Татьяна Леванова
Море, мечты, Марина и ее рыбки

Глава 1

Море. Всего четыре буквы, а в них так много! Шум прибоя, шелест песка, шорох гальки на берегу. Шелковистость водорослей, удивительные существа, словно пришедшие с другой планеты, властная ласка воды, она обнимает тебя со всех сторон, сковывает движения, и ты погружаешься в глубину, где тишина и мягкий солнечный свет, равного какому нет на земле. И только тогда, в этой тишине, можно услышать голос прошедшего, и будущего, и тонкой материи настоящего, о которой не узнал бы, если бы не погрузился в воду. Я никогда не видела моря.

Меня зовут Марина, мне четырнадцать лет, скоро исполнится пятнадцать, и я перешла в девятый класс. Мамины друзья часто спрашивают, какой из школьных предметов мне больше всего нравится. По-моему, им просто больше спросить не о чем. Как могут нравиться школьные предметы? По одним мне легче учиться, по другим труднее, вот и все. Я учусь, потому что это моя работа и потому что у меня нет выбора. Если я буду хорошо учиться, то в будущем, возможно, получу хорошую профессию, заработаю денег, и мы с мамой уедем к морю. А пока мне остается только мечтать о нем.

Да, живем мы вдвоем с мамой. Мой папа умер, когда мне было шесть лет. Его последний подарок на мой день рождения – аквариум. Мы покупали рыбок по одной, какая понравится, лишь бы они не дрались друг с другом, и теперь в нем семь рыбок всех размеров и цветов. Некоторые рыбки умирали, и мы с мамой покупали новых, точно таких же. Сейчас у меня четыре разноцветных гуппи, у них все время выводятся мальки, одна золотая рыбка, важная и элегантная, словно принцесса, один сомик, он все время ползает по дну, копаясь в песке, и один меченосец, красный, словно дьявол, и такой же свирепый. Иногда, когда я на него смотрю, я почти завидую его характеру. Мне трудно бывает решиться на что-то, например, заговорить с малознакомым человеком. Будь во мне что-то от меченосца, я бы, наверное, не так робела. А еще мне хочется быть золотой рыбкой, красивой и невозмутимой. Сама я больше похожа на самочку гуппи – серенькая и тихая. У меня длинные русые волосы, потому что мама считает косы лучшей прической, очки, так как я постоянно читаю и у нас нет денег на контактные линзы. Иногда я стараюсь разглядеть свое отражение в зеркале без очков, чтобы понять, симпатичная я или нет, но бесполезно – вижу только большое светлое пятно с глазами и ртом, и все. Так что я не знаю, какая я. Но очки и косы мне явно не идут. Может, поэтому у меня мало друзей.

Я люблю свой аквариум, могу смотреть на него часами, думая о море. И когда грущу о папе, я тоже смотрю на аквариум. Иногда я опускаю руку в воду, и рыбки тычутся в нее носами. Так мне легче думать, я начинаю понимать разные вещи. Мне кажется, я могу даже прочитать мамины мысли. Вот сейчас, например, она очень хочет со мной поговорить, судя по всему, о чем-то важном. И почему-то не решается. Думает, что мне не понравится то, что она скажет.

– Мама, что с тобой?

– А что такое? – спрашивает мама чужим, неестественно веселым голосом.

– Ты в пятый раз заходишь в мою комнату и что-то ищешь на полках шифоньера. Что ты потеряла?

– Я уже нашла. – Мама берет шарфик, который ей совершенно не нужен, и уходит.

И опять возвращается.

– Марина, ты сделала уроки?

– Ты уже спрашивала. У меня уже неделю каникулы. Ты куда-то собираешься? – Невозможно смотреть, как мама мучается. Лучше спросить самой.

– Д-да. – Мама обошла комнату – это не так-то просто сделать, у меня очень тесно. У нас две комнаты, но квартира называется «полуторка», так что у меня не комната, а так, полкомнаты.

– Ты очень красивая сегодня, – говорю я ей. Это правда. Мама изящная, словно куколка, очень модная. Когда я была маленькая, мама все время плакала оттого, что папа умер, и была совсем на себя не похожа. Теперь она стрижет волосы, что мне строго-настрого запрещено, и красит их в рыжий цвет, а дядя Сережа дарит ей духи и дорогую помаду. Дядя Сережа… Рыбки тычутся в мою руку носами.

– Ничего, если ты посидишь одна дома?

Вот оно что! Спасибо, рыбки.

– Ты идешь на свидание с дядей Сережей?

– Откуда ты знаешь? – мама немножко испугалась.

– Рыбки подсказали! – Я говорю чистую правду, но мама думает, что я шучу.

– Да, иду, тебе, наверное, тетя Таня сказала? Ну так вот, может быть, я приду очень поздно, ты уже будешь спать…

«А может быть, даже утром, но как я боюсь оставлять тебя одну», – сказали мамины глаза и рыбкины носики.

– Не волнуйся за меня, мама, – сказала я. – Все будет хорошо, а если что, я тебе позвоню.

– Почему бы тебе не пригласить к нам ночевать Таню? – с видимым облегчением спросила мама.

– Да, классно, я так и сделаю! – ответила я, но рыбки подсказали, что Таня сегодня не придет. Все равно я ей позвоню.

– Не болтайте до полуночи. На ужин сварите сосиски с гороховым пюре. – Мама уже надевала туфли.

– Разве он уже приехал? – удивилась я, вынимая руку из аквариума и вытирая ее полотенцем, специально для этой цели висящим на спинке стула. Маму раздражает моя привычка мочить руки в аквариуме, но она ничего не может со мной поделать.

– Привет, девчонки! – Дядя Сережа всегда врывается в дом, словно какой-то экзотический ветер, сильный, шумный, теплый и пахнущий сандалом, наверное, это аромат его одеколона. Я не знаю, как в него можно влюбиться – высокий, но с брюшком; в торчащих дыбом черных кудрях серебристой паутиной запуталась седина, хотя он совсем не старый, едва ли старше мамы.

– Дядя Сережа, вы кто по гороскопу? – поздоровавшись, спросила я.

– Лев, – ничуть не удивившись, ответил он.

– Нет, по году.

– Бык! – гордо сказал дядя Сережа и, замычав, сделал из пальцев рога и начал бодать маму, та завизжала, и впрямь как девчонка. Я люблю их такими. Конечно, мне бы хотелось, чтобы на его месте был папа. А еще я хочу жить на море. А еще я хочу компьютер. Я очень многого хочу.

– Ты позвонила Тане? Она придет? – спросила мама.

– Идите, веселитесь! – Я покосилась на телефон. – У меня каникулы, так что я не просплю.

– Марина что, отпустила тебя на всю ночь? – спросил дядя Сережа, словно мама была моей дочкой и я могла ее не отпустить. – Ур-ра, веселимся до утра! А утром у меня для вас будет сюрприз!

– Какой? – закричали мы с мамой одновременно, но он только засмеялся и обещал обо всем рассказать утром.

Когда они садились в машину, я смотрела на них в окно. Знаю, это так по-детски, но я всегда смотрю в окно, когда они уезжают, и шепчу дорожную молитву, чтобы ничего не случилось: «Ты идешь в путь, твой Господь с тобой, Матерь Божья рядом, вокруг тебя ангелы, вокруг тебя архангелы. Отведи беду. Аминь». Я потеряла отца, я не могу потерять еще и мать.

Потом я позвонила Тане, и ее брат сказал мне, что она еще вчера уехала с родителями на дачу. Значит, мне придется поскучать одной. Есть не очень хотелось, поэтому я просто сделала бутерброд с сосиской, заварила чай с бергамотом, взяла яблоко и устроилась с книгой в кресле неподалеку от аквариума. Вообще-то я люблю Роулинг, Пулмана, Клайва Льюиса, но сегодня почему-то взяла одну из старых папиных книг – «Белая перчатка» Майн Рида. Сначала читалось тяжело, потом сюжет меня увлек, я никак не могла понять, кто из героинь мне больше нравится и кого полюбит главный герой… Я не заметила, когда начался дождь и тяжелая намокшая листва зашуршала за окном. Оторвалась с досадой от чтения, лишь когда черные тучи закрыли все небо и мне пришлось закрыть окно и включить настольную лампу. Но когда тканевый абажур наполнился теплым абрикосовым светом, в окно постучали. Я очень испугалась. Мы живем на третьем этаже. Если это вор, почему он стучит? А если кто-то из знакомых, почему бы ему не позвонить в дверь? Вообще, каким образом этот кто-то дотянулся до окна?

Я медленно подошла, не отводя взгляда от руки, настойчиво барабанящей в стекло. На соседнем балконе сидел Миша, Танин брат. Я замерла, гадая, сплю я или нет, – Миша всегда мне нравился, но он не обращал на меня никакого внимания.

– Открывай скорее! – крикнул он, через стекло голос звучал глухо. – Здесь сыро и скользко, я сейчас сорвусь!

Я, спохватившись, открыла окно и помогла Мише забраться в квартиру и только потом накинулась на него:

– Что ты тут делаешь? Только не говори, что ты ограбил моих соседей и надеешься таким образом смыться!

– А может, у меня роман с соседкой и ее муж неожиданно вернулся из командировки? – усмехнулся Миша.

– Не ври, там живет баба Надя, она вдова, и ей не меньше семидесяти лет.

– Шестьдесят девять, – сказал Миша, – ее внук Юра – мой лучший друг, я сказал ему, что хочу втихомолку пробраться к моей любимой девушке, так, чтобы ее мама не услышала…

– Моей мамы нет дома, – машинально сказала я, а потом вдруг до меня дошло: – Что-что ты сказал другу?

– Нет дома, я так и подумал, когда ты позвонила. Я знал, где твое окно, и…

– Что ты сказал другу? – прошипела я, чувствуя, как жар заливает мои щеки, делая меня похожей на помидор.

Миша захлопнул рот, внимательно посмотрел на меня сверху вниз, а потом неожиданно придвинулся так близко, что я уловила его дыхание на моей коже, и сказал тихо:

– К моей любимой девушке.

– Тебе не стыдно так врать друзьям? – спросила я, чуть-чуть отодвигаясь, так, чтобы он не заметил и не обиделся, – находиться в такой близи от него было невыносимо, сердце стучало как сумасшедшее, мне казалось, я даже не могу сфокусировать взгляд. Я никогда еще не была так близко от парня, к тому же в присутствии Миши я всегда волновалась.

– С чего ты решила, что я лгу?

– Ты никогда даже не разговаривал со мной! – Наверное, от волнения я высказала свою самую тайную обиду. Но Миша не улыбнулся в ответ на мою неловкую откровенность.

– С тобой очень трудно разговаривать, ты знаешь? – К моему облегчению, он отошел от меня и сел в кресло, перекинув ноги через подлокотник. – О, Майн Рид, оказывается, ты романтичная натура…

– Почему со мной трудно разговаривать? – Я растерянно стояла у окна, словно это я была в гостях, а не он.

– Не знаю, такой ты человек! – Миша рассеянно перелистывал страницы, они так раздражающе шуршали, что я не выдержала, подошла к нему, вырвала книгу у него из рук и спросила:

– Почему ты считаешь, что со мной трудно разговаривать?

– Потому что ты всегда молчишь и улыбаешься. Честно говоря, я не понимаю, как такая скромная девушка, как ты, может дружить с моей вертихвосткой сестрой.

– Таня не вертихвостка!

– Тебе что, нравится находиться в тени? От кого ты прячешься?

– Я не прячусь! – Я наклонилась, чтобы положить книгу, и в это время Миша неожиданно схватил меня и усадил к себе на колени. Я не знала, что мне делать, и поэтому просто замерла, чувствуя его дыхание и как бьется его сердце. А он осторожно снял с меня очки и сказал:

– Ты же красавица, только этого никто не видит. У тебя удивительные глаза, сине-зеленые, как море в солнечную погоду, и такие черные, длинные ресницы, что тушь тебе не нужна. Зачем ты носишь косу? Твои волосы пахнут травой на летнем лугу…

Я почувствовала, что он пальцами расплетает мои волосы, и спрыгнула с его колен, воспользовавшись тем, что его руки больше не держат меня. Жаль, что без очков я плохо вижу выражение его лица. С другой стороны, не видя его, мне легче справиться с собой.

– Какой текст, боже мой, кто тебе пишет речи? И чего ты надеешься добиться этим образцом безупречной риторики?

– Ого! Неужели я наконец слышу нормальные слова? Давай, Мариш, всыпь мне как следует.

– Отдай мои очки! – попросила я.

– Ни за что. Мне нравится, как ты выглядишь без них. Ты и вправду красавица…

Чтобы справиться с вновь нахлынувшим смущением, я подошла к аквариуму и по привычке опустила в него кончики пальцев. И тогда внезапно поняла, что Миша говорит правду. То есть он и в самом деле был уверен, что я красивая, и вовсе не смеялся надо мной. И самое удивительное – он боялся меня больше, чем я его. Боялся, что я его прогоню или буду над ним смеяться. Неужели я ему тоже нравлюсь? Я никогда не замечала.

– Миша, я не вижу тебя без очков.

– А тебе хочется на меня смотреть?

Рыбки ласково тыкались в мою руку носиками. Но я и без них заметила, что его голос дрогнул, хотя Миша и старался говорить беспечно.

– Хочется, – шепнула я, голос мне не повиновался. Но Миша услышал.

– Тогда, может быть, мне подойти поближе?

Он подошел сзади и положил руку мне на талию. Я вдруг вспомнила, что он всего на год старше нас с Таней, а мне он всегда казался таким взрослым. Я медленно повернулась к нему. Из-за того, что без очков мне все казалось расплывчатым и туманным, я вдруг почувствовала себя очень смелой.

– Это всего лишь сон, Миша? – спросила я.

– Нет. Это мечта, – ответил он и пригладил рукой мои волосы. Потом наклонился и чуть помедлил. Я не отодвинулась, хотя мое сердце колотилось как сумасшедшее и тоненький испуганный голосок в моей голове спрашивал: «Мой первый поцелуй, он произойдет? Сейчас?» Миша очень неловко ткнулся в мои губы, но это было не важно. Он поцеловал меня, на самом деле поцеловал, и я, уже совсем было улетев куда-то за облака, спохватилась и чуть шевельнула губами, чтобы не стоять просто так, как кукла.

– У тебя такие испуганные глаза, – улыбнулся Миша. – Это твой первый поцелуй?

– Настоящий, – шепнула я – голос по-прежнему мне не повиновался.

– У меня тоже, – так же шепотом признался он. И в этот момент я поняла, что он самый близкий, самый родной человек на земле, почти как мама, во всяком случае, ближе Тани и всех подружек.

– Теперь, если ты не против, попробуй распустить волосы. Я думаю, это более удачная прическа.

– Прическа? – удивилась я.

– Мы еще сделаем из тебя человека, – засмеялся Миша. – Вот Танюха приедет, я потребую, чтобы она тобой занялась. Но самое главное – запомни, ты самая красивая, даже если этого никто, кроме меня, не видит.

В дверь постучали. Я испугалась, что пришла мама, Миша бросился к открытому окну. Я удержала его – дождь пошел сильнее, и Миша мог сорваться, – надела спешно возвращенные мне очки и поплелась к двери, по пути придумывая отговорку, как вместо Тани у меня оказался ее брат. Но пришла не мама, а баба Надя. Строго взглянув на нас поверх очков, она заявила:

– Вот я и смотрю – был гость и нет гостя, что за чудеса!

Мы смущенно попрощались, я закрыла дверь и вернулась в свою комнату. Здесь пахло дождем и было уютно от теплого света лампы, за окном колыхались зеленые ветви, словно чьи-то волосы. Я вспомнила Мишин совет и распустила косу. Волосы, словно теплая шаль, укрыли мои плечи и спину, но красивее, по-моему, я от этого не стала. Серенькая гуппи, которую на один миг позолотил солнечный лучик. Я подумала немного и сделала конский хвост. Он мягкой волной лег на плечо. Надо, наверное, привыкнуть к себе такой…

Глава 2

Я читала допоздна, то и дело прислушиваясь к звукам: вдруг снова постучит Миша. Но он, наверное, давно ушел домой. Я так и заснула, сидя в кресле. Потом, проснувшись посреди ночи, перебралась на тахту и укрылась пледом – раздеваться и чистить зубы было лень. Так меня утром и нашла мама.

– Посмотрите-ка, спит одетая, не поужинала… И где Таня?

– Она уехала на дачу.

– Тебя нельзя без присмотра оставлять – одичаешь! А еще девочка.

Хотя мама ворчала, у нее было такое счастливое лицо, что я поняла – вчера случилось что-то важное.

– Мама, как погуляли? – спросила я.

– Не уходи от темы, – мама попыталась быть строгой, но не выдержала и продемонстрировала мне руку с золотым обручальным кольцом.

– Только не говори, что ты вышла замуж, – недоверчиво сказала я.

– Ну что ты, это так быстро не делается, надо еще подать заявления, и потом, я бы обязательно посоветовалась с тобой. Дядя Сережа сделал мне предложение, а пока мы не женаты, велел носить это кольцо, чтобы никто больше не посмел ко мне подходить!

– Так это и был сюрприз? – улыбнулась я. Мне трудно было представить, что вместе с нами теперь будет жить дядя Сережа, но мама радовалась, как ребенок, и я старалась об этом не думать.

– Нет, он сказал, что сюрприз еще будет. – Мама подошла к моему зеркалу и вдруг схватила себя за уши. – Послушай, эти дешевые сережки не смотрятся с золотым кольцом.

– Ты не продала те серьги, что подарил тебе папа на мое рождение?

– Нет, конечно, я сейчас их надену.

Мама убежала в другую комнату, а я встала и тоже подошла к зеркалу. Волосы растрепались, я расчесала их и задумалась: заплести косу или сделать конский хвост? Неужели то, что произошло вчера, было на самом деле, и я поцеловалась с Мишей…

– Марина, я не могу найти серьги! – Мама вернулась с мокрыми глазами. – Ты не брала?

– Нет, – растерялась я.

– У нас вчера был кто-то чужой?

– Он не мог, – сказала я и осеклась.

– Марина! Кто здесь был?

Я молчала. Миша не мог взять серьги. Или пока я была без очков, или когда отвернулась к аквариуму… Неужели он специально меня поцеловал, чтобы украсть серьги?

– Марина! Кто взял мои серьги, отвечай!

Мне вдруг стало трудно дышать. Я подошла к аквариуму и опустила туда пальцы…

– О господи, мама, какая ты растеряша.

– Что?! – Мама по-настоящему рассердилась, но это было не так страшно, как мысль о том, что Миша мог оказаться вором.

– Ты где их искала? – спросила я, уже смеясь от облегчения.

– В комоде.

– А они лежат в серванте, в подсвечнике.

– Ну конечно! – Мама бросилась вон из комнаты и вернулась уже с золотыми сережками в руках. – Сама же их вчера перепрятала, подумала, мало ли что. Прости меня.

Она обняла меня и вдруг спохватилась:

– А как ты узнала, где они?

– Рыбки подсказали.

– Твоя любимая детская отговорка. Так кто был вчера?

– Танин брат зашел в гости к соседу Юре и сказал, что Таня уехала, – ответила я, глядя на маму честными глазами. Я обязательно расскажу ей про свой первый поцелуй. Только не сейчас, когда она так взбудоражена поисками сережек и предложением.

– Ладно, – сказала мама, вдевая сережки в уши, – как насчет того, чтобы устроить праздничный завтрак? Дядя Сережа скоро придет вместе с сюрпризом, но, кажется, я знаю, что он приготовил.

– Что это? Мама, ну скажи!

– Сюрприз есть сюрприз. А вдруг я ошибаюсь?

Мы обшарили холодильник, но нашли лишь маленький кусочек подсохшего сыра, две не съеденные вчера сосиски, немного молока и три яйца.

– Праздничный завтрак отменяется? – спросила я с разочарованием.

– Будем готовить деревенский омлет, – ответила мама и сунула мне в руки терку. При маме на кухне я всегда выполняю роль миксера. Смешав нарезанные сосиски, тертый сыр, взбитые с молоком и мукой яйца, я отдала чашку маме. Она у меня знаток пряностей. Никогда не знаешь, было ли что-то особенное в съеденном тобой блюде, просто замечаешь, что вкус не такой, как если бы это приготовил кто-то другой. Пока мама готовила омлет, я заварила растворимый кофе. Когда я раздумывала, сколько чашек мне следует поставить, ответ пришел сам собой, вернее, вместе с дядей Сережей и огромным тортом со сливками.

– Торт на завтрак! – возмутилась мама, но с наслаждением запустила вилочку в свой кусочек. Дядя Сережа от торта отказался, он лопал омлет так, словно ничего в жизни вкуснее не пробовал.

– Торт – это и был сюрприз? – наивно спросила я.

– Дай человеку поесть, – с упреком сказала мама, но дядя Сережа покачал головой, стараясь поскорее прожевать омлет, и произнес с набитым ртом:

– Сюрприз намного больше.

Я с трудом дождалась, пока он доест, даже про торт забыла. Мама нетерпеливо помешивала остывший кофе. Наконец дядя Сережа со вздохом отставил тарелку в сторону, посмотрел на наши лица и вдруг посерьезнел. Я никогда не видела у него такого светлого и вместе с тем напряженного выражения лица.

– Марина, ты, наверное, знаешь, что я попросил твою маму выйти за меня замуж.

– Да, – сказала я и внезапно пожалела, что под рукой нет моего аквариума.

– Что ты об этом думаешь?

– Я не думала об этом. Честно говоря, мне кажется, я тут немного ни при чем…

– Ты ошибаешься, Марина. Я спросил у твоей мамы разрешения стать ее мужем. Я знаю, что не имею права просить у тебя разрешения стать твоим отцом, у тебя уже есть свой папа, хоть и не в нашем мире. Но я прошу разрешения войти в вашу семью.

– От твоего ответа многое зависит, – тихо сказала мама.

Как будто я могла им запретить. В общем, до сих пор и так все было хорошо, ну зачем им обязательно жениться и жить в одном доме? Хотя я и без рыбок видела, что мама хочет замуж за дядю Сережу, а тот ее очень любит.

– Я буду рада, – я постаралась улыбнуться. – Можно, в смысле, добро пожаловать! Только могу я оставить мою фамилию?

– Ну конечно, – мама вздохнула с видимым облегчением.

– Теперь мы будем одной семьей? – спросила я. – Это хороший сюрприз.

– А вот теперь будет сюрприз! – заулыбался дядя Сережа. – Мы все вместе едем на море!

– Я же сказала, от твоего ответа многое зависит! – подтвердила мама.

– На море? В отпуск? И я тоже? – обрадовавшись, спросила я.

– Нет, – покачал головой дядя Сережа. – Я купил дом в поселке Камушки, неподалеку от Анапы. У вас два месяца на сборы. В августе, сразу после свадьбы, мы едем в наш новый дом на берегу моря, навсегда!

– Жить на море, навсегда… – прошептала я, не веря.

– После свадьбы… – так же прошептала моя мама, и дядя Сережа посмотрел на нее с нежностью.

Я вернулась в мою комнату и несколько минут просто кружилась, натыкаясь на мебель. Я прочитала о море все, что только могла найти, я столько лет мечтала его увидеть, и вот моя мечта сбывается. Я не просто еду на море, я буду жить на берегу, каждый день слышать крик чаек, собирать коллекцию раковин, видеть закат и рассвет, наверное, мне купят маску и трубку, и я буду плавать под водой, своими глазами увижу морских обитателей… На море – навсегда! В новый дом!

И вдруг у меня пропало желание танцевать и кружиться. Я вдруг поняла, что значит это слово – навсегда. Мы уезжаем из нашей квартиры, стены которой еще помнят папу. Я больше не вернусь в свою школу, в зеленый от диковинных растений из разных стран мира кабинет биологии, в обшитый деревом от пола до потолка кабинет русского языка, где всегда так хорошо пахнет, никогда не увижу своих друзей и подруг. А Миша? Он тоже остается здесь!

Я, не сдержав рыданий, упала лицом в подушку. Но она не смогла заглушить мои крики. В комнату вбежала мама.

– Мариночка, что случилось?

Я не хотела отвечать и только глубже зарывалась лицом в подушку. Боялась услышать свой собственный плаксивый голос.

– Марина, скажи, только честно, – вдруг я услышала над своей головой виноватый голос дяди Сережи, – это из-за того, что мы решили пожениться? Ты не хочешь этого?

– Нет! – От ужаса слезы у меня моментально высохли. Я и представить себе не могла, что они так неправильно все поймут. – Нет, нет, дело не в этом.

– А в чем же? – Мама растерянно оглянулась на аквариум. – Все рыбки на месте, живы и здоровы. Отчего ты плачешь?

– Скажите, – голос у меня и вправду был плаксивый, я шмыгнула носом, чтобы исправить это, – я пойду в новую школу?

– Ах вот что, ты не хочешь уезжать! – догадался дядя Сережа.

– Но ты же всегда мечтала жить на море, – почему-то обиделась мама. – Вот уж не думала, что тебя придется упрашивать.

– Я и сейчас мечтаю! – сказала я, чувствуя, как слезы снова подступают к моим глазам. – Но здесь прошла вся моя жизнь. Здесь мои друзья.

– Ты заведешь новых подруг, – мама встала, – в твоем возрасте это происходит легко.

– Нет, ты не понимаешь. – Если я не смогла сразу рассказать маме про первый поцелуй, как мне объяснить, что расстаться с Мишей – это намного больнее, чем потерять всех подруг?

– Кажется, я понял, – голос дяди Сережи прозвучал очень мягко, – это из-за мальчика?

– У Марины нет мальчика! Я бы знала! – возмутилась мама.

– Наташа, можно мне кофе? Что-то глаза слипаются, наелся, теперь спать хочется, – попросил дядя Сережа.

– Если вы хотите меня выставить! – Мама фыркнула и вышла.

– Марина, я прав, да? Ты не хочешь с ним расставаться?

– Да, – тихо сказала я.

– Послушай, мне тоже не хочется расставаться с твоей мамой, ну и с тобой, конечно. Но дела зовут меня. Что же нам делать? Ведь мы не можем оставить тебя одну.

Больше всего мне хотелось зареветь, как малышке, но нельзя, ведь со мной говорят на равных…

– Скажи, а ты ему нравишься? Вы говорили об этом?

Не поднимая глаз, я кивнула.

– Тогда вот что, не будем сейчас ничего решать. У тебя есть время все обдумать. Возможно, вам с ним стоит обсудить ваши планы…

Я недоверчиво подняла глаза, мне показалось, что он смеется надо мной.

– Какие планы?

– Это, конечно, не мое дело. Возможно, тебя даже не интересует мое мнение…

– Интересует, – неожиданно для самой себя заявила я.

– Правда? – видно было, как он обрадовался. – Знаешь, у меня ведь есть дочка от первого брака. Ей тоже четырнадцать, ее зовут Лена, я тебе не говорил?

– Нет, – покачала я головой. Интересно, какая она, эта Лена? Такая же высокая, полная и шумная, как ее папа?

– Так вот, если бы Лена влюбилась, я бы сказал ей, что сейчас для нее важнее всего учеба. В конце концов, до окончания школы осталось немного, самые важные годы. А любовь, если, конечно, это настоящая любовь, должна быть проверена временем.

– Мне эта мысль не нравится, – сказала я мрачно.

– Да, мне бы тоже не понравилась. Но ты вспомни, сколько мы с твоей мамой встречаемся? В любом случае вам с твоим мальчиком надо будет обсудить это. Давай ты пригласишь его в гости?

– А если я решу не ехать на море, не менять школу и не бросать… его…

– Тогда я останусь с тобой здесь, – сказала мама, появляясь из-за двери с чашкой кофе в руках.

– Наташа…

– Ты же сам сказал, Сережа. Мне в кухне было все слышно. Чувства должны быть проверены временем. Я люблю тебя, но на первом месте у меня мой ребенок.

– Мам, дядя Сережа, – я почувствовала, что разговор заходит куда-то не туда. – Погодите, не будем все решать вот так! Я очень хочу на море, я не против вашей свадьбы, но кое-что я не могу решить одна.

– Что ж ты мне не сказала, что влюбилась? – с укором спросила мама и выразительно посмотрела на мирно пьющего кофе дядю Сережу. – Я-то тебе все рассказываю.

Дядя Сережа закашлялся, поперхнувшись кофе, и вышел.

– Мама, ты знаешь, я вчера первый раз в жизни поцеловалась, – тихо сказала я. – Я тебе все-все расскажу…

Глава 3

Миша мне не позвонил – ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. Не звонила и Таня, давно вернувшаяся с дачи, – я однажды осмелилась набрать их номер, но, когда подруга взяла трубку, я смутилась и отсоединилась. Я не знала, что и думать: возможно, бабушка Юры обо всем рассказала Мишиным родителям, а может быть, Миша поговорил с Таней обо мне, как и обещал, и та высмеяла его, сказав, что нечего было связываться с такой клушей, как я. И в самом деле, если ему не нравятся мои очки и косы, стоило ли лезть в мое окно? Единственное, о чем я жалела, так это о том, что была столь откровенна с мамой и дядей Сережей.

Нет, они не приставали ко мне с расспросами, мама бегала по магазинам, готовилась к переезду и к свадьбе, дядя Сережа решал какие-то свои деловые проблемы, насколько я поняла, сеть кафе-кондитерских «Пряничный домик» в наших и соседних городах передоверялась кому-то, а на побережье Черного моря в Анапе и близлежащих поселках открывалось нечто похожее, предполагалось, что на это мы и будем жить, потому что мама уходит с работы, и удастся ли ей устроиться на работу там, неизвестно. В общем, взрослые занимались своими делами, словно и не было между нами никакого разговора, словно мама никогда не говорила, что не оставит меня, если я решу остаться в моем родном городе. А ради чего, в самом деле, я отказываюсь от моей мечты – моря? Миша не звонит мне, значит, я ему не нужна…

Я перестала делать конский хвост, потому что мама сказала, что так я похожа на морковку с очками на носу, вернулась к косичке и вообще старалась поменьше думать о том, красивая я или нет. Мало-помалу приготовления к маминой свадьбе захватили меня полностью, я даже расстраивалась, когда мои «молодые» старались охладить мой пыл и заявляли, что в их возрасте не пристало разыгрывать из себя жениха и невесту. Сначала они намеревались просто сходить в загс и расписаться, а потом мы бы вместе посидели в каком-нибудь «Пряничном домике». Но сотрудники кондитерской, когда узнали об этом, решили все обставить как полагается, партнер дяди Сережи договорилась с дизайнером насчет цветов и воздушных шариков и даже пришла к нам домой с проектами свадебных тортов. Тогда мама сказала, что свадебный наряд все-таки придется искать, но, конечно, не платье с фатой, а дядя Сережа заявил, что готов смириться с присутствием наших с мамой подружек. Мы обошли все салоны для новобрачных, но одинаковые, словно конфетки в кондитерской, платья маму только расстраивали.

– Если я увижу еще хоть один кринолин, я заору! – тихо, но сердито сказала мне мама.

– Вы хотите что-то другое? – услышала нас продавец-консультант Тамара. – Для вас или для дочки?

– Мне четырнадцать лет, – покраснев, сообщила я. Но они посмотрели на меня как на пустое место.

– Большая церемония или узкий семейный круг? – продолжала, улыбаясь, задавать вопросы Тамара. – Я могу предложить вам элегантный брючный костюм в золотистых тонах или цвета слоновой кости.

Я думала, мама сейчас уйдет, хлопнув дверью, какая же невеста в брюках? Но она неожиданно обрадовалась и сказала:

– Вот-вот, что-то в этом роде я и искала.

– Пойдемте, я вам покажу. – Тамара увела маму куда-то по коридору, и я осталась одна. От нечего делать я побродила по пустому салону, девушка у кассы листала журнал и не обращала на меня никакого внимания. Прозвенел колокольчик – вошли новые покупатели, она занялась ими. Я же подошла к большому овальному зеркалу и начала примерять оставленную кем-то фату.

– Ты выходишь замуж? – вдруг услышала я за спиной. В зеркале за мной виднелся чей-то силуэт, лица не было видно, я испугалась, что вернулся покупатель фаты, а может быть, хозяин магазина, и обернулась. Но передо мной стоял Миша.

В любой другой день я бы, смутившись, сняла фату и, запинаясь, начала бы рассказывать про маму. Но я настолько извелась за эти несколько дней одиночества, что решила немножко отомстить. Я повернулась обратно к зеркалу и начала прихорашиваться.

– Да, я выхожу замуж за очень богатого человека и уезжаю с ним жить в Анапу! А что?

– С ума сошла, – отреагировал Миша, – думаешь, я не знаю, сколько тебе лет?

– Бывают же исключения.

Я начала злиться – какой же он дуб, просто невероятно. Миша помолчал, а потом сказал очень злым голосом:

– Ты никуда не поедешь.

– Это еще почему? – повернулась я к нему. А он обнял меня, прямо в фате, при всех, и сказал:

– Потому что я тебя не отпущу.

Краем глаза я увидела маму вместе с Тамарой. На маме был изящный костюм с блузкой из переливчатого золотистого кружевного полотна и брюками из гладкого шелка, она выглядела молодой и красивой, как фотомодель. Ее немного портили выпученные глаза и отвисшая челюсть, но в этом были мы с Мишей виноваты – стоим и целуемся у всех на глазах, вот ужас-то. Я попыталась спрятаться под вуалью, но продавец безжалостно сняла с меня фату.

– Здравствуйте, – сказал Миша очень вежливо. – Так это вас можно поздравить?

– С чем? – мама, кажется, начала заикаться.

– С замужеством, – спокойно ответила я.

– Так это и есть твой… Твой… – Ну же, мама, назови его хоть как-нибудь. Господи, пошли сюда дядю Сережу, чтобы он меня спас…

– Миша, – подсказала я.

– Твой друг, – нашлась мама.

– Да, это я, – подтвердил Миша. – Я вам чем-то не нравлюсь?

Я дернула его за руку.

– Ну почему же, – ответила мама, смерив его взглядом с ног до головы. – С чего вы взяли? Марина, ты уже сказала Мише…

– Да.

– Сказала что? – уточнил Миша.

– Что я уезжаю, – тихо ответила я, держа его за руку. Пожалуйста, молилась я про себя, пожалуйста, не отнимай руку.

– Погодите, я не понял, кто из вас выходит замуж?

– Мама.

– Миша, вы полагаете, что, если я выйду замуж и уеду с мужем в Анапу, я брошу Марину здесь на произвол судьбы? – мягко сказала мама.

– Ты уезжаешь в Анапу? – вдруг подскочила Таня.

– А ты как здесь? – растерялась я. И вдруг узнала в новых покупателях Мишиных родителей, бабушку и дедушку и Танину тетю Лену, для которой они пришли выбрать свадебный наряд всей семьей. Они все стояли и молча наблюдали за тем, что происходило между мной, Мишей и мамой.

– Извините, поздравляю вас, – пробормотала я невпопад, мне никто не ответил.

– Здорово выглядите, тетя Наташа, – искренне восхитилась Таня.

– Мама выходит замуж за дядю Сережу, – сообщила я, – и мы все вместе должны уехать в Анапу. А когда у Лены свадьба, я забыла?

– Через два месяца, – растерянно ответила Таня. Но я даже не посмотрела на нее.

– И когда ты собиралась мне сказать об этом? – хмуро спросил Миша.

– Как только ты мне позвонишь, – ответила я.

– Почему Миша должен тебе звонить? – спросила Таня. – Что вообще происходит?

– Я бы тоже хотела знать, – сказала моя мама, и ее поддержали Мишины родители.

– Любовь, – улыбаясь, сказала тетя Лена.

– Рано им об этом думать! – строго ответил Мишин папа.

– Но ведь Марина уезжает! – всплеснула руками бабушка.

– Это не наше дело, – сказала тетя Лена, – и вообще, обо мне что, все забыли? По-моему, мы пришли сюда по важному делу!

– А мне интересно! – сказала бабушка, но Миша крепко взял меня за руку и вытащил из магазина. Таня выбежала за нами, напоследок пообещав родным, что с нами разберется. В общем, это уже было не важно. Вот что скажет Миша…

– Что теперь будет с нами? – спросил он, не отпуская моей руки.

– Ты держишь меня слишком сильно, – ответила я, – отпусти.

– Ты хочешь уехать?

– Миша, руку отпусти.

– Ты говорила о руке или о нас с тобой? – Он наконец выпустил меня.

– Погодите, давайте с самого начала, что я пропустила, – вмешалась Таня, – я и представить себе не могла, что между вами что-то есть!

– А между нами что-то есть? – спросила я.

– Нет, – сказал Миша, отступая на шаг. Потом отступил еще на шаг и сказал, глядя на меня: – Нет, больше нет!

Он бросился бежать так быстро, что нечего было и думать о том, чтобы его догнать.

– Таня! – крикнула я, звать Мишу было бесполезно.

– Что? – подруга смотрела на меня какими-то чужими глазами, она чуть нахмурилась и сжала губы.

– Я боюсь за него, – призналась я.

– При чем тут я?

– Он так быстро бежит: Куда же он бежит?

– Чего ты от меня хочешь?

– Танечка, – забывшись, я взяла ее за руку, – Танечка, я люблю твоего брата, прости, что не сказала, я думала, ты будешь смеяться надо мной, он такой классный.

– Почему тогда ты его прогнала?

– Я не хотела… Я что-то не то сказала, да? Мне надо его догнать, объяснить…

– Я знаю, куда он побежал, – вдруг сказала Таня.

– Знаешь? Пойдем, скорее…

– Нет, лучше я поговорю с ним сама. Марина, что ты скажешь ему, когда вы встретитесь?

– Дядя Сережа, тот, за кого мама выходит замуж, сказал, чтобы я не принимала решения об отъезде, пока не поговорю с Мишей. А еще – что любовь должна пройти испытание временем.

– Ладно, Марина, передай моим, что мы с Мишей пошли домой. Я поговорю с братом и попрошу его встретиться с тобой и спокойно все обсудить. Хотя если ты спросишь мое мнение, если бы меня кто-то полюбил по-настоящему, я бы никогда не уехала и забыла бы весь этот бред про испытание временем. – Она резко повернулась и пошла прочь.

– Таня, – позвала я ее.

– Ну что? – Таня остановилась, но не обернулась, так и стояла спиной ко мне.

– Так ты думаешь, он действительно любит меня? Любит по-настоящему?

– Иди домой и жди звонка, – вместо ответа сказала Таня и побежала в ту сторону, где скрылся Миша. Наверное, она обиделась за брата. Ну почему мальчишки такие упрямые? Почему бы ему не позвонить мне раньше? Почему бы ему не выслушать меня сейчас?

Я вернулась в магазин и попросила кассира передать моей маме, что я иду домой. А потом подошла к Мишиным родителям и передала то, что просила Таня.

– Да уж, молодые да ранние, – непонятно сказала Мишина мама, кивнув мне в ответ.

– А я считаю, что все идет от семьи, – ответила бабушка. Тетя Лена почему-то рассердилась и сильно покраснела.

– Простите, это вы обо мне? – удивилась я.

– Марина, нет, что ты, – тетя Лена метнула в сторону родителей гневный взгляд.

Я вышла из магазина с тяжелым сердцем. Мало того, что Миша убежал неизвестно куда, Таня обиделась, так еще эти странные недомолвки за моей спиной. Что они имели в виду? Что мама живет без мужа? Я часто слышала, как об этом говорят, и научилась не обращать внимания. А по поводу молодых да ранних – ну что они себе навоображали про нас с Мишей? Слезы душили меня, и я представляла себе, как врываюсь в салон и начинаю там все ломать, крушить, ронять вешалки с одеждой и разматывать рулоны с тканями. Почему мы не поехали в какое-нибудь другое место?

Я открыла дверь своим ключом, скинула туфли, вбежала в мою комнату и рухнула на кровать, чтобы выплакаться. Но и этого мне не дали сделать!

– Марина, что случилось? Где мама?

Оказывается, дядя Сережа заехал домой пообедать, и я пронеслась мимо него, ничего не видя от слез.

– С мамой все в порядке, она скоро вернется.

– Почему ты плачешь?

– Оставьте меня в покое!

– Марина, что случилось? Тебе больно? Кто тебя обидел, где…

– Выйдите из моей комнаты! – не сдержалась я. – Идите отсюда вместе с вашими советами!

Я вскочила и захлопнула дверь. Все, все сегодня идет не так, все я делаю плохо! Обидела Мишу и Таню, бросила маму одну в магазине… Я села на стул и опустила руку в аквариум, глотая слезы, водила пальцами по шелковистым водорослям, по спинкам юрких рыбок. С Мишей все в порядке, они уже разговаривают с Таней. Оба обижены на меня, но все поправимо, я думаю. Представляю, как в магазине сейчас сердится мама. Она все-таки купила тот костюм. Дядя Сережа просто обомлеет, когда ее увидит, от этой мысли я невольно заулыбалась. Наверное, папочка сейчас тоже видит ее с того света, радуется за нее, он-то лучше всех знает, как тяжело нам было одним, как долго мама тосковала по нему, а теперь у нее будет все хорошо. А дядя Сережа? Рыбки разбегаются от моей руки… Дядя Сережа невероятно расстроен и рассержен. Припарковавшись у «Пряничного домика», он поцарапал крыло, когда вышел из машины, своротил по дороге легкий пластиковый столик, салфетки рассыпались. С ним кто-то поздоровался, но он не обратил внимания, ушел в кабинет, хлопнув дверью. Что могло его так вывести из себя?

Я выдернула руку из аквариума, едва не расплескав воду. Господи, что я наделала?! Я ведь даже не думала о том, что говорю, кому говорю, я была слишком расстроена. Мама в таких случаях просто оставляла меня в покое, позже я просила прощения, и все было хорошо. С дядей Сережей я всегда была вежлива, большей частью молчала, если не считать нашего недавнего откровенного разговора. Теперь он увидел меня с другой стороны. Я его обидела. Может, теперь он раздумает жениться на маме?

Глава 4

Я выбежала из комнаты, забыв вытереть руки и на ходу надевая туфли. Захлопнула дверь и помчалась по улице по направлению к кондитерской. Солнце припекало мои голые руки и непокрытую голову, я задыхалась, но не остановилась, пока не добралась до дверей «Пряничного домика». Влетела в кондитерскую, наполненную восхитительными ароматами ванили и сдобы, помахала рукой официантке, даже не спрашивая, где дядя Сережа, ведь он не мог так быстро уйти, ворвалась в кабинет и с ходу выпалила:

– Извините!

Дядя Сережа разговаривал по телефону. Он поднял на меня глаза, кивнул и отвернулся к окну, продолжая малопонятный деловой разговор по поводу каких-то актов, документов, накладных. Я подумала, что он похож на сомика, такой же деловитый, потом вышла за дверь, затем вновь открыла ее, вошла и села на стул. Дядя Сережа продолжал говорить, глядя то в окно, то на бумаги на своем столе, не обращая на меня никакого внимания. Кабинет был маленьким, душным, в общем, это был даже не совсем кабинет, такие вот каморки имелись в каждом «Пряничном домике»; дядя Сережа редко сидел за столом, уставившись в старенький выпуклый монитор дешевого компьютера, больше времени проводил за рулем, в бесконечных разъездах и переговорах. Я рассматривала комнату, неподвижно сидя на стуле, и вдруг увидела то, чего здесь не было раньше, – моя с мамой фотография в рамочке и рядом портрет незнакомой девушки, элегантной и очень собранной. Она немного свысока смотрела с фотографии, вероятно, очень гордилась своими голубыми глазами в темных ресницах и светлыми прямыми волосами, ухоженными и ровными, словно расчесанными по линейке.

– Это моя дочь, Лена, я тебе говорил о ней как-то, – сказал дядя Сережа, кладя трубку.

– Извините, – ответила я еще раз.

– Да ты не обязана запоминать.

– Нет, я помню, я просто хотела извиниться.

– За что?

– Я была с вами грубой.

– Ты хотела меня обидеть?

– Нет. То есть хотела, но не вас, – я совсем запуталась.

– Ты хотела сорвать злость, – спокойно сказал дядя Сережа, не сердясь и не отчитывая меня, просто констатируя факт.

– Да, – призналась я, – у меня тяжелый день.

– У тебя тяжелый возраст, Лена тоже со мной так разговаривает.

– Не в этом дело. – Я начала опять злиться, потому что ненавижу, когда взрослые снисходительно объясняют мне, что я всего лишь подросток.

– Посмотри на это так: я только хотел удостовериться, что ты цела и невредима, я испугался, когда увидел тебя в слезах. Ты же в ответ нагрубила мне.

– Вы мне не отец! – впервые сорвалось у меня с языка.

– И никогда им не буду, – кивнул дядя Сережа, как будто ждал этого, – но мне казалось, что я могу быть твоим другом. Что я могу тебе помочь.

– Ваши советы…

– Ты назвала их дурацкими.

– Я не нуждаюсь в них!

– Я не навязываюсь.

– Вы слышите меня? Они не работают!

– Марина, мне очень жаль, но я не посоветовал бы тебе ничего, что не сделал бы сам.

– В любом случае я была с вами грубой, я пришла извиниться за это.

– И все? – Дядя Сережа выглядел очень усталым.

– Все. Хотя нет, – я почувствовала, что должна это сказать именно сейчас. – Вы мне нравитесь, я думаю, что мама будет счастлива с вами, я всегда молюсь за вас. Но вы все-таки не отец мне. Даже если мы будем жить в одном доме, у меня останется моя собственная фамилия, и я буду поступать так, как сама решу, а не как вы захотите. Я хочу, чтобы вы запомнили это.

– Я запомню, – дядя Сережа встал со стула и вдруг оказался очень высоким и грозным, он словно заполнил собой всю комнатушку, – но и ты запомни, Марина Даниловна Беловикова, что я взрослый человек, а ты подросток и я несу за тебя ответственность, нравится тебе это или нет. Я не буду диктовать тебе свою волю, я не имею на это права. Но решения относительно твоей судьбы мы будем принимать с твоей мамой вместе.

– То есть, если я решу остаться в этом городе, вы не будете считаться с этим и увезете меня против моей воли и все, что вы говорили, ложь?

– Ты слышала решение мамы – она останется с тобой и пожертвует своим счастьем ради твоего удовольствия. Я против этого, но ты не можешь оставаться без присмотра, поэтому мне придется смириться с этим и уехать в Анапу одному.

– Дядя Сережа, вы бросите мою маму из-за меня? Вы этим меня пугаете?

– Нет, я не пугаю тебя, я говорю как есть. Мы можем расстаться или уехать втроем к морю. Подумай над этим. А по поводу твоей грубости – я надеюсь, что ты научишься сдерживаться.

– А по поводу ваших советов?

– Я не дам тебе ни одного совета, пока ты этого сама не попросишь.

Я задумалась, спрятав лицо в ладонях, и не заметила, что дядя Сережа вышел из кабинета, только услышала, как заскрипел пол и хлопнула дверь, словно от сквозняка. У меня не было выбора, никогда не было выбора, взрослые лгали мне, чтобы в итоге я поступила так, как они хотят. Мамой я жертвовать не могла. Значит, мне надо подумать, что сказать Мише, почему я его покидаю. Наверное, они с Таней еще больше рассердятся на меня.

– Марина, – дядя Сережа вернулся с большой коробкой в руках, – давай я тебя подброшу до дому? Мама, наверное, уже пришла и очень волнуется.

– Да, – сказала я, в глазах и в носу у меня защипало, но я решила ни за что не плакать перед ним.

– Я взял пирожных к чаю, ты ведь любишь взбитые сливки.

– Дядя Сережа, какой вы? – неожиданно для самой себя спросила я.

– Что ты имеешь в виду?

– Вы сегодня не такой, как всегда. Каким я привыкла вас видеть.

– Точно такой же, – он смущенно улыбнулся, – да ведь и ты, Марина, сегодня не та тихоня с косичками, сначала кричишь на меня, потом читаешь нотации, я от тебя совсем не ожидал…

– Я сама от себя не ожидала, – мне показалось, что стало очень холодно, и я поежилась, – наверное, когда становишься другой, весь мир меняется?

– Мир остается таким же, что бы с тобой ни происходило, – серьезно ответил дядя Сережа, – когда ты меняешься, то начинаешь видеть и относиться ко всему по-другому.

– Значит, вы все тот же дядя Сережа, за которого я молилась каждый день?

– Ты молилась? – Он очень удивился. – Я никогда этого не забуду, Марина, какой бы грубиянкой ты ни стала в будущем.

Он помог мне отнести пирожные домой и уехал. Мама возвратилась без меня, красивая коробка со свадебным нарядом лежала в шифоньере в моей комнате, видимо, чтобы на нее не наткнулся дядя Сережа. Мама тоже уехала, в квартире было пусто, только чуть-чуть журчал аквариум с рыбками. Я села в любимое кресло, взяла книгу, но читать не стала, просто сидела и думала обо всем, что произошло за день. Мне не хотелось обращаться к рыбкам – они не солгут, но все равно не могут принять решение за меня.

Мало-помалу мысли мои все больше возвращались к Мише. Острое ощущение счастья – меня любит тот, о ком я привыкла только вздыхать издали. И сразу – потеря. И плюс к этому – сомнения, недомолвки, обиды, чувство стыда – кем меня теперь считают Мишины родители? А мама и дядя Сережа? Они расстанутся, если я откажусь ехать. А что для меня отъезд? Море. И этим все сказано. Мамино счастье и море на одной чаше весов, а на другой – Миша.

Телефон молчал, небо за окном темнело, никто не стучал ни в дверь, ни в окно. Когда солнце село, я не зажгла света, просто подошла к окну и смотрела на вечерний город. Где-то там обиженный мной дядя Сережа, обозленный на весь свет Миша, рассерженная Таня, к тому же неизвестно, какие чувства испытывает мама, где она бродит в этот час. Можно было обратиться к рыбкам, они бы рассказали, но мне хотелось наказать себя за все глупости, что были мной сегодня совершены. Я знала, что с теми, кого я люблю, все в порядке, и если их нет сейчас со мной, значит, они не хотят меня видеть.

Я заварила чай и выпила его, не притронувшись к пирожным – мне казалось, я не имею права этого делать. Потом решительно вошла в комнату, включила свет и открыла шкаф, решая, что из одежды и книг следует взять с собой, а что оставить. Библиотеку начал собирать папа, а у нас с мамой никогда не было достаточно денег, поэтому книг мы почти не покупали, но сейчас я поняла, что это к лучшему – легче будет собирать чемоданы. Настроение приподнялось, меня только немного беспокоил мой аквариум – будет сложно перевозить так далеко рыбок. В детстве я часто брала их с собой, в банке, но они не любят болтанку. Рыбки у меня чистюли, им можно по неделям не менять воду, она остается чистой, так что три дня в поезде они как-нибудь переживут.

В дверь постучали. У мамы и дяди Сережи были ключи, Таня обещала позвонить по телефону, поэтому я насторожилась – стоит ли вообще подходить к двери. Но я услышала за ней голоса, похоже, там было много народу, поэтому распахнула, не спрашивая.

За дверью стояли мама, дядя Сережа, Миша, Таня, тетя Лена, ее жених Кеша и Мишина мама.

– Здрасте, – ошеломленно сказала я. У них были такие радостные лица, что я не знала, как должна поступить, и просто посторонилась, пропуская их в квартиру.

– Мариша, организуй чаю. – Дядя Сережа сунул мне в руки еще одну ароматную коробку с пирожными.

– Я помогу, – вызвалась Таня. Миша смотрел мимо меня, но молча поплелся с нами на кухню.

– Танечка, что происходит? – спросила я, наливая воду в чайник.

– Да мы сами не очень-то поняли. Вроде когда они встретились в магазине и мы их таким образом познакомили, – Таня выразительно взглянула на Мишу, тот внимательно рассматривал стену, – выяснилось, что у них свадьбы назначены на один и тот же день, так что они решили справлять вместе. Мама предложила тете Наташе поехать с ними, они выбрали туфли, потом ресторан, из ресторана позвонили дяде Сереже, тот их раскритиковал, да ты прислушайся, они опять спорят, стоит ли приглашать профессионального тамаду…

– Странно, мама мечтала о маленькой свадьбе, говорит, что вдовам не положено…

– Свадьба есть свадьба, ее надо праздновать, хотя я лично не хотела бы делить такой день с кем-нибудь.

Пока Таня трещала о свадьбе, нарядах и воздушных шариках, я украдкой рассматривала Мишу, тот по-прежнему сидел с непроницаемым лицом. Когда закипел чайник и я достала заварку, Миша неожиданно поймал меня за кончик косы, как маленький, и не пожелал отпустить. Чай пришлось заваривать Тане, а я стояла и не знала, что делать.

– Ладно, я пойду на стол накрывать, а вы, если начнете драться, позовите, посмотреть охота, – сказала Таня и ушла, нагруженная чашками и тарелками.

– Пойдем в мою комнату, – предложила я. Взрослые продолжали горячо обсуждать предсвадебные хлопоты и не обратили на нас никакого внимания, когда мы вошли в комнату и закрыли дверь.

Миша все так и держался за кончик моей косы и молчал. Я должна была начать тяжелый разговор, и при мысли об этом у меня похолодели руки.

– Миша, я должна уехать.

Он ничего не ответил.

– Ты понимаешь, мы пока лишь дети, я не могу бросить маму и дядю Сережу, у меня просто нет выбора.

– Выбор всегда есть, – возразил Миша, – я знаю, ты мечтала жить на море, поэтому ты бросаешь меня.

– Я бросаю тебя? – поразилась я. – А если я скажу – оставь своих родных и езжай со мной?

– Возможно, я так и сделаю, – Миша посмотрел мне прямо в глаза.

– Не говори глупости. Где ты будешь жить? На что?

– Все решаемо.

Я, преодолевая смущение, неловко обняла его одной рукой:

– Миша, мы ведь не расстаемся на самом деле? Нам обоим нужно закончить школу, получить образование. А потом я вернусь. Или ты приедешь ко мне.

– Ты нужна мне сейчас.

– Значит, ты просто не веришь, что у нас любовь?

– Я не говорил тебе о любви.

– Нет? – Я отступила, глядя на него широко раскрытыми глазами. – Разве это не имелось в виду?

– Я сказал, что ты мне нравишься. Что ты самая красивая. Я сказал, что не хочу с тобой расставаться.

– Разве это не значит любовь?

– Я не знаю, что это.

– Тогда нам не о чем больше говорить, – решительно сказала я. Мне было очень больно, но его слова внезапно вернули меня с небес на землю, расставили все по своим местам. В самом деле, за что я борюсь? За что ссорюсь с близкими мне людьми, если Миша на самом деле меня не любит?

– Марина, мы должны быть вместе. Этим все сказано. Если ты уедешь, я поеду вместе с тобой.

– Нет, Мишенька. Мы расстанемся с тобой сегодня, сейчас, в этой комнате. Я навсегда останусь очкастой подружкой твоей младшей сестры. Мы забудем про наш поцелуй. Ты забудешь о том, что я влюбилась в тебя, а я – что ты меня не любишь.

– Ты влюбилась в меня? – недоверчиво спросил Миша.

– Еще в позапрошлом году.

– Не может быть!

– Мне уже даже все равно, если ты кому-то скажешь об этом. Я уезжаю навсегда, и мы никогда не увидимся. Я думала, что мы любим друг друга, но если это не так, я… – Я не выдержала и заплакала.

Миша обнял меня и прошептал:

– Значит, это и есть любовь?

– Да? – спросила я сквозь слезы.

– Таня сказала, ты считаешь, что любовь должна пройти испытание временем. Что это значит?

– Это не я так считаю, это мне так посоветовал один человек. Я думаю, это значит, что если мы сейчас расстанемся, но не разлюбим друг друга даже после окончания школы, то это и есть любовь – настоящая.

– Я тебя никогда не разлюблю.

– Значит, ты меня любишь? – спросила я, замирая.

– Мне не нравится это слово, но раз другого не придумали – люблю. Слышишь, Марина, я тебя люблю!

И я опять заплакала. Стояла, уткнувшись носом в его плечо, и ревела, как малышка. И что за наказание – мой плач услышали, конечно, все наши родственники и гости и ввалились в мою комнату, словно маленькая демонстрация.

– Ну и чего ревем? – бодро сказал дядя Сережа. – Марина же не завтра уезжает! И потом, вы сможете к нам приезжать на каникулы!

– Правда?! – воскликнула Таня. – И мне можно?

– Не знаю, разумно ли это, – встряла Мишина мама. – Дети сначала должны закончить школу, а потом влюбляться.

– Ох, мама, ты же сама с папой за одной партой сидела, – вздохнула тетя Лена.

– Да, но влюбилась я в него после школы.

– Вы считаете меня молодой да ранней? – не выдержав, спросила я, с вызовом глядя в глаза Мишиной маме.

– Что? – удивилась та.

– Марина, ты все неправильно поняла, это меня она ругает молодой да ранней, – покраснев, быстро сказала тетя Лена, – за то, что я в восемнадцать лет замуж иду, а не в двадцать пять, как некоторые.

– Пирожные засохли, чай остыл, а вы тут мораль читаете! – воскликнул дядя Сережа. – Скорее пить чай, опоздавшим мест не будет, кстати, я вспомнил одного тамаду, актер драмтеатра подрабатывает…

Взрослые вернулись к увлекательному разговору и покинули комнату, забыв про нас. А мы с Мишей остались вдвоем.

– Ты будешь мне писать? – спросил Миша.

– И звонить, – улыбнулась я.

– И приезжать.

– Дядя Сережа прав – я еще никуда не уехала.

– Но ты уедешь очень скоро…

Глава 5

Как и говорил Миша, два месяца пролетели незаметно. Голова моя была занята маминой свадьбой и нашим переездом. Мы мало общались, когда Миша приходил, то молча сидел в кресле, и я быстро привыкла к этому, так что просто не замечала его, занимаясь своими делами. Мы еще несколько раз целовались, но не разговаривали, казалось, он смирился с моим отъездом. Комнаты быстро пустели – часть мебели мама продала, книги были отправлены в наш новый дом, который я до сих пор не видела – дядя Сережа сфотографировал его, но постоянно забывал отдать проявить пленку; имелся только план дома на каких-то документах, мама ткнула пальцем, где будет моя комната, но на этих схемах было непонятно. В квартире поселилось эхо, и на голом полу я под руководством тети Лены рисовала билеты свадебной лотереи, поздравительные плакаты, шутливые паспорта жениха и невесты. Старательно копируя с книжки замысловатый вензель, я сердилась, слушая вздохи Миши, ему было скучно, и от нечего делать он барабанил пальцами по аквариуму.

– Чего ты вздыхаешь все время? – не выдержала я.

– Я не вздыхаю, – угрюмо сказал Миша.

– Ты пугаешь рыбок.

– Ну и фиг с ними.

– Шел бы погулял где-нибудь.

– Ты меня гонишь?

– Ты не с той ноги встал? – Я отложила карандаш в сторону.

– Мне скучно. Ты рисуешь эту фигню, а я сиди как приклеенный. На фиг нужна такая любовь, мало того, что скучно, так еще и кончится все через пару недель, улетишь после маминой свадьбы в свою Анапу, а я останусь дурак дураком…

– Я тебя не держу, – тихо сказала я, надеясь, что за очками не видно, что на глазах собираются слезы. – Ты прав, лучше нам расстаться сейчас.

– Я не могу.

– Может, кончилась любовь? Может, и не было ее вовсе? Подумаешь, поцеловались пару раз. Если хочешь, уходи.

– Я не могу!

– Я всего лишь подружка младшей сестренки, ты всего лишь старший брат подружки, не было никакой любви.

– Ты правда так думаешь?

Я отвернулась, потому что слезы прятать было уже невозможно:

– Я не знаю, что мне думать. Наверное, тебе лучше уйти.

– Я не хочу уходить. Я не хочу, чтобы ты уезжала. Я не хочу сидеть весь день как приклеенный, но ничего не могу с собой поделать. Я с ума схожу от скуки, а если ухожу, то как представлю, что ты скоро уедешь и я тебя больше не увижу, – бегу обратно. Погоди, ты что, плачешь?

– Миша, перестань твердить о моем отъезде.

– Не плачь, ну ты чего?

– Миша, знаешь, это слишком больно. Я хочу, чтобы ты ушел, я хочу привыкнуть к мысли, что мы больше не увидимся.

– То, что ты говорила раньше, про каникулы, про письма, что мы закончим школу и встретимся…

– Может, я пожалею об этом, – я уже ревела, не скрываясь, – но именно сейчас мне будет легче, если мы с тобой поссоримся, чем ждать, когда закончим школу и встретимся.

– Марина, ты не права, – в дверях неожиданно появился дядя Сережа, – простите, ребята, что вмешиваюсь, но так нельзя!

– Не вмешивайтесь в мою жизнь! – крикнула я. – Я в вашу не лезу!

Я убежала в ванную и закрылась там. Немного погодя я услышала, что хлопнула входная дверь – Миша ушел. Когда я вышла и снова принялась вычерчивать вензеля, дядя Сережа мне ничего не сказал, и я не стала извиняться. Я не чувствовала себя виноватой.

Таня, против ожидания, не обиделась на меня, нам сшили одинаковые вечерние платья с розовато-лиловыми воланами, и на свадьбе мы притворялись, что близняшки. У Лены с Кешей гостей было человек пятьдесят, а у мамы с дядей Сережей только я да сотрудники «Пряничного домика», и то они работали, а не веселились.

– У меня такое ощущение, что я тут в гостях, – тихо сказала мама.

– Ты здесь королева, – отвечал ей дядя Сережа.

– Все равно это наш день, правда?

– Давай убежим?

Таня и Танина бабушка заверили их, что со мной все будет в порядке, и мама с дядей Сережей действительно сбежали, уехали на машине, а я осталась. В общем, так и должно было быть. Мы с Таней и тетей Леной танцевали, хихикали над подвыпившими гостями; я немного завидовала маме – они, наверное, мчатся на машине по сверкающему всеми огнями вечернему городу, окна открыты, мамины волосы шевелит теплый ветер…

– Ты хочешь танцевать? – вдруг спросила меня Таня.

– По-моему, мы уже много танцевали, – смеясь, ответила я.

– Ты не поняла, – загадочно сказала Таня.

– Ты со мной хочешь танцевать? – спросил меня из-за спины кто-то.

Я обернулась – там был Миша, в черной блестящей рубашке, очень строгий и подтянутый.

– Где ты был?

– Я все время был здесь, только ты меня не замечала.

– Неправда, – вмешалась Таня, – он все время от тебя прятался, нарочно сел рядом с толстым дядей Борей, идите, танцуйте, когда еще такая возможность представится.

Что это была за песня, я не знаю, я слышала ее впервые в жизни. Но это было не важно, главное, что Миша снова обнимал меня и я с трудом справлялась со своими чувствами; я понимала, что мы в ссоре, что я сейчас снова заплачу, что все, наверное, на меня смотрят, но опять же это все было не важно, я прижалась щекой к его груди и сказала себе: «Запомни это навсегда…»

– Марина, – Миша немного отодвинулся, и я подняла голову. Он смотрел на меня очень серьезно, и от него пахло вином.

– Ты что, выпил? – удивилась я.

– А что? Расскажешь моим родителям?

– Что с тобой?

– Нам надо поговорить.

– Миша, я не хочу больше разговаривать.

– Мы больше не будем разговаривать. Ты хотела свободы, хотела забыть – пожалуйста. Начинай новую жизнь. Море, пляж, все такое.

– Тогда о чем речь?

– О том, что я не смогу забыть, я пробовал. Я не приду тебя провожать, но ты знай: если ты все-таки захочешь мне позвонить, я буду ждать, пусть даже пройдет лет десять. А теперь больше ничего не говори – давай просто потанцуем в первый и последний раз.

– Ты говоришь так возвышенно, потому что выпил, но я запомню, – сказала я и опять опустила голову ему на грудь. Жалко, музыка скоро закончилась. Миша выпустил меня и быстро пошел к двери. Я стояла как потерянная, кусала губы и смотрела, как он от меня уходит. Но Миша вдруг повернулся, подбежал ко мне, быстро поцеловал и на этот раз ушел совсем. Его последний поцелуй обжигал мои губы всякий раз, когда я об этом вспоминала.

Таня меня ни о чем не спросила, сказала только:

– У вас у обоих начнется новая жизнь. Все будет другое.

Раньше, когда я оставалась ночевать у нее, мы болтали чуть не до утра, обычно Таня рассказывала мне, какой мальчик как на нее посмотрел и что сказал, а я делала вид, что завидую, но сейчас наши роли поменялись – я была влюблена, и я уезжала, а Таня завидовать не умела, обсуждать нам было нечего, будущее пугало, прошлое расстраивало. Я быстро уснула, а когда проснулась, Тани в комнате уже не было, она пила чай на кухне. Дверь в комнату Миши была закрыта, больше я его не видела. Наш поезд уходил ночью.

Мама долго уговаривала меня оставить аквариум:

– Рыбки не выдержат такого путешествия, оставь их бабе Наде, а в Анапе мы купим тебе новых.

– Я не могу с ними расстаться, их подарил мне папа.

– Марина, – вздыхала мама, – это же не те самые рыбки, что дарил тебе папа. Ты их всех давным-давно поменяла, какая тебе разница, купим новых, таких же.

– Нет, я не могу их оставить, для меня это те же самые рыбки, что подарил мне папа.

– Ты злая, тебе не жалко рыбок, они погибнут по твоей прихоти…

Споры закончились, когда дядя Сережа принес пластиковый переносной аквариум и убедил маму, что рыбки отлично перенесут путешествие, а если нет, это будет для меня уроком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.