшем, насквозь компьютеризованном и оцифрованном мире соотношение рубля и доллара, рубля и евро также распространяется и на людей: по этой логике получается, что 1 погибший француз стоит 71 погибших русских и украинцев, или 1 обезглавленный палачом ИГ англичанин стоит 60 уничтоженных славян?!» Воистину, золотые слова!

…Во-вторых, есть еще и этическая составляющая. Давайте вспомним – а кто избавил поляков от Гитлера? Сколько успели истребить немцы в Польше – четверть населения? И на протяжении десятилетий тыкать в нос государству, благодаря которому не только Польша, но и поляки как таковые существуют на земном шаре, несколькими тысячами расстрелянных – по меньшей мере неприлично. Даже если НКВД на самом деле их расстрелял.

Вообще господа поляки ведут себя так, как будто мы нанимались спасать их от Гитлера, получили за это полновесным золотом, обязательств своих не выполнили, да еще и офицеров перестреляли. Откроем вам страшную тайну: ни на что Советский Союз не подряжался. Не было этого! Имелся лишь один жалкий пакт о ненападении, который, кстати, даже и не был нарушен. Оно конечно, панам нельзя запретить вести себя так, словно весь мир у них в долгу, – но ведь и миру нельзя запретить вести себя так, словно панов этих и нет вовсе… Тем не менее их слушают, а русским позволено только покаянно головами кивать, ибо поляки хоть худые, да европейцы, а эти, за восточной границей – Азия, звери…

Впрочем, существует еще и принятый в мировой науке так называемый объективный подход – но, положенный на европейскую психологию, он тоже дает любопытные плоды…

Википедия гласит: «Объективность – один из основных принципов журналистского ремесла. Подразумевается не столько научная точность, сколько такое освещение фактов, которое исключает эмоции и отделяет факты от мнений». В общем-то, правильно. Кстати, именно так и поступали советские исследователи, начиная с комиссии Бурденко и по сей день. Это Геббельс и его последователи стонут и завывают, стараясь скрыть за шумом катастрофический недостаток улик.

Но есть и еще один вид объективности – когда факты отделяют от фактов. Ближние – от «фактов вообще».

Уже упомянутый нами Ален Деко, автор книги «Великие тайны ХХ века», куда входит глава «Катынь: Сталин или Гитлер?» – человек вполне приличный, доброжелательный, объективно пытающийся понять, что же произошло в Катыни. Предельно объективно. Абстрагируясь от всего внешнего. Факты, только факты и ничего, кроме фактов…

В чем же заключается то внешнее, от которого абстрагируется Ален Деко? В первую очередь – в том, что Гитлер еще с 1939 года декларировал и проводил политику геноцида. Занимался он истреблением людей на землях, лежащих к востоку от Германии, и в современной Деко, послевоенной Европе об этом было прекрасно известно. Нюрнбергский процесс и весь сопутствующий ему поток информации не заметить технически невозможно. А в той исторической реальности, в которой существует «катынское дело», политики геноцида не было вовсе. Ибо если она была, если бесноватый фюрер уничтожил 6 миллионов поляков, то чтобы даже предположить, что в Катыни стреляли наши, немецкие доказательства должны быть в 1000 раз весомее, чем советские. Ну ладно, хотя бы в десять… Так ли это или нет – мы скоро увидим…

Тем не менее для объективных западных исследователей наличие шести миллионов убитых гитлеровцами поляков не означало ничего. Рассказывая об одной из западных комиссий, которые приезжали в тот роковой лес в 1944 году, Деко пишет, ссылаясь на американского журналиста Александра Уэрса: «Разумеется, всех членов экспедиции мучил один и тот же вопрос: немцы или русские, осенью 1941-го или весной 1940 года, расстреляли поляков?»

Надо же, какие вопросы их мучили. Странно, что они не терзались великой загадкой – кто начал Вторую мировую войну. А то вдруг это СССР напал на Польшу, а Гитлер просто сбоку стоял…

«Позиция русских по этому вопросу выяснилась сразу. Возможность участия России в этом преступлении абсолютно исключена. “Сама мысль об этом была оскорбительна, – замечает А. Уэрс, – и они даже не рассматривали те вещи, которые могли бы истолковать в свою пользу. Главным было – обвинить немцев, обелить русских не входило в задачи расследования”.

Типичная позиция оскорбленной невинности. Вряд ли это был ловкий ход».

О том, что такое подозрение могло на самом деле быть оскорбительным для советского правительства, ни американец, ни француз почему-то не догадываются.

Знаете, что напоминает подобная объективность? Тяжелые размышления мужика, обнаружившего у себя сифилис и пытающегося понять, кому он обязан этим прискорбным фактом. В последний месяц он имел дело с двумя женщинами: собственной супругой и, по пьяни, с вокзальной проституткой. Вроде бы вопрос «откуда» ясен, но объективность требует разбирательства – бывает ведь, что и замужние женщины имеют любовников, вон мужики за пивом только такие анекдоты и рассказывают! Получив от обиженной супруги, которой он высказал свое предположение, по морде и заявление о разводе, он теперь чешет репу и тяжело размышляет: «Позиция оскорбленной невинности… Что-то тут не то…»

Действительно, ловким ходом действия жены не назовешь. Обиженный муж теперь и вправду решит, что получил сифилис в семейной постели, тем более что какой уважающий себя мужчина признается в «опасном» сексе с вокзальной проституткой. А там, глядишь, сам подаст на развод, да еще и отсудит половину имущества, притом что у супруги зарплата вдвое больше. И пусть скажет спасибо, что не посадил ее в тюрьму за намеренное заражение сифилисом!

С Катынью именно так и вышло. Геббельс делал возмущенное лицо, как Манька Облигация: «Да что же это такое – я с мальчиком на музыку иду! И не было этого, а тот мужик сам меня изнасиловал, да еще и сифилисом заразил, теперь вот лечусь!» Если бы Катынь находилась, скажем, на территории Франции, и в злодейском умерщвлении поляков министр пропаганды Третьего рейха обвинял французское правительство, тут не то что невинность бы не оскорбилась – его бы просто слушать не стали! Но ведь обвиняли русских, которые с точки зрения «европейского бессознательного» не совсем люди[3], а уж большевики – и вовсе звери.

Правда, к 1943 году нацисты успели доказать политику геноцида по отношению к полякам не только в теории, но и на практике. В такой ситуации отнестись всерьез к заявлениям Геббельса может либо клинический идиот, либо безнадежный интеллигент. Впрочем, есть еще один вариант – супруг, который хочет развода.

К тому времени антигитлеровская коалиция уже получила от СССР все, что хотела. Русские сломали хребет Гитлеру, а для освобождения Европы они были нежелательны, да и о новом «санитарном кордоне» следовало задуматься. И тогда на свет появилась пресловутая объективность, которая по мере развития холодной войны превратилась в непреложный факт. Куда-то незаметно слился Гитлер вместе с геноцидом, зато все больше росли и ширились «зверства НКВД».

ХХ съезд дал теме «большевистских зверств» новую пищу, «перестройка» же окончательно перекосила мозги населению. Но это не главное. Главное в другом: при новом правительстве Советский Союз, а потом Россию стало можно доить.

Подобные акции никогда не проводятся бескорыстно – хотя бы потому, что сами по себе стоят немалых денег. Массовые убийства – отменные козыри в международной политической игре, но козыри пускают в ход не просто так, а когда того требует развитие партии. Призы же могут быть разные – земли, деньги, союзники – но это всегда некие ценности. Посмотрите для интереса западные фильмы о Второй мировой войне. В каждом из них вы услышите многое об уничтожении евреев (приз – выплаты за холокост), реже – о геноциде поляков (приз – перетягивание Польши в западноевропейский лагерь), и практически никогда – об уничтожении советских людей (нет приза, а стало быть, нет и интереса). Пусть эти фильмы – только мышка в команде по вытягиванию репки, но и от мышки польза бывает, а значит, и эта хвостатая мелочь должна прикладывать усилия в определенном направлении.

А теперь о бабках. Едва переменился восточный ветер, и уже в 1988 году поляки выкатили Горбачеву претензии по Катыни с требованием компенсаций. Их можно понять: уже сколько десятилетий в Европе крутится роскошная коммерческая операция «Холокост» – завидно ведь! Правда, евреи берут деньги с убийц, что вполне в традициях если и не всех, то многих народов. А поляки, в полном соответствии с известным сюжетом о придавленной змее, пытаются взять деньги со спасителя. Но из Германии уже много не выжмешь, а русский медведь в то время казался готовым ко всем услугам.

Вы скажете, что о деньгах речи нет? Это в данный конкретный момент нет. Тогда, в 80-е, как раз с них и началось, и по ходу разборок куда-то испарился польский национальный долг Советскому Союзу (5,4 млрд руб., или 8,4 млрд долларов). Потом утихло, когда Москва признала убийство поляков, но не факт геноцида, и свалила все на Сталина – то есть «ку» сделали, а с выплатами обломили. Но вот увидите, как только Россия окончательно признается не только в расстреле, но и в геноциде польского народа, о бабках тут же заговорят. Без бабок вся эта свистопляска и вполовину не была бы так темпераментна.

Да, впрочем, и уже говорят. Родственники погибших в Катыни, по примеру американской еврейской диаспоры, массово предъявившей Германии индивидуальные иски за холокост, уже начали направлять в Европейский суд по правам человека в Страсбурге индивидуальные иски к России. Польское издание «Gazeta Wyborcza» обнародовало возможную сумму выплат – 660 миллионов евро[4]. Но это пока. Аппетит приходит во время еды – теперь поляки считают, что НКВД расстрелял не четыре и не десять, а 22 тысячи их сограждан. Ну и, как всегда бывает в таких случаях, у каждого из погибших образовалось множество близких и дальних родственников, так что, по оценкам экспертов, сумма исков может превысить 100 миллиардов долларов. А вы говорите – патриотизм…

Нормальная, в общем-то, международная любовь – если бы по ходу этого танца из-под сапог пляшущих не раздавался хруст костей тех мертвецов, которым вот уже скоро семьдесят лет не дают покоя: выкапывают, закапывают, торгуют их смертью на всех углах. А ведь они-то знают своих убийц. И Господь Бог тоже их знает. Кажется, даже Его безграничное терпение истощается…

Бывший польский президент Лех Валенса, уж на что антисоветчик, и то по горячим следам катастрофы самолета под Смоленском сказанул, что Бог им, мол, пальцем погрозил. По этому поводу некто в Интернете усмехнулся: если это называется «погрозить пальчиком» – то что же будет, когда Он кулаком двинет?

Часть первая
Гробокопатели от доктора Геббельса

Убийцы ловят себя сами. Бегают постепенно сужающимися кругами. Никогда из них не вырываются.

Роберт ван Гулик. Поэты и убийство

Как и положено раскрученной, распиаренной истории, катынское дело имеет вид как бы расширяющейся воронки, состоящей из нескольких кругов. Первый, самый узкий – это собственно расстрел в местности под названием «Козьи Горы» и сопутствующее ему первичное расследование. Затем идут расходящиеся круги всемирного резонанса, какие-то там правительственные признания или непризнания, книги и фильмы, гонимые ветром обрывки цитат и документов – в общем, чисто пиаровская, информационная возня, под которой давно уже не видно первоначальных фактов. Она если и будет нас в какой-то мере интересовать, то только в смысле исследования грязных политических технологий. Поскольку основной вопрос, который в связи с «катынским делом» интересует российскую аудиторию, – это не что говорит по катынскому вопросу президент России, а кто же все-таки убил польских офицеров. А стало быть, этим и займемся.

Сейчас мы начнем долго и вдумчиво читать архивы. Кому неинтересно – извиняйте! Это детектив разворачивается, как тугая пружина, а реальное следствие состоит из мелочей, в которых следователь кропотливо ищет увязки и неувязки, чтобы в конце сего упорного труда кусочки рассыпанной мозаики сошлись единственно возможным образом. Что, где и когда произошло, мотив преступления, возможность его совершить – все это должно быть выяснено и лишено разночтений.

Итак, мы имеем две версии одного и того же преступления. Кто, когда и при каких обстоятельствах уничтожил неустановленное число польских офицеров (называют цифры от 3 до 22 тысяч человек)? Первая – это сделали немцы осенью 1941 года. Вторая – НКВД весной 1940-го. И та и другая версии подкрепляются какими-то вещественными доказательствами, уликами, документами, свидетельскими показаниями.

Обе следственные бригады, как советская, так и немецкая, работали около шести месяцев. То есть время у них было. Давайте посмотрим, как они этим временем распорядились и что в итоге смогли предъявить…

Глава 1
Черные начинают, и…

Гамильтон Бергер поднялся и начал говорить лицемерно умильным голосом, демонстративно приняв безучастный вид, что обычно производило большое впечатление на присяжных.

Эрл Стенли Гарднер. Кокетка в разводе

13 апреля 1943 года, в 9 часов 15 минут берлинское радио передало следующий текст:

«Из Смоленска сообщают, что местное население указало немецким властям место тайных массовых экзекуций, проведенных большевиками, где ГПУ уничтожило 10 000 польских офицеров. Немецкие власти отправились в Косогоры – советскую здравницу, расположенную в 16 км на запад от Смоленска, где и произошло страшное открытие. Ими обнаружена яма длиной 28 метров и шириной 16 метров, в которой находились уложенные в 12 слоев трупы польских офицеров в количестве 3000. На трупах была полная военная форма, часть из них связаны и у всех раны от револьверных выстрелов в затылок. Не составит труда идентифицировать трупы, так как они находятся в состоянии мумификации из-за особенностей грунта и поскольку большевики оставили при телах личные документы. В настоящее время уже установлено, что среди убитых обнаружено, в частности, тело генерала Сморавинского из Люблина. Офицеры сначала находились в Козельске под Орлом, откуда в феврале и марте 1940 г. были переправлены в вагонах для скота в Смоленск, а оттуда на грузовиках перевезены в Косогоры, где большевики всех их уничтожили. Продолжаются поиски и открытие новых ям. Под уже открытыми слоями обнаружены новые слои. Общее число убитых офицеров оценивается в 10 000, что соответствует примерно полному польскому офицерскому корпусу, взятому большевиками в плен. Корреспонденты норвежских изданий, которые присутствовали на месте и могли лично воочию убедиться в истинности этого преступления, сообщили о нем в свои издания в Осло».

С самого начала всему, что делали немцы, присуще слегка небрежное художническое эстетство. Вот, например, почему первыми пригласили именно норвежцев, а не датчан, голландцев, финнов, французов?

«А почему бы и не норвежцев? – ответит художник, нанося на холст очередной мазок. – Есть в них эдакое очарование викингов».

А может, и просто бумажки из шляпы тянули…

Гитлер потребовал придать катынской находке общемировую огласку, используя все доступные пропагандистские средства, так что возня с сенсацией естественным образом легла на плечи доктора Геббельса. Тот предложил МИДу обратиться к Международному Красному Кресту, чтобы он провел идентификацию трупов.

15 апреля 1943 года, в ответ на сообщение берлинского радио, последовало заявление Совинформбюро под заголовком «Гнусные измышления немецко-фашистских палачей».

«Геббельсовские клеветники в течение последних двух-трех дней распространяют гнусные клеветнические измышления о якобы имевших место весной 1940 г. в районе Смоленска массовом расстреле советскими органами польских офицеров. Немецко-фашистские мерзавцы в этой своей новой чудовищной выдумке не останавливаются перед самой беззастенчивой и подлой ложью, которой они пытаются прикрыть неслыханные преступления, совершенные, как это теперь очевидно, ими самими.

Немецко-фашистские сообщения по этому поводу не оставляют никакого сомнения в трагической судьбе бывших польских военнопленных, находившихся в 1941 году в районах западнее Смоленска на строительных работах и попавших вместе с многими советскими людьми, жителями Смоленской области, в руки немецко-фашистских палачей летом 1941 года, после отхода советских войск из района Смоленска.

Не подлежит никакому сомнению, что геббельсовские клеветники ложью и клеветой пытаются теперь замазать кровавые преступления гитлеровских разбойников. В своей неуклюже состряпанной брехне о многочисленных могилах, якобы открытых немцами около Смоленска, геббельсовские лжецы упоминают деревню Гнёздовую, но они жульнически умалчивают о том, что именно близ деревни Гнёздовой находятся археологические раскопки исторического “Гнёздовского могильника”. Гитлеровские сих дел мастера пускаются на самую грубую подделку и подтасовку фактов, распространяя клеветнические вымыслы о каких-то советских зверствах весной 1940 г. и стараясь, таким образом, отвести от себя ответственность за совершенные гитлеровцами зверские преступления.

Патентованным немецко-фашистским убийцам, обагрившим свои руки в крови сотен тысяч невинных жертв, систематически истребляющим население оккупированных ими стран, не щадя ни детей, ни женщин, ни стариков, истребившим в самой Польше многие сотни тысяч граждан, никого не удастся обмануть своей подлой ложью и клеветой. Гитлеровские убийцы не уйдут от справедливого и неминуемого возмездия за свои кровавые преступления».

Не совсем понятно, при чем тут археологические раскопки, но в целом написано вполне разумно – может быть, за исключением лексики. Лучше бы, конечно, поспокойней, пообъективней… Впрочем, если посмотреть на сообщение ТАСС объективно – то разве в эпитетах, которыми советские журналисты награждали немцев, есть хоть малейшее несоответствие исторической правде? Или фашисты не убийцы и не мерзавцы? Или Геббельс не неуклюжий брехун? А может, гитлеровцы не истребляли сотнями тысяч «расово неполноценное» население оккупированных стран?

В общем, стороны обменялись взаимными обвинениями, и теперь дело было за доказательствами. До освобождения Смоленска оставалось чуть больше пяти месяцев, так что время, чтобы провести расследование, у немцев было. Равно как и преимущество во времени: ведь до сентября 1943 года наши могли только гадать, что произошло в катынском лесу, а немцы творили там, что хотели.

Противопоставить доктору Геббельсу что-либо, кроме заверений в том, что это провокация, советская сторона не могла. Заверения же плохо убеждали «мировое сообщество», которому маленький рейхсминистр собирался скормить приготовленное им блюдо – не русских же он намеревался убеждать, в самом-то деле! «Великие кампании» Геббельса, будь то статья «Крит как образец» или катынские могилы, были рассчитаны на западные средства массовой информации, а мировое журналистское сообщество не очень-то склонно верить на слово. До войны они практически не видели разницы между большевизмом и фашизмом, и то, что два крокодила сцепились между собой, не означало, что один из них лучше другого. Западная отстраненная объективность требовала доказательств. Доказательств у наших не было.

Зато немцы быстро выложили свои улики на стол. В 1943 году в Берлине был издан «Официальный материал о массовом катынском убийстве». Как значится на обложке, издание «по заданию Министерства иностранных дел на основании документального доказательного материала составлено, доработано и издано Германской Информационной службой».

Так родился параллельный «катынский» мир.

Слово и дело в параллельном мире

Я сказку про слезы хочу рассказать:
Собачка щенят повела погулять.
Нильский большой крокодил,
Подкравшись, собачку схватил
И, пообедав отлично,
Ударился в слезы привычно.
Щенята заметили слезы злодея
И пискнули разом: «Он маму жалеет!»

Джанни Родари. Почему? Отчего? Зачем?

И вот он перед нами, основной документ, излагающий немецкую версию того, что имело место в неустановленный промежуток от марта 1940-го до сентября 1941 года, в 15 километрах от Смоленска, в лесу с забавным названием Козьи Горы. Говорят, что это имя произошло от банального «Косогоры», поскольку местность там холмистая. Возможны, впрочем, и другие топонимические варианты.

Итак, начнем со вступления немецкой книги. Оно не менее эмоционально, чем сообщение ТАСС, но на свой лад…

«Катынь обозначает не только место, где нашел свой страшный конец путь страданий попавших в советские руки офицеров… Вернее, Катынь служит предостережением для Европы в настоящем и будущем: бесспорно доказанная варварская ликвидация тысяч польских офицеров советскими палачами ясно показывает, что московские власть имущие в своем большевистском государстве не находят ни применения, ни места для всего того, что обладает достоинством и чином.

Массовые могилы бесчисленных людей из других территорий, занятых Советской Россией, например, Балтийских стран или Бессарабии, могут быть лучше замаскированы; судя по трагедии польских офицеров в Катынском лесу, нельзя сомневаться в том, что для этих несчастных выстрел в затылок обозначает конец их страданиям».

Ну, кто как, а мы уже плачем. Потому что аж за сердце берет, когда ныряешь в параллельный мир.

А теперь вынырнем в реальный. Допустим, немцы правы в данном конкретном вопросе, и эти десять тысяч поляков действительно на совести НКВД. Но это не значит, что парни из ведомства рейхспропаганды имеют право изображать себя совестью человечества и оценивать эту историю с точки зрения морали. Их корова на этом поле должна помалкивать. Почему?

Из акта судебно-медицинской экспертизы. Орловская область. 19 августа 1943 г.

«Из показания ряда граждан, проживающих на территории хутора “Малая гать”… устанавливается, что немецкие палачи на двух грузовых автомашинах привезли в лес – урочище Курган около 70 человек мирных жителей, среди которых были дети, женщины и старики. Привезенных партиями подводили к старым окопам, оставшимся еще от частей Красной Армии, и расстреливали из автоматов. При этом были слышны плач детей и крики о пощаде. 25 или 27 августа 1942 года на автомашине были доставлены 28 человек мужчин, которые также были расстреляны и зарыты в старых окопах. Массовые расстрелы продолжались в течение ноября и декабря 1942 года и производились одинаковым способом: жертвы партиями подводились или сталкивались в старые окопы и расстреливались из автоматов. Дети иногда закапывались живыми, так же как и оставшиеся недобитыми взрослые… Это… подтверждается показаниями некоторых колхозников… Они видели в окопах трупы расстрелянных в таком положении, которое свидетельствует, что отдельные жертвы, оставаясь некоторое время живыми после расстрела, сумели частично выбраться из-под насыпанной на них земли…

…В кустарнике, в 500 метрах от хутора “Малая гать”, что в 5 километрах южнее города Орел, в 8 траншеях были откопаны трупы расстрелянных фашистами советских граждан… Трупы были навалены бесформенной грудой и в разных положениях: полусидячем, вниз головой, на боку и т. п. Около женщин были дети; одна из женщин была обнаружена с прижатым к груди двухгодовалым ребенком…

Из 8 траншей всего было извлечено 185 трупов; из них мужских – 68, женских – 81, подростков – 15 и детских – 21. 144 трупа были одеты, притом характер одежды указывал на принадлежность расстрелянных к гражданскому, городскому населению… В 41 случае трупы оказались совершенно раздетыми. На некоторых наиболее сохранившихся трупах отмечается наличие характерных черт еврейского лица…»

Ладно, это штатские, тем более евреи, которые, как записал в своем дневнике один образцовый немецкий юноша в военной форме, «свиньи, и уничтожать их – проявление культуры». А как там у наших морализаторов с «достоинством и чином»? Как они относились к солдатам той армии, с которой воевали?

Из Справки о результатах расследования злодеяний, совершенных немецко-фашистскими захватчиками в так называемом «гросс-лазарете» для советских военнопленных в г. Славуты Каменец-Подольской области.

«После освобождения Красной Армией 18 января 1944 года города Славуты от немецких оккупантов Чрезвычайная Государственная комиссия в период с 27 января по 15 мая 1944 года произвела расследование фактов преднамеренного истребления гитлеровцами раненых и больных военнопленных…

…Осенью 1941 года немецко-фашистские захватчики оккупировали город Славуту и создали в нем для раненых и больных советских военнопленных лазарет… В “гросс-лазарете” Славута постоянно содержались 15–18 тысяч раненых и больных советских военнопленных. Для них в “лазарете” искусственно создавалась невероятная скученность. Люди были вынуждены стоять, тесно прижавшись друг к другу, и, изнемогая от усталости, а также от истощения, падали и умирали…

Гитлеровцы принуждали раненых советских военнопленных к непосильному труду. На пленных, впряженных в телеги, перевозились тяжести, выводились трупы умерщвленных. Изнемогающих и падающих людей конвоиры убивали на месте.

Путь на работу и с работы был устлан трупами погибших советских людей. За малейшие провинности военнопленных жестоко избивали, применяя самые изощренные пытки и истязания. Больных и слабых людей гитлеровские палачи, с целью истощения, заставляли бегать вокруг здания казармы, и тех, кто не мог бегать, пороли до полусмерти.

Охрана “лазарета” убивала советских военнопленных ради потехи. Например, гитлеровцы бросали на проволочные заграждения внутренности павших животных и когда обезумевшие от голода военнопленные подбегали к заграждениям, охрана открывала по ним стрельбу из автоматов.

Больные и раненые офицеры и бойцы Красной армии, находившиеся в “лазарете”, не получали никакой медицинской помощи… Больные за все время пребывания в “лазарете” оставались в том же белье, в котором попадали в плен. В зимнее время, несмотря на отсутствие стекол в рамах, помещения не отапливались, примитивные печи, сделанные самими военнопленными, – разрушались. Санитарная обработка советских военнопленных не производилась. Воды для умывания и питья не было…

…Расследованием установлено, что немецкое военное командование для истребления советских военнопленных организовало в Славуте так называемый “гросс-лазарет”. В этом “лазарете” немецкие врачи истребили до 150 тысяч раненых и больных бойцов и офицеров Красной Армии».

Сомнений в том, что приведенные нами примеры подлинные, надеемся, ни у кого не возникло? Можно обвинить советское правительство в убийстве 12 тысяч польских офицеров[5], но взвалить на него все 20 миллионов погубленных Гитлером советских людей едва ли удастся даже нашим «демократам».

К чему мы об этом заговорили? А к тому, что обе стороны кроме убийства обвиняются в крайне циничной, беспардонной и фантастической лжи. И то, что немецкая сторона способна на цинизм такого размаха, мы только что продемонстрировали – разговор о чести и доблести на фоне миллионов людей, убитых в попрание всех и всяческих конвенций. Если проводить художественные аналогии – ничего лучше той же Маньки Облигации на допросе у Жеглова все равно не придумаешь. Правда, там собеседники прекрасно друг друга понимали, и Жеглов по ходу действия разъяснял новичку Шарапову особенности разговора. Ну, а если бы Жеглова там не оказалось, а вместе Шарапова сидел современный правозащитник? Мамаши, прячьте сыновей – Маня выходит на свободу со свидетельством о честности и целомудрии…

…Впрочем, это лишь один из возможных подходов к теме. Существуют и другие. Это ведь с нашей точки зрения действия доктора Геббельса циничны и лживы – потому что мы стоим на позициях христианской морали, объявляющей всех людей равными перед Богом. Но разве Маня считала целомудрие достоинством? И разве Геббельс придерживался христианской морали? Исповедуя учение, разделяющее людей на категории, он имел все основания, вслед за своим фюрером, ставить убийство русских на одну доску с уничтожением расплодившихся насекомых[6]. Поляки же, к которым, по сравнению с прочими европейцами, немцы относились не слишком хорошо, по этой логике, должны были считать себя польщенными: германское министерство пропаганды во всеуслышание объявило их людьми! И даже применительно к их офицерам заговорило о достоинстве. Ликуйте, панове!

Ликуют панове не очень, однако доктора Геббельса понимают хорошо, поскольку и сами не без того же греха. Но другие, не польские современные историки, ратующие за права человека до полной политкорректности и вместе с тем принимающие созданный Геббельсом «катынский» мир, – осознают ли они, что в этом мире убийство миллионов людей приравнено к дезинсекции? Иначе вообще непонятно, на каком основании предполагать, что в Смоленской области, где немцы истребили почти полмиллиона человек[7], существует массовая могила, лежащих в которой уничтожил кто-то еще. С какой стати? Ах, об этом Геббельс заявил? Да-да, конечно, это великий авторитет и символ незамутненной объективности!

Если составить простую пропорцию, из нее следует: чтобы предположить, что убийцами были не гитлеровцы, доказательства немецкой стороны должны быть в 11–13 раз весомее, чем советские. Так это или нет, мы скоро увидим.

Тем не менее в параллельном «катынском» мире немецкие доказательства не обсуждаются вовсе, а факта уничтожения десятков тысяч неполяков не существует вообще – так, словно бы это и вправду не люди. Как там у тех из господ историков, кто обладает характерными фамилиями – пятачок на лице не отрастает? А у прочих – лишняя пара лапок под ребрами не прорезывается?

Преступление: Место и обстоятельства

«Если идти по шоссе от Смоленска к Витебску, то на расстоянии 14 км от Смоленска расположена деревня и железнодорожная станция Гнёздово… Не доходя 2 км до населенного пункта Катынь, слева, между дорогой и Днепром, расположен сосновый лесок с деревьями 10–20 см толщиной, через который проходит немного зигзагообразная дорога длиной приблизительно 300 м, заканчивающаяся на конце леска, у дачи над Днепром. У дачи стоит гараж и один жилой дом.

В удалении приблизительно 100 м от шоссе, с правой стороны от указанной дороги, было отрыто 7 общих могил, расположенных близко одна от другой, и 4 могилы с левой стороны. В 7 могилах с правой стороны были трупы польских офицеров, в 3 могилах с левой стороны были трупы гражданских лиц и в последней – тоже польские офицеры»[8].

Это общее описание места преступления дал привезенный немцами в Катынь чешский судмедэксперт Франтишек Гаек. Теперь об обстоятельствах.

В 114-й описи фонда Р-7021 – под этим номером в ГАРФе значится «катынское дело» – есть и подлинные первичные немецкие документы, но, к сожалению, на языке оригинала. Впрочем, в переведенном «Официальном материале» достаточно сведений для анализа.

Из «Официального материала о массовом катынском убийстве».

«Летом 1942 года до некоторых польских рабочих дошли слухи, что их соотечественники привезены русскими в район Катыни и там убиты (см. докум. 8) (непременно посмотрим! – Авт.). Они на свой страх и риск произвели раскопки и действительно нашли трупы, отметили место находки деревянным крестом, но не уделили найденному дальнейшего внимания. Во всяком случае, они не сделали немедленно сообщения. Только в феврале 1943 года тайной полевой полиции стало известно, что в Катынском лесу находится массовая могила. Немедленно произведенным расследованием подозрение подтвердилось».

Имена таинственных польских рабочих и их организационная принадлежность не названы – то ли их привезли в Смоленск на работы, то ли они на свой страх и риск приехали на заработки откуда-нибудь из Варшавы или Лодзи, неведомо как перемещаясь по оккупированной стране. Самих их тоже не разыскали, хотя препятствий к тому никаких не имелось. Ай-ай-ай, какая небрежность! Ведь любой недоброжелательный читатель теперь имеет полное право спросить: а не являются ли «некоторые поляки» родными братьями «старых большевиков», которые кочуют неназванными по российским историческим книжкам, разбрасываясь умопомрачительными сенсациями?

«Но только в начале апреля, насколько позволяла погода, можно было приступить к большим раскопкам, обнаружившим преступление, равное которому можно найти только у монгольских завоевателей мира[9]. До июля месяца, когда наступил перерыв в производстве раскопок в связи с летней жарой (надо же, какие трепетные! Наши патологоанатомы, разрывавшие оставленные немцами по всей стране могильные рвы, работали круглый год! – Авт.) можно было извлечь и похоронить 4143 жертвы. Из них бесспорно идентифицированы 2805… Для определения общего количества жертв надо выждать окончательных результатов этого ужасного исследования и подсчета: осторожный подсчет позволяет определить по крайней мере 10–12 тысяч жертв большевистской жадности к убийству. Дело идет о целом ряде массовых могил, большего и меньшего размера, частью русских, преимущественно поляков и до 90 % польских офицеров».

Исходя из этих данных, в Козьих Горах похоронено 9—10 тысяч польских офицеров. Правда, большую половину так и не нашли – но когда доктора Геббльса смущали такие пустяки?

«В самой большой польской могиле, длиной 28 м и шириной 16 м, в верхнем слое было найдено 250 трупов, ниже – 11 слоев трупов, стало быть, только одна эта могила содержит приблизительно 3000 жертв…

Трупы лежали лицом вниз и, по имеющимся до сих пор данным, все они обнаруживали признаки выстрела в затылок. У одной части офицеров, найденных в могиле на расстоянии нескольких метров, руки были связаны на спине; у некоторых на голове был завязан мешок или мундир…

Итак, речь идет о массовом убийстве польских офицеров всех рангов, от лейтенанта до генерала, причем у поразительно большой части их – традиционные петлицы полка Пилсудского[10]. Среди остальных жертв – целый ряд лиц духовного звания».

Дальше идет длинный рассказ о советско-польских отношениях, о том, как офицеры попали в плен, – в свое время мы к нему обратимся, но пока пропустим, поскольку всему свое время. Нам нужна конкретика: что, где и когда произошло, какие есть доказательства и улики? Так что оторвемся пока от вводной части и почитаем первый документ – рапорт секретаря полевой полиции (ГФП) Фосса, 31 года, служащего группы тайной полиции 570.

Из рапорта Фосса, группа ГФП[11] 570, 26 апреля 1943 г.

«В начале февраля 1943 г. впервые были получены сведения из окружающих местностей о том, что в Катынском лесу (дорога Смоленск – Витебск, между Гнёздово и Катынью) находятся массовые могилы убитых польских офицеров от 1940 года. Следствие установило правильность заявлений.

В лесистой местности к северо-востоку от Катыни было несколько насыпанных холмов, протяжением от 15 до 30 м. По растительности было видно, что холмы насыпаны человеческой рукой и засажены молодыми соснами. Пробные раскопки одного из холмов во время мороза в феврале 1943 г. подтвердили наличие массовой могилы. На глубине 2 метров были найдены трупы, тесно прилегавшие друг к другу. Состояние гниения этих изолированных трупов доказывало, что к тому моменту они уже лежали под холмом в течение нескольких лет. Странное положение трупов позволило заключить, что они не были похоронены обычным образом, а зарыты как трупы животных. По одежде было видно, что это поляки; так, например, была найдена пуговица с изображением польского орла.

Из-за промерзания почвы нельзя было тут же предпринять раскопки большого масштаба, так что судить о количестве лежащих здесь трупов не представлялось возможным».

Раскопки начались чуть позже

«По приказу главного командования, 29 марта 1943 г. была начата изоляция холма, первого из известных к тому времени, размерами 8 × 28 м. На глубине 2 м были заметны первые трупы. Все они без исключения лежали лицом вниз. Погребение было беспорядочным, напротив, с первого взгляда можно было определить, что эти жертвы были брошены в массовую могилу без разбора.

По одежде и бывшим в карманах документам были точно установлены национальность трупов и бывшая должность…

Так, на сегодняшний день изолировано около 600 трупов, большая часть их идентифицированы.

Все трупы обнаруживают в качестве причины смерти выстрел в затылок: входное отверстие расположено под затылочным бугром, выходное – под носом или левым глазом.

В одной из массовых могил, позднее обнаруженной и сегодня частью изолированной, были исключительно связанные трупы. Руки у них связаны шнурком за спиной, в отдельных случаях над головой был завязан собственный мундир».

И, наконец, о месте преступления:

Из рапорта Фосса, группа ГФП 570, 26 апреля 1943 г.

«Для выяснения деталей были допрошены жители соседних мест. Так, русский, 72 лет показал, что в этой лесистой местности примерно лет десять как был санаторий для высших должностных лиц НВКД. Доступ без разрешения был запрещен, лес был окружен колючей проволокой и охранялся часовыми».

Возможно, в 1943 году в Европе это и катило, ибо представление европейцев об СССР было сформировано бульварной прессой, а ей чем страшнее, тем выше тираж. Но в реальном Советском Союзе так не охранялась даже сталинская дача, а не то что какой-то там санаторий областного управления НКВД. Максимум могли обнести дом отдыха забором и не пускать никого на территорию, отдавая дань секретности, окружавшей данную контору. И то не факт – отдыхающие в подобных домах, как правило, вступали в отношения с местным населением на предмет молока, яиц, меда, смородины, так что КПП здесь неуместен. Не будет же жена офицера госбезопасности по часу торчать в лесу перед воротами, ожидая, пока местная крестьянка принесет ей кринку молока…

Трудно даже представить себе, что должно было располагаться в лесу, чтобы его обнесли по периметру (!) дефицитной и дорогостоящей колючей проволокой, да еще поставили часовых. Атомных объектов тогда не существовало… Артиллерийский полигон? Но и то, судя по рассказу Гайдара «Четвертый блиндаж», охрана полигона обеспечивалась оцеплением в день стрельб, и только.

Это не говоря уже о такой мелочи, что для русского человека наличие ограды уже само по себе является причиной для того, чтобы за оную ограду пролезть. И таки что – часовые НКВД стреляли на поражение в деревенских мальчишек?

Кстати, имея полную возможность, немцы почему-то не опросили несколько десятков окрестных крестьян, охранялись ли Козьи Горы в 1940 году, упустив очень важное косвенное доказательство. Точнее, спрашивать-то они спрашивали, но ответов получили очень мало, и сами ответы странные…

«Русские могилы»

В ходе следствия немцы выяснили один очень интересный факт – в массовых катынских могилах лежали не только немцы.

Из рапорта Фосса, группа ГФП 570, 26 апреля 1943 г.

«Следует упомянуть, что весь лес годами служил местом казни исполнительного органа коммунистической партии, “Тройки НКВД”, имевшей своим местопребыванием Смоленск. Прошлые раскопки в разных точках этой лесистой местности показали, что кроме изолированных польских офицерских могил имеются и массовые русские могилы».

Как видим, все еще больше запутывается. По логике вещей, «тридцать седьмой год» не должен был обойти Смоленск – но как-то с этим городом все странно. В нем почему-то нет отделения общества «Мемориал». Запрос во всероссийский «Мемориал» дал лишь отсылку на сайт «Памятники жертвам политических репрессий», где говорится, что в катынском лесу похоронено около 10 тысяч человек, репрессированных в 1930–1940 гг. Откуда такая уверенность в количестве и датах смерти, если могилы эти никто не изучал?

А вот по данным немецких исследователей Юнге и Биннера, работавших с московскими архивами, в 1937–1938 гг. в Смоленской области было расстреляно 4300 человек, а не 10 тысяч[12]. Это не говоря уже о том, что в тридцать седьмом году старались выбирать для приведения приговоров в исполнение глухие места, а не дачную местность возле шоссе, да еще в двух шагах от собственного дома отдыха. Что за извращение – проводить массовые расстрелы рядом с местом семейного досуга?

Конечно, самое простое объяснение – что русские могилы наполнили трупами сами немцы, но мы пока об этом не говорим…

Из промежуточного рапорта полевой полиции. 10 апреля 1943 г.

«В ходе дознания были выявлены деревенские жители, подтвердившие, что действительно уже за год до войны лесистая местность Козьих Гор служила большевикам местом казни; здесь посредством выстрела в затылок уничтожались свои собственные деревенские жители, подозрительные в политическом отношении… Остатки одежды с несомненностью доказывают их русское происхождение. Свидетельские показания… не оставляют в этом никаких сомнений. Русские трупы частично связаны, т. е. руки связаны у них за спиной. У одного трупа на голове был мундир, наполненный опилками, завязанный на шее; и здесь можно было установить обычный выстрел в затылок (Запомните этот мундир, наполненный опилками, он еще появится. – Авт.). Степень гнилостных изменений на трупах и свойства растительности на этой почве доказывают, что эти массовые могилы закопаны уже за несколько лет до войны. Число загубленных здесь русских не поддается даже приблизительному подсчету. Однако следует с уверенность допустить, что эта местность, ограниченная тремя дорогами, служила исключительно местом казни русских».

Исследовали немцы русские могилы или нет – непонятно. Вроде раскапывали, но ходу этих раскопок во всем материале уделено всего несколько строчек… в разделе исследования почвы. Это что – демонстративное приравнивание русских к насекомым или просто авторам лень было сочинять подробности?

Ладно, обратимся к деревенским жителям, подтвердившим, что лес Козьи Горы еще до войны использовался для приведения приговоров в исполнение. Они-то должны знать если не кто и в кого стрелял, то хотя бы когда в том лесу стреляли…

Из протокола допроса Кузьмы Годонова, 1877 г. р., жителя дер. Ново-Батеки.

«С 1918 года я был конюхом в Ново-Батеки. Всем окружающим жителям было известно, что “Козьи Горы” служили местом казни Чека. Я вспоминаю, что в Козьих Горах были расстреляны двое сыновей Ивана Курчанова из деревни Сатылки, Касплянского округа, в конце мая или начале июня 1921 года. Когда я в этот день вышел из дому около 3 часов, чтобы покормить лошадей, я встретил на железной дороге открытый грузовик, с 10–15 мужчинами. Проезжая мимо, двое из мужчин крикнули мне: “Прощай, дядя”. Я тут же узнал обоих сыновей Ивана Курчанова. Когда спустя около 2 недель я встретил родителей расстрелянных, мое предположение подтвердилось. Они сообщили, что им известно о расстреле их обоих сыновей в Козьих Горах.

Приблизительно в середине июня 1921 года в деревне Зарубинки Касплянского округа также был арестован Чека Федор Иванченков и в Смоленске приговорен “тройкой" к смертной казни. Как рассказали мне родители Иванченкова, их сын также был расстрелян в Козьих Горах.

Почему они был расстреляны, мне неизвестно. По словам родителей и знакомых, расстрелянные были настроены антикоммунистически.

До 1931 года лесистая местность “Козьи Горы” была доступна для всех. Дети, ходившие туда за грибами, потом рассказывали о свежих могильных холмах».

Они бы еще 1610 год вспомнили – тогда разнообразные правоохранительные органы в окрестностях Смоленска тоже много кого порешили…

Из протокола допроса Ивана Кривозерцева, 1915 г. р., жителя дер. Новые Батеки.

«От своих родителей… я слыхал, что местность Козьи Горы используется с 1918 года в качестве места казни Чека, позднее ГПУ, ОГПУ и, наконец, НКВД.

До 1931 года нам, деревенским жителям, можно было ходить в эту местность за грибами и ягодами, и я мальчиком ходил за грибами в Козьи Горы. При этом родители нередко указывали мне на свежие могилы.

В 1931 году местность Козьи Горы была огорожена, доступ в нее воспрещен путем предостережения на досках, подписанных ОГПУ. В 1934 г., как я слышал, в этой местности был построен дом отдыха для работников НКВД. В Козьих Горах исполнялись приговоры в 1918–1929 гг. и в 1940 г., в промежуточные годы не было видно перевозок в эту местность».

Все хорошо, но опять же есть проблемы. Во-первых, чем, кроме деревенского забора из жердей, могли огородить лес в 1931 году? Во-вторых, ОГПУ могло сколько угодно писать и подписывать свои доски – толку от них при более чем наполовину неграмотном населении? В 1931 году программа под названием «ликбез» еще только набирала ход. Не говоря уже о той незначительной мелочи, что после окончания войны и до 1937 года в СССР не производилось массовых казней, а стало быть, не могло появиться и массовых могил. Отдельные приговоры к ВМН, конечно, были, и их где-то приводили в исполнение, но ради этого огораживать лес? А тридцать седьмой год свидетель не упоминает.

Из показаний Михаила Жигулева, 1915 г. р., крестьянина дер. Ново-Батеки.

«Еще будучи ребенком, я слышал, что из тюрьмы в Смоленске людей отправляют в лес при Козьих Горах и там расстреливают.

Однажды в 1927 году я стерег лошадей вместе с другими мальчиками из деревни вблизи Козьих Гор. Мы увидели грузовую машину, прибывшую по направлению из Смоленска и остановившуюся на железной дороге у Козьих Гор. Из машины вышло 11 человек, которых отвели в лесистую местность. Вскоре после этого мы услыхали выстрелы. Через некоторое время охрана вернулась обратно, и автомобиль поехал по направлению к Смоленску. Мы из любопытства побежали в лес, чтобы ближе увидеть место, где люди были расстреляны. Я испугался и вернулся обратно. Остальные мне рассказали, что они нашли могилу. На краю могилы были совершенно свежие следы крови, кроме того, трупы были слегка только покрыты землей, так что они видели выступающие руки и ноги. Я хочу еще заметить, что лесистая местность у Козьих Гор к тому времени еще не была огорожена. Юноши, с которыми я был тогда, все призваны в Красную Армию».

Может быть, и так, – почему бы в грозном 1927 году мальчишкам и не стать свидетелями расстрела? Хотя вовсе не факт, что это чекисты казнили свои жертвы, – ровно с тем же успехом то могла быть и бандитская разборка, у них тоже имелись и грузовики, и наганы. Но при чем тут вообще все это? Или немцы полагают, что казнь 11 человек в 1927 году служит доказательством расстрела 10 тысяч поляков в 1940-м?

И, кстати, каким образом из приведенных фрагментов следует, что «здесь посредством выстрела в затылок уничтожались свои собственные деревенские жители, подозрительные в политическом отношении»? Причем именно выстрелом в затылок и именно за политическую неблагонадежность, а не, скажем, за то, что сожгли избу председателя сельсовета со всеми ее обитателями?

Свидетели

Обнаружив могилы, ГФП, как и полагается при проведении следствия, занялась поисками свидетелей. Таковых нашлось целых двенадцать человек. В «Официальном материале», авторы которого никоим образом не экономили на бумаге, представлены показания семерых из них, а вживую мировой общественности предъявили одного.

Из промежуточного рапорта полевой полиции. 10 апреля 1943 г.

«Этот свидетель сообщил под присягой, что весной 1940 года он видел ежедневно в течение нескольких недель подряд по три-четыре грузовика, на которых перевозили сюда со станции Гнёздово впоследствии расстрелянных поляков. Каждый раз после перевозки он слышал в своей неподалеку расположенной квартире крики этих людей и выстрелы из Катынского леса…»

Прервемся ненадолго и немного посчитаем. Советский грузовик образца 1940 года – это полуторка. Допустим, четыре грузовика по 20 человек в день (5 человек оставим на шофера и охрану) – получится по 80 человек в день или по 560 в неделю (ладно, пусть по 600). Итого 2500 человек в месяц. Время расстрела, по Геббельсу – март—апрель 1940 года. То есть никак не больше 5 тысяч человек. Откуда взялись в могилах остальные 5 тысяч?

«Другой житель, работавший в свое время по разгрузке на железной дороге, сообщил под присягой, что в марте—апреле 1940 года на станцию Гнёздово ежедневно присылали до 12 вагонов с пленными. Он узнал в пассажирах польских солдат, среди них были и некоторые штатские и духовные лица. Их отвозили в закрытых грузовиках по направлению к Катыни. В этом же и подобном смысле высказались до сих пор все свидетели».

Возьмем стандартный «столыпинский вагон» – в него, согласно правилам, помещалось 30 человек. 10 вагонов (для удобства счета) – 300. Если экзекуция продолжалась в течение, допустим, месяца, то уже получим 9 тысяч. А если расстрелы продолжались больше месяца, или если в вагонзак запихнули заключенных выше норматива, то число еще увеличится.

Так сколько поляков было привезено в Козьи Горы?

Из протокола допроса Ивана Кривозерцева, 1915 г. р., жителя дер. Новые Батеки.

«В 1940 году я работал в колхозе в деревне Гнёздово. Мое рабочее место было вблизи железной дороги, и в марте и в апреле месяцах 1940 г. я ежедневно замечал по 3–4 поезда, прибывавшие из Смоленска, в них по окнам с решетками я узнавал про 3–4 арестантских вагона. Эти арестантские вагоны останавливались на станции Гнёздово. Моя сестра Дарья рассказала мне, что сама видела, как на остановке из вагонов погрузили в закрытые грузовые автомашины польских солдат, штатских и духовных лиц. Вообще говорили, что грузовые машины направлялись в Козьи Горы в НКВД и там людей расстреливали. Я сам ничего этого не видел, и моя сестра больше ничего мне не рассказывала мне об этом.

Примечание: сестра Кривозерцева Ивана при вступлении немецких войск была насильно отправлена большевиками для сопровождения скота из колхоза, и местопребывание ее сейчас неизвестно».

Кстати, чекисты, несколько позже расследовавшие эту историю, в таких случаях не забывали спросить: «А откуда вы знаете, что это были поляки?» И получали вполне удовлетворительный ответ. А в немецкой исторической реальности – откуда неграмотный хуторянин Парфен Киселёв должен был знать, что перед ним именно поляки?

Из показаний Михаила Жигулева, 1915 г. р., крестьянина дер. Новые Батеки.

«Часто я видел открытые грузовики, на которых перевозили пленных под охраной, с железной дороги, идущей от Смоленска, по направлению к Козьим Горам».

Так открытые грузовики или «черные вороны»? Если открытые – то как это согласуется с предыдущими показаниями, а если закрытые – то откуда свидетель знал, что там именно пленные?

Из показания Матвея Захарова, 1893 г. р., старосты дер. Новые Батеки.

«В 1937–1942 гг. я работал на железной дороге, между прочим и на сортировочной станции Смоленск. В марте 1940 г. прибывали из Тамбовской области товарные поезда с прицепленными к ним 5—6-ю большими пульмановскими арестантскими вагонами. Из них 2–3 вагона останавливались в Смоленске на погрузочной платформе, тогда как остальные направлялись дальше к месту назначения на станцию “Гнёздово”. Из железнодорожных документов я мог узнать, что эти поезда или арестантские вагоны шли по Рязано-Уральской дороге через Козлов – Тамбов – Ельню в Смоленск. Как я узнал от проводников этих вагонов, арестованные происходили из Козельска. Там вроде был большой монастырь, где содержались еще многие тысячи пленных.

В качестве составителя поездов я имел возможность стоять непосредственно тут же, когда людей из вагонов погрузили в грузовые машины, направлявшиеся затем по деревенской дороге в сторону Гнёздово…

Я точно помню, что эти разгрузки продолжались 28 дней. Это я смог точно установить по моим служебным записям».

Из показаний Григория Сильвестрова, 1891 г. р., жителя дер. Новые Батеки.

«В апреле и мае мес. 1940 г. я замечал, что на станции Гнёздово, вблизи которой я жил тогда, останавливаются арестантские вагоны, из которых людей погружают в стоящие наготове грузовые автомашины и затем их увозят.

Вечером, возвращаясь домой с работы, я часто проходил вблизи места разгрузки и замечал, как под охраной работников НКВД людей отправляли из вагонов в заготовленные большие клетки-грузовики, известные под названием “черный ворон”. Всегда стояли 3 таких машины и один грузовик. У мужчин, выходивших из вагонов, отбирались ручные вещи и бросались в грузовик, тогда как их самих помещали в остальные машины-клетки. Когда они заполнялись, колонна из 3-х клеток, грузовика с поклажей под водительством впереди идущего грузовика, отправлялась от станции. Я видел, как повозки проезжали дорогу к железнодорожному пути, затем поворачивали влево и исчезали в направлении Катыни. Через 20–25 минут колонна возвращалась обратно и все повторялось сначала. Когда они проезжали мимо, я мог заметить мужчин, сидевших во впереди идущей легковой автомашине, вероятно из НКВД, с типично еврейскими лицами[13]. Разгрузка проводилась большей частью в вечерние часы, а также ночью. Что эвакуация случалась и ночью, я мог установить потому, что моя тогдашняя квартира была расположена непосредственно по дороге от вокзала к железнодорожному пути. По-моему, эта колонна ездила раз десять в день, а в апреле и мае месяце приблизительно четыре недели подряд».

Похоже, данный свидетель и вправду что-то видел. В других показаниях не упоминается «челночный метод» перевозки – а ведь перевозить поляков должны были именно так, по причине жестокого дефицита автотранспорта. Другое дело – зачем их вообще везти на машинах? До Катынского леса всего 2,5 километра, к чему грузовики-то гонять? Пленные разбегутся? Куда и зачем – без документов, в чужой стране, жители которой традиционно не испытывают к полякам ни малейшей симпатии? Есть смысл бежать, если точно знаешь, что ведут на расстрел, – тут уж не до здравого смысла. Но ведь, согласно официальной версии, как немецкой, так и польско-российской, убитые офицеры не совершили ничего такого, за что их можно было расстрелять, а стало быть, не ожидали казни.

Советские этапы, куда более опасные по части побегов, на такие расстояния гоняли пешком – а полякам за что такой комфорт?

«Так как на самом месте разгрузки нельзя было останавливаться, я мог вести свои наблюдения с расстояния около 50 м и видеть, что из вагонов выходили главным образом одетые в форму, вероятно, офицеры, также и штатские. Среди штатских были и пожилые люди, отдельные из них даже на костылях, женщин среди них я не установил. Форма была мне неизвестна, и я не мог определить национальность солдат. Ходившие слухи были разноречивы. Одни утверждали, что это были поляки, другие – что это финны. По слухам, пленных отправляли к дому отдыха приблизительно в 4 километрах отсюда и там расстреливали.

Я это тоже допускал, т. к. ко времени этой эвакуации был воспрещен обычный сбор грибов в районе этого дома. В общем, деревенские жители остерегались открыто высказывать свои предположения, даже зная о происходящем».

Что-то мы начинаем блуждать в двух датах. Если доступ в Козьи Горы уже запретили в 1931 году, то зачем в 1940-м было запрещать там сбор грибов? Тем более в апреле, когда они все равно не растут?

Из показаний Ивана Андреева, 1917 г. р., жителя дер. Ново-Батеки.

«Приблизительно с середины марта до середины апреля 1940 г. на станции Гнёздово прибывали ежедневно по 3–4 поезда с 2–3 арестантскими вагонами. Последние останавливались на станции. Пассажиров, большей частью польских солдат, которых я узнал по фуражке (А где он мог ее раньше видеть? – Авт.), а также штатских погружали из вагонов в закрытые грузовые машины, направлявшиеся от станции к железной дороге; затем машины загибали влево по направлению к Катыни. Я тогда несколько раз замечал, что приблизительно в 2 ½ километрах от железной дороги они сворачивали к Козьим Горам. Я сам того не видел, но много раз слышал, что этих людей расстреливал в Козьих Горах НКВД».

Это последнее из приведенных немцами русских показаний. Есть в деле еще и свидетели с «польской» стороны. Первый из них – это некий обер-лейтенант польского войска Глезер, который оказался в числе 25 этнических немцев, освобожденных из плена при посредничестве немецкого посольства. Он показал следующее:

«В период с 20 марта по 9 мая 1940 г. из обоих вышеупомянутых лагерей (Козельский монастырь и Skifrun), было отправлено около 30 эшелонов, по 80—120 человек в каждом. 9 мая 1940 г. был отправлен наш последний транспорт около 150 человек, после детального обследования в грузовых автомашинах на погрузочную станцию в Козельск. Здесь нас погрузили в тюремные (зеленые) вагоны (следует ли из этого, что все зеленые вагоны в СССР – тюремные? – Авт.) Эти вагоны – прочные, четырехосные, с раздвижными стальными плитами и решетками – вмещали 120 человек, но они служили и для перевозки 300 человек. В клетке, в которой перевозили меня, было нацарапано ногтем следующее: “18 офицеров польского войска. Апрель 1940”».

Что-то не очень понятное получается у него с вагонами. Вагонзак, или столыпинский вагон, состоит, кроме помещений для охраны и кухни, из 5 купе для заключенных. Каждое вмещает по 6–8 человек, при необходимости, конечно, и больше – но не по 24 человека и уж тем более не по 60. Кроме того, если на станцию прибывали 3–4 таких вагона, то число казнимых военнопленных вырастает до тысячи человек в день, а за полтора-два месяца… В польской армии вообще-то столько офицеров было?

Есть еще найденный на трупе майора Сольского дневник.

«8.4. 3.30 выезд со станции Козельск на запад 9.45 станция Ельня. С 12 мы стоим на запасном пути.

9.4. За несколько минут до 3 ч. утра нас разбудили и разделили для погрузки в автомобили, на которых нас должны увезти. Что дальше?

9.4. Около 5 часов утра. С рассвета день плохо начинается. Нас погрузили в тюремные автомашины. В отделениях – стража. Мы приехали в лес – вроде дачи. Основательный обыск около… часов, на которых обозначено время 6.30 или 8.30. Они спрашивают про обручальные кольца. Отнимают рубль, паспорт, карманный нож».

Можно размышлять на тему, позволено или нет военнопленному в советском лагере иметь карманный нож. Но каким образом у него мог оказаться паспорт? Да и какой вообще паспорт у военного – вроде бы ему положено иметь удостоверение офицера, которое, естественно, не могло лежать у пленного в кармане…

…И на этом – все. Как видим, из заявленных свидетелей немцы предъявили только шесть русских, а также одного немца, которого везли в Козьи Горы, но почему-то туда не привезли. Русские видели тот совершенно не криминальный с точки зрения международных конвенций факт, что пленных поляков привозили на станцию Гнёздово, а потом куда-то увозили. Выстрелов они сами не слышали, могил не видели, во времени оцепления леса и его характере путаются – один говорит про десять лет и часовых с овчарками, а другой про запрет сбора грибов в районе дачи НКВД весной 1940 года. А если кого в том лесу и расстреливали в 20-е годы – то какое это имеет отношение к пленным полякам?

Так что, как видим, со свидетелями у германской стороны очень кисло…

В начале мая 1943 года немцы расклеили по городу и напечатали в смоленской газете «Новый путь» следующее объявление:

«Кто может дать данные про массовое убийство, совершенное большевиками в 1940 году над пленными польскими офицерами и священниками в лесу Козьи Горы около шоссе Гнёздово – Катынь?

Кто наблюдал автотранспорт от Гнёздово в Козьи Горы или кто видел или слышал расстрелы? Кто знает жителей, которые могут рассказать об этом?

Каждое сообщение вознаграждается.

Сообщения направлять в Смоленск в немецкую полицию, Музейная ул., 6, в Гнёздово в немецкую полицию, дом № 105 у вокзала.

Фосс, лейтенант полевой полиции. 3 мая 1943 года».

Но, как признает сам Фосс в одном из своих рапортов, акция оказалась безрезультатной. Свидетелей, видевших машины и слышавших выстрелы, как выяснилось впоследствии, было множество, но открылись они почему-то только НКВД.

Документ № 8

И вот, наконец, тот самый «документ 8», или показания главного и единственного реального свидетеля немецкой стороны. Согласно версии ведомства Геббельса, человеком, нашедшим могилы поляков, был местный житель, хуторянин Парфён Киселёв. Именно он весной или летом 1942 года показал эти могилы «некоторым полякам», которые поставили кресты. 28 февраля 1943 г. Киселёв дал показания ГФП.

Показания Парфёна Киселёва,1882 г. р., хуторянина из Козьих Гор.

«Я живу в Козьих Горах с 1907 года. Приблизительно лет десять как дворец в лесу служит в качестве санатория для высших должностных лиц НКВД. Вся лесистая местность была огорожена колючей проволокой на высоте до 2 метров. Кроме того, все охранялось вооруженными постами. Из служащих я никого не знал, кроме дворника, Романа Сергеевича, он же был и сторожем, якобы из Вязьмы. Весной 1940 г. ежедневно, в течение 4–5 недель, в лес доставлялись 3–4 грузовых машины, нагруженных людьми, которых якобы расстреливали работники НКВД. Машины были закрыты, и что было внутри, нельзя было видеть. Однажды, когда я был на станции Гнёздово, я видел, как выходили из железнодорожных вагонов мужчины и знакомые мне грузовые машины увозили их по направлению к лесу. Что с ними делали, не могу сказать, так как близко подойти нельзя было. Выстрелы и крики мужчин я слышал до самой своей квартиры. Можно допустить, что мужчин расстреливали. В окрестностях не скрывали того, что здесь работники НКВД расстреливали поляков. Местные жители рассказывали, что речь шла приблизительно о 10 000 поляков».

Здесь тоже есть мелкие несообразности, вроде той, что в четыре тогдашних советских машины поместится максимум 100 человек. Стало быть, если предположить, что расстрельные команды работали без выходных пять недель подряд, все равно получается не больше 3500 человек – а где остальные 6500? И откуда местные жители могли знать про «10 000 поляков» – кто-то из них сидел за кустом со счетными палочками?

«Когда немецкие войска заняли лес, я пошел туда, чтобы убедиться. Я думал, что найду еще трупы, но я нашел только несколько насыпанных холмов. Для меня было несомненно, что трупы могут лежать только под холмами. Летом 1942 года поляки работали в одной немецкой войсковой части в Гнёздове. Однажды ко мне пришли 10 поляков и просили меня показать, где лежат их соотечественники, расстрелянные работниками НКВД. Я повел их в лес и показал им холмы. Затем они просили меня одолжить им кирку и лопату, что я и сделал. Приблизительно через час они вернулись обратно, ругая НКВД. Поляки сообщили, что в одном из холмов они нашли трупы. В этом месте для опознания они установили два деревянных креста, стоящие там и поныне».

Еще одна версия: это не Киселёв показал полякам могилы, а, наоборот, поляки откуда-то про них узнали. Интересно, откуда?

Не ограничившись подписанным протоколом, Киселёв еще и выступал перед приезжавшими на раскопки иностранными делегациями. И все было бы хорошо, но 73-летний Парфён Гаврилович Киселёв, проживавший на хуторе неподалеку от дачи НКВД, едва в Смоленск пришла Красная армия, начал говорить совершенно другое…

Глава 2
Темные дела в катынском лесу

Молчалин. Нет-с, свой талант у всех…

Чацкий. У вас?

Молчалин. Два-с: умеренность и аккуратность.

Чацкий. Чудеснейшие два! И стоят наших всех.

А. Грибоедов. Горе от ума

Уже по первому прикосновению к германскому документу видно, что считающиеся традиционными немецкими качествами методичность и пунктуальность были катынской следственной бригаде совершенно не свойственны. Неумеренность в благородном негодовании и неаккуратность в обращении с фактами привели к тому, что из их материала во все стороны торчат хвосты, усы, уши и когти (и то ли еще будет!). Чего не скажешь о советской бригаде – она сработала не в пример грамотней.

С самого начала войны, с первого ее дня советская сторона тщательно собирала и документировала сведения о зверствах немцев в оккупированных областях (хотя за что, собственно, обижать зверей?).

2 ноября 1942 г., чтобы собрать воедино всю эту массу разрозненных свидетельств, Указом Президиума Верховного Совета была создана организация с очень длинным названием: «Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причиненного ими ущерба гражданам, колхозам, общественным организациям, государственным предприятиям и учреждениям СССР». Председателем ее стал секретарь ВЦСПС Н.М. Шверник, членами – первый секретарь Ленинградского обкома А.А. Жданов, митрополит Киевский и Галицкий Николай (Ярушевич), писатель Алексей Толстой, историк Е.В. Тарле, нейрохирург Н.Н. Бурденко, гидроэнергетик Б.Е. Веденеев, биолог Т.Д. Лысенко, юрист И.П. Трайнин (последние шестеро – академики АН СССР), летчица, Герой Советского Союза В.С. Гризодубова.

Комиссия тщательно и скрупулезно собирала свидетельства обо всем, что выходило за рамки правил ведения войны, определенных международными соглашениями.

Судя по ее материалам, это орган не пропаганды, а скорее следствия, хотя и несколько «облегченный». Занималась комиссия в основном установлением и документацией фактов, хотя и не доказывала их так, как это положено делать в милиции или госбезопасности. Впрочем, на сбор формальных доказательств не хватило бы никаких человеческих сил. Мы, сегодняшние, думаем, что знаем, как «гуляли» гитлеровцы на нашей земле? Ага, конечно! Не так уж много мы знаем, оказывается… Если нам суждено будет написать планируемую книгу «Изыски геноцида», вы тоже в этом убедитесь…

Основная работа комиссии – это могилы, могилы… Иные на десятки, а иные на тысячи человек. А еще – немецкие «фабрики смерти», бесконечные в своей изобретательности по части уничтожения и мучительства. Трудно сказать, как действовала на патологоанатомов повторяющаяся констатация факта «дети были закопаны живыми» (как часто случалось при массовых расстрелах), но рискнем предположить, что едва ли до войны академик Бурденко способен был написать фразу: «Я собрал коллекцию из 25 черепов казненных немцами русских граждан», – в свое время мы будем читать этот документ.

Итоги работы Чрезвычайной комиссии собраны в особом архиве. Материалы эти открыты и доступны любому исследователю. Именно благодаря их открытости и доступности никто в мире сейчас не оспаривает чудовищных злодеяний нацистов в СССР. Да, в написанных на Западе книгах и исследованиях они замалчиваются, выносятся за скобки – но, по крайней мере, не отрицаются. При таком количестве доказательств это было бы сложно сделать. Можно подделать обстоятельства одной-двух казней, показания пары десятков свидетелей, но совершенно не в человеческих силах наполнить фальшивыми документами целый архив с тысячами и тысячами свидетельств, это не решится утверждать даже самый упертый антисоветчик. Так что массовое уничтожение на территории СССР военнопленных, коммунистов, комсомольцев, евреев, семей офицеров Красной армии, цыган, инвалидов, заложников, просто мирных жителей никем в мире не оспаривается.

А говорят, польза от чиновничьих бумажек только при растопке печей! Да не будь их, давно бы уже официально и во всем мире было признано, что зверства Красной армии в Германии не идут ни в какое сравнение с культурной германской оккупацией дикой большевистской России. Единственное препятствие тому – архив ЧГК, доступ в который не решились (или забыли) закрыть в годы «перестройки», а теперь уже поздно. «Катынские» папки в них, кстати, одни из самых умеренных и нестрашных, а есть ведь такие документики, что от одного чтения кровь стынет…

Русские начинают расследование

Леди и джентльмены, прошу вас иметь в виду, что все доказательства, о которых говорил прокурор, являются косвенными. Мы собираемся показать, что все они могут иметь иное объяснение.

Эрл Стенли Гарднер. Тень стройной женщины

26 сентября 1943 года в Смоленск прибыл член ЧГК Бурденко вместе с сотрудниками комиссии и судебно-медицинскими экспертами. Правда, всерьез к изучению польских захоронений они приступили три с половиной месяца спустя – но, право же, у них была на то уважительная причина. На состоявшейся 22 января 1944 г. пресс-конференции по катынскому вопросу нарком просвещения РСФСР Потемкин ответил, может быть, несколько грубо, но вполне убедительно:

«Почему не сразу после занятия Смоленска началось расследование катынского злодеяния? Вам уже тут докладывалось, что при участии академика Бурденко и специалистов-экспертов было раскрыто в самом Смоленске 87 могил. Смоленск стоит на костях. Так почему же надо было сразу приняться за могилы, которые находятся на расстоянии 15 километров от города? В самом городе нужно было раскрывать могилы».

Мы ни в коем случае не должны перемещаться в специфическую катынскую реальность, в которой расстрел нескольких тысяч польских офицеров является из ряда вон выходящим событием. Только в Смоленске и его окрестностях немцы истребили 135 тысяч человек, как военнопленных, так и мирных жителей, а всего в области, по далеко не полным данным, были расстреляны, сожжены, повешены, закопаны живыми в землю или убиты иными способами 433 тысячи человек. В городе, где до войны проживало 185 тысяч населения, осталось 30 тысяч, из 7900 тысяч домов уцелело 300. Для советского правительства эти полмиллиона были не насекомыми, как по умолчанию принято в «катынском» мире, а людьми, ничем не хуже европейцев. Все это – как могилы расстрелянных, так и материальный ущерб – подлежало ведению комиссии. И есть у нас такое смутное подозрение, переходящее в уверенность, что Потемкин ни в коей мере не кривил душой, – ЧГК было попросту не до поляков, она имела свою программу, по ней и работала. Поставьте себя на место членов комиссии, и вы легко это поймете.

Но существовали в СССР другие организации, в должностные функции которых расследование дел, служивших основой для международных провокаций, входило напрямую. Одновременно с ЧГК в Смоленске работали и представители «соответствующих органов», т. е. НКГБ – НКВД. За три месяца чекисты допросили 96 свидетелей по «катынскому делу» (которых перед тем надо было еще разыскать), проверили 17 заявлений, изучили множество документов, провели экспертизы. Результатом этой работы стал совершенно секретный отчет под названием «Справка о результатах предварительного расследования так называемого “катынского дела”», которая и легла в основу работы ЧГК.

Саму справку мы прочитаем чуть позже. А пока обратите внимание на первую логическую неувязку официальной версии, а именно – секретный характер чекистского документа. В таких докладах, не предназначенных для посторонних глаз, врать не принято. Исключение может иметь место только в двух случаях:

а) если НКВД расстрелял поляков по собственной инициативе, втайне от правительства, и теперь заметает следы;

б) если расстрел производился по тайной санкции правительства, и это дело надлежит скрыть от общественности, каковой является ЧГК.

Первый вариант никогда не рассматривался – не будем трогать его и мы. Ни о какой самодеятельности НКВД в 1940 году не было и речи. Жестоко обжегшись в тридцать седьмом, правительство предпочитало снег студить – и, даже при абсолютно надежном наркоме, расстрельные списки согласовывались с Политбюро поименно. То есть НКВД должен был не только получить санкцию на расстрел польских военнопленных, но и представить полные списки с кратким указанием преступления каждого приговоренного к ВМН.

Что же касается второго варианта – то ведь сформированная ЧГК Специальная комиссия в ходе работы провела и свое расследование, а также допросила основных свидетелей, которых разыскали чекисты, – и ни один из них, даже самый неграмотный крестьянин, ни разу не сбился в показаниях (в материалах Специальной комиссии представлены неправленые стенограммы). Может ли такое быть? Выходит, члены СК тоже были посвящены в тайну и искусно фальсифицировали записи своей работы? Тогда зачем «органам» врать в совершенно секретном документе – надо было либо вообще не заниматься расследованием, либо уж говорить подельникам правду…

Естественно, сторонники версии Геббельса придумают, зачем, – им не привыкать выкручиваться из логических тупиков.

Судя по ее форме, «Справка» является, скорее всего, отчетом по заданию Сталина: «Товарищ Берия, товарищ Меркулов, проверьте, пожалуйста, могут ли быть какие-нибудь реальные основания обвинить нас в этом злодеянии?» Товарищи наркомы проверили и отчитались.

12 января 1944 г., рассмотрев предварительные данные, добытые чекистами, ЧГК постановила: «создать специальную комиссию по расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу (близ Смоленска) военнопленных польских офицеров». В состав комиссии вошли: члены Чрезвычайной комиссии академик Н.Н. Бурденко, ставший ее председателем, митрополит Киевский и Галицкий Николай; писатель Алексей Толстой, председатель Всеславянского комитета генерал-лейтенант А.С. Гундоров; председатель исполкома совета обществ Красного Креста и Красного Полумесяца С.А. Колесников; нарком просвещения РСФСР академик В.П. Потемкин; начальник Главного военно-санитарного управления Красной армии, генерал-полковник Е.И. Смирнов; председатель Смоленского облисполкома Р.Е. Мельников. 18 января члены Специальной комиссии прибыли в Смоленск (кроме Мельникова, который был уже там) и занялись расследованием и проверкой тех сведений, что добыли для них чекисты.

Из Сообщения Специальной комиссии по установлению и расследованию… 24 января 1944 г. Смоленск.

«Специальная Комиссия проверила и установила на месте, что на 15-м километре от города Смоленска по Витебскому шоссе в районе Катынского леса, именуемом “Козьи Горы”, в 200-х метрах от шоссе на юго-запад по направлению к Днепру, находятся могилы, в которых зарыты военнопленные поляки, расстрелянные немецкими оккупантами.

По распоряжению Специальной Комиссии и в присутствии членов Специальной Комиссии и судебно-медицинских экспертов могилы были вскрыты. В могилах обнаружено большое количество трупов в польском военном обмундировании. Общее количество трупов, по подсчету судебно-медицинских экспертов, достигает 11 000.

Судебно-медицинские эксперты произвели подробное исследование извлеченных трупов и тех документов и вещественных доказательств, которые были обнаружены на трупах и в могилах.

Одновременно со вскрытием могил и исследованием трупов СК произвела опрос многочисленных свидетелей из местного населения, показаниями которых точно устанавливаются время и обстоятельства преступлений, совершенных немецкими оккупантами».

Это, впрочем, тоже все слова – как и у немцев. А что у нас с фактами?

Место преступления

Чекисты начали, как и положено в нормальном уголовном деле, с осмотра места преступления.

Из справки о результатах предварительного расследования так называемого «Катынского дела».

«Местность “Козьи Горы” расположена в 15 км от Смоленска по шоссе Смоленск – Витебск. С севера она примыкает к шоссе, с юга – подходит вплотную к реке Днепр. Ширина участка от шоссе до Днепра около одного километра. “Козьи горы” входят в состав лесного массива, называющегося Катынским лесом и простирающегося от “Козьих Гор” к западу и востоку. В двух с половиной километрах от “Козьих Гор” по шоссе к востоку расположена железнодорожная станция Западной железной дороги Гнёздово. Далее на восток расположена дачная местность Красный Бор».

Этот факт устанавливается показаниями не шести, как у немцев, а нескольких десятков свидетелей. Как чекисты, так и СК, допрашивая их, совершенно автоматически интересовались: был ли до войны свободный доступ в Козьи Горы? И каждый раз получали один и тот же ответ: да, был, в этом лесу постоянно устраивали гуляния, собирали хворост, грибы, пасли скот, через него ходили на Днепр купаться. Даже территория дачи НКВД, невзирая на «страшную» аббревиатуру, не являлась запретной зоной. (Что, кстати, заставляет усомниться и в том, что здесь проводились расстрелы тридцать седьмого года.)

Одному из участников проводившегося в 2010 году круглого стола по катынской проблеме, доктору исторических наук, профессору А.Ю. Плотникову попал в руки путеводитель по Смоленской области 1933 года. Там написано, что это еще и место отдыха горожан, куда можно доехать аж по целым двум железнодорожным веткам или на автобусе. Более того, недалеко от дачи НКВД на берегу Днепра имелась пристань, куда приходили из Смоленска пассажирские пароходики[14].

Получается, что Смоленское УНКВД в мирное время ухитрилось тайно провести массовые расстрелы в двухстах метрах от шоссе, между станцией и домом отдыха, в окружении множества деревень и хуторов, при постоянно гуляющем по лесу местном населении. Это ведь Смоленская область, а не Кольский полуостров, где можно увести в лес не то что десять, а и все сто тысяч человек, и никто ничего не заметит.

Тем более, никто из окрестных жителей не видел ни машин с приговоренными, ни свежих могил, не слышал выстрелов. Допустим, можно заставить молчать чекистов из дома отдыха, – ну а их жены и дети? Да и крестьяне окрестных деревень, а также следующие по шоссе люди загадочным образом сумели не услышать пальбы в двухстах метрах от дороги и не заметить перекопанных полян. Даже свидетели немецкой стороны ничего не слышали сами, а ссылаются на какие-то гуляющие по деревням слухи.

Если же придерживаться той версии, что поляков казнили в подвале УНКВД, – то никто не замечал колонн грузовиков, ежедневно навещавших лес. В один тогдашний грузовичок-полуторку можно было поместить человек 20–25 (на то она и полуторка), стало быть, для захоронения 11 тысяч человек требовалось 450–550 рейсов. Между тем такое паломничество автотранспорта осталось совершенно незамеченным окрестным населением, и столь же незамеченным осталось невыразимое состояние леса после того, как там несколько недель топтались грузовики.

Не говоря уже о том, что и машины надо было откуда-то брать. Даже если расстрелы длились месяц – все равно получается по двадцать рейсов в день. Живых можно погрузить и выгрузить за 10 минут, но с трупами – возня долгая, тем более что окрестных колхозников на погрузку-разгрузку не привлечешь, ибо не дрова возят… Кроме того, все дело надо было обстряпать ночью, потому что днем таскать трупы из подвала в грузовики на виду у всего оперсостава тоже не вполне грамотно, оперсостав же в то время работал не с девяти до пяти, а сколько надо. Стало быть, в распоряжении расстрельщиков оставалось лишь несколько предрассветных часов, так что все эти двадцать машин приходилось задействовать не «челноком», а единовременно. У НКВД, естественно, такого количества грузовиков не было – зачем им столько? – а значит, должна была проводиться мобилизация автотранспорта. У каждой же мобилизованной машины был водитель, которому рот не замажешь, был возмущенный председатель колхоза или завгар – лишних машин в то время в народном хозяйстве не водилось, и мобилизация ни у кого восторга не вызывала. Да и ремонтные рабочие, которые потом отскребали от крови доски кузова, тоже имели свое мнение и пили горячительные напитки… Кстати, в этом случае в лесу надо было вырыть могилы на 11 тысяч человек – а это очень немаленькие ямы. Не чекисты же работали землекопами – на них и так, помимо повседневных дел (а избытка кадров в НКВД в то время как-то не наблюдается), взвалили возню с расстрелами.

И ни фига себе секретная операция!

Но и это еще не всё!

«Ученик ремесленного училища связи Устинов Е.Ф. показал:

“Перед войной в Катынском лесу… находился пионерлагерь Облпромкассы, и я был в этом пионерском лагере до 20 июня 1941 года… Я хорошо помню, что до прихода немцев никаких ограждений в этом районе не было и всем доступ в лес и в то место, где впоследствии немцами демонстрировались раскопки, был совершенно свободный”.

…

В официальной справке от 3 января 1944 г. за № 17 Смоленский Городской Совет депутатов трудящихся удостоверяет, что:

“…Район Козьих Гор и прилегающих к нему Катынского леса и Красного Бора являлся местом отдыха трудящихся города Смоленска, местом маевок и общественных гуляний и никогда, вплоть до захвата города Смоленска немцами (16 июля 1941 г.) не подвергался никаким ограничениям и запретам в смысле передвижения населения по всей указанной территории”».

Смоленская областная промстрахкасса в своей справке за № 5 от 5 января 1944 года удостоверяет, что район Козьих Гор и прилегающей к нему местности «является местом организации пионерских лагерей, принадлежавших системе Промстрахкассы по Смоленской области».

Как видим, маразм еще сгущается. Летом 1940 года приехавшие в лагерь детишки совершенно не поинтересовались, что это за длинные холмики выросли неподалеку. И землю не ковыряли, чтобы найти закопанный клад, и не бегали в самоволку посмотреть на покойников. И санитарные врачи, буквально обнюхивавшие каждый метр вокруг мест детского отдыха на предмет возможных увечий и отравлений, не обратили внимания на холмы, под которыми незнамо что зарыто. А может, их всех тоже… того?!

Как на самом деле НКВД проводил расстрелы в густонаселенных районах СССР, описано в книге, изданной еще в начале 90-х годов: «Куропаты: следствие продолжается»[15]. Там говорится, что для казней выбрали участок леса гектаров 10–15, недалеко от города, но в не слишком населенном месте, огородили его дощатым забором, обтянутым сверху колючей проволокой. За забором была охрана с собаками. Ничего подобного «катынские» свидетели немцам не рассказывали.

Кстати, в Куропатах свидетелей казней нашли не то что спустя пять лет, а даже в 70-е и еще позднее, в 90-е годы. Все они были в тридцать седьмом ребятишками и, естественно, бегали к этому забору, подглядывали в щелки, даже пробирались внутрь. Энкавэдэшники их гоняли – но что толку? Вот рассказ одного из таких свидетелей, Ивана Церлюкевича:

«Днем мы пасли в этом лесу коров, бывало, что ходили около самого забора, но никто нас не прогонял. Любому мальчишке любопытно посмотреть, что там, за забором. Однажды, когда мы пасли с пацанами коров в лесу, я подошел и вытащил доску из-под ворот, а через образовавшуюся щель влез на территорию… Там увидел, что территория присыпана свежим желтым песком, деревьев в этом месте почти не было, рос мелкий кустарник.

Немного поодаль, на горке, я увидел деревянную будку и пошел к ней. Она была открыта, и я зашел в нее. Там стоял стол, скамейка. На столе лежала начатая пачка папирос “Эпоха”, на стене висело обмундирование работника НКВД. Больше ничего в будке я не видел. Я вышел из будки на территорию, хотел пойти еще вглубь, но вдруг откуда-то появился работник НКВД в форме. Он меня поймал, накрутил мне уши и пригрозил, что если еще раз приду, то убьет. Когда он меня отпустил, я побежал к воротам и вылез через щель под ними. Больше за забор я лазить не решался, все-таки страшно было…»

Этот не решался – а другие?

Вот еще свидетельства из той же книги:

Из воспоминаний С.А. Козич, 1925 г. р.

«С полной уверенностью я не могу назвать время, когда начали расстреливать людей в нашем лесу – может, с 1937 года, может, позже, но хорошо знаю, что было это до войны. Сначала их возили просто в лес, а потом поставили высокий забор. За ним находилась охрана. Я лично видела одного охранника с собакой. Был он в военной форме, на боку – пистолет в кобуре. Я его запомнила, потому что он часто ходил с чайником к нашим соседям, у которых во дворе был колодец…

…Не могу сейчас вспомнить, в каком году это было, но в летнее время, мы… пасли коров возле дороги-гравейки, которая вела на Заславль. Со стороны этой дороги как раз и находились ворота в заборе. Мы не досмотрели и, видимо, несколько наших коров зашли через открытые ворота за забор. Мы долго не решались подойти к ограде, боялись, но потом оттуда вышел знакомый охранник, тот, что ходил к соседям за водой. Мы стали плакать, просить, чтобы он отдал наших коров. Охранник нас послушался, но предупредил, что если мы не будем смотреть за коровами, то сами останемся за этим забором. Пока мы говорили, я видела засыпанные свежим песком ямы не очень далеко от входа…»

Из воспоминаний жительницы того же села Н.В. Нехайчик.

«Мой сын Николай, когда ему было лет семь (он с тридцатого года), пошел с детьми в лес за ягодами. Я очень волновалась, так как узнала, что они направились туда, где расстреливают людей. Ждала сына, все прислушивалась, а потом услышала выстрел и увидела, как мой сын бежит к дому, голосит, а за ним гонится работник НКВД с пистолетом.

Откуда-то примчался мой муж, схватил за руку энкаведешника и стал спрашивать, зачем он стрелял в мальчика. Тот начал извиняться, но было видно, что он сильно пьяный. Все повторял, что принял нашего сына за взрослого, думал, кто-то из-за забора убежал».

Эти свидетельства были найдены, повторяем, спустя 30–50 лет. Немцы не нашли ничего.

Одно из двух: либо НКВД проводил расстрелы в Козьих Горах таким загадочным образом, что об этом никто не слышал, не видел свежевыкопанных могил, и детки из пионерлагеря не рассказывали родителям позаимствованных от местной пацанвы страшных историй о стрельбе и «канавах», либо там не было ни станций, ни деревень, ни шоссе… Но ведь они были!

Ответ, снимающий все вопросы, может быть только один: чекисты и их жертвы, подъезжая к станции Гнёздово, перемещались в параллельное пространство, там приводили в исполнение приговоры, закапывали свои жертвы и возвращались обратно. А потом, по чьему-то недосмотру, могилы расстрелянных вернулись обратно в наш мир. Но произошло это не ранее лета 1941 года, потому что именно тогда немцы взяли катынский лес под охрану. Явно для того, чтобы изучить внезапно возникшую почвенную аномалию.

Из справки о результатах предварительного расследования так называемого «Катынского дела».

«Свидетельскими показаниями устанавливается, что… немцы вскоре после своего прихода в этот район установили в Катынском лесу строжайшую охрану, никого не подпуская близко к этому месту под угрозой расстрела.

На бывшей даче УНКВД в Козьих Горах разместился штаб какого-то немецкого учреждения. Работавшая на кухне в этом штабе Алексеева А.М., 1916 года рождения… показала:

“Дача в Козьих горах осенью 1941 года усиленно охранялась вооруженными немецкими солдатами, вход в дачу со стороны леса был строго воспрещен, всюду были повешены таблички о запрете прохода в лес и предупреждения о расстреле на месте за нарушение. Специальный пост был и у Днепра, с тыловой стороны дачи. Нам, русским, работавшим на даче в Козьих Горах, разрешалось проходить только по основной дороге, шедшей от шоссе Смоленск – Витебск. Мы даже не имели права самостоятельно возвращаться с работы. Когда мы уходили с дачи домой, до шоссе нас обычно сопровождали один-два немца”.

Проживающий на хуторе в Катынском лесу Киселёв П.Г. на допросе от 9 октября 1943 года показал:

“Через некоторое время после прихода немцев Катынский лес вблизи Козьих Гор был взят под охрану. Местное население было оповещено, что каждый человек, появившийся в лесу, будет расстрелян. Я лично читал одно из таких объявлений, вывешенное на столбике на шоссе. В этом объявлении было написано: “Кто сойдет с шоссе в сторону леса на сто шагов, будет расстрелян без окрика”».

Охрану, по многочисленным показаниям местных жителей (это был второй «дежурный» вопрос следствия), установили в июле 1941-го и сняли в марте 1943 года.

А вот интересно: чем немцы в этом охраняемом лесу занимались? Германские гарнизоны из страха перед партизанами жались к населенным пунктам, да покрупнее. Чтобы заставить их сидеть посреди леса, нужна была очень серьезная причина. Между тем после того, как доступ в «Козьи Горы» был открыт, никаких следов своей деятельности, кроме массовых захоронений, они не предъявили.

Не иначе, как и вправду аномалию изучали: только что были цветущие полянки – и вдруг ископаны, истоптаны… Откуда же им знать про параллельные миры!

Поляки

Согласно данным НКВД, неподалеку от Смоленска и вправду находились три лагеря, в которых содержались пленные поляки. В справке они значатся как лагеря №№ 1-ОН, 2-ОН и 3-ОН (ОН – «особого назначения»). Это не значит, что у них на самом деле были именно такие номера во внутриведомственной документации – НКВД был одержим манией все засекречивать (кстати, нельзя сказать, что необоснованной). Неясно также, в чем заключалась «особость» их назначения, – может быть, там содержались те, кому были отмерены уголовные сроки за прежние и новые преступления (какие именно – о том речь впереди), а может быть, наоборот, из этих людей предполагалось вербовать кандидатов в польскую армию, создание которой началось уже в 1940 году? Сие неведомо. Зато расположение их названо в точности: 1-ОН – на 408-м км от Москвы и на 23-м км от Смоленска по шоссе Москва – Минск, 2-ОН – в 25 км на запад от Смоленска по шоссе Смоленск – Витебск и 3-ОН – в 45 км на запад от Смоленска, в Красненском районе Смоленской области.

Для современной «мировой общественности» польские военнопленные, содержавшиеся в лагерях под Смоленском, бесследно исчезли в марте 1940 года, поскольку не писали писем домой. Это заявили еще в 1943 году немцы, ссылаясь на польских эмигрантов. Проверял ли кто-нибудь: действительно ли пленные их не писали? Об этом нигде не говорится. По-видимому, в данном вопросе Геббельсу поверили на слово…

Но вот для местных жителей существование по соседству поляков не было секретом (третий «дежурный» вопрос следствия) – вся округа знала, что польские военнопленные занимаются ремонтом дорог. Как говорил на заседании СК замнаркома внутренних дел Круглов: «Об этом говорят многочисленные свидетели. Кого ни спросите, все видели поляков осенью 1941 года».

О том же говорил на допросе в комиссии и бывший комендант лагеря ОН-1, тогда лейтенант, а теперь майор ГБ В.М. Ветошников.

Из стенограммы заседания СК. 23 января 1944 г.

«…Потемкин: Какое количестве находилось в трех названных лагерях?

Ответ: У меня в лагере было 2932 человека, в лагере № 3 – более 3 тысяч, в лагере № 2 – примерно полторы, максимум 2000.

Толстой. Какое настроение было у военнопленных поляков?

Ответ: Старшее офицерство было замкнуто, подофицерство и средняя часть с началом военных действий были настроены так, что хоть вооружай их сегодня, и они пойдут против Германии. Средние слои придерживались того, что как бы ни сложились обстоятельства, Польша не сгинет. Они ориентировались на правительство Сикорского.

Толстой: Высшее офицерство тоже работало?

Ответ: Начиная от подполковников и выше военнопленные на работах не использовались. Свободно общались между собой, питание было хорошее. Связь была ограничена только с населением…

Гундоров. Была ли у вас в лагере библиотека?

Ответ: В лагере были книги на польском языке, была и наша политическая литература, которой пользовались свободно, была радиотрансляция.

Потемкин: На работах поляки были в своем обмундировании?

Ответ: Да, они находились в своем обмундировании. Обмундирование и обувь у офицерского состава были в порядке. Они очень аккуратно и бережно относились к нему. Можно было заметить, что в сырую погоду они надевали на сапоги самодельные деревянные колодки или же летом ходили в одних колодках с целью сохранения обуви.

Потемкин: В предъявленном нам… общем деле переписки с лагерем особого назначения № 1 имеются документы, относящиеся уже к периоду начала войны. В частности, последний документ имеет дату – 25 июня 1941 года».

Комиссию представленные показания и документы убедили. Нас тоже убеждают. Ежели кто предпочитает верить семи свидетелям немецкой стороны – то в вопросы веры мы, согласно конституционной статье о свободе совести, не вмешиваемся.

Тот же майор Ветошников рассказал, каким образом население лагеря попало в руки немцев.

Из стенограммы заседания Специальной комиссии. 23 января 1944 г.

«Потемкин: Вы обращались к начальнику Смоленского участка тов. Иванову с просьбой о даче вам вагонов для эвакуации военнопленных поляков. Расскажите, как это было.

Ответ:10-го числа[16] я провел совещание с административным составом об эвакуации лагеря. Я ожидал приказа о ликвидации лагеря, но связь со Смоленском прервалась. Тогда я сам с несколькими сотрудниками выехал в Смоленск для выяснения обстановки. В Смоленске я застал напряженное положение. Я обратился к начальнику движения Смоленского участка Западной ж. д. т. Иванову с просьбой обеспечить лагерь вагонами для вывоза военнопленных поляков. Но т. Иванов ответил, что рассчитывать на получение вагонов не могу. Я пытался связаться также с Москвой для получения разрешения двинуться пешим порядком, но мне это не удалось.

К этому времени Смоленск уже был отрезан немцами от лагеря, и что стало с военнопленными поляками и оставшейся в лагере охраной – я не знаю.

Потемкин: О каком количестве вагонов шла речь?

Ответ: Мне нужно было 75 вагонов, но я просил любое количество, лишь бы только как-нибудь погрузиться и выехать. К этому времени с Москвой связь была нарушена, и связаться с Москвой мне не удалось.

13 июля я выехал для того, чтобы попасть в лагерь, но на Витебском шоссе застава меня не пропустила. Я возвратился обратно в Смоленск и хотел по Минскому шоссе попасть в лагерь, но и здесь застава меня не пропустила. Я попробовал связаться с комендатурой охраны тыла, но этого мне не удалось. Таким образом, в лагерь я не попал…»

Может быть, это было не совсем так, а может, и совсем не так. Например, к тому же времени относятся воспоминания писателя Константина Симонова – как он блуждал на грузовике в окрестностях Смоленска и не видел там вообще никаких застав. Впрочем, это не значит, что их не было, а просто ему не попались.

Сотрудники НКВД были такими же людьми, как и все остальные, и тем летом поступали по-разному. Одни выводили под огнем людей и вывозили архивы, положив на папки с документами канистру с бензином и зажав в руке гранату. Другие бросали заключенных в тюрьмах и бумаги в шкафах, на радость зондеркомандам. Третьи, отпустив неопасных преступников и расстреляв «врагов народа», запирались в горящих зданиях управлений, не подпуская немцев, пока огонь уничтожал секретную документацию. Четвертые расстреливали заключенных на марше на том же основании, на каком жгли хлеб и взрывали заводы, – чтобы не достались врагу.

Начальник лагеря мог поддаться панике и двинуть из Смоленска на восток – бывало и такое. Впрочем, он не только остался жив и на свободе, но и вырос до майора – а стало быть, в его действиях, по меркам его ведомства, не было состава преступления.

Не удовлетворившись показаниями чекиста, комиссия отыскала инженера С.В. Иванова, который в июле 1941 года замещал пост начальника движения Смоленского участка Западной железной дороги.

Из допроса Специальной комиссией С.В. Иванова.

Потемкин: Вы сами видели, как прибывали на станцию Гнёздово эшелоны с поляками. Когда это было?

Иванов: Это было весной 1940 года. Этих военнопленных направляли в лагеря. Потом они работали на дорожном строительстве.

Потемкин: На железнодорожном строительстве или на шоссейном?

Иванов: На шоссейном.

Потемкин: Большое количество?

Иванов: Они прибывали вагонами.

Потемкин: А когда происходила эвакуация Смоленской области, они оставались здесь?

Иванов: Да, оставались.

Потемкин: Вам известно о причинах, которые их задержали здесь?

Иванов: Я работал инженером, и ко мне в отделение обращалась лагерная администрация, чтобы получить вагоны для отправки этих поляков, но свободных вагонов у нас не было.

Потемкин: Где находились эти лагеря для военнопленных поляков?

Иванов: Точно я не знаю, но где-то на трассе Гусино.

Гундаров: Гусино далеко находится от Гнёздово?

Иванов: Примерно километров сорок. Подать мы туда вагоны не могли, так как та дорога находилась под обстрелом. Потому мы просьбы лагерной администрации не выполнили.

Потемкин: Значит, они оставались там?

Иванов: Да, оставались.

Потемкин: При немцах они еще долго вам попадались на глаза?

Иванов: В конце июля или начале августа они стали разбегаться в лес. Немцы их ловили и сгоняли в Козьи Горы.

Потемкин: А где они могли там помещаться? Ведь их же много было?

Иванов: Лес был огорожен проволокой. Люди туда не ходили. Среди населения ходили слухи о том, что из леса были слышны выстрелы, особенно ночью. О том, что в лес Козьи Горы сгоняли военнопленных поляков.

Потемкин: Большими партиями их туда направляли?

Иванов: Партии были порядочные.

Колесников: Вы сам видели?

Иванов: Да, видел.

Потемкин: И офицеры, и солдаты были?

Иванов: Да, и офицеры, и солдаты.

Потемкин: Они в своем обмундировании были?

Иванов: Да, в своем».

Как видим, наши следователи вопрос о том, откуда человек знал, что перед ним поляки, не забыли. Само расследование тоже проводилось по всем правилам, с проверкой и перепроверкой фактов. К сожалению, в распоряжении комиссии не было архива Смоленского УНКВД, который достался немцам. Но, с другой стороны, уж немцы-то имели полную возможность подтвердить свои обвинения документами о расстреле поляков, назвав статьи и сроки, начальников и исполнителей. Но возможность эту почему-то не использовали. Почему бы это, а?

Однако вернемся к свидетелям – тем, по выражению Глеба Жеглова, «человечкам, которые что-то видели, что-то знают» и которые в каждом деле непременно находятся. В свое время, когда наши кинематографисты еще не ставили мордобой превыше интеллекта, у нас сняли множество хороших детективов по реальным уголовным делам, где досконально и грамотно был показан процесс расследования и, в том числе, опрос населения.

Из справки о результатах предварительного расследования так называемого «Катынского дела».

«Присутствие в указанных выше районах польских военнопленных подтверждено многочисленными показаниями свидетелей, наблюдавших военнопленных поляков на протяжении 1940–1941 гг. как до оккупации Смоленска немцами, так и в первые месяцы после оккупации, до сентября месяца 1941 г. включительно.

После этого срока никто военнопленных поляков в этом районе не видел.

Так, например, дежурный на ст. Гнёздово Савватеев И.В. на допросе от 16 октября 1943 года показал:

“Мне известно, что польские военнопленные, следовавшие в 1940 году через станцию Гнёздово, использовались на дорожных работах в нашем районе. Я лично несколько раз в 1940 и 1941 гг. видел, как работали на шоссе польские военнопленные…

После прихода немцев в Смоленский район я встречал группы польских военнопленных в августе—сентябре 1941 года, под конвоем направлявшихся к лесу Козьи Горы”.

Священник Городецкий В.П. на допросе от 30 ноября 1943 г. показал:

“Я лично видел осенью 1941 года, как немцы гнали по шоссе группы военнопленных поляков, их сопровождал усиленный конвой”.

Свидетельница Базекина А.Т., бухгалтер отделения Госбанка, в Смоленске на допросе от 21 ноября 1943 года показала:

“Вскоре после занятия Смоленска немцами я видела польских солдат и офицеров, которые работали по очистке и ремонту дорог. Они были одеты в польскую форму, и их охраняли немецкие солдаты. Я их видела партиями человек по 30. Это относится к периоду осени 1941 года. И потом я их не встречала”».

Это три свидетельства, а было их много больше.

А кроме того, поляки ведь еще и бегали! И, естественно, пытались искать помощи у местного населения. Учительница начальной школы деревни Зеньково, в августе 1941 года, встретила такого беглеца.

Из показаний М.А. Сашневой, учительницы.

«Поляк был в польской военной форме, которую я сразу узнала, так как в течение 1940—41 гг. видела на шоссе группы военнопленных поляков, которые под конвоем вели какие-то работы на шоссе… Поляк меня заинтересовал потому, что, как выяснилось, он до призыва на военную службу был в Польше учителем начальной школы. Так как я сама окончила Педтехникум и готовилась быть учительницей, то потому и завела с ним разговор. Он рассказал мне, что окончил в Польше учительскую семинарию, а затем учился в какой-то военной школе и был подпоручиком запаса. С начала военных действий Польши с Германией он был призван на действительную службу, находился в Брест-Литовске, где и попал в плен к частям Красной Армии… Больше года он находился в лагере под Смоленском.

Когда пришли немцы, они захватили польский лагерь, установили в нем жесткий режим. Немцы не считали поляков за людей, всячески притесняли и издевались над ними. Были случаи расстрела поляков ни за что. Тогда он решил бежать. Рассказывая о себе, он сказал, что жена его также учительница, что у него есть два брата и две сестры…»

На следующий день, перед уходом, поляк назвал свою фамилию, которую Сашнева записала в книге Ягодовского «Практические занятия по естествознанию». Книгу эту она представила комиссии – в ней на последней странице и вправду имелась запись: «Лоек Юзеф и Софья. Город Замостье, улица Огородная, дом № 25». В опубликованных немцами списках расстрелянных весной 1940 года поляков под № 3796 значится Лоек Юзеф, лейтенант…

Среди вещественных доказательств НКГБ представил блокнот смоленского бургомистра Меньшагина, который после освобождения был обнаружен в делах городской управы. Содержал он 17 страниц и был заполнен различными служебными заметками, датированными от первых дней августа до ноября 1941 года. Среди этих заметок, по-видимому, сделанных на каком-то совещании у немецкого начальства, вслед за указаниями относительно евреев, большевиков, лиц немецкого происхождения и пр. вдруг проскальзывает: «Всех бежавших поляков военнопленных задерживать и доставлять в комендатуру». Эта фраза найдена на странице 10 и датирована 15 августа 1941 года.

Специальная комиссия в своих документах говорила о многочисленных облавах на поляков, которые проводились по деревням.

«Свидетель Картошкин И.М., плотник, показал:

“Военнопленных поляков осенью 1941 года немцы искали не только в лесах, но и привлекалась полиция для ночных обысков в деревнях”.

Бывший староста деревни Новые Батеки Захаров М.Д. показал, что осенью 1941 года немцы усиленно “прочесывали” деревни и леса в поисках польских военнопленных.

Свидетель Даниленков Н.В., крестьянин колхоза “Красная Заря”, показал:

“У нас производились специальные облавы по розыску бежавших из-под стражи военнопленных поляков. Такие обыски два или три раза были в моем доме. После одного обыска я спросил старосту Сергеева Константина – кого ищут в нашей деревне. Сергеев сказал, что прибыл приказ из немецкой комендатуры, по которому во всех без исключения домах должен быть произведен обыск, так как в нашей деревне скрываются военнопленные поляки, бежавшие из лагеря. Через некоторое время обыски прекратились”.

Свидетель Фатьков Т.Е., колхозник, показал:

“Облавы по розыску пленных поляков производились несколько раз. Это было в августе—сентябре 1941 года. После сентября 1941 года такие облавы прекратились, и больше никто польских военнопленных не видел”».

В блокноте смоленского бургомистра, чуть ниже первой записи о поляках, имелась и вторая: «Ходят ли среди населения слухи о расстреле польских военнопленных в Коз. Гор. (Умнову)». (Умнов был начальником русской полиции Смоленска.)

Здесь, правда, не указано время и место расстрела. Но если поляков убили чекисты в марте 1940 года, то на кого тогда устраивали облавы немцы по смоленским деревням? Для борьбы с призраками, кажется, принято обращаться не к полиции, а совсем в другие структуры?

Расстрел

Чекисты установили, что в августе 1941 года на даче УНКВД разместилась какая-то немецкая воинская часть. К январю 1944-го удалось, исходя из свидетельских показаний, более-менее конкретизировать: это был так называемый «Штаб 537-го строительного батальона» (на самом деле, как выяснилось впоследствии, это был 537-й полк связи – по крайней мере, он так назывался). Где помещался сам батальон – неизвестно, и следов его строительной деятельности отыскать не удалось (равно как и понять, зачем связисты сидели в лесу). Работа этого подразделения была по-настоящему секретной – и лес оцепили, и доступ туда запретили под угрозой расстрела. Но без услуг местных жителей новые господа все-таки обойтись не могли. Для таких прозаических вещей, как стирка белья, уборка, черная работа во дворе и на кухне, они использовали русских женщин.

В середине августа староста деревни Борок, что находилась в четырех километрах от Козьих Гор, направил на дачу для работы на кухне трех молодых жительниц деревни: А.М. Алексееву, 1916 г. р., О.А. Михайлову, 1924 г. р., и З.П. Конаховскую, 1926 г. р.

Им было запрещено уходить от дачи в лес, без вызова заходить в комнаты, оставаться на ночь. Приходили и уходили они по одной и той же дорожке под конвоем. Однако наблюдательные девушки многое замечали, а кое-что и выведывали. Ни привидений, ни изучения параллельных миров они не заметили – а вот стрельбу слышали. И часто.

Из показаний А.М. Алексеевой.

«На даче в Козьих Горах постоянно находилось около 30 немцев, старшим у них был оберст-лейтенант Арнес, его адъютантом являлся обер-лейтенант Рекст (дальше девушка называет имена еще нескольких немцев. – Авт.) Переводчик Иоганн, от имени Арнеса, нас несколько раз предупреждал о том, что мы должны “держать язык за зубами” и не болтать о том, что видим и слышим на даче. Кроме того, я по целому ряду моментов догадывалась, что на этой даче немцы творят какие-то темные дела…

В конце августа и большую часть сентября месяца 1941 года на дачу в “Козьих Горах” почти ежедневно приезжало несколько грузовых машин.

Сначала я не обратила на это внимания, но потом заметила, что всякий раз, когда на территорию дачи заезжали эти машины, они предварительно на полчаса, а то и на целый час, останавливались где-то на проселочной дороге, ведущей от шоссе к даче.

Я сделала такой вывод потому, что шум машин через некоторое время после заезда их на территорию дачи утихал. Одновременно с прекращением шума машин начиналась одиночная стрельба. Выстрелы следовали один за другим через короткие, но примерно одинаковые промежутки времени. Затем стрельба стихала, и машины подъезжали к самой даче.

Из машин выходили немецкие солдаты и унтер-офицеры. Шумно разговаривая между собой, они шли мыться в баню. После чего пьянствовали. Баня в эти дни всегда топилась.

В дни приезда машин на дачу прибывали дополнительные солдаты из какой-то немецкой воинской части. Для них специально ставились койки в помещении солдатского казино, организованного в одной из зал дачи. В эти дни на кухне готовилось большое количество обедов, а к столу подавалась удвоенная порция спиртных напитков.

Незадолго до прибытия машин на дачу эти солдаты с оружием уходили в лес, очевидно, к месту остановки машин, так как через полчаса или через час возвращались на этих машинах вместе с солдатами, постоянно жившими на даче.

Я, вероятно, не стала бы наблюдать и не заметила бы, как затихает и возобновляется шум прибывающих на дачу машин, если бы каждый раз, когда приезжали машины, нас (меня, Конаховскую и Михайлову) не загоняли на кухню, если мы находились в это время на дворе у дачи, или же не выпускали из кухни, если мы находились на кухне.

Это обстоятельство, а также то, что я несколько раз замечала следы свежей крови на одежде двух ефрейторов, заставило меня внимательно присмотреться за тем, что происходило на даче. Тогда я заметила странные перерывы в движении машин, их остановки в лесу. Я заметила также, что следы крови были на одежде одних и тех же людей – двух ефрейторов. Один из них был высокий, рыжий, другой – среднего роста, блондин.

Из всего этого я заключила, что немцы на машине привозили на дачу людей и их расстреливали. Я даже приблизительно догадывалась, где это происходило, так как, приходя и уходя с дачи, я замечала недалеко от дороги в нескольких местах свеженабросанную землю. Площадь, занятая этой свеженабросанной землей, ежедневно увеличивалась в длину. С течением времени земля в этих местах приняла свой обычный вид.

Вопрос: Кого же, по вашему мнению, немцы расстреливали на даче?

Ответ: Я твердо убеждена в том, что немцы расстреливали военнопленных поляков. Это убеждение сложилось у меня еще тогда же, осенью 1941 года, и основывалось на следующих моих наблюдениях.

Были дни, когда машины на дачу не прибывали, а тем не менее солдаты уходили с дачи в лес, оттуда слышалась частая одиночная стрельба. По возвращении солдаты обязательно шли в баню и затем пьянствовали.

И вот был еще такой случай. Я как-то задержалась на даче несколько позже обычного времени. Михайлова и Конаховская уже ушли. Я еще не успела закончить своей работы, ради которой осталась, как неожиданно пришел солдат и сказал, что я могу уходить. Он при этом сослался на распоряжение Розе. Он же проводил меня до шоссе.

Когда я отошла по шоссе от поворота на дачу метров 150–200, я увидела, как по шоссе шла группа военнопленных поляков, человек 30, под усиленным конвоем немцев.

То, что это были поляки, я знала потому, что еще до начала войны, а также и некоторое время после прихода немцев, я встречала на шоссе военнопленных поляков, одетых в такую же форму, с характерными для них четырехугольными фуражками.

Я остановилась у края дороги, желая посмотреть, куда их ведут, и увидела, как они свернули у поворота к нам на дачу в “Козьи Горы”.

Так как к этому времени я уже внимательно наблюдала за всем происходящим на даче, я заинтересовалась этим обстоятельством, вернулась по шоссе несколько назад и, укрывшись в кустах у обочины дороги, стала ждать. Примерно через минут 20 или 30 я услышала характерные, мне уже знакомые, одиночные выстрелы.

Тогда мне стало все ясно, и я быстро пошла домой.

Из этого факта я также заключила, что немцы расстреливали поляков, очевидно, не только днем, когда мы работали на даче, но и ночью в наше отсутствие. Мне это тогда стало понятно еще и потому, что я вспомнила случай, когда весь живший на даче состав офицеров и солдат, за исключением часовых, просыпался поздно, часам к 12 дня.

Несколько раз о прибытии поляков в “Козьи Горы” мы догадывались по напряженной обстановке, которая царила в это время на даче…

Весь офицерский состав уходил из дачи, а здание оставалось только несколько караульных, а вахмистр беспрерывно проверял посты по телефону…»

Из показаний О.А. Михайловой.

«В сентябре месяце 1941 года в лесу “Козьи Горы” очень часто раздавалась стрельба. Сначала я не обращала внимания на подъезжавшие к нашей даче грузовые автомашины, крытые с боков и сверху, окрашенные в зеленый цвет, всегда сопровождавшиеся унтер-офицерами. Затем я заметила, что эти машины никогда не заходит в наш гараж и в то же время не разгружаются. Эти грузовые автомашины приезжали очень часто, особенно в сентябре 1941 года.

Среди унтер-офицеров, которые всегда ездили в кабинах рядом с шоферами, я стала замечать одного высокого, с бледным лицом и рыжими волосами. Когда эти машины подъезжали к даче, то все унтер-офицеры, как по команде, шли в баню и долго в ней мылись, а потом сильно пьянствовали на даче.

Однажды этот высокий рыжий немец, выйдя из машины, направился в кухню и попросил воды. Когда он пил из стакана воду, я увидела кровь на обшлаге правого рукава его мундира.

Замечала я и такую вещь, пока унтер-офицеры мылись в бане, их шофера постоянно чистили и смазывали оружие. Особенно бросалось в глаза то, что закрытые грузовые автомобили приезжали к даче всегда вскоре по окончании стрельбы в лесу на “Козьих Горах”».

Третья работница, Конаховская, дала примерно такие же показания.

Михайлова и Конаховская однажды видели, как на дачу провезли двоих пленных поляков – против обыкновения, доставив их к самому дому. По-видимому, это были схваченные беглецы.

Из показаний О.А. Михайловой.

«Однажды, как обычно, я и Конаховская работали на кухне и услышали недалеко от дачи шум. Выйдя за дверь, мы увидели двух военнопленных поляков, окруженных немецкими солдатами, что-то разъяснявшими унтер-офицеру Розе, затем к ним подошел оберст-лейтенант Арнес и что-то сказал Розе. Мы спрятались в сторону, так как боялись, что за проявленное любопытство Розе нас изобьет. Но нас все-таки заметили, и механик Глиневский, по знаку Розе, загнал нас на кухню, а поляков повел в сторону от дачи. Через несколько минут мы услышали выстрелы. Вернувшиеся вскоре немецкие солдат и унтер-офицер Розе оживленно разговаривали. Я и Конаховская, желая выяснить, как поступили немцы с задержанными поляками, снова вышли на улицу. Одновременно с нами вышедший через главный вход дачи адъютант Арнеса по-немецки что-то спросил Розе, на что последний также по-немецки ответил: “Все в порядке”. Эти слова я поняла, так как их немцы часто употребляли в разговорах между собой. Из всего происшедшего я заключила, что эти два поляка расстреляны».

Тот самый староста, который послал девушек работать на кухню, однажды спросил, как им там работается, на что получил от Михайловой ответ краткий и выразительный: «Провались она, эта работа!»

Перепуганные девушки решили любой ценой выбраться из этого жуткого места. Воспользовавшись тем, что немцы снизили им зарплату с 9 до 3 марок в месяц, они не вышли на работу. За ними приехали, привезли на дачу и в наказание посадили в холодную, но потом, к их великой радости, уволили. Лишь сидя под арестом, они решились заговорить друг с другом о том, что видели и слышали, – до тех пор девушки держали свои наблюдения при себе. Молчали они и после, по-видимому, понимая, что чудом остались живы – лишь Алексеева рассказала о виденном своему отцу.

Эти три свидетельницы попали в самый эпицентр, но и другие местные жители что-то видели, замечали, делали какие-то выводы.

Из показаний Ветровой Е.Н., учительницы школы в поселке Катынь.

«Осенью 1941 года, когда нас принудительно выгнали для работы на шоссе Смоленск – Витебск, мне приходилось видеть, как на грузовых машинах провозили военнопленных поляков. Их форма совпадала с формой виденных мною расстрелянных поляков в “Козьих Горах”».

Из показаний М.Г. Кривозерцева, 1904 г. р., плотника.

«Осенью 1941 года… я был мобилизован на дровозаготовки, по крайней мере так мне было объявлено. На самом деле с группой крестьян из разных деревень… я в течение шести дней работал по очистке леса “Козьи Горы”. Лес вырубался со стороны шоссе, и нам было ясно, что немцы вырубают лес, боясь партизанских налетов на шоссе. Все мы, работавшие в лесу, были зарегистрированы у немцев, и часовые пропускали нас в лес после того, как сверят по документам нашу личность.

Однажды лесник Суриков повел меня лесом показать новую делянку, и нам пришлось проходить с ним по дороге, ведущей с шоссе к лесной даче “Козьи Горы”. Примерно в 300 метрах от шоссе я увидел поляну шагов сорок в длину и столько же в ширину, обсыпанную песком. Никогда ранее ее на этом месте не было, она резко выделялась от общего тона земли. Видно было, что эта поляна, обсыпанная по поверхности песком, была устроена руками человека. Я спросил Сурикова, откуда и каким образом появилась на “Козьих Горах” эта поляна. Суриков сказал мне, что здесь зарыты люди, и как я не допытывался, он мне больше ничего не сказал и велел молчать, если я не желаю себе зла. Здесь же Суриков мне сказал, чтобы вокруг этой поляны я не вырезал лес. Этот разговор относится, как я теперь вспоминаю, к середине октября 1941 года.

Поскольку эта поляна действительно производила впечатление свежевырытой и засыпанной немцами большой ямы, которой никогда до прихода немцев в Смоленск я ранее не видел, я поверил Сурикову. Но так как Суриков не стал мне говорить, кто погребен в этой яме, то для меня стало ясным, что усиленная охрана немцами “Козьих Гор” не случайна, а здесь действительно закапываются трупы замученных немцами людей».

Из показаний П.Г. Киселёва, хуторянина, проживавшего неподалеку от леса.

«В конце августа или начале сентября 1941 года в район “Козьих Гор” стали прибывать на грузовых автомашинах, под охраной, группы польских военных. Кроме того, иногда в это место гнали поляков пешком группами по 30–40 человек… После прибытия машин в “Козьи Горы” я в разное время суток слышал из леса стрельбу».

Стрельбу слышали многие крестьяне, причем, как они вспоминают, это были не очереди, а одиночные негромкие выстрелы, по всей видимости, пистолетные.

Есть и еще один свидетель с другой, «немецкой» стороны – директор смоленской обсерватории, профессор астрономии Б.В. Базилевский. 25 июля 1941 года немцы назначили его заместителем бургомистра, в каковой должности он и пребывал до 1 октября 1942 года. Бургомистром же был адвокат Меньшагин, который пользовался особым доверием у немцев и при отступлении ушел с ними.

В августе 1941 года в Смоленске немцы устроили лагерь для военнопленных с обычными для лагерей того времени нечеловеческими условиями. Базилевскому удалось убедить бургомистра походатайствовать перед немецким командованием о разгрузке лагеря и создании там более сносных условий. Однако комендант Смоленска фон Швец отказал наотрез.

Из показаний Б.В. Базилевского.

«Он (Меньшагин. – Авт.) объяснил мне, что получена директива из Берлина, предписывающая неукоснительно проводить самый жесткий режим в отношении военнопленных, не допуская никаких послаблений в этом вопросе.

Я невольно возразил: “Что же может быть жестче существующего в лагере режима?”

Меньшагин странно посмотрела на меня и, наклонясь ко мне, тихо ответил: “Может быть! Русские, по крайней мере, сами будут умирать, а вот военнопленных поляков предложено просто уничтожить”.

“Как так? Как это надо понимать? ” – воскликнул я.

“Понимать надо в буквальном смысле. Есть такая директива из Берлина”, – ответил Меньшагин и тут же попросил меня “ради всего святого” никому об этом не говорить. Я заверил его, что сохраню этот разговор в тайне.

Вопрос: Вам известна дальнейшая судьба военнопленных поляков?

Ответ: Да, известна. Вопрос о поляках, признаюсь, меня очень мучил и я никак не мог отвязаться от мысли о них. Недели через две после описанного выше разговора с Меньшагиным я, будучи снова у него на приеме, не удержался и спросил: “Что слышно о поляках? ”

Меньшагин помедлил, а потом все же ответил: “С ними уже покончено, фон Швец сказал мне, что они расстреляны где-то недалеко от Смоленска”.

Видя мою растерянность, Меньшагин снова предупредил меня о необходимости держать это дело в строжайшем секрете и затем стал объяснять мне линию поведения немцев в этом вопросе. Он сказал, что расстрел поляков является звеном в общей цепи проводимой Германией антипольской политики, особенно обострившейся в связи с заключением русско-польского договора».

Германскую политику в польском вопросе раскрыл перед астрономом зондерфюрер 7-го отдела немецкой комендатуры Гиршфельд, прибалтийский немец, хорошо говоривший по-русски:

«Гиршфельд с циничной откровенностью заявил мне, что исторически доказана вредность поляков и их неполноценность, а потому уменьшение населения Польши послужит удобрением почвы и создаст возможность для расширения жизненного пространства Германии. В этой связи Гиршфельд с бахвальством рассказал, что в Польше интеллигенции не осталось совершенно, так как она повешена, расстреляна и заключена в лагеря».

Тут надо отрешиться от нашего послезнания и увидеть один очень простой момент: ни наши люди, ни поляки не понимали происходящего! Они мерили ту войну мерками войн предыдущих, а это было нашествие совсем иного рода, не имеющее ничего общего с отношениями между собой людей христианского мира. Мы с этим знанием родились, выросли, впитали его с книгами и фильмами – а им даже в страшном сне не могло присниться, что на самом деле происходит и будет происходить в ближайшее время, и когда все это началось, шок был колоссальный. Они ведь думали, что имеют дело с подобными себе людьми – и далеко не сразу поняли, что это не так[17], что перед ними существа, одержимые демонами языческого мира…

Внезапное осознание этого факта вогнало профессора астрономии в тяжелый душевный кризис.

Из показаний профессора физики И.Е. Ефимова, проживавшего в одном доме с Базилевским.

«Осенью 1941 года однажды, когда я встретил Базилевского в садике нашего дома, он был очень расстроен, задумчив и, как я заметил, чем-то озабочен. Полагая, что у него произошли какие-то неприятности по службе, я спросил его о причинах такого подавленного настроения. Тогда он с волнением ответил мне, что в связи с полученными им сведениями он крайне озабочен судьбой русского народа, что теперь ему совершенно ясно, что все зверства, совершенные немцами в Смоленске, не являются результатом своеволия отдельных немецких офицеров-садистов, пользующихся военным временем и творящих самоуправство, а что вопрос стоит о планомерном массовом истреблении славянского народа и всех народов, не относящихся к “арийской” расе, и что этот чудовищный план разработан и претворяется в жизнь по прямому указанию Гитлера и его клики. Все те зверства, которые нам пришлось увидеть с приходом немцев… это только начало планомерного истребления населения, которое намерены провести немцы со свойственной им педантичностью. Теперь мне ясно, продолжал он, что “жизненное пространство”, о котором твердят немцы, необходимо им для заселения их “арийцами”, и во имя этого они проводят неслыханное в истории массовое, почти поголовное истребление других народов, оставляя лишь часть населения, необходимую им в качестве рабов…»

Дальше он рассказывал о поляках – но о поляках мы уже говорили…

Как видим, в отличие от советской, в немецкой расстрельной операции нет никаких параллельных миров. В ней все на месте: и охрана, и автомашины, и польские пленные, и множество свидетелей. Как и следовало ожидать, в густонаселенной дачной местности близ областного центра операция являлась лишь условно секретной.

Впрочем, а кого им в то время было бояться?

Как немцы искали свидетелей

Помните «документ № 8» немецкого официального материала? Их главного свидетеля – хуторянина Киселёва, выступавшего перед делегациями с рассказами о «зверствах большевиков»? Несмотря на столь выдающуюся роль в деятельности Министерства рейхспропаганды, с немцами на запад он не ушел и осенью уже давал показания следователям НКВД.

Из показаний П.Г. Киселёва.

«Осенью 1942 года ко мне домой пришли два полицейских и предложили явиться в гестапо на станцию Гнёздово. В тот же день я пошел в гестапо, которое помещалось в двухэтажном доме рядом с железнодорожной станцией. В комнате, куда я зашел, находились немецкий офицер и переводчик. Немецкий офицер через переводчика стал расспрашивать меня – давно ли я проживаю в этом районе, чем занимаюсь и каково мое материальное положение.

Я рассказал ему, что проживаю на хуторе в районе “Козьих гор” с 1907 года и работаю в своем хозяйстве. О своем материальном положении я сказал, что приходится испытывать трудности, так как сам я в преклонном возрасте, а сыновья на войне.

После непродолжительного разговора на эту тему офицер заявил, что, по имеющимся в гестапо сведениям, сотрудники НКВД в 1940 году в Катынском лесу на участке “Козьих Гор” расстреляли польских офицеров, и спросил меня – какие я могу дать по этому вопросу показания. Я ответил, что вообще никогда не слыхал, чтобы НКВД производило расстрелы в “Козьих Горах”, да и вряд ли это возможно, объяснил я офицеру, так как “Козьи Горы” совершенно открытое многолюдное место, и, если бы там расстреливали, то об этом бы знало все население близлежащих деревень.

Офицер ответил мне, что я все же должен дать такие показания, так как это, якобы, имело место. За эти показания мне было обещано большое вознаграждение.

Я снова заявил офицеру, что ничего о расстрелах не знаю и что этого вообще не могло быть до войны в нашей местности. Несмотря на это, офицер упорно настаивал, чтобы я дал ложные показания. Офицер убеждал меня, заявляя: “Германия ведет борьбу с большевизмом, и мы должна показать русскому народу, какие большевики звери”.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Режиссеры украинского спектакля явно рассчитывали на проигрыш Россией Олимпиады – об этом говорили все прогнозы. Если бы этот проигрыш и последовавший за ним спад народного духа состоялись – все и вправду могло пойти по-другому. Но был выигрыш, эйфория, на волне которой стал возможен Крым, все пошло не по сценарию, наши противники стали громоздить ошибку на ошибку…

Вернуться

2

Кстати, мы ни в коей мере не бросаем камни в Деко, который старался расследовать дело на редкость честно и объективно. В своем «европейском бессознательном» он не волен и не виновен.

Вернуться

3

Показательный случай нашелся в Интернете. Некий американский чиновник позировал для фотосъемок в немецком мундире. Когда его за это дело потянули к ответу, он привел совершенно замечательный аргумент: это, дескать, мундир тех частей, которые сражались на Восточном фронте, а стало быть, против США и Англии не воевали. Это уже диагноз…

Вернуться

4

Интересно, а нашим страдателям по Катыни с этой суммы откат будет?

Вернуться

5

Мы тоже заметили, что все время приводим разные цифры. Но кто ж виноват, если ребята Геббельса никак не могут подсчитать количество убитых?

Вернуться

6

Мы имеем в виду знаменитое высказывание Гитлера: «Если я могу послать цвет германской нации в пекло войны без малейшего сожаления о пролитии ценной германской крови, то, конечно, я имею право устранить миллионы низшей расы, которые размножаются, как насекомые!»

Вернуться

7

По советским данным, 443 тысячи, но эти данные неполны.

Вернуться

8

Немцы в Катыни. Документы о расстреле польских военнопленных осенью 1941 года. М., 2010. С. 139–140.

Вернуться

9

Интересно, простые немцы на самом деле верили Геббельсу? Если так, можно понять, какой чудовищный шок они испытали, узнав, чем на самом деле занимались их соотечественники на Востоке. Это будет похуже ХХ съезда.

Вернуться

10

По состоянию на 1 сентября 1939 г. в полку Пилсудского было 37 офицеров (считая капеллана).

Вернуться

11

ГФП – Geheime Feldpolizei, «Тайная полевая полиция» – военная полиция Третьего рейха.

Вернуться

12

Юнге М., Бордюгов Г. Биннер Р. Вертикаль большого террора. М., 2008. С. 577.

Вернуться

13

Интересно, сколько в 1940 году в Смоленском НКВД было евреев? Но это так, вопрос между прочим. Должны же немцы время от времени доказывать, от кого все зло в мире…

Вернуться

14

Тайны катынской трагедии. Материалы «круглого стола». М., 2010. С. 30.

Вернуться

15

http://www.katyn.ru/index.php?go=Pages&in=view&id=715&page=2

Вернуться

16

10 июля.

Вернуться

17

Естественно, речь идет не о конкретных немецких солдатах, среди которых попадались разные, а о сущности режима.

Вернуться