Дж. Д. Райнхарт
Корона трех
Книга I: Проклятый король

Особая благодарность Грэму Эдвардсу

Посвящается Й. К.

В Торонии, где будут править трое,
Давно уже бушует злая буря.
Властитель песни сладкие поет,
Но люди стонут под его пятою.
Пролито слишком много чистой крови
В проклятый и бесчестный век.
Когда взойдут три новые звезды,
Спасется королевство наконец.

Под юным светом, льющимся с небес,
Наследников к нам приведет судьба.
Они непознанную силу призовут,
Они покончат с деспотом жестоким.
Все трое разом на престол взойдут
И настоящий мир нам принесут.

– Гриндон, первый чародей Торонии

Пролог

Мелькиор стоял во внутреннем дворе замка Тор, обратив изборожденное морщинами лицо к небу. Мириады звезд горели над ним. Их свет был холодным и древним, но глаза Мелькиора были старше.

Давным-давно, когда еще не родились звезды, небо было бесплодным и пустынным. Под его сенью землю и море наполняли темнота и удивительная магия.

Давным-давно все было другим.

Мелькиор закрыл древние глаза и попытался представить времена, что давно миновали, и места, которых никто из живущих ныне никогда не видел. Но память подвела его. Прошлое ушло безвозвратно.

«Даже волшебник всего не упомнит», – подумал он.

Когда Мелькиор открыл глаза, небеса изменились.

Прямо над его головой в обрамлении зубчатых каменных стен замка сияли три звезды. Первая мерцала слабым зеленоватым светом, вторая – красным, третья – золотым. Каждая из них была ярче любой другой звезды на небе. А вместе они составляли небольшое треугольное созвездие – словно чудесное драгоценное украшение во мраке.

– Пророчество, – прошептал Мелькиор.

Его сгорбленная спина распрямилась. Груз долгих лет упал с плеч. Скрюченные пальцы сжали посох. Он повернулся и побежал к ступеням башни, а его поношенный желтый плащ развевался за спиной как крылья. Он пулей пронесся через кухню. В дверном проеме, залитом теплым оранжевым отсветом очага, застыл слуга, собираясь выплеснуть помои. Когда мимо него промчался седовласый волшебник, юноша от неожиданности выронил медный котелок, и тот с грохотом покатился по каменным плитам.

Перемахивая через две ступеньки, Мелькиор поднимался по лестнице, которая обвивала центральную башню замка. Его босые ноги шлепали по узким каменным ступеням.

Преодолев три этажа, сквозь проход он устремился вглубь башни. Ряд запутанных переходов привел его внутрь замка. Темные коридоры были безлюдны. Армия короля Брутана сражалась с повстанцами в Ритерли, и в замке Тор почти никого не осталось. Мелькиор пробормотал заклинание, и на конце его посоха вспыхнул холодный огонь, освещая путь.

Поднырнув под низкую арку, волшебник направился в широкий круглый зал, из которого поднималась винтовая лестница. Под нею на покосившемся деревянном столе горели три сальные свечи. Совпадение или еще один знак?

В совпадения Мелькиор не верил.

– Эй! Кто идет? – дремавший на скамье пузатый охранник приподнялся с места. – Вам нельзя видеться с Калией. Я получил приказ.

Не останавливаясь, Мелькиор взмахнул посохом, огонь на вершине которого превратился в круг света. Описав петлю, свет плотно охватил голову стража сияющим ореолом. Как только он коснулся лба толстяка, глаза того закатились и он рухнул на пол.

Мелькиор выглянул в окно. Три звезды по-прежнему были отчетливо видны. Вероятно, охранник на них и не посмотрел, но рано или поздно кто-нибудь заметит и поднимет тревогу.

Мелькиор прожил на свете больше лет, чем мог сосчитать, но еще никогда время не казалось ему таким ценным. Он преодолел двести десять ступеней до комнаты Калии. Счет ступенькам он вел, не задумываясь. Для Мелькиора вся магия заключалась в числах. Измерь мир – и станешь его хозяином. Это волшебник знал наверняка и изучал всю жизнь, но ему было хорошо известно и другое: заклинания – не единственный способ получить власть.

В магии гораздо больше силы, чем в обычных числах.

Лестница упиралась в прочную дубовую дверь. Мелькиор с грохотом распахнул ее и оказался в просторной комнате с высоким потолком. В очаге плясали языки пламени, стены были увешаны гобеленами. Через коридор, где стоял полированный стол с единственным стулом, он прошел в спальню – кровать с балдахином была задрапирована шелком.

На кровати сидела женщина. Ее лицо раскраснелось, а длинные, рыжие с золотым отливом волосы спутались и слиплись от пота.

– У них глаза их отца, – сказала она.

Мелькиор замер на месте. Он опустился на колени рядом и положил посох на покрывало. Огонь на конце посоха угас. Дыхание волшебника было тихим и спокойным, словно он не бежал только что через весь замок.

– Тройня, – произнес он.

– Да, – ответила Калия.

Перед ней на кровати лежали три свертка. Их можно было принять за белье, что принесли из прачечной. Но обмануть Мелькиора было непросто.

Он наклонился вперед, размотал фланель и принялся внимательно изучать содержимое свертков. В каждом из них обнаружился новорожденный младенец. Все дети были румяными, как их мать, с рыжими волосами, отливавшими золотом, – точь-в-точь как у нее. А глаза их были черными, как ночное небо.

– Пророчество, – Мелькиор указал на окно, за которым только совсем недавно взошли три звезды.

– Все время, что я носила их, я постоянно твердила себе, что оно не сбудется, – сказала Калия. – Даже сейчас я с трудом в это верю.

– Это не имеет никакого отношения к вере, – тихо произнес Мелькиор. – Это судьба. Тысячу лет Торония знала только войну, – он распростер руки над малышами, – и вот здесь, перед нами, – наконец надежда на мир.

– Но отослать их прочь… Мелькиор, это так тяжело.

– Судьба не щадит нас, Калия, – он ткнул пальцем в окно. Звезды уже стояли в зените. – Три звезды и трое детей, как и было предсказано. Калия, король тоже увидит звезды. Я уже не смогу утаить от него твоих детей.

Убитая горем Калия повернулась к новорожденным.

– Я только что привела их в этот мир. Как я могу позволить им уйти?

– Если не дашь мне забрать их, дети умрут.

Слова попали в цель. Мелькиор ненавидел себя за жестокость.

– Но если мы не будем действовать быстро, все потеряно.

– Он не сделает этого, – сказала она.

– Сделает. Ты знаешь лучше, чем кто-либо другой, о чем говорит пророчество. У короля родится тройня. Они убьют своего отца и будут править вместо него. Только тогда, когда они взойдут на трон, Торония познает мир, – он указал на младенцев. – Как думаешь, что сделает король Брутан, когда увидит их? Полагаешь, они доживут до рассвета?

Калия вцепилась в руку Мелькиора.

– Тогда и меня возьми с собой!

– Калия, я…

Снаружи на лестнице загрохотали шаги. Послышался лязг мечей, задевающих каменные стены. Прогремел голос, который нельзя было перепутать ни с чьим другим.

– Король Брутан здесь! – Мелькиор послал беззвучное проклятие. Они потеряли слишком много времени и оказались в ловушке – другого выхода из покоев не было.

Старый волшебник схватил посох, и его чуткие пальцы пробежались по рунам, вырезанным на истершейся за века поверхности. Они исполняли танец, играли на посохе, как на музыкальном инструменте, хотя не раздавалось ни звука. Мелькиор держал ритм своей безмолвной песни, надеясь закончить ее вовремя.

В опочивальню шагнули четыре человека в бронзовых доспехах Королевского легиона. Едва они вошли, как пятый мужчина, выше и шире остальных, силой проложил себе путь между ними. Из одежды на нем была лишь ночная рубаха, а его черные волосы и борода были всклокочены, но все равно король Брутан выглядел величественнее любого из своих солдат.

Калия ахнула и вцепилась в ворот своей пропитанной потом сорочки.

– Брутан! – вскричала она. – Я могу объяснить…

– Объяснить? – голос Брутана загрохотал в опочивальне. – А это ты сможешь объяснить?

Он указал на окно, за которым три звезды поднялись уже совсем высоко. Калия ничего не ответила. Король шагнул к кровати. Его широкий лоб покрылся испариной. Черные глаза распахнулись и налились бешенством.

– Ты солгала. Ты сказала, что ребенок будет один. Но знамения не лгут.

Он наклонился над тремя свертками. Калия попыталась удержать его руку, но король грубо отшвырнул ее. Она навзничь упала на кровать, захлебываясь рыданиями. Брутан взялся за одеяльце, которым был укутан первый младенец, и развернул его.

Уставившись на то, что открылось его взгляду, король хмыкнул.

Он приоткрыл второй сверток и хмыкнул снова.

Брутан медленно размотал третий крошечный фланелевый сверток и долго и пристально вглядывался в то, что оказалось перед ним.

И снова хмыкнул.

Мелькиор сделал шаг вперед. В руках он держал посох, аккуратно сжимая пальцами.

– Как видите, сир, – сказал он, – дети не были предназначены для этого мира.

Теперь все могли убедиться, что на кровати лежат три новорожденных младенца. Ручонки вывихнуты. Кожа посинела и сморщилась. Глаза закрыты. Крохотные тельца неподвижны – ни звука, ни вдоха.

– Мертвы? – спросил Брутан. Подняв голову, Калия закричала. Мелькиор поклонился.

– Мертворожденные, – ответил он. – Вот почему меня сюда позвали – узнать, не поможет ли моя магия. Увы, слишком поздно.

– А предсказание? – спросил Брутан.

– Не сбылось.

Последовало долгое молчание, нарушаемое только рыданиями Калии, которая припала к мертвым детям. Затем Брутан рассмеялся.

– Не сбылось! – завопил он. – Не сбылось! Случалось ли что-либо прекраснее, а, чародей? Ну же, случалось?

– Нет, – ответил Мелькиор. – Этот миг действительно прекрасен.

Брутан схватил Калию за волосы, дернул так, что голова запрокинулась, и впился в ее губы поцелуем. Когда же она попыталась вырваться, король с силой обернул ее длинные пряди вокруг ладони. Калия закричала. В конце концов Брутан оттолкнул ее.

– Если ты когда-нибудь солжешь мне снова, – прошипел он, – я сожгу тебя, как ведьму.

Он указал на детей:

– Уберите их от меня как можно дальше. Это приказ. Ты понял, чародей?

– Вполне, сир, – отозвался Мелькиор.

Как только Брутан и его легионеры ушли, Мелькиор ослабил хватку на посохе. Горячая древесина остыла. Что-то похожее на выдох пронеслось по спальне, хотя воздух не шелохнулся.

И сразу же кожа детей порозовела, разгладилась и стала такой, как у всех здоровых младенцев. Легкие наполнились воздухом, одна за другой крохотные грудные клетки заколыхались. Открылись глаза, а за ними и рты.

– Тише, – сказал Мелькиор, взмахнув рукой. – Не плачьте, малыши. Не плачьте.

Младенцы примолкли. Три пары черных глаз изумленно и бесстрашно уставились на волшебника. Калия схватила детей в охапку и прижала к груди, по ее щекам текли слезы.

– Прости меня, – сказал Мелькиор, – это был единственный способ.

– Это лучшее из того, на что мы только могли надеяться, – сквозь рыдания с трудом выдохнула Калия. – Он думает, что пророчество появилось и исчезло. Теперь они будут в безопасности? Только…

– Да?

Калия печально посмотрела на новорожденных. Они пристально следили за ней.

– Ты прав. Я не могу поехать с ними. Если я это сделаю, Брутан поймет: тут что-то не так. Он отправится за мной и…

– Как же ты поступишь?

Взгляд Калии стал жестким. Мелькиор ощутил исходящую от нее силу и понадеялся, что хотя бы часть ее передалась детям. Сила им понадобится.

– Теперь это уже не мне решать. Дело за тобой, Мелькиор. Забери их. Отправь их как можно дальше. Отправь их туда, где Брутан никогда их не найдет.

Она подняла первого ребенка, мальчика, и поцеловала его в лоб.

– Ты будешь Тарланом, – прошептала она. Слегка дрожащим руками она передала его Мелькиору.

Второго младенца, девочку, Калия поцеловала в щеку:

– Элоди, доченька моя.

Последним в тройне был мальчик. Калия притронулась губами к его носу:

– А твое имя – Агальфус.

Когда Мелькиор надежно укрыл малышей под своими просторными одеждами, из глаз Калии снова хлынули слезы.

– Я нарекаю вас этими именами, мои любимые, – заговорила она. – Это все, что я могу вам дать. Простите меня. Ни одно дитя не заслуживает вашей судьбы. Будьте сильными, все трое, оставайтесь верными себе. Я надеюсь, что однажды мы сможем… – Она отвернулась, не в силах продолжать.

– Моя госпожа? – произнес Мелькиор.

– Иди, Мелькиор. Иди, пока я не передумала! И он послушно удалился.

* * *

Массивная южная стена замка Тор выступала темной громадой на фоне светлого утреннего неба. Мелькиор проскользнул в тени боковой будки привратника – этим входом в замок пользовались реже всего – и направился к трем мужчинам, восседавшим на лошадях.

Они пристально смотрели на узкую башню, подымавшуюся в юго-восточном углу замка. Над ее вершиной вился желтый дымок. Это все, что осталось от сигнального огня, который Мелькиору пришлось зажечь, чтобы вызвать всадников. Подать сигнал и остаться незамеченным – трудная задача. Ждать рассвета и прибытия подмоги было мучительно.

Судьба жестока.

Все трое, как один, оторвались от сигнального огня и обернулись к Мелькиору.

– Мы готовы, – сказал первый мужчина.

Коренастый, крепкий – даже шире в плечах, чем король Брутан, – он сурово хмурился. Но глаза под насупленными бровями выглядели добрыми.

Без единого слова Мелькиор освободил из-под своих одежд маленький белый сверток и передал его мужчине.

– Я отвезу мальчика к себе домой в Яласти, – сказал всадник. – Холод сделает его сильным.

– Хорошо, капитан Леом, – произнес Мелькиор. Он вручил второй сверток высокому мужчине, который сидел верхом на боевой лошади с лоснящейся серой шкурой. – А вы, лорд Вайсерин?

– Она будет членом моей семьи, – ответил Вайсерин, – и ни в чем не будет нуждаться.

Мелькиор передал третьего ребенка последнему всаднику, седовласому рыцарю в изрядно побитых доспехах. Его старый конь был покрыт шрамами.

– Вы убережете его, сир Брэкс?

– Я знаю одну таверну, – сказал старый рыцарь, – в глубине Исурийских лесов. Мальчика не найдут.

Три наездника повернули коней и поскакали навстречу заре. Дорога, становившаяся все шире, уводила их из замка через величественный Идиллиамский мост в простиравшееся за ним королевство.

Мелькиор смотрел, как их фигуры уменьшаются и сливаются в одну движущуюся точку. Когда всадники достигли дальнего конца моста, каждый выбрал свой путь, и точка разделилась на три. В воздухе плотной стеной висела пыль из-под лошадиных копыт. Когда она осела, трое мужчин уже скрылись из виду.

На Мелькиора навалилась усталость. Он снова почувствовал себя старым, дряхлым и опустошенным.

– Правильно ли я поступил?

Он надеялся, что принял верное решение.

В Торонии тройни были редкостью. Если бы дети остались вместе, рано или поздно Брутан обнаружил бы их, и все было бы потеряно. Расти в разных уголках королевства – их единственный шанс. Если они выживут, глядишь – и судьба снова сведет их.

И в конце концов вместе они смогут взойти на престол.

Мелькиор устало побрел обратно по дороге к замку. Прежде чем войти в ворота, он долго-долго всматривался в небеса. Почти все звезды потускнели. Но те три, что не были похожи на остальные, продолжали сиять.

– Вы единственная надежда Торонии, – прошептал он и вошел внутрь.

Действие первое
Тринадцать лет спустя

Глава 1

Гальф смотрел на толпу. Его окружал океан лиц. На одних застыло выражение любопытства, на других – скуки. Здесь, должно быть, сотни зрителей, а может, и тысяча, все разодеты в такие пышные одежды, каких Гальфу никогда не доводилось видеть. Они заполнили места на ярусах Парадного зала Торонии. Гальф часто мечтал о том, чтобы сыграть перед такой большой аудиторией, но никогда не мог себе представить, что это случится, когда он будет пленником короля.

Он жадно вдохнул, и его пустой живот отозвался урчанием – от подносов, что разносили слуги, исходил густой запах жареной свинины. Он прислушался к тихому гулу публики: королевские гости перешептывались, нетерпеливо возились на своих местах и обмахивались веерами – в зале было жарко. Он смотрел на пылинки, витавшие в лучах света, который пробивался через позолоченные окошки на крыше. Разве можно сделать стекло из золота? Гальф не знал.

– Пошевеливайтесь! – приказал голос с верхнего ряда.

«Как будто у нас есть выбор», – подумал Гальф.

Он низко поклонился, согнувшись в три погибели, так что его нос коснулся левого башмака. Подождал, пока по толпе прокатится волна удивления. Затем выпрямился, сделал паузу и перегнулся уже назад. На этот раз зрители ахнули. Позвоночник Гальфа сложился, словно в нем не было костей. Ухватившись руками за лодыжки, акробат просунул голову между ног и заставил себя улыбнуться своей самой широкой улыбкой.

Хотя его тело было перекручено самым невозможным образом, Гальф просеменил по усыпанному песком полу от края до края. По пути он прошел мимо Пип, которая жонглировала яблоками и грушами, перепрыгивая с ноги на ногу. Когда Гальф обходил ее по кругу, она подмигнула ему, но в ее карих глазах безошибочно угадывалась грусть. Другие актеры труппы «Древопуты» смотрели на нее и хлопали в ладоши. Шут, Кривопузый Джон, сделал еще один шаг, стоя на руках и звеня колокольчиками, привязанными к лодыжкам.

Толпа аплодировала. Когда Гальф вернулся в центр зала, многие зрители уже повскакивали с мест. Он уперся руками в пол и перекинул ноги через голову. Приняв вертикальное положение, он снова отвесил поклон – на этот раз в сторону королевской ложи.

Короля Брутана и королеву Магритт в их малиновых одеяниях нельзя было не узнать. Король бесстрастно поглаживал бороду, а королева склонила голову, и вместо улыбки на ее лице Гальф уловил, как ему показалось, неодобрение.

На солнце набежало облако, и золотистый свет померк. Внезапно Гальф увидел Парадный зал таким, каким он был на самом деле: когда-то величественные палаты состарились и обветшали. Краска на массивных колоннах облупилась, а кое-как залатанная одежда некоторых слуг давно требовала починки.

Может, замок Тор и был сердцем королевства. Но это сердце порядком поизносилось.

В королевской ложе сидел человек, которого Гальф предпочел бы никогда не видеть – генерал Элрик. Этот напыщенный вояка с хитрым, как у куницы, лицом едва не лопался от гордости, что занимает место рядом с королем и королевой. Он пользовался любой возможностью перемолвиться с ними хоть словом и, похоже, совсем не замечал, что они открыто его презирают.

Элрик и привез «Древопутов» в Идиллиам. Устав от войны, он явно обрадовался, когда обнаружил Гальфа и его друзей, бродячих артистов, выступающих перед солдатами Брутана в Исурийских лесах неподалеку от замка. Он пообещал им богатства, обильный стол, теплый кров и защиту короля.

На деле все оказалось иначе. Генерал Элрик представил труппу королю как военный трофей, а затем показал им их новый дом – одну промерзшую каморку на двенадцать человек. Нелегко было жить на колесах, спать под забором, постоянно думать о том, где бы раздобыть ужин, или о том, что какой-нибудь бродяга-головорез перережет тебе горло. Но, как считал Гальф, свобода с лихвой искупала все эти трудности.

На бис Гальф сделал несколько обратных сальто. Толпа ревела. После каждого вращения он останавливался и гнул спину в очередном поклоне, задействуя так щедро отпущенную ему гибкость… и пользуясь случаем еще раз взглянуть на королеву Магритт.

Каждый раз, когда он смотрел на нее, выражение ее лица становилось все более жестким.

Пяльтесь на меня сколько угодно. Я к этому привыкла.

Многие считали акробатический талант Гальфа чем-то вроде уродства – как и его глаза навыкате, и горб на спине. Но тут был другой случай.

Королева смотрела на него настолько пристально, что Гальф споткнулся, когда делал последнее сальто. Одна нога зацепилась за другую, и он рухнул на спину, подняв облако пыли. По зрительским рядам прокатился смешок.

Королева Магритт поднялась со своего кресла. Ее кулаки были сжаты. На щеках выступили красные пятна, горевшие как маяки на бледной коже. Король было потянулся, чтобы усадить ее на место, но она оттолкнула его руку.

– Уберите его с глаз моих долой! – завизжала она, указывая прямо на Гальфа. Толпа тотчас же смолкла. Гальф в недоумении глядел на королеву, пока эхо разносило отголоски ее слов по Парадному залу.

– Это… это мерзкое чудище принесет королевству только лишь несчастья.

– Но, Ваше Величество… – генерал Элрик привстал, но король силой усадил его, а затем обратил свой взор к королеве, насмешливо изогнув густую бровь.

– Сфера небесная! – воскликнула королева Магритт. Среди публики раздались изумленные крики. Жестом она призвала к себе группу легионеров. – Взять его. Взять его прямо сейчас. Я не хочу больше видеть его ни секунды!

Солдаты двинулись к Гальфу; а тот смотрел на потрясенные лица своих друзей.

– Им тебя не забрать! – выкрикнул Кривопузый Джон.

– «Древопуты» будут вместе, – воскликнул Виллум, ясноглазый волынщик. Он побежал к Гальфу; после секундного колебания другие актеры последовали за ним. Пип, жонглерша, оказалась ближе остальных к Гальфу. Она взяла его за руку и помогла встать на ноги.

– Что такое «сфера небесная»? – изумленно спросил акробат.

– Не знаю, – Пип обняла его. – Я не позволю им увести тебя, Гальф!

Но легионеры опередили его друзей. Пип тут же грубо оттеснили в сторону. Пока солдаты окружали Гальфа, Пип лупила их по спинам. Остальные артисты застыли на месте, не решаясь сопротивляться такой силе.

– Назад, – закричал Гальф, беспокоясь о безопасности Пип. – Вы не сможете мне помочь!

– Нет, я смогу! – возразила Пип.

Она бросилась через арену к королевской ложе. Резко затормозив, она с разбегу кинулась на колени перед Брутаном.

– Пожалуйста, сир, прошу вас, – взмолилась она, – будьте милосердны к моему другу. Он только хотел развлечь вас. Он не сделал ничего плохого.

Король с улыбкой наклонился вперед:

– Ты столь преданна такому уродливому существу, – его усмешка превратилась в оскал. – Знаешь, что случается с маленькими девочками, которые сомневаются в справедливости королевских приказов?

Через головы обступивших его солдат Гальф с ужасом увидел, как один из легионеров ударил Пип в грудь тупым концом своего копья. Та навзничь упала на песок.

– Оставьте ее в покое! – закричал Гальф, пытаясь прорваться сквозь строй легионеров. – Отправляйте меня куда угодно. Но только оставьте в покое моих друзей!

Руки легионеров сомкнулись на запястьях и плечах Гальфа. Пока он тщетно пытался вырваться, королева Магритт делала знаки высокому седовласому мужчине в бронзовых доспехах Королевского легиона.

– Капитан Оссилиус, – позвала она, – подойдите. Публика замолкла, тем временем королева что-то шептала легионеру. Перестав сопротивляться, Гальф ждал. Он чувствовал, как гулко стучит в ушах кровь.

Когда Магритт закончила говорить, капитан Оссилиус кивнул и направился к Гальфу. Солдаты отступили, оставив беззащитного Гальфа стоять в одиночестве.

– Будешь противиться мне, парень? – спросил капитан Оссилиус.

Гальф посмотрел в глаза старому вояке, который выглядел усталым и слегка печальным. Перевел взгляд на Пип, которой помог подняться Кривопузый Джон. Пара солдат маячила рядом с ними.

– Нет, сир, – ответил акробат, не имея ни малейшего понятия, почему все так происходит. Одно было ясно: для спасения своих друзей он должен повиноваться.

– Очень хорошо, – сказал капитан Оссилиус. Вцепившись в руку Гальфа, он потащил его за собой прочь из Парадного зала. Когда они проходили мимо королевской ложи, король Брутан дал волю гневу и обрушился на генерала Элрика.

– Идиот! – взревел правитель, и генерал съежился от страха. – Как ты посмел огорчить мою королеву! Весь день насмарку!

Слова в голове у Гальфа заглушили голос короля.

«Сфера небесная», – невольно вспоминал он, гадая, что его ждет. Слова звучали удивительно и прекрасно, но никоим образом не могли унять его страх.

За пределами замка крестьяне заполонили узкие улицы, устанавливая шаткие столы и возводя импровизированные прилавки. Капитан Оссилиус, не говоря ни слова, волок Гальфа через этот лабиринт, держа его запястье железной хваткой.

«Из таких клещей мне не выскользнуть».

Когда они проходили мимо овощного лотка, продавщица швырнула в Гальфа капустой. Кочан угодил ему в голову, на плечи оползла мягкая масса гнилых листьев. Гальф съежился – вонь была невыносимой. Он потянул своего конвоира за руку, желая объяснить лоточнице, что он вовсе не преступник, что произошла ошибка.

Тут он приметил, что не только капуста, которую бросила тетка, но и другие овощи на прилавке были гнилыми. Он заметил, что на соседнем лотке выставлена на продажу штопаная-перештопаная одежда, готовая рассыпаться в прах. Хотя Гальфа больше всего волновало собственное безнадежное положение, он все же отметил про себя, что Идиллиам не самое веселое место.

Повернув за угол, они миновали рынок и вышли в открытый двор. Здесь капитан Оссилиус остановился.

– Мы на месте, – сказал он.

Гальф недоумевал. Он ожидал увидеть что-то вроде тюрьмы, но перед ним был только лес из стволов деревьев, лишенных веток. Они возвышались посреди вымощенного булыжниками двора, словно ноги какой-то огромной твари.

– Что… – начал было он и осекся, взглянув вверх.

Стволы оказались сваями. Сверху на них громоздилось что-то вроде гигантского птичьего гнезда. Оно было достаточно большим, чтобы вместить весь Парадный зал, в котором только что выступали «Древопуты».

За сучья Гальф принял железные прутья, изогнутые и беспорядочно переплетенные. Между ними он различил неровные всполохи оранжевого пламени. Но большей частью гнездо было непроглядно темным.

– Пойдем, парень, – сказал капитан Оссилиус. Между массивными сваями шел узкий ряд ступеней, подвешенных на скрипучих канатах. Они раскачивались, пока Гальф и Оссилиус поднимались наверх. Наверху обнаружилась квадратная железная дверь. Рядом с ней располагался ряд небольших ржавых подвесных металлических клеток, каждая из которых была достаточно большой, чтобы в ней мог поместиться человек.

Капитан Оссилиус затолкнул Гальфа в одну из клеток и защелкнул замок. Вынув ключ из кармана, он открыл дверь и исчез внутри железного гнезда.

Гальф посмотрел сквозь прутья, на которых он стоял, вниз на землю. До нее было очень далеко. Он взглянул на соседнюю клетку и увидел кучу костей.

Вот как? Его оставили здесь умирать от голода и жажды? За что? За то, что вид его изуродованного тела оскорбил королеву?

Гальф крепко зажмурился. Плакать он не станет.

Лязгнув, дверь отворилась. Кто-то возился с замком. Гальф открыл глаза и увидел, что перед ним стоит капитан Оссилиус. Гальф с надеждой вгляделся в его лицо.

– Извини, – сказал капитан, и Гальф воспрял. Значит, все это ошибка! Но Оссилиус продолжил: – Пришлось запереть тебя, пока отдавал распоряжения. Идем!

Капитан снова словно клещами схватил Гальфа за запястье и потащил через дверь в темноту. Дверь с грохотом захлопнулась, и из черноты донесся сиплый голос:

– Ну что же – добро пожаловать в Сферу небесную.

Глава 2

Волна теплого воздуха, плотного от дыма и пота, хлынула на Гальфа. Где-то в отдалении раздавались крики людей, их голоса разбивались о железные прутья, сплетавшиеся в адском вальсе.

– Что это за место? – поинтересовался он.

– Помолчи, – отозвался капитан Оссилиус, ведя Гальфа вниз по длинному извилистому коридору. Впереди разливался оранжевый свет: чем ближе они подходили к нему, тем громче становился шум.

– Это Сфера, – прозвучал тот самый низкий голос, что приветствовал акробата.

Оглянувшись, Гальф увидел невысокого толстого человека, поспешно шагавшего за ними. Огромная связка ключей позвякивала на его необъятной пояснице, а по лысине струился пот.

– Что за… – начал Гальф, но тут же умолк: они добрались до конца коридора и вошли в просторную гулкую комнату. Прямо перед ними располагался источник загадочного света – гигантская металлическая сфера, испещренная бесчисленными круглыми отверстиями, из которых выскакивали острые языки пламени. Эта странная жаровня была подвешена на толстых канатах и медленно раскачивалась, выплевывая искры на неровный пол.

Стены! Они движутся!

Прищурившись, Гальф не сразу понял, что на самом деле это вовсе не стены, а набитые людьми клетки. Затейливая вязь прутьев, железная паутина, в которой сплетались в клубок руки, ноги и корчившиеся тела. Пленники Сферы небесной.

– Еще есть вопросы? – рявкнул толстяк прямо в лицо Гальфу, обдав его запахом гнилого мяса и чеснока. – Похоже, Сфера набита битком, а? Но для такого малыша здесь всегда найдется место.

Он выдернул Гальфа из рук капитана Оссилиуса и потащил его мимо жаровни к клетке, набитой стонущими арестантами, как бочка сельдями. Когда они приблизились, щуплый человек, на котором не было ничего, кроме болтавшихся вокруг пояса лохмотьев, просунул через прутья тонкую, как веточка, руку.

– Давай сюда этого уродца, – выкрикнул он, – мы за ним приглядим!

– Уродец тоще тебя, Шанкерс! – фыркнула женщина, волосы которой сбились в колтун, похожий на крысиное гнездо.

– Этот лупоглазый – все равно что лягушка, – встряла другая.

– Лягушачьи лапки на ужин, – затянул Шанкерс. – Лягушачьи лапки! Лягушачьи лапки!

Остальные пленники подхватили его завывания. Гальф уперся пятками и попытался вырваться, но у толстяка хватка была даже крепче, чем у капитана Оссилиуса.

– Прочь от решетки! – рявкнул он. – Вы, гнусные смутьяны! Думаете, что можете выступать против королевской власти? Видели бы себя сейчас! Да от вас блевать тянет!

Толстяк поднял руки. На одной болтались ключи, а на второй повис бедняга Гальф. Ужасный жар ударил акробату в голову. Ему хотелось завопить что есть силы. Завопить и убежать. Тут он заметил, что прутья не так тесно пригнаны один к другому, как ему сперва показалось. Когда он окажется внутри, есть шанс, что он сумеет выбраться.

Только бы мне хватило сил выжить.

– Стоп! – Откуда ни возьмись возник капитан Оссилиус и встал прямо напротив клетки. С каменным лицом он посмотрел на конвоира сверху вниз. – Ты получил приказ, Блист. Так выполняй его!

Круглое лицо Блиста дрогнуло и на нем отразилась нерешительность.

– Я думал, вы шутите.

– Я никогда не шучу. И зови меня «сир».

– Но… Черная камера! Вы ведь это не всерьез! Сир. Оссилиус наклонился поближе.

– Это не моя блажь, Блист. Это приказ самой королевы. Мне передать ей, что ты не собираешься его исполнять?

– Нет, сир, – ответил Блист. Его глаза, до этого мгновения оживленно поблескивавшие, стали холодными и мертвыми. – Я предан королеве так же, как и капитан Легиона.

– Очень хорошо. Выполняй свой долг, тюремщик, а я буду выполнять свой.

Капитан Оссилиус повернулся на каблуках и зашагал прочь. В коридоре, ведущем к выходу, он остановился и, обернувшись, взглянул на Гальфа. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал и вышел наружу, туда, где сиял солнечный день.

– Не могли бы вы опустить меня, пожалуйста? – попросил Гальф. – У меня болит рука.

Блист поудобнее перехватил связку ключей, и на миг Гальф подумал, что тюремщик ударит его по лицу. Но плечи толстяка опустились, и он поставил пленника на пол.

– Больше ни звука, маленький уродец, – прорычал он и поволок Гальфа мимо огненного светильника в тесный туннель, закручивающийся вверх тугой спиралью. Пока они поднимались, крики затихали, а жара усиливалась. Когда они добрались до цели, все тело Гальфа стало скользким от пота.

Перед ними была низкая дверца. Не говоря ни слова, Блист выбрал на связке длинный черный ключ и вставил его в замок. Он повернул его, и с протяжным скрипом дверь отворилась. Выпустив руку Гальфа, тюремщик со всей силы пнул его пониже поясницы. Гальф кувырком полетел в дверной проем, инстинктивно перевернулся через голову и встал на ноги.

Дверь с лязгом захлопнулась. Ключ проскрежетал в замке, тяжелые шаги Блиста недолгое время отдавались эхом, пока не потонули в тюремном гаме.

Гальф медленно осмотрелся по сторонам. Комната выглядела нелепо – пол неровный, стены горбатые, но все же это была комната, а не клетка. В углу стоял стол, на котором лежали книги и свитки, рядом с ними мерцала масляная лампа.

Вверху высокий свод поддерживали железные балки; Гальфу казалось, что он попал в странную металлическую мансарду. Окон не было, только узкий луч дневного света проникал в щель на потолке. Напротив стола – кресло с расшитыми подушками и простая кровать, заваленная одеялами. На полу лежал толстый ковер.

В сумраке что-то метнулось из-за кровати – колеблющийся силуэт, увенчанный бледным лицом.

Призрак!

Зажав рот руками, чтобы сдержат крик, Гальф отступил назад, споткнулся о край ковра и чуть не упал. Фигура полностью вышла на свет, и оказалось, что это вовсе не призрак, а высокий юноша в ниспадающих одеждах из небеленого полотна. Такой бледной кожи, как у него, Гальф в жизни не видел. У незнакомца были огромные светло-голубые глаза. И он ухмылялся.

– Добро пожаловать, – произнес юноша, протягивая дрожащие руки. – Да, добро пожаловать!

Гальф отступил назад и уперся в дверь. Дальше идти было некуда. Юноша был немного старше его и, хотя выглядел тщедушным, держался уверенно.

– Ты кто? – спросил Гальф.

– Я Нинус. Как зовут тебя?

– Гальф.

Молодой человек осклабился шире, точно безумец.

– Рад познакомиться с тобой, Гальф. Ты не представляешь, как я счастлив, что у меня снова есть компания. Я был заперт в этой камере с тех пор, как мне исполнилось шесть… – Лицо юноши вдруг исказила горестная гримаса. – …Десять лет. Неужели в самом деле так долго?

– В камере? – удивился Гальф. – Ты называешь это камерой?

– Полагаю, могло быть и хуже, – ухмылка опять вернулась на лицо Нинуса, уныние покинуло его так же внезапно, как и посетило. – Но мне и в самом деле надоело читать одни и те же старые книги и наматывать круги по комнате.

Гальф неловко рассмеялся.

– Ну, она роскошна, как и всё здесь, – он оглядел тонкую вышивку и золотой орнамент на одеянии Нинуса. – Откуда все это? Ты что, богат?

– Да, – радостно кивнул Нинус.

– О! Ясно. Но я-то нет. Не понимаю, почему меня тоже сюда запихнули. Королева Магритт приказала сделать это, но…

– Ну а я здесь только потому, что король Брутан меня не любит. Я не сделал ничего плохого.

– Не больно-то справедливо.

– Да. Но я ничего не могу с этим поделать.

Улыбку снова как волной смыло – казалось, Нинуса покинули все силы. Теперь он стал даже бледнее, чем тогда, когда выступил из темноты. Гальф никогда не встречал никого печальнее и несчастнее.

– Мне жаль, – сказал бродячий артист. – Должно быть, это ужасно – быть оторванным от родных столько лет.

Нинус пожал плечами.

– Я даже не помню, как они выглядят. – Он начал напевать про себя что-то похожее на колыбельную и поднес руку к лицу, поглаживая свою щеку.

Гальф поежился. Надо ли утешить его и сказать этому странному бледному юноше, что он-то знает, каково расти без семьи? Мороз идет по коже, когда представишь, что это место со временем сделает его таким же несчастным, как Нинуса.

На щеку Гальфа шлепнулась капля воды. Он посмотрел вверх на щель в балках. Дневной свет посерел – видно, облако нашло на солнце. Еще несколько капель упали на его запрокинутое лицо. Снаружи шел дождь. В сердце у него затеплилась надежда.

– Ты пытался когда-нибудь убежать? – поинтересовался Гальф.

Не дожидаясь ответа, он подошел к столу и сбросил книги на пол.

– Эй, – воскликнул Нинус, – это мои книги!

– В мире полно книг, – сказал Гальф. – Я покажу.

Гальф взобрался на расчищенную крышку стола. Уцепившись за сплетенные прутья, он полез вверх по железной стене. Это было совсем не просто – все равно что карабкаться по стволу дерева, цепляясь только за шершавую неровную кору, но он был сильным и гибким и вскоре преодолел половину пути. Стена здесь оказалась более гладкой, и Гальфу пришлось изогнуться и до отказа вытянуть руки, чтобы уцепиться за следующую опору, – обычный человек такого бы не сделал. Каждый раз, выполняя очередной невероятный маневр, он слышал шумное дыхание Нинуса и чувствовал прилив гордости. Другие пленники называли его уродцем. Если бы они только видели, на что этот уродец способен.

Наконец акробат достиг места, где стена смыкалась с наклонным сводом. Повиснув как паук, он прижал лицо к узкой щели между балками и выглянул наружу. До него донесся запах нечистот.

Внизу тянулись запруженные людьми улицы Идиллиама. За ними, на краю города, вырисовывалась отвесная скала, известная как Высокая гора, которую Пип показала ему в день приезда.

– С ее вершины, – сказала Пип, – можно увидеть все три части королевства. Вот бы нам туда подняться!

От этого воспоминания глаза Гальфа подернулись подозрительной влагой, но дождь здесь был ни при чем. Увидит ли он Пип вновь?

Рядом с Высокой горой виднелся монументальный Идиллиамский мост – конструкция из огромных камней, пересекавшая ущелье между столицей Торонии и обширными зелеными лесами Исура. Казалось, что прошла целая жизнь с того времени, как «Древопуты» въехали по этому мосту в город. Хотя произошло это всего пять дней назад. Сейчас мост давал надежду на спасение и свободу, но он был так далеко. Гальф не понимал, как до него добраться.

Шаг за шагом.

Он принялся изучать крышу. Как раз ниже щели, сквозь которую он смотрел наружу, водосточные желоба пересекались над толстой сточной трубой. Верхняя часть трубы была открытой – именно оттуда шел тошнотворный запах. Под крутым углом труба шла вниз вдоль Сферы небесной.

До самой земли.

Дверь камеры загрохотала. Со скачущим сердцем Гальф скатился вниз по стене, отпустил руки, прыжком преодолев последние несколько метров до пола. Как только он приземлился, окошко на двери открылось, и толстая рука просунула в камеру две помятые металлические миски. В одной была дымящаяся свиная отбивная, две картофелины и гора тушеной капусты. Во второй плескалась отвратительная бурая похлебка.

Не удержавшись, Гальф спросил:

– Предполагается, что мы будем драться за еду?

На уровне его глаз открылось другое окошко – оказалось, через него на заключенных смотрит Блист.

– Знай свое место, уродец, – сказал тюремщик. – У меня нет приказа обращаться с тобой по-особому. Ты же не принц?

– Конечно, не принц! – произнес Гальф, но окошко уже захлопнулось. Он повернулся к Нинусу. – О чем он говорил? При чем тут это?

К его удивлению, его сокамерник отвесил ему поклон.

– Принц Нинус к вашим услугам. Мне следовало потребовать, чтоб ты поцеловал мне руку, но, полагаю, мы уже миновали этот этап.

– Принц… Ты хочешь сказать, что ты сын?.. – от удивления Гальф все слова порастерял. – Но что ты тут делаешь взаперти? Ты сказал, что это король приказал, но разве он не?..

– Мой отец? Да, он мой отец. Но еще он сумасшедший – убежден, что все вокруг собираются скинуть его с трона.

– Почему?

– Кто знает? Может быть, потому, что он и сам захватил власть силой. Когда мне было шесть, он вбил себе в голову, что я буду следующим, кто попытается лишить его короны, поэтому и запер меня. У матери – я имею в виду королеву – не было другого выбора, кроме как согласиться с этим. Но она делает все возможное, чтобы моя жизнь была сносной, – глаза Нинуса округлились. – Вот почему ты здесь. Она послала тебя сюда, чтобы ты стал моим товарищем!

Лучезарно улыбаясь, принц Нинус обхватил Гальфа руками и обнял так крепко, что у того ноги оторвались от пола. Гальф с честью выдержал объятия. Уродливый акробат из бродячего цирка втянут в наследственную вражду королевской семьи – да от такого можно было умом тронуться! Гальф знать не знал своих отца и мать, а единственным воспоминанием Нинуса о родителях остался день, когда они упрятали его под замок.

Ничего удивительного, что он стал таким.

Все еще улыбаясь, Нинус поставил Гальфа на землю и взял миски с едой.

– Поделимся? – радостно спросил он.

Глава 3

– Черный ли…

Слова замерли на посиневших от холода губах ведьмы. Дрожь пробежала по ее телу. Одна из лосиных шкур сдвинулась в сторону, открыв костлявое запястье и руку, похожую на паучью лапу.

Тарлан поменял меховое одеяло и провел рукой по лбу старой колдуньи. Ее кожа была холоднее льда, который обрамлял вход в пещеру. Дотянувшись до стены, Тарлан сорвал с нее еще одну шкуру и накрыл неподвижную фигуру.

– Не пытайся говорить, Мирит, – сказал он. – Просто отдыхай.

Он подобрал ветку и подбросил ее в огонь. На мгновенье пламя вспыхнуло, но почти сразу ослабло, едва мерцая. Вскоре придется идти за дровами. Но он не может оставить Мирит в таком состоянии. Она казалась такой маленькой, такой слабой. Как ребенок.

Глядя на нее такую, Тарлан на мгновение почувствовал головокружение, как будто время замерло или сдвинулось – словно прошлое наложилось на настоящее. Не так ли выглядел он для Мирит тринадцать лет назад, когда она нашла беззащитного ребенка, брошенного на ледяных просторах Яласти? Когда она подобрала его, приютила, заботилась о нем, пока он рос.

Как мать.

У края очага на последних дотлевающих угольках стоял глиняный горшок. В нем была гуща от похлебки, которую Тарлан приготовил накануне вечером. Он погрузил миску в горшок и зачерпнул дымящееся варево.

Просунув свободную руку под плечи Мирит, он приподнял ее и усадил. Тарлана поразило, какой она стала легкой. Впервые ему в голову пришло, что ведьма может умереть, и эта мысль наполнила его ужасом. Те же мысли, что пришли следом, были еще ужаснее.

Заботиться о Мирит – это для него самое главное. Если она умрет, то только по его вине.

– Вот, – сказала он, прижав край миски к ее губам, – постарайся попить.

Мирит покачала головой. Она выпростала дрожащую руку из-под лосиной шкуры и оттолкнула миску с силой, неожиданной для женщины, что лежала пластом уже несколько дней.

– Черно… – начала было она и разразилась мучительным кашлем.

– Что? Что черное?

– Ли… Чернолист.

Тарлан проклинал себя за недогадливость.

– Чернолист? Ты хочешь, чтобы я его раздобыл? Это лекарство? Оно поможет тебе?

Мирит кивнула. Тарлану показалось, что он слышит, как скрипят ее хрупкие позвонки. Он положил миску и опустил Мирит на кровать.

Потом, вскочив на ноги, схватил свою одежду и набросил себе на плечи. Голова снова закружилась. В этот самый плащ он был запеленат, когда Мирит нашла его. Сейчас Тарлан вырос настолько, что его можно было носить, не подметая подолом пол пещеры.

Нагнувшись, он поцеловал Мирит в лоб. Ее глаза были закрыты. Он прижался щекой к ее губам, чтобы убедиться, что она еще дышит, взял свое охотничье копье и вышел из пещеры.

Когда он шагнул на уступ, ледяной ветер Яласти отбросил его назад на отвесную каменную стену. Тарлан заставил себя выдержать это порыв. Он знал этот ветер всю свою жизнь и мог с ним потягаться. Плотно закутался в плащ – теплый черный бархат помогал ему бросить вызов холодной белой пустыне.

Сложив ладони рупором вокруг рта, Тарлан запрокинул голову и закричал. Его пронзительный голос прорезал бурю, как нож. Когда дыхание закончилось, он сделал паузу, вдохнул и закричал снова.

Торроды явились на третий зов.

Они слетели из-за низких облаков – будто бы ждали, что Тарлан их кликнет. Возможно, и правда ждали. Они спускались к уступу, и золотые перья на кончиках их крыльев мелко дрожали. Свет зари отражался от их огромных крючковатых клювов. Длинные когти раскрывались и сжимались. Они напоминали гигантских орлов, но разума в их глазах было больше, чем у обычных пернатых.

Достигнув уступа, четыре огромные птицы принялись кружить над ним. Вожак стаи, Ситан, повернул седую голову к Тарлану. Большинство торродов были огромными, как лошади. А Ситан не уступил бы размерами и паре коней.

– Что-то не так? – спросила гигантская птица. Ее голос походил на звук трескающейся древесины.

– Мирит больна, – прокричал Тарлан на языке торродов, преодолевая вой ветра. – Ей становится хуже. Я должен принести ей чернолист. Если этого не сделаю, боюсь, – слова застряли у него в горле, – боюсь, она умрет.

– Восточный лес, – сказал Ситан, взмывая вверх и паря над остальными. Его крылья отбрасывали на уступ огромные подвижные тени.

– Китин! – позвал Тарлан.

Торрод размером с пони приземлился на уступ рядом с ним. Вытянув, как крыло, руку с открытой ладонью, Тарлан позволил Китину коснуться ее кончиком смертельно опасного клюва. У торродов это был жест доверия.

– Останешься здесь? – спросил Тарлан. – Охранять? Китин ничего не ответил, просто скакнул мимо Тарлана и занял позицию перед пещерой, его перья – полностью черные, кроме золотистых кончиков, – трепетали на ветру.

Тарлан вытянул руку и сжал кулак. Тотчас же третий торрод отделился от стаи и пролетел чуть ниже уступа. Точно рассчитав прыжок, Тарлан вскочил ему на спину, уселся, просунул ноги под крылья и ухватился за пышный ворот перьев вокруг шеи. Из всех торродов одна Тита была золотой от головы до хвоста.

– Это ты нашла меня в лесу, Тита, – сказал Тарлан. – Это ты привела ко мне Мирит. Ты спасла меня, а сейчас… мы должны спасти ее. Лети быстрее. Так быстро, как только можешь!

Тита понесла его, низко летя над заснеженным ландшафтом. Ситан и белогрудая Нашин летели чуть впереди, оставляя за собой мощную воздушную струю, чтобы Тите было легче нести своего седока.

Вдали от горного убежища Мирит ветер был слабее, но воздух оставался таким же холодным. Одна за другой оставались позади деревни, в которых дома были вырублены из толстых глыб льда. От бесчисленных костров поднимался дым – мужчины и женщины, жившие там, противостояли бесконечной зиме Яласти.

Темное пятно на горизонте быстро увеличивалось в размерах. Вскоре они уже летели над великими восточными лесами. Крылья Титы со свистом рассекали воздух над высокими темными соснами. Внизу их стволы были совсем голыми, но на вершине каждого широким куполом расходились ветви, поросшие длинными глянцевитыми иглами. Иглы были покрыты легковоспламеняющейся смолой, которую собирали местные жители, чтобы зимой побыстрее разжечь огонь в очаге.

Тарлан пытался посмотреть вниз сквозь крону, но она была слишком густой.

– Где чернолист? – спросил он.

– Ниже, – ответила Тита. – На стволах.

– Вот там, – показала Нашин, опустив клюв. – Просвет.

Тита нырнула меж ветвями. Тарлан опустил голову и закрыл глаза, когда гигантская птица ринулась вниз сквозь листву.

Когда Тарлан открыл глаза, мир вокруг него изменился. Вместо чистого голубого неба над головой был яркий зеленый потолок. Повсюду, куда только хватало глаз, тянулись ввысь жесткие прямые стволы черных сосен. Тарлан вцепился в перья Титы, пока она прокладывала свой путь между ними. Если бы его миссия не была такой печальной, возможно, он закричал бы от восторга.

– Здесь, – сказала Тита.

За ствол особенно массивного дерева уцепилось растение, на котором были только витые усики и поникшие листья. Черные листья.

– Вот они, – воскликнул Тарлан. – Подлети ближе! Тита спланировала так близко к дереву, как только могла. Тарлан потянулся и, набрав полные пригоршни листьев, набил ими карман плаща. Они резко контрастировали с кроваво-красным подбоем.

Ситан, последовавший за Тарланом и Титой вниз сквозь купол, вылетел из-за огромного ствола.

– Люди, – прошипел старый торрод. – Много.

Взглянув вниз, Тарлан увидел цепь охотников, ехавших верхом и пробиравшихся сквозь деревья. Ехали они не на лошадях, а на лосях. Огромные рога этих величественных зимних великанов монотонно раскачивались, пока наездники вели их через сугробы. На шлемах всадников тоже красовались рога, выточенные из дерева.

– Лосиный народ, – сказала Тита.

Сердце Тарлана упало. Мирит предупреждала его об этих безжалостных охотниках, которые рыскали по лесу, не столько охотясь для пропитания, сколько гоняясь за добычей и забивая ее из одного азарта.

«И люди для них тоже добыча», – мрачно подумал он.

Внизу поднялся крик. Внезапно вереница лосей развернулась веером. Лица людей были обращены вверх. Рты распахнулись в крике. Мимо Тарлана пролетела стрела, за ней другая.

– Быстрее, Тита! – закричал он. – Пора убираться. Гигантский торрод с визгом взмыл в небо.

Внизу на земле один из охотников спешился и побежал вдоль наездников с горящей головешкой, поджигая наконечники стрел, которые протягивали ему товарищи.

– Летите! – крикнул Ситан. Серебристые кончики его крыльев задрожали, когда он резко развернулся и круто пошел вниз, направляясь прямо к охотникам. Старый торрод стремительно бросился навстречу смертельной атаке, и горящие стрелы вонзились в крону над ним.

Покрытые смолой иглы занялись мгновенно. Огонь прыгал меж верхушками деревьев быстрее, чем Тарлан успевал уследить. За несколько секунд пышная лесная кровля оказалась охваченной огнем.

Огонь вверху. Охотники внизу. Выхода нет!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.