Павел Астахов
Квартира

© Астахов П., 2010

© Оформление. OOO «Издательство «Эксмо», 2010

* * *

Люди как люди… квартирный вопрос только испортил их…

М. Булгаков.

«Мастер и Маргарита»

Каждый имеет право на жилище.

Конституция РФ.

Статья 40

Хулиган

За окном вечерней электрички виднелась полуфантастическая картина. Остановившаяся стройка нового элитного, как принято обзывать в рекламных приманках, района бледнела в сумерках московской зимы. Огромные котлованы, присыпанные грязным снегом, жадно разевали свои пасти. Одинокие краны подпирали черное низкое небо, изредка вспыхивая красными противовертолетными маячками, что еще больше придавало апокалиптичности всему пейзажу. Тысячи, а возможно, и миллионы непостроенных квадратных метров, оплаченных по всевозможным кривым и серым схемам, так и не дождались своих хозяев.

Андрей Андреевич Павлов присел на пустую лавку и грустно вздохнул: пейзаж казался точной аллегорией всего, что происходит со страной.

– Эй, мужчина, закурить не найдется? – вывел его из размышлений грубый голос.

Андрей Андреевич машинально оглядел автора вопроса: лысый, угрюмый, в шрамах. Глаза бегают, нос перебит. Коренастый, чуть выше среднего роста, крупный. Вязаная черная шапка сдвинута набок. Грубые ботинки на ногах, перчатки на руках. Одна рука спрятана за пазухой. Что-то держит под курткой. Павлов сунул руку в карман.

– Извините, не курю. Могу вам предложить леденцы. Помогает.

Андрей Андреевич протянул блестящую конфетку незнакомцу. Тот задумчиво принял подарочек и явно растерялся. Мгновение что-то прикидывал, примеряясь к пассажиру, и неожиданно с дикой силой швырнул конфету в дальний конец вагона. Электричка издала свисток и тронулась от перрона, а грубиян двинулся на Павлова.

– Издеваешься?! Слышь, ты, петух гамбургский, пойдем-ка выйдем. – Он схватил пассажира за рукав и с силой дернул на себя.

На удивление, пожилой человек не оказал никакого сопротивления, а, наоборот, легко подскочил и сам нырнул по направлению рывка. Не рассчитав силу своего приема, грубиян оступился, выругался и, охнув, споткнувшись о лавку, повалился назад на пол. Не успел он перевести сбитое падением дыхание, как над ним уже стоял Андрей Андреевич.

– Напрасно вы так горячитесь, молодой человек. Так можно и расшибиться, – покачал он головой и протянул руку. – Держите! Вставайте! – Тут же без труда помог попутчику подняться и внимательно посмотрел ему в глаза. – Я вам не советую грубить и затевать ссору в общественном транспорте. Во-первых, это может быть расценено как хулиганство, то есть грубое неуважение к общественному порядку. А это преступление. До пяти лет лишения свободы. Во-вторых, вы можете напасть на человека, владеющего спецподготовкой, и серьезно покалечиться. В-третьих, в поездах полно милиции в штатском и вас могут задержать. Ну а в-четвертых, зачем вам все эти проблемы?

Андрей Андреевич не отводил глаз от мутного и тяжелого взгляда попутчика. В пустом вагоне, кроме них двоих, сидели еще два подростка, увлеченно игравшие в какую-то электронную игрушку, да дремлющий бомж на одиночном сиденье под стоп-краном. Андрей Андреевич и сам сел в последний вагон, потому что именно от него лежал самый короткий путь к дачному участку, где его ждал теплый ужин и верная жена Василиса Георгиевна. Да, сегодня он задержался в городе дольше обычного, но вполне успевал к позднему чаю.

Лысый закряхтел, потер ушибленный локоть, немного подумал и вновь навис над пенсионером.

– Очень умный? А если так?

Из-за отворота куртки показался и блеснул в желтом свете вагонных фонарей нож. Обычный складной нож с длинным тонким лезвием. Лысый провел им по воздуху слева направо и обратно и ощерил кривые поломанные зубы.

– Хороший нож, – неожиданно похвалил Павлов, с интересом разглядывая орудие лысого попутчика. – Наверное, очень удобно карандашик поточить, колбаски нарезать… Я в детстве мечтал, чтобы под рукой был такой же. Все мальчики любят острые предметы. Оружие. Ножи. Правда?

Он подмигнул и хитро улыбнулся, а лысый напрягся. Он не понимал, к чему ведет этот старик. А старик неожиданно резко повернул голову влево, словно кто-то его окликнул, и призывно махнул рукой кому-то, находящемуся за спиной оппонента. И, конечно же, лысый оглянулся. На миг.

Этого времени вполне хватило Андрею Андреевичу, чтобы резко ударить ребром ладони по пальцам оппонента и, всем своим весом навалившись на запястье, вывернуть его и вырвать нож. Тот, звякнув, упал на пол, мужчина зарычал от боли и злости, а Павлов размахнулся ногой и коленом саданул его в грудь.

– О-ох! – согнулся от боли агрессор.

Пенсионер тут же завернул руку мужчины назад – до противного хруста в суставе, и тот взвыл и, подчиняясь боли, повалился на лавку.

Андрей Андреевич ловко вытянул поясной ремень и, накинув его на шею поверженного громилы, завел под его вывернутую правую руку. Затянул ремень петлей и свободным концом, завязав его узлом, аккуратно и точно зафиксировал.

Электричка тем временем замедлила ход, и Павлов посмотрел в окно.

«Кажется, Кунцевская…»

Остановки в черте города частые, расстояния между платформами и станциями короткие, так что риск не успеть на последнюю электричку до Звенигорода был преизрядный. Но оставлять агрессивного попутчика наедине с мирными, хотя и редкими пассажирами было нежелательно, и Андрей Андреевич решил довести разговор до логического завершения.

– Я тебя предупреждал. Ты не понял. Извини. Придется закончить вечер в милиции. Вставай!

Он поднял с пола выпавший у бандита нож и зафиксировал лезвие под подбородком громилы. Держать нож левой рукой было неудобно, но важнее было следить за завернутой кистью противника. Правой рукой, не выпуская свой портфельчик, пенсионер уцепился за только что построенную связку «рука – ремень – шея» и слегка ткнул недруга коленом под зад:

– Шагай!

Поезд остановился, двери с шипением раскрылись, и первые десять шагов по вагону они проделали след в след. И лишь в тамбуре их встретили еще два припозднившихся пассажира. Вполне приличного вида, хотя и без признаков высокого интеллекта на лицах. Они удивленно и даже испуганно глядели на старика и его пленника, и Павлов кивнул:

– Добрый вечер. Ребята, помогите этого отконвоировать. Хулиганит. Ножом машет. Здесь милиция недалеко. Подержите его с боков, а то мне неудобно спуститься.

Мужчины кивнули и молча подхватили лысого. Андрей Андреевич благодарно улыбнулся. Он видел, что теперь-то на последнюю электричку вполне успевает.

Ночной звонок

Пронзительный звонок разрывал ночную тишину.

– Господи! Ну кого несет ни свет ни заря?

Адвокат Артем Павлов, прогоняя остатки тяжелого зимнего сна, разлепил затекшие глаза и попытался рассмотреть свои наручные часы, вместо того чтобы прекратить мучения телефонного аппарата. Наконец он отложил свой хронометр, так и не поняв, то ли пятнадцать минут оставалось до трех, то ли прошло после девяти, добрался и до звенящей трубки:

– Алло. Слушаю вас…

– Алле, сынуля! Это мама!

– Мама? Что такое?

– Что-то случилось с отцом! Он не пришел вечером с работы. Пропал куда-то.

– С отцом? А где он был? Звонил вообще? – Артем, прижимая плечом к уху трубку, натянул брюки и рубашку.

Пунктуальный папа не только никогда никуда не опаздывал, но и предупреждал о любых отклонениях в своем ежедневном рабочем маршруте. Нехорошие предчувствия одолевали все больше и больше, а мама, не переставая, причитала:

– Ой, не к добру все это, сынок. Я накануне сон плохой видела. Ой, не к добру.

– Мама! Прекрати про свои сны! – не выдержав, одернул ее Артем, но тут же смягчил тон: – Мамуля, не волнуйся. Все будет хорошо, сейчас разберемся. Жди на телефоне, – он уже набирал – параллельно – телефон дежурного по городу.

– Дежурный, полковник Малахов, слушаю вас.

– Товарищ полковник, добрый ве… в смысле, доброе утро! Вас беспокоит Павлов Артем Андреевич, адвокат.

– Здравия желаю. Чем можем помочь в столь ранний час?

Полковник явно был настроен доброжелательно, и Артем не стал терять времени.

– Понимаете, странная ситуация… Личная. Мой отец, Андрей Андреевич Павлов, сегодня, то есть уже вчера, не вернулся домой.

– Хм. Понятно. А откуда?

– Он должен был приехать с работы. Работает в районе проспекта Мира. На «Рижской». Проживает за городом…

– Может, тогда лучше с областным ГУВД переговорить? – неуверенно предложил дежурный, но адвокат тут же перебил:

– Нет-нет! В том-то и дело, что за городом, но в Москве. Это поселок с московской юрисдикцией. Городского подчинения. Понимаете?

– Угу, – грустно ответил полковник, потерявший надежду спихнуть это явно обещающее быть проблемным исчезновение отца известного юриста. – Давайте приметы.

– Тридцать второго года рождения, но выглядит лет на десять моложе. Седой, рост сто семьдесят пять. На правой щеке, ближе к носу, родимое пятно размером и формой с сушеную горошину. На подбородке в самом низу косой шрам длиной два сантиметра. Так, еще. На левом ухе возле слухового отверстия небольшой вырост, примерно на пять миллиметров. Это остатки от операции в детстве по удалению так называемой серьги. Что еще?

– Да уже достаточно, господин адвокат, – остановил Павлова полковник, – кажется, уже нашли вашего отца… – Он сделал паузу, вздохнул и неуверенно добавил: – Вы только не волнуйтесь; возможно, здесь ошибка, но человек с похожими приметами ночью доставлен в третий городской морг.

Ступенька

Все произошло быстро и совершенно неожиданно. Едва Андрей Андреевич передал хулигана пассажирам, протиснулся вперед и занес ногу, чтобы шагнуть следом, лысый вдруг освободился от объятий «конвоя» и резко махнул свободной левой рукой. Стальной кулак, затянутый в кожаную перчатку, впечатался в висок старика.

От резкого, неожиданного и очень сильного удара Андрея Андреевича развернуло, он потерял равновесие, уронил изъятый нож и, беспомощно ловя руками потерянный баланс, полетел навзничь вниз с подножки электропоезда.

– Да что ж ты! – только и успел возмущенно крикнуть он.

ХХРРРЯПС!!! – с жутким хрустом Андрей Андреевич ткнулся головой в обледенелую землю, – последний вагон остановился в том месте, где короткая платформа уже закончилась.

– Готов, Захар. Ноги!

Лысого тянули в сторону четыре руки его подельников, которые все это время ожидали в тамбуре и так неожиданно подключились в самый последний момент. Но Захар не спешил, а завороженно смотрел на открытые глаза старика.

«Зачем? – ясно читалось в застывшем удивленном и негодующем взгляде лежащего пассажира. – Ради чего?..»

– Захар! Захар!!! Валим отсюда. Ты чего залип? Ноги!! Менты! Вон идут вдоль перрона! – Его с силой поволокли от лежащего на земле Павлова.

Лысый, оттолкнув дружков, высвободил руку, отшвырнул ремень в сторону и наклонился к земле. Подобрал нож. Аккуратно сложил его и сунул в карман. Развернулся и пошел в темноту. А перед глазами Андрея Андреевича вдруг пронеслась вся его жизнь: детский концлагерь, холодная и голодная, но счастливая послевоенная Москва, учеба по четырнадцать часов каждый день, МИД и годы тяжкой кропотливой работы, ревниво отбирающей тебя даже у собственной семьи. Он увидел и заново пережил каждый миг бытия – до самого последнего, на выходе из ночной электрички. А главное, он откуда-то знал, что умер.

«И что дальше?»

Многие годы безверия не позволяли Андрею Андреевичу ни бояться ада, ни рассчитывать на райские кущи. Но какое-то новое чувство уже подсказывало ему, что все только начинается.

Опознание

Профессия накладывает свои требования на каждого специалиста: хирург должен оперировать тяжелобольного человека, спасатель – доставать застрявшего в вентиляционной шахте сорванца, а адвокат – участвовать вместе со своим подзащитным в опознании. И все эти люди почти «на автомате» и достаточно качественно исполняют свою функцию – до тех пор, пока эта ситуация не касается их лично. Артем, десятки раз проходивший через процедуру опознания и инструктировавший своих клиентов, как себя вести и на что обращать внимание, сегодня совершенно растерялся. Он быстро приехал в указанный дежурным по ГУВД морг, а теперь в ужасе и полном замешательстве стоял перед телом отца. В том, что на вывезенной каталке лежал именно А. А. Павлов, не было никаких сомнений. Сомнения были в том, что все происходящее не кошмарный сон, а жестокая явь.

– М-м-м…

Врач-патологоанатом уже минут десять переминался с ноги на ногу, не смея потревожить молчащего адвоката. Он погрозил кулаком двум медсестрам, которые выглядывали из-за двери, перешептываясь и указывая на Павлова. Девчонки давно привыкли к постоянному соседству со смертью и не замечали ее, а вот заехавшая знаменитость – это было целое событие. Врач кашлянул:

– Э-э, Артемий Андреевич, с вами все в порядке?

– Что? Да, в общем. – Павлов потер виски и сам накрыл лицо отца белой простыней. Андрей Андреевич лежал спокойно, и казалось, ненадолго заснул. Умиротворенный седовласый старик с точеным профилем. Смущал только небольшой кровоподтек на правом виске.

– Прости, папа! Как это произошло? – Артем повернулся к врачу.

Тот покачал головой:

– Сразу сказать сложно. Но, по всей видимости, падение. Неудачно шагнул с подножки электрички.

– Вы уверены?

– Ну, практически. Следов борьбы не видно. Падение с высоты собственного тела. Мы, конечно, еще не все исследования провели. Но, как говорится, расстрелянный вряд ли был отравлен. Хотя… – врач почесал переносицу, – всякое бывает.

– В любом случае я попрошу вас еще раз тщательно все проверить, – посмотрел ему в глаза Артем, а затем развернулся и вышел.

Ремонт

Родной подъезд встретил пережившего и морг, и разговор с мамой смертельно уставшего Артема Павлова грохотом, руганью и режуще нервной атмосферой. Даже его тихая, интеллигентная соседка, вдова архитектора Штольца, пожилая дама и скульптор по профессии, словно заразилась всеобщим психозом.

– Где же это видано, чтобы под зиму батареи менять?! Вы совсем ополоумели, что ли?! – кричала Варвара Серафимовна Штольц, пытаясь не пропустить двух мрачных работяг, тащивших трубу и сварочный аппарат в подъезд дома.

– Уйди, тетка! Зашибем! – угрожающе проворчал один, направляя на воинственную даму ствол ржавой трубы, а второй замахнулся автогеном:

– У-у-у! За-ра-за!

Но опустить руку с инструментом он не смог. Артем, словно стальными тисками, сжал руку. Сварщик охнул и осел прямо на землю.

– Ой! За-ра-за какая! Больно же.

– Вы аккуратнее размахивайте этим железом.

Сварщик поднял взбешенный взгляд и поперхнулся. Не менее яростные глаза молодого мужчины спортивного телосложения не обещали ничего хорошего. Варвара Серафимовна благодарно склонилась в реверансе:

– О! Мерси, месье Павлов! Большое спасибо!

Павлов через силу улыбнулся.

– Не стоит благодарности, Варвара Серафимовна. А что, собственно говоря, происходит в нашем доме?

– Представьте себе, Артемий Андреевич, я вернулась из Флоренции, а в квартире – настоящая Сибирь! Эти варвары отключили отопление! – вознегодовала дама. – Кошмар! Я не могу ваять. Глина застывает, руки мерзнут.

Павлов понимающе кивнул. Мадам Штольц, прожившая полгода в Италии у друзей семьи, совсем отвыкла от отечественных реалий. Домой она вернулась позавчера, и лишь затем, чтобы наконец завершить задуманную еще в молодости композицию «Новое и старое». А в квартире, как оказалось, нет тепла!

– Так. Товарищи творцы… – Павлов повернулся к злобно озирающимся рабочим. – Кто отдал распоряжение? Где письменное решение? Почему не уведомили жильцов? Где объявление? Кто начальник? Сроки ремонта?

Засыпанные вопросами адвоката-жильца работяги сопели и не могли сказать ничего членораздельного:

– Ну… э-э-э, э-это… как его…. Э-э-э… ы-ы-ы… ну это… Митрич, кажись, распорядился…

– Так, так. Уже теплее. Хоть ясно, с кого спрашивать. И где же его найти?

– А вона он бежит, – махнул все еще потирающий руку сварщик.

Павлов пригляделся. По противоположной стороне переулка очень быстро шагал маленький колобок. Он смешно переваливался и беспрерывно обтирал лицо большим носовым платком. Приблизившись к группе на крыльце и догадавшись, что налицо конфликт, он тут же ненатурально улыбнулся.

– Прошу прощения. Добренький денек! Что случилось? Господин Павлов, если не ошибаюсь?

Павлов молча кивнул.

– А я Жучков. Можно просто Сан Митрич. Чем могу служить?

Он так быстро и так невинно заморгал своими лазурно-голубыми глазками с белыми ресницами-пушинками, что Артем не выдержал, усмехнулся.

«Прямо ангелочек какой-то…»

– Вот ваши работнички учинили безобразие, – слегка пародируя собеседника, ответил он, – мешают жильцам. Нарушают конституционное право на отдых, здоровье и безопасность.

– Именно! Заморозили весь дом! Безобразие… – почувствовав подкрепление, вступила в дискуссию соседка. – Я пойду в рай… в райсвет… в райсовет! Найду на вас управу.

Жучков заволновался, глазки забегали, а реснички заморгали еще быстрее.

– Ай-ай-ай! Не беспокойтесь, уважаемые! Не беспокойтесь. Сейчас разберусь, и быстренько наведем порядочек, – он показал свой кругленький кулачок слесарям. – Ух, безобразники! Быстро все восстановить. В кратчайшие сроки пустить в дом тепло!

Павлов грустно усмехнулся и с чувством победителя двинулся к подъездной двери. К похоронам отца ему предстояло очень и очень многое успеть.

Соседи

Утро похорон выдалось на редкость отвратительным. Хотя каким еще может быть день прощания с самым близким человеком? Отец для Артема был не просто «родитель». Он был для него целой Вселенной. Мощное звено в цепи родословной всех Павловых – от пращура Святослава, ближайшего помощника и советника Владимира Красно Солнышко, до вполне современного, испорченного цивилизацией адвоката Артема Павлова – оборвалось.

Осознавать, что отца нет не только в этой квартире, но и на даче у мамы, и что ему не позвонишь на работу, было и странно, и страшно. Артем по старой привычке, только без музыки, отжался с полсотни раз от пола, зашел в ванную комнату, повернул кран и вздохнул. Кран ответил тоскливым шипением, словно проколотая автомобильная шина. Он покрутил металлический рычажок снова, труба закряхтела и сделала ржавый плевок в раковину.

– Да чтоб тебя! – рыкнул Артем.

Дальнейшие попытки реанимировать водопровод ни к чему не привели. Он вышел на кухню. История повторилась. Труба шипела, вздыхала и похрапывала, но воды так и не дала ни капли. Артем достал бутылку минеральной воды и, набрав пригоршню, умылся. Бритье почти насухую было подобно пытке, но приходилось терпеть. А уже когда Артем влез в строгий черный костюм и повязал такой же траурный галстук, ему пришла мысль проверить и батареи. Те оказались ледяными. И даже кнопка вызова лифта, когда он вышел на лестничную площадку, то загоралась, то потухала. Лифт не отзывался.

– Вот же жучок этот Жучков! – помянул недобрым словом начальника жэка Артем. – Ладно, разберемся с вами чуть позже, господин управдом.

Ему следовало поторопиться. В девять утра начиналась литургия в Никольском храме, где уже с вечера читали молитвы за упокой души почившего раба Божия Андрея Андреевича Павлова. После заутренней литургии начиналась панихида. К ней и съезжались гости со всей страны. Артем еще раз попытался оживить внезапно отказавший лифт, а затем с досады пнул так и не открывшиеся двери и, перескакивая через две ступеньки, побежал вниз. И хотя по пути ему встретилась груда отрезанных труб отопления, какие-то ржавые инструменты, не то для сгибания, не то для резки труб, ни одного рабочего ни внутри, ни возле дома не наблюдалось. У подъезда стояли только Варвара Серафимовна и сосед с первого этажа Василий Васильевич Коробков.

– Варварушка, я тебе уже третий день объясняю, это все не просто так. Кто-то против нас замышляет, – заверял обожающий теории заговора Коробков.

Варвара Серафимовна в ответ махала на старика руками:

– Ой! Прекрати ты, Василь Василич, нагонять ужас. И так всю ночь от холода промучилась. Теперь ты еще пугаешь.

Артем остановился рядом, и пенсионеры разом умолкли, а он понял, что мама уже звонила Варваре Серафимовне.

– Простите, Артемий Андреевич, что в столь траурный момент вас дергаем из-за этого ремонта, – вздохнула соседка. – Примите наши самые искренние соболезнования. Батюшку вашего я с самого первого дня в этом доме знавала. Как после войны мы приехали сюда, так ваш папенька уже здесь с семьей жили. Хороший был человек, царствие ему небесное!

Она мелко перекрестилась, и Василий Васильевич тоже быстро осенил себя крестным знамением:

– Вечный покой! Пусть земля будет пухом ему!

Артем наклонил голову:

– Благодарю вас. Прошу, подходите к четырнадцати в ресторан «Прага». Совсем рядом. Помянем отца.

– Ах, как мило с вашей стороны. Спасибо, Артем, обязательно придем. На минуточку… – соседка ткнула в бок продолжавшего что-то бубнить под нос Коробкова. – Правда, Василий Васильевич?

Тот послушно кивнул и рассеянно забормотал:

– Да-да. Конечно, зайдем, господин Павлов. Правда, я с отцом вашим почти не виделся. Я на земле грешной, на первом этаже проживал. А вы с Андреем Андреевичем – под небесами, на последнем. Так что кому суждено ползать, взлететь не сможет.

Артем пожал плечами:

– В любом случае приходите. А что касается дома, то завтра же обещаю разобраться. Отловим этого Жучкова и заставим лично паять трубы.

Старики удовлетворенно закивали:

– Правильно! Хорошо! Очень хорошо. Надо его наказать.

Василий Васильевич не удержался и все же добавил:

– Хотя все это вряд ли нам поможет. Говорю вам, это коррупционеры на меня рейдеров наслали. Хотят из квартиры выжить. Ну, и вам заодно досталось… Надо хоть дверь железную поставить!..

Артем снова раздраженно пожал плечами, слегка поклонился и поспешил прочь.

Управдом

Утро следующего дня оказалось не менее ужасным. С появлением холодной воды и началом хотя и слабого, но все же отопления вдруг исчезли электричество и газ. Ни тебе утренние новости посмотреть, ни чайник вскипятить. Оставшись без любимого омлета, Артем со злостью отшвырнул гантели и, набросив куртку-«аляску», двинулся в жилищную контору. Ему не терпелось поговорить с Жучковым. И, конечно же, во дворе он снова наткнулся на соседку и, выслушав новую порцию жалоб на холод, отсутствие воды и внимания, добежал до жэка уже совсем взвинченный. Впрочем, сонная, давно ко всему привычная диспетчер почти не отреагировала на появление рассерженного мужчины и лишь вяло махнула рукой, показывая, где искать начальника:

– Туда. В самом заду его комната.

Действительно, в конце коридора виднелась обитая дешевым дерматином дверь. Вход был украшен пластиковой табличкой «НАЧАЛЬНИК КОНТОРЫ А. Д. ЖУЧКОВ», но, когда Павлов толкнул ее, дверь не поддалась, и он тут же схватил за рукав бедолагу, тащившего из соседней комнаты замасленный кабель:

– Где ваш начальник?

Тот угрюмо посмотрел бесцветными мутными глазами мимо Павлова:

– Кому и пастух начальник. А лично я без премии больше работать не буду, – и в подтверждение серьезности намерений шваркнул об пол моток провода и загрохотал стоптанными кирзовыми сапогами прочь.

Павлов стиснул кулаки; он все больше и больше заводился от этого безразличия всех ко всему, и особенно от бесцельного хождения по провалившимся полам этой в полном смысле «конторы». Он вышел на улицу и… лицом к лицу столкнулся с Жучковым. Тот стоял перед группой аккуратно одетых таджиков. Восемь одинаковых ростом, комплекцией, зелено-оранжевой одеждой, возрастом и даже лицом мужчин молча выслушивали наставления начальника:

– Таким образом, ваша основная задача – чистый двор, чистая дорога, чистая улица. И будет нам всем чистый город. Понятно?

– Панятна, насяльника! – дружно отозвались новоиспеченные дворники Центрального округа столицы.

Жучков удовлетворенно потер ладошки и только тут соизволил заметить стоявшего возле него Павлова. Восторженно хлопнул себя по животу и изобразил умиление:

– Ой! Господин адвокат Павлов. Какая высокая честь видеть вас, ваша честь, – нахально скаламбурил Жучков. – Я могу чем-то услужить?

– Можете, Жучков, – подтвердил Артем. – Во-первых, включите нормальное отопление. Во-вторых, немедленно дайте в дом газ. В-третьих, электричество. В-четвертых, уберите весь хлам с лестничных площадок. В-пятых, отремонтируйте и пустите лифт. И еще, если до обеда вы не наведете порядок, то… очень сильно пожалеете. Вам понятно?

Артем, честно говоря, не смог придумать аргумента, на основании которого Сан Митрич должен был немедленно приступить к выполнению всех его требований. Тот, видимо, тоже почувствовал, что в данной дуэли адвокат оказался не слишком убедителен, и насмешливо сложил губы трубочкой:

– Угу. Понятно. Что же не понять-то? Русские же люди. На одном языке говорим.

Павлов достал руки из карманов куртки и машинально размял правый кулак. Ему до смерти хотелось поучить этого нахального управдома уму-разуму.

– Прекратите демагогию, Александр Дмитриевич. Шутки кончились. Люди очень недовольны вашей работой.

Жучков, почуяв угрозу, сделал шажок в сторону.

– Что вы, господин адвокат. Какая демагогия? Я лишь хотел уточнить. Вы, конечно же, все перечисленное в письменном виде изложили? Вы же сами знаете: слова – это лишь звук, а бумага – это документ. Так?

Управдом, оценивая эффект, искоса глянул на невольных свидетелей перепалки. Таджики терпеливо молчали в сторонке. Даже закурили, пустив по кругу одну сигарету. Артем же слегка опешил. Он понимал, что заявление или скорее даже жалоба просто необходимы, но, полагаясь на свой опыт и авторитет, счел возможным решить всю эту коммунально-хозяйственную проблему с одного кавалерийского наскока. Однако проблема не решилась, и он хрустнул суставами и снова стал по очереди загибать пальцы:

– Первое. Жалоба появится в течение часа. Второе. Не на вашем столе, а у мэра. Третье. Требования там будут уже другие. Не только ремонт, но и лишение вас должности. Четвертое. Выбирайте сами. По-прежнему хотите бумагу? Или быстро наведете порядок в вашей богадельне и дадите людям спокойно жить?

Артем сделал шаг к Жучкову, и тот немедленно изменил тональность разговора:

– Оно, конечно, бумага лучше… но если вы настаиваете, можно и по устной заявке. Давайте зайдем в контору, вы диспетчеру все продиктуете, а я пока распоряжения раздам. Пожалуйста, проходите, господин Павлов.

Жучков толкнул дверь, пропуская Артема, и только на самом входе начальник жэка неожиданно спросил:

– Батюшку похоронили, Артем Андреевич?

Артем на мгновение приостановился, но тут же решительно двинулся в диспетчерскую.

– Да. А вам-то что, Александр Дмитриевич?

Жучков засеменил сзади.

– Как? Человек известный, заслуженный, уважаемый. Ушел из жизни. У нас говорили об этом в управе. Даже адрес вам посылали. Не получали?

– Нет. Не получали, – отрезал Павлов. – Вы, Сан Митрич, лучше бы навели порядок у вас на участке. Пожилые же люди… они беспомощны перед холодом, отсутствием газа, света и воды. И это на вашей совести.

Ему торопливо сунули журнал «Жалоб и предложений жильцов территории управы Старо-Арбатская», и Артем, найдя графу «Ф. И. О. жильца», проставил данные Варвары Серафимовны и соседа Коробкова В. В. Он не был прописан в квартире отца, пользуясь ею на правах члена семьи, а потому формально жаловаться не мог. Зато по праву считал себя представителем интересов соседей.

Сан Митрич вздохнул и доверительно зашептал:

– Э-эх, Артем Андреевич! Знали бы вы, как все непросто. Разве же я не понимаю?! Старики, они и у меня тоже есть. Я вон который год не могу их из Брянска перевезти, а там вообще зимой – труба! В полном смысле. Свет дают три раза в неделю. Отопление дровяное. Газ баллонный. А пенсии за двоих едва хватает, чтобы оплатить все это сомнительное коммунальное хозяйство. Вот и выживай как хочешь. Вы-то хоть в центре Москвы живете. Да и они к детям, родственникам, если что, могут на время переехать.

– И это для вас – повод не работать? – холодно поинтересовался Артем.

Начальник жэка всплеснул руками и обиженно поджал губы:

– Коммуникации-то в вашем доме прогнили насквозь. С самой войны никто не притронулся. А вы все на меня валите! Я же рук не покладаю! А вы мне как раз и не даете работать!

Павлову на мгновение стало стыдно за свою горячность. Теперь начальник жэка казался ему не такой уж и сволочью, а вполне разумным собеседником. Адвокат поставил точку, вернул журнал так и не проснувшейся до конца диспетчерше и встал, чтобы попрощаться.

– Ну, вы уж не берите все близко к сердцу, Александр Дмитриевич. Просто ремонт скорее закончите. Прошу вас лично. Мне тоже много приходится работать. И моя, и ваша работа нужна людям. Помощь не бывает не к месту. Ее в нашем обществе острый дефицит. Так что давайте помогать друг другу. Договорились? – смягчил тон адвокат.

Артем улыбнулся и протянул руку Жучкову. Александр Дмитриевич весь встрепенулся, подбородок его чувственно задрожал, и он, слегка поклонившись, аккуратно пожал руку адвоката.

– Спасибо. Благодарю, что поняли, господин Павлов. Сделаю все, что возможно, и как можно скорее. Обещаю… И, кстати, о помощи… – Лицо начальника жэка приняло просящее выражение. – У меня племянница из Брянска приехала. И, вы знаете, не могу устроить в Москве. Может, у вас найдется для нее местечко?

Артем даже восхитился тому, с какой детской непосредственностью Жучков повернул разговор в русло протекции.

– Нет, Александр Дмитриевич, – выражая взглядом сочувствие и при этом ясно обозначая дистанцию, произнес он, – это вряд ли.

И, как ни странно, Жучков принял отказ так же легко, как только что попросил об услуге.

«Бесстыдный век, бесстыдные сердца…» – мысленно перефразировал Пушкина адвокат.

Повестка

День прошел в обычных адвокатских хлопотах, но к ним добавилась еще и скорбная необходимость открытия наследства. Выяснив, где находится ближайший нотариус, обслуживающий наследственные дела жителей Арбатского района, Артем через помощника договорился о встрече с нотариусом Мураджановым. Записал в ежедневнике: «10.00, понедельник, нотар., Новый Арбат, дом 15, каб. 301», позвонил маме и объяснил, что в понедельник надо быть вместе, чтобы уладить все формальности. С этого момента жизнь и стала налаживаться. Да, лифт по-прежнему не работал, зато трубы и груда оборудования исчезли, а значит, Жучков и впрямь принялся за работу. Артем быстро поднялся на свой, самый верхний этаж, подошел к двери и тут же обнаружил в щели между дверью и притолокой клочок бумаги. Вытянул. Развернул сложенный вчетверо лист.

– Хм… «Приглашение».

Это была обычная стандартная милицейская повестка.

Артем открыл дверь, прошел в квартиру и разложил повестку на столе. Гражданин Павлов А. А. приглашался для дачи объяснений к участковому инспектору капитану милиции Аймалетдинову.

– Н-да. Интересно, зачем?

И сразу же, как будто в ответ, в дверь позвонили, а когда он открыл дверь, на пороге стоял розовощекий упитанный мужчина в милицейской форме, улыбающийся в тридцать два вставных зуба.

– Здравия желаю! – козырнул милиционер. – Я ваш участковый. Капитан Аймалетдинов. Разрешите пройти в квартиру?

Артем пожал плечами и пропустил визитера в прихожую. Он не боялся милиции.

– Не возражаю. Проходите. – Он прикрыл дверь. – Проходите на кухню. Там будет удобнее. Присаживайтесь, – кивнул на уютный столик в углу.

Участковый прошел, присел и положил головной убор на стол. Почему-то, вопреки зимней поре, он ходил не в ушанке, а в легкой, хотя и роскошной фуражке. Помял свои толстые мясистые пальцы и, не глядя в глаза Павлову, произнес:

– Артем Андреевич, извините за поздний визит. Но у меня есть несколько вопросов, которые я обязан вам задать. Служба, понимаете ли.

– Что за вопросы? По отцу? – сразу перешел к делу Павлов. Ему не доставляло удовольствия принимать у себя дома милиционера, который оставил в двери повестку, а затем, видимо, проследив за его приездом, не постеснялся явиться и домой, но ради памяти отца…

– Нет! По квартире. Вы уж извините, что приходится выяснять… – перебил участковый.

Артем поднял ладонь:

– Товарищ капитан, хватит извиняться каждую секунду! Вы уже пришли и уже меня допрашиваете.

Милиционер на мгновение застыл и тут же состроил обиженное лицо:

– Ну что вы, господин адвокат. Зачем вы так?! Я не допрашиваю. Просто выясняю. Не хотите, так можете и не говорить ничего. Я же к вам не врывался, сами пустили.

Павлов вздохнул и посмотрел на часы. Время неумолимо бежало, а нежданный гость так и не начал объяснять, зачем явился.

– Ладно, проехали. Задавайте вопросы. Чем быстрее все выясните, тем быстрее разойдемся.

– Вот это дело, – обрадованно закивал Аймалетдинов, потер ладони и вдруг сделался чрезвычайно серьезным. – А вопрос у меня один, гражданин Павлов. На каком основании вы находитесь в чужой квартире?

Допрос

Артем поднял брови и недоуменно взглянул на милиционера; тот из мягкого розовощекого толстячка на глазах превратился в красномордого сурового и жесткого бультерьера. И без того узкие глазки сузились в точки и теперь уже буравили адвоката почти насквозь. Артему даже почудилось, что сама квартира вдруг изменилась, а стены вопросительно заколыхались: «Кто ты? Почему ты здесь? Чья квартира?»

– Тьфу! Наваждение какое-то! – потер адвокат виски и пристально посмотрел визитеру в глаза. – Ну, положим, квартира совсем не чужая. Я здесь вырос. Это моя квартира!

Участковый открыл было рот, но Артем остановил его не терпящим возражений жестом:

– Ко всему прочему, я наследник по закону. Квартира наследуется в равных долях мной и моей мамой, то есть супругой отца. Еще есть вопросы? Или вы еще документы потребуете, господин участковый инспектор?

Милиционер беззвучно пожевал губами и вдруг благодушно расплылся в улыбке, а затем и рассмеялся:

– Хи-хи-хи. Чего вы испугались? Ну что вы, господин Павлов! Я и не сомневался, что у вас все в полном порядке, ни секундочки. Но бумажки лучше держать наготове. Хорошо, Артем Андреевич?

Артем, показывая, что больше разговаривать не собирается, встал из-за стола, но участкового это не смутило. Он достал и разложил на столе какой-то бланк и начал не спеша его заполнять. Поднял взгляд на стоявшего адвоката и по-хозяйски предложил:

– Вы присядьте, господин адвокат. Как говорится, в ногах правды нет.

Артем растерялся. Он ничего не понимал.

– А где же она, по-вашему? Правда? – едко поинтересовался адвокат.

– Не знаю, я человек маленький. Правды мало видел. Давайте-ка лучше закончим все формальности, господин Павлов. Итак, где и когда родились, образование, семейное положение, место работы, адрес прописки.

Аймалетдинов занес ручку и принялся под диктовку записывать сведения, и Артем, сам себе удивляясь, отвечал – как загипнотизированный. Да, формально он мог отказаться, что чаще всего сам же советовал своим клиентам в таких ситуациях. Но сейчас, вопреки всем своим знаниям, почему-то послушно давал показания. А капитан уже дошел до графы «прописка».

– Итак, вы прописаны не в этой квартире?

– Да. Я прописан у бывшей жены. После развода они меня не выписали, да я и не заморачивался на этот счет. А что, этот атавизм еще имеет какое-то значение?

Участковый осуждающе покачал головой:

– Ай-ай-ай. Как это вы государственную регистрацию ругаете «атавизмом»? Удивляюсь я на вас, господин Павлов. Такой адвокат известный, а говорите страшные вещи! – Он сделал нарочито удивленный и даже в некоторой степени испуганный вид, но Павлову надоел этот цирк.

– Послушайте, мало того, что вы ворвались ко мне чуть ли не ночью, заставляете отвечать на глупые вопросы, так еще и мораль читаете. Кто вас на это уполномочил? На каком основании вы вообще задаете мне эти дурацкие вопросы? Отвечайте!

– Эх, как вы раскричались! Не надо так нервничать, товарищ Павлов.

Артем упрямо покачал головой:

– Я вам вовсе не товарищ, гражданин участковый. Я вас прошу не паясничать, а объяснить, на каком основании вы ведете этот допрос?

Милиционер насупился:

– Не допрос, а опрос. Я вас опрашиваю. Имею право, сами знаете. Проверяем заявление.

Артем опешил:

– Какое еще заявление?!

Участковый сладко улыбнулся:

– А разве я не сказал? Ай-ай-ай. Поступило к нам заявление от уважаемого человека, что вы проживаете в чужой квартире без прописки. Ну, без государственной регистрации, точнее. Пользуетесь чужой собственностью. Вот и проверяем сигнал.

Артем, ничего не понимая, тряхнул головой. Да, формально он еще не вступил в права наследования квартиры, но от этого она ни в коей мере не становилась ему чужой. А участковый уже делал успокаивающий жест:

– Да вы не волнуйтесь. Садитесь за стол. Сейчас быстренько вас опрошу, и расстанемся. Делов-то! Может, чайком угостите?

Артем попытался взять себя в руки, он уже не на шутку разозлился. Прежде всего на самого себя, за то, что вообще впустил этого мента в дом.

– Хватит! – решительно хлопнул рукой по столу. – Не будет никакого чая. На вопросы отвечать отказываюсь. Закончен разговор.

– Почему же так?

Милиционер явно не торопился уходить, и Павлов закипел:

– Да потому, что мне непонятны ваши вопросы! Но они направлены явно против меня! Скорее всего, вы готовите какую-то провокацию, и помогать вам в этом я не буду! Завтра же сообщу о вашем поведении вашему руководству.

– О как! – усмехнулся Аймалетдинов. – Ваше право. Но только зря вы отказываетесь. Может, я вам помочь пришел. А вы сразу жаловаться… Нехорошо, гражданин Павлов.

– Нехорошо?! Да вы издеваетесь! Одну секунду…

Артем схватил мобильный телефон и, набирая номер, бросил взгляд на часы. Время близилось к полуночи. Тем не менее на другом конце тут же ответили, и Артем собрал все свое внимание в кулак.

– Алло. Владимир Яковлевич, добрый вечер! Прошу прощения за беспокойство. Знаю, что уже поздно, но у меня здесь срочная ситуация. Можно? Ага. Да. Хорошо. Спасибо. Уже лучше, – кивал он, отвечая на вопросы невидимого собеседника.

Аймалетдинов настороженно следил за поведением адвоката. Глазки бегали, осматривая то Павлова, то кухню, то коридор, видневшийся за адвокатом; затем снова возвращались к протоколу. Ушки его тоже едва заметно шевелились, вслушиваясь в странный разговор Артема – явно с каким-то начальником. Уж в этом Аймалетдинов не сомневался, просто никак не мог догадаться, кто же это такой. Знать по именам и отчествам все московское милицейское начальство попросту невозможно.

Вдруг Павлов прекратил «дакать» и кивать и обратился прямо к гостю:

– Пожалуйста, ответьте, Аймалетдинов! – сунул трубку под нос.

Участковый осторожно взял протянутый телефон и отрапортовал – спокойно и с чувством собственного достоинства:

– Участковый уполномоченный капитан милиции Аймалетдинов у телефона. Слушаю вас.

И ровно в тот же миг все изменилось: по мере того, как он вслушивался в вопросы и наставления невидимого начальника, лицо его стало меняться – не только цветом, но и формой. Сначала вытянулось, потом сплющилось, а вскоре вообще бесформенно расплылось. Даже цвет кожи прошел весь радужный спектр – от бледно-розового до ярко-фиолетового. И, наконец, он встал, выпрямился и отрапортовал:

– Так точно, товарищ генерал-полковник! Есть. Понял.

Артем принял из его рук с пиететом возвращенный телефон, и стало ясно, что собеседование с начальством пошло «гостю» на пользу.

– Извините, господин Павлов, – потупил взор капитан милиции. – Не смею больше злоупотреблять вашим гостеприимством. – Участковый порылся в кармане и положил на стол визитную карточку: – На всякий случай. Если что – звоните. Не стесняйтесь.

Милиционер подхватил фуражку и мелкими шажками выбежал в прихожую. Сам открыл дверь и уже на пороге повернулся к Павлову:

– И все же зря вы со мной не договорили. Заявление-то остается заявлением. Все равно придется принимать решение. Ну, как говорится, против вашего лома у меня нет приема. Да и игра эта не моя. Зачем мне на чужом пиру похмелье? Бывайте здоровы, гражданин адвокат.

Дверь захлопнулась.

– И тебе не хворать! – ответил закрытой двери Павлов.

Он и сам понимал, что участковый прав, и если чье-то заявление уже есть, решение по нему будет принято. Визит к нотариусу по вопросу вступления в наследование квартиры нельзя было откладывать ни на день.

«Так… где тут у нас лежат бумаги?» Артем бросился к отцовскому столу, перерыл все – пусто, открыл и просмотрел содержимое отцовского сейфа – ничего! И вот тогда на душе стало по-настоящему тревожно.

Старуха

Ночь прошла ужасно. Всегда имевший крепкий и здоровый сон Артем ворочался и просыпался беспрестанно, а ближе к утру предрассветную тишину прорезал длинный, настойчивый и нестерпимо пронзительный звонок. Артем, почти привыкший за последние дни к плохим новостям, обреченно отметил показания будильника: три утра.

– Обалдеть можно! – Не дожидаясь повторения звонка, Артем слетел с кровати, натянул домашние брюки, подбежал к двери и нащупал замок. – Кто еще там?!

И тут же раздался голос соседки Варвары Серафимовны Штольц:

– Артем Андреевич, простите, ради бога! Очень срочное дело. Очень!

– Что еще случилось? Канализацию прорвало? – Артем, уже не сдерживая раздражения, распахнул дверь и тут же невольно смягчился.

Судя по лицу, соседка имела причину разбудить его посреди ночи.

– Ой, случилось что-то ужасное! – всплеснула Варвара Серафимовна руками. – Прямо сейчас какие-то страшные люди увезли Василия Васильевича Коробкова. Они ворвались к нему и выволокли из дома. Силой!

– А вы откуда знаете? – недоверчиво посмотрел Артем на растрепанную старушку в огромном халате поверх пижамы.

– Василий успел мне позвонить. У него мой телефон прямо в аппарате зашифрован был. Ну, записан там, – заторопилась соседка, – он, видно, успел на кнопку нажать и прокричал: «Меня похищают! Варя, спаси!» Вот я и побежала. Но пока собиралась, они уже его увели. Только номер машины успела увидеть. Вот, записала.

Артем принял из ее рук клочок газеты, на котором неуверенным дрожащим почерком был записан номер автомобиля, и попытался сосредоточиться.

– А номер не простой, Варвара Серафимовна, – поднял он глаза на соседку. – Судя по нему, забирали Коробкова сотрудники Минюста. То есть, скорее всего, судебные приставы.

В глазах старушки мелькнул испуг.

– Главное, что это не бандиты, – поспешил успокоить ее адвокат. – Это уже плюс.

– Ну, слава богу! – Варвара Серафимовна перекрестилась и вздохнула. – А что же им нужно от Васеньки?

– Не знаю. Давайте попробуем дойти до его квартиры. Может быть, там ответ найдем.

Артем вышел на площадку и, не дожидаясь соседки, сбежал по ступенькам вниз на первый этаж. Квартира Коробкова сразу опознавалась. Она была заклеена крест-накрест пленкой с надписью «Служба судебных приставов», а замки были взломаны. Коробков так и не поставил железной двери, и поэтому захватчики прошли в его квартиру практически без остановки.

Сзади подошла запыхавшаяся мадам Штольц.

– Ой! Что же они натворили! Что это, Артем Андреевич? – всплеснула она руками и двумя пальцами потянула за пленку.

– Э-э, нет, Варвара Серафимовна, – остановил ее адвокат, – это – символ судебной власти. Если квартира опечатана, то это значит, что есть решение суда. Видимо, Василий Васильевич где-то не учел чьи-то интересы и вот – поплатился. Судебные приставы, дорогая Варвара Серафимовна, просто так не приходят. Без решения суда они шагу не ступят.

– И куда ж они его уволокли? – забеспокоилась старушка.

Артем покачал головой. Только теперь он всерьез задумался над словами Коробкова, услышанными два дня назад.

– Это мы сможем узнать только утром.

Соседка хотела спросить еще что-то, но лишь махнула рукой:

– Ой, неспроста все это! Что происходит с нашим домом, Артем Андреевич? Нехорошо все это. Нехорошо…

Должник

Сон уже не шел, и до девяти утра пришлось убивать время работой с бумагами. Так и не найдя документов на квартиру, Артем заставил себя на время отодвинуть эту задачу в сторону и принялся разбирать последние досье. Написал несколько ходатайств и заявлений, отложил их в папку, а последним написал заявление на имя префекта Центрального округа – о безобразиях Жучкова. А ровно в девять Павлов набрал телефон приемной Шамиля Саффирова, работающего в службе судебных приставов старого армейского приятеля. Он специально позвонил через секретаря, чтобы застать Шамиля на рабочем месте, но Саффиров ответил сам.

– Шамиль, здравствуй, дорогой! Павлов. Ты мне нужен.

– О! С утра пораньше такой гость. Что ж ты звонишь, Тема, как не родной прям. Я на тебя обижусь, если сейчас же не заедешь.

– Подожди, Шама. Прости, что не заехал. Я с трех утра на ногах.

– Тем более. Но что тебя заставило вскочить ни свет ни заря? – В голосе Саффирова послышалась настороженность.

– Есть проблемы. Помоги найти человека. Точнее, так: сегодня ночью приставы провели силовую акцию в моем доме…

– Так! Час от часу не легче! Что ты натворил, Тема? Опять какого-нибудь рейдера прижал?

– Нет, скорее, наоборот! Ты не понял. В моем доме, но не в моей квартире. У соседа. Зовут его Василий Васильевич Коробков. Приставы были из Центрального округа. Квартира опечатана. Вот я и пытаюсь: первое – найти человека, второе – понять, что произошло. – Артем перевел дух. – Ну, как – поможешь?

– Так. Все записал. Дай мне часа полтора. Я все выясню. Скажи, Артем, а что по Андрею Андреевичу? Дело так и не завели? – грустно поинтересовался друг.

– Шамиль, спасибо, что напомнил, а то я совсем с этим коммунальным хозяйством закрутился. У нас, понимаешь, три дня как на вулкане. Отключили свет, газ, воду, отопление и вдобавок – лифт. А тут еще и сосед пропал.

– Слушай, Артем, если надо, я подключусь по делу отца тоже, – заверил Шамиль, – только скажи. А по поводу соседа… ты знаешь… – Саффиров замялся. – Не хочу тебя пугать, но сам, наверное, знаешь, домами в центре сейчас нешуточно занялись. Причем серьезные фирмы занялись. А ты, если мне не изменяет память, на Старом Арбате проживаешь?

Артем вспомнил странный визит участкового и его слова о не менее странном заявлении некоего «уважаемого человека» и с ходу отверг подобное предположение. Да, рейдерские акции против собственников квартир начались, едва жилье стало товаром. Но у него-то с документами был почти полный порядок! Всего-то и нужен – один визит к нотариусу…

– Не знаю, Шамиль. Вряд ли так все плохо. Скорее, просто наша безалаберность, разгильдяйство и вечная волокита. Думаю, разберемся своими силами. А вот Коробкова надо найти. Поможешь?

– Все! Заметано! Жди звонка. Удачи, Артем! Береги себя, – бодро отрапортовал пристав.

Артем на мгновение замер. Расточительный, как все восточные люди, на комплименты, Саффиров в то же время никогда не злоупотреблял излишними сантиментами. А сегодня Артем отметил в голосе друга необычное волнение.

«Неужели все так серьезно?»

Он положил трубку, и тут же оба его мобильных телефона зазвонили – одновременно. Он по очереди ответил помощнику и клиенту, который с утра требовал особого внимания к предстоящему сегодня суду. А когда Артем все-таки выбрался из дома и благополучно переместился в рабочий кабинет, позвонил Саффиров:

– Эй, адвокатура! Принимай информацию. Значит, так. Твой сосед Коробков Вэ Вэ выселен за неуплату коммунальных платежей. Больше года не платил. Решение суда не исполнил. Вот его и того… переместили в социальную общагу.

– А где она находится?

– О! Я сейчас тебе перешлю все копии бумаг из исполнительного производства по факсу. Но ты будешь смеяться, Тема. Находится она на Рублево-Успенском шоссе. Представляешь себе «Каток»? Вот прямо за ним стоит поселок, а в нем есть эта самая общага. Я ее очень хорошо знаю, потому что только пару недель назад сам там был по делу… в общем, неважно, по какому. Так что можно сказать, что теперь твой сосед живет в не менее престижном месте. Стал «рублевским жителем», – усмехнулся Саффиров.

– Да уж, парадокс. Спасибо, Шама. Выручил, – поблагодарил Артем.

– Не за что. Ты же знаешь, Артем, тебе всегда помогу. Счастливо!

Артем задумался. Коробков, славившийся в доме своей необыкновенной щепетильностью, оказался злостным неплательщиком. Насколько помнил Артем, старик не хотел платить, например, за лифт, поскольку жил на первом этаже. Были у него претензии и к статье «содержание жилфонда», ибо цифры в этой графе были довольно велики, а из чего они складываются, никто объяснять не собирался. Ну, и в доме из-за старых труб, слабого давления и устаревших коммуникаций катастрофически не хватало тепла. Коробков мог пойти на принцип и отказаться оплачивать эту «не в полном объеме поставленную» услугу. Об этом он постоянно твердил всем встречным-поперечным.

Что ж, так в стране поступали многие. Главной ошибкой Коробкова было то, что он попытался игнорировать суд. И все-таки Артема настораживала поспешность, с которой старик был выселен из квартиры. А если Саффиров прав? Павлов и сам неоднократно рассказывал в своих интервью о всеядности рейдеров и о том, что в последнее время они активно захватывают даже жилые дома. Это факт!

«Нет, нет!» – Артем погнал от себя дурные мысли. Как бы подозрительно ни выглядела ночная операция, все же решение суда – не фунт изюму.

«Отправлю жалобы по Жучкову и забуду этот коммунальный рай, как страшный сон. Своих забот хватает», – дал себе слово адвокат.

Приватизация

Артем честно пытался с головой уйти в дела, съездил в суд по делу клиента, поручил помощнице собрать бумаги для следующего процесса, но ни вчерашний визит участкового, ни печальная участь Коробкова забыться в работе не давали. Даже необходимость выяснить, как идет следствие по смерти отца, отступало перед жестокой необходимостью утрясти все проблемы с квартирой. Первым делом следовало взять выписку из лицевого счета об отсутствии долгов за коммуналку, так что после пяти Артем, как штык, стоял у крыльца родного жэка номер три.

К счастью, Большой Начальник Жучков был на месте и как раз заканчивал вечерний разнос подчиненных ему дворников-гастарбайтеров. Их количество значительно прибавилось. Теперь они стояли в две ровные шеренги – все так же одинаковые по комплекции и оранжевой спецформе.

Нет, если приглядеться, они, конечно же, отличались – глазами. Одни опускали взор долу, другие – наоборот, пожирали начальника, внимая каждому его слову. Иные же усиленно морщили лбы и, видимо, пытались до конца осмыслить, чего, собственно, Жучков хочет, и это было наиболее мудрым. Как известно, отцы-законодатели ввели массу ухищрений, дабы в период экономической нестабильности освободить занимаемые сплошь и рядом «гостями из бывших республик СССР» рабочие места. Только с этой целью, например, они специальным законом ввели ограничение в приеме на работу для тех, кто не знает положенных семисот русских слов. Пользуясь моментом, ушлые издатели уже вовсю выпускали мини-разговорники со стандартными фразами типа: «Я только приехал. Вот билет. Все документы у работодателя». И вот Жучков и был этим самым работодателем, по сути – единственной опорой и защитой. А иногда и отцом родным.

Павлов дождался, пока колобкообразный начальник жилконторы объявит «Разойтись», и тут же подхватил его за локоть.

– Алексан Митрич, на пару слов, – стиснул он едва прощупывавшуюся сквозь ватную фуфайку руку администратора.

Тот дернулся всем телом.

– Что такое? У вас опять что-то стряслось?! Мы же все вам включили, господин адвокат! – раздраженно заскрипел Жучков.

Артем кивнул:

– С коммунальными сетями вроде бы нормально. У меня, Александр Дмитриевич, вопрос личный. Мне нужна выписка из нашего лицевого счета.

Жучков попытался высвободить руку, а его брови поползли вверх.

– Вашего? Это какого же, позвольте узнать?

Он явно прикидывался. Артем стиснул зубы, выразительно сжал кулак перед носом Жучкова и с силой ткнул себя в грудь.

– Лицевого счета моего отца! Андрея Андреевича Павлова. Что не ясно? – прорычал он.

– Ах, вот вы о чем… – протянул колобок. – Ну-ну. Просто… в связи с, простите, смертью вашего отца никакого лицевого счета нет.

Артем насторожился:

– Ой ли? Почему же нет?

– Да ровно потому, что с муниципальным жильем всегда так. Или вы не знали? Ай-ай-ай, вы же такой известный юрист…

– Слушайте! Колобков, – закипел Павлов, – то есть Жучков. Не морочьте мне голову!

– Я вас не пойму, господин Павлов, – сделал пустые глаза управдом. – Да и некогда мне. Прощайте.

Жучков решительно освободился от захвата опешившего адвоката и двинулся к дверям конторы. Павлов резко прыгнул вслед за ним.

– Секунду! Вы хотите сказать, что квартира не приватизирована? – выпалил Артем.

– Хм. Вот вы странный человек! – проронил Жучков. – Я же вам русским юридическим языком отвечаю. Конечно, нет. Не успел ваш отец распорядиться.

Артем, не веря, мотнул головой:

– Не может быть! Дайте посмотреть домовую книгу и журнал регистрации входящих документов! Немедленно!

Он так резко рассек ладонью воздух, что Жучков отшатнулся.

– Сказано вам, нет! Да и не положено вам смотреть нашу документацию. Вы не прокурор. Да и я, прости господи, не обвиняемый. Так что нет у вас таких прав, гражданин Павлов. И документов вашего отца у нас тоже нет. А на нет и суда нет, – ядовито подвел итог Жучков.

Павлов растерянно замер. Подобных отказов и юридических неудач у него давно не было. Рядовой начальник жилконторы нахально его отфутболил, и в принципе он был прав. А главное, визит участкового теперь выглядел вполне обоснованным.

«Это что же теперь? – мысленно охнул он. – Наша квартира вот-вот отойдет государству?»

«Дачники»

Дозвониться до человека, проживающего в дачной деревеньке Московской области, не так сложно, как до человека, отошедшего от мирской жизни. Василиса Георгиевна Павлова уже много лет вела затворнический, по современным понятиям, образ жизни. Ее тихое существование в старинном подмосковном городке Звенигороде нарушалось нечасто и лишь когда это было необходимо.

Для экстренной связи на даче был предназначен мобильный телефон, однако Василиса Георгиевна, как молчаливый, но последовательный противник всякой цивилизации, упорно его отключала. Бороться с ней было бесполезно, поэтому Артем и договорился с соседом, что в исключительном случае может позвонить ему и передать сообщение Василисе Георгиевне. Попытавшись безуспешно дозвониться до матушки, он поступил так и в этот раз.

Сосед, по счастью, оказался на месте и обещал за десять минут дойти до соседки и попросить все же включить молчащий мобильник. Артем подождал дежурные пятнадцать минут, вновь набрал мамин номер, и длинный гудок, не успев завершиться, тут же прервался знакомым голосом.

– Алло? Слушаю вас, – ровно и спокойно отозвалась матушка.

– Мамуля, это я, Артем, – Павлов нервно задрожал.

Он сглотнул неизвестно откуда возникший в горле ком. С потерей отца он вдруг впервые ощутил себя наполовину сиротой. Единственным близким и самым родным человеком оставалась мама. А ведь и она уже разменяла восьмой десяток.

– Артемушка? Сынуля, что случилось? – Мамин голос тоже дрогнул.

– Да, это я, мама. Ничего не случилось. Все нормально. – Артем едва справился с волнением.

– Ты что-то недоговариваешь? Я же чувствую! – настаивала она.

Павлов, услышав эти укоризненные интонации, вздохнул:

– Мамуля… от тебя никогда ничего не скрыть. Но ты напрасно тревожишься. Я просто о квартире хотел поговорить. Понимаешь… я искал документы по квартире. По папиной. Но дома ничего нет. Может, они у тебя?

– У меня? Ты что, Тема?! Отец все держал там. Поищи еще раз. А что тебе нужно-то? Какие документы?

– По приватизации, – уточнил Артем. – Я никак не разберу, он подавал документы или нет?

– Подавал. Я точно знаю, потому что мы с ним как раз по этому поводу поругались, – заверила сына мать.

Артем оживился; все начатое отец неизменно доводил до конца.

– Правда? А почему поругались? – ухватился Артем.

– Ох. Ну что он затеял на старости? Квартиру выкупать у государства. Куда это годится? – сетовала Василиса Георгиевна.

– А что здесь такого, мама? – аккуратно поинтересовался Артем.

– Да ну! Артем! Ты меня удивляешь. Мы жизнь прожили. Надо думать о спасении души, а не о бренных вещах. Я ему пыталась объяснить, что с квартиры этой не разбогатеть. Что богатеть надо с Бога, как говаривал отец Серафим Саровский. Но разве ж его переубедишь? Бедный Андрюша. Царствие ему небесное, – она громко вздохнула.

Артем подавил короткий вздох, он не находил аргументов против маминой позиции. Да и не могло их быть. Василиса Георгиевна давно жила глубоко духовной жизнью. Утро и вечер проводила в храме Божьем. Соблюдала все православные посты и правила и все время отмаливала себя, мужа, ну, и все грехи любимого сына.

– Мамочка, ты не расстраивайся. Я же не из-за денег или еще чего-то. Пусть бы и сто лет стояла без приватизации. Просто без документов меня в двадцать четыре часа вышвырнут из дома. И все! Привет семье. Я потому и звоню тебе. Посмотри. Вспомни. Может, он привозил эти бумаги. Ну где он обычно их держал? – Артем все еще не терял надежды.

Мать на мгновение задумалась и задала главный, наверное, вопрос:

– Как же так получилось, сынуля, что ты, такой компетентный юрист, а с нашими делами разобраться не можешь?

Артем занервничал:

– Мам! Да что ты такое говоришь?! Зачем ты так меня?

Мама глубоко вздохнула и… сказала все, что накопилось на душе:

– Прости меня, сынок, но у тебя времени для нас никогда не было. Сейчас вот звонишь, соседа взбаламутил. От меня бумаги требуешь. А зачем? Тебе молиться надо больше. И Господь не оставит, – назидательно подвела мать.

Артем знал, что совет – от всего сердца.

– Мама, но ты же знаешь, как папа говорил? – призвал он себе в помощь авторитет отца. – Бог-то бог, но и сам не будь плох!

– Правильно. Так вот ты мне и скажи, сынуля, что же ты сделал? – тут же отреагировала она.

Артем попытался найти достойный ответ и… промолчал.

– Все время обижаешься, что я телефон отключаю. А зачем он мне? Что я могу услышать?

– Тебе не интересно, как я живу? – спросил Артем. – Что у меня происходит?

– Ой, сынок. Конечно, я за тебя переживаю! Очень. Знаю, как тебе нелегко. Занят ты очень, здоровье не бережешь. Бросил бы все хотя бы сегодня, да и приехал. Нынче праздник великий. Но даже сегодня ты звонишь, – она снова глубоко вздохнула.

Артем пристыженно склонил голову, и мать это почувствовала.

– Ну, что ж поделать. Я привыкла. Отца не видела месяцами. Сына – годами… – И тут же подвела итог: – Так вот, ты уж сам реши все вопросы, сыночек. А я тебе не помощник. Мое дело – каяться и молиться.

Она замолчала, а у Артема пересохло в горле. У него были аргументы, чтобы веско возразить, но все они были совсем из иной жизни.

– Мамуля, прости меня. Я виноват, что мало времени уделял вам с отцом. Виноват, что тебя давно не навещал. Но я уже не могу бросить профессию, как и людей, которые мне доверились. Ты меня сама учила быть ответственным и честным. Если я обману людей, не помогу, не защищу, то и свой долг не исполню. Это не просто слова. Это мое убеждение. С ним же тоже надо считаться, мама.

– Да-да. Все так. Но с бумагами я тебе не помощница. Прости, сынок, – отрезала она.

– Да я и не прошу помогать, мам. Ты можешь хотя бы к нотариусу со мной подъехать? Я договорюсь, нас примут без очереди. Все равно надо оформить наследство. Нельзя так все бросить! – возмутился сын.

– А по мне лучше и не начинать. Оформляй, не оформляй, а отца не вернешь! Не это ему сейчас от нас нужно. Ему молитва наша требуется, для спасения души. Не знаю, не знаю, сынок. Не поеду я никуда, – упрямо твердила Василиса Георгиевна.

Артем сосредоточился:

– Хорошо. Тогда просто я к тебе подъеду с нотариусом. Договорились? Подпишешь доверенность, а я все сделаю сам. Раз уж я адвокат в нашей семье.

Мать промолчала.

– А ты все же посмотри у себя документы, – попросил Павлов. – Хорошо? Вдруг где-то завалился этот договор на приватизацию? – настаивал он.

Мама в который раз вздохнула и грустно констатировала:

– Ничего-то ты и не понял, сынуля. А ведь мы все на земле лишь временно. Приходим и уходим. Ох-хо-хо. Хорошо. Посмотрю. Спаси тебя Господь! Целую.

Она сразу же отключила телефон, но гудков Артем не услышал – современная мобильная телефония слишком рациональна, чтобы расходовать лишние сигналы. Тишина? Собеседник больше не отвечает? Значит, разговор закончен. Кратко, лаконично, экономно. Не случайно ваши разговоры меряются уже не на минуты, а на секунды. «Первые десять секунд за счет оператора!», «1000 секунд бесплатного времени каждый месяц!», «Двадцать секунд за счет входящего абонента!» – со всех сторон кричат рекламные плакаты, поделившие нашу жизнь на секунды и тарифы.

«А ведь мама права…» – зашептала совесть. Артем закусил губу.

В эту эпоху спрессованного времени Павлов и сам мерил жизнь делами, процессами, судебными заседаниями и, как ни прискорбно, гонорарами.

«Так, ближе к делу!» – оборвал он себя и принялся набирать номер нотариуса. И, конечно же, нотариус сказал то, что он и сам знал: если не подтвердить факта приватизации квартиры при жизни отца, оформить право наследства на нее не удастся.

Замок

Варвара Серафимовна Штольц дежурила у подъезда. Она ждала соседа, адвоката Павлова. Заходить к нему домой и тревожить, как вчерашней ночью, она уже не смела. Хотя Артем Андреевич был человек холостой, тем не менее девушки в его квартире появлялись, а некоторые даже задерживались на достаточно длительный срок. А Варвара Серафимовна была не так воспитана, чтобы совать нос в чужую жизнь – даже ненароком.

Собственно, два своих обещания Артем уже выполнил. Первое – все-таки подал жалобу на начальника жэка Жучкова, и тот прекратил издевательство над жильцами, включив-таки отопление, газ, воду и свет. Оставался лифт, но по сравнению со всем остальным это было пустяком. Ну, и второе – адвокат мгновенно разыскал каким-то лишь ему ведомым образом выселенного посреди ночи Коробкова.

Варвара уже съездила в этот захолустный подмосковный поселок, где, как оказалось, и находится пресловутый «маневренный фонд» столицы, в который переселяют тех, у кого обостряются проблемы с квартирами и властями. Василий Васильевич чувствовал себя отвратительно и не захотел долго общаться с бывшей соседкой. Он буквально выставил ее из своей новой халупы барачного типа, но напоследок потребовал во что бы то ни стало привезти адвоката Павлова. За этим Варвара Серафимовна и дежурила. И без десяти восемь вечера из подъехавшей машины показался пухлый крокодиловый портфель адвоката, а затем и весь его хозяин.

– О?! Варвара Серафимовна? Добрый вечер! Как здоровье? Как настроение? Что с теплом – квартира уже прогрелась? – искренне обрадовался соседке Артем Андреевич.

– Ой, не спрашивайте, Артем Андреич. Вечер добрый и вам. Вот жду вас битый час. Просьбу должна передать, – замялась соседка.

– Какую? От кого? – насторожился Павлов.

За последние дни он получил немало просьб от своих соседей и жильцов дома. Того и гляди, придется стать адвокатом-надомником и работать только по вопросам ЖКХ. Вот уж что-что, а подобная перспектива Артему не улыбалась.

– Артем Андреевич, это не моя просьба. Это от Василия Васильевича. Вам большое спасибо, что нашли его. Я сегодня у него была, – заторопилась Варвара Штольц.

Лицо адвоката смягчилось.

– Да? Ну и как он? – усмехнулся Павлов.

– Очень плохо. Очень. Он какой-то не в себе. Вытолкал меня прочь и потребовал вас прислать. Вот и вся просьба, – развела руками старушка.

– Потребовал? – удивился Артем.

– Да! «Вези, – говорит, – срочно! Без Павлова не возвращайся». И еще сказал так: «Времени у меня нет. Остались считаные дни». Вот так прямо и сказал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.