Алекс Серебров
Чёрная кошка и тень

Глава 1

Запах дегтя и тухлой сельди въелся в мостовую так глубоко, что даже ноябрьский дождь не мог его вымыть. Вода текла по желобам портовых пакгаузов, пенилась у колес телег и стекала в маслянистую черноту залива.

Арина плотнее запахнула шерстяной плащ, натянув капюшон до самых бровей. Пальцы под тонкими перчатками закоченели. В правой руке она сжимала плетеную корзину с остатками аптекарских сборов — сушеный болотный корень, мать-и-мачеха, кора горной ивы. Обычный груз травницы. Ничего такого, что могло бы привлечь стражу или сборщиков гильдейской пошлины.

Она научилась быть незаметной. Семь месяцев в Нижнем Городе под именем Рины, тихой сироты из предгорий, стоили ей стертых в кровь ладоней и вечного голода, но дали главное — тишину. Здесь никого не интересовало прошлое девчонки, которая за гроши толкла в ступке сухие листья для портовых шлюх и грузчиков. Здесь никто не заглядывал в чужие глаза.

Но под ключицами, в самой глубине груди, привычно ворочался холод.

Он спал чутко. Стоило пульсу участиться, как под ребрами начинало покалывать, словно там шевелились крошечные ледяные иглы. Тени не любили покоя. Они помнили тот день, когда вырвались наружу, сминая деревянные перекрытия дома, ломая кости и обращая крик самого близкого человека в хриплый, сорванный от боли стон. Воспоминание ударило под дых с привычной жестокостью. Арина стиснула зубы, заставляя себя дышать ровно через нос: вдох, выдох, тяжесть промокших подошв о булыжник.

Она поклялась себе, что этот кошмар больше не повторится. Силу можно запереть, если держать себя в железных тисках и никогда, ни при каких обстоятельствах не давать воли страху.

Узкий переулок Солеваров встретил ее глухой темнотой. Обычно здесь горел хотя бы один чадящий китовым жиром фонарь у двери кабака, но сейчас створки питейной были наглухо забиты досками, а фонарный рожок свернут набок. Туман с залива накатывал плотными серыми волнами, пахнущими гнилыми водорослями и мертвой рыбой.

Арина сделала три шага и остановилась.

Шум прибоя за спиной внезапно отдалился, будто между ней и набережной опустили ватное одеяло. Воздух стал густым, тяжелым, с металлическим привкусом пережженного олова.

Из подворотни справа неслышно шагнули двое. Из темноты позади — еще один.

Они не походили на портовую рвань, рыскающую в поисках пьяных матросов. Высокие, жилистые, в глухих дорожных плащах из плотного сукна без гербов и пряжек. Лица скрывали глубокие капюшоны и мокрые платки, натянутые до самых переносиц.

Но страшнее всего был звук. Тонкий, зудящий звон, от которого свело челюсти.

Тот, что стоял впереди, держал в руках круглую медную жаровню размером с яблоко. Сквозь прорезные щели металла сочился не дым — тонкие, маслянисто-сизые жгуты густой силы. Они не поднимались вверх, а стелились по мокрым камням, целенаправленно и жадно вытягиваясь к ногам Арины.

Приманивающий артефакт. Ловушка для спящей магии.

Лед под ребрами не просто проснулся — он взревел. Теневые жгуты под кожей ее предплечий вздулись, вспыхнули резкой, ноющей болью, откликаясь на зов жаровни. Пальцы свело судорогой; корзина выскользнула из рук, сушеные пучки трав рассыпались по грязной жиже.

— Сигнатура совпадает, — произнес ведущий глухим, лишенным интонаций голосом. — Она. Брать осторожно, узлы не рвать. Первосвященнику нужен живой сосуд.

Безмолвный Рассвет.

Слухи о культистах, похищающих людей с нестабильным даром в трущобах, ходили уже месяц, но Арина считала, что ее маскировка безупречна. Она не колдовала. Она даже свечу зажигала кремнем, стирая пальцы до кровавых ссадин. Как они ее вычислили?

Она не стала тратить секунды на вопросы. Резко развернувшись, Арина рванула назад, к выходу на набережную, где горели огни трактиров и дежурил портовый патруль.

Сзади щелкнуло железо. Из тумана метнулась тяжелая цепь, оплетенная серыми рунными звеньями. Она захлестнула щиколотку, дернула назад. Арина с размаху рухнула на камни, ободрав ладони и локти до мяса. Боль обожгла кожу, но страх оказался сильнее.

— Держи контур! — скомандовал ведущий.

Двое подручных шагнули ближе, разворачивая тяжелую сетку, пропитанную гасящим составом. Запахло аммиаком и серой. Медная жаровня в руке их главаря загудела на высокой, невыносимой ноте. Вибрация артефакта била прямо в виски, разжижая мысли, заставляя тени метаться под кожей в слепой панике.

Они не оставляли ей выбора. Еще секунда — и сетка накроет ее с головой, руны замкнут контур, и она станет безгласной куклой в чужих руках.

«Нет».

Ярость пробила плотину запретов. Арина перестала сдерживать дыхание. Она перестала давить в себе то, от чего бежала сотни миль.

— Пошли вон! — выдохнула она сквозь зубы.

Холод хлынул наружу.

Это не было изящным плетением чар. Это был дикий, накопившийся за месяцы затворничества взрыв. Тени брызнули из ее разорванных рукавов, из-под ногтей, из самой земли под ногами культистов. Чернильная тьма поднялась дыбом, расправляясь, как крылья чудовищной летучей мыши, и ударила по мостовой.

Камни под ногами нападавших треснули. Воздух мгновенно заледенел — дождевые капли обратились в колючую крупу. Тот, что держал цепь, вскрикнул: теневая плеть обвила его горло и с глухим стуком швырнула о стену пакгауза. Человек сполз вниз тряпичной куклой. Второй попытался набросить сеть, но мрак перехватил ее на лету, разорвав рунные волокна с мерзким треском горящей шерсти.

Но жаровня не погасла. Ее красный внутренний огонь вспыхнул яростнее, жадно втягивая в себя всплеск ее магии. Артефакт фиксировал каждую каплю силы, запечатывая ее след для тех, кто шел следом.

Арина поднялась на ноги, тяжело дыша. Ее трясло крупной дрожью. Черные жгуты больше не слушались ее — они клубились вокруг, вздымались волнами выше человеческого роста, жадно впитывая холод дождя. Они расползались по переулку, грозя захлестнуть соседние дома, выбить стекла, разорвать случайных прохожих. Точно так же, как тогда.

«Стой. Хватит. Назад!» — мысленно кричала она, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Но тьма только сильнее пьянела от свободы, вытягивая из нее остатки сил. Еще немного — и ядро разорвется.

— Довольно впечатляюще для мелкой лавочницы, — раздался за спиной низкий, ровный голос.

В нем не было удивления. Только холодное, выверенное любопытство.

В переулок ворвался чужой жар. Он не согревал — он обжигал, пахнул раскаленной медью, соленой свежей кровью и тяжелым грозовым озоном.

Главарь культа вскинул жаровню, пытаясь перенаправить артефакт на новую угрозу, но не успел даже завершить жест. Темноту прочертила тонкая багровая дуга. Свист рассекаемого воздуха — и кисть культиста вместе с медной сферой с глухим стуком упала в лужу. Мужчина закричал, зажимая культю, но второй алый росчерк вонзился ему прямо в грудь, пригвоздив к кирпичной кладке. Оставшийся на ногах нападавший бросился бежать вглубь тумана, бросив оружие, но в темноте коротко хрустнуло, и все стихло.

Арина медленно повернула голову, борясь с накатывающей тошнотой.

Из тени портового навеса вышел мужчина.

Высокий, широкоплечий, в длинном черном плаще из тяжелой гладкой ткани, подбитом темно-бордовым шелком. Серебряные застежки на вороте тускло отражали свет луны, пробившейся сквозь тучи. Породистое лицо с резкими скулами и жесткой линией подбородка казалось высеченным из камня. В темных глазах не было ни страха перед беснующейся вокруг нее тьмой, ни гнева. Там читался лишь спокойный, абсолютный расчет хищника, который наконец загнал добычу в угол.

Вокруг его пальцев еще вились тонкие, дымящиеся нити густой багровой магии. Кровь. Древняя, чужая, смертельно опасная сила.

— Твои тени слишком шумные, кошка, — произнес он, не спеша сокращая разделяющее их расстояние. — Безмолвный Рассвет охотится за тобой от самых южных провинций, а ты устраиваешь светопреставление на главной дороге к докам.

— Стой где стоишь, — прохрипела Арина. Голос сорвался.

Она попыталась отступить, но ноги словно налились свинцом. Ее собственный теневой вихрь вышел из повиновения: щупальца мрака хлестали по воздуху, слепо круша бочки и каменные карнизы. Она теряла контроль. Сердце колотилось в горле, виски сдавило ледяным обручем.

«Только не снова. Только не здесь».

Мужчина проигнорировал ее предупреждение. Он подошел вплотную — в шаг, не обращая внимания на хлещущие вокруг острые тени, которые бессильно рассекались о невидимый багровый щит вокруг его тела.

Его пальцы — длинные, с твердой хваткой бойца — резко сомкнулись на ее шее. Не сжимая дыхательное горло, но фиксируя намертво, прижимая затылком к сырой стене.

Арина дернулась, попыталась ударить его коленом в пах, но он легко заблокировал выпад бедром.

— Не дергайся. Иначе разорвешь себе жилы, — бросил он жестко.

Его ладонь была горячей, почти обжигающей сквозь промокший воротник платья. И в следующую секунду в ее тело хлынула его магия.

Это не было единением. Это был таран.

Тяжелая, густая сила крови ворвалась в ее каналы, словно кипящее масло, выливаемое на лед. Арина задохнулась от боли; перед глазами полыхнуло багровым. Мужчина не договаривался с ее силой и не искал резонанса — он грубо, безжалостно вдавливал беснующиеся тени обратно, сминая их, загоняя под ребра, принуждая замолчать голой мощью своего источника.

Ей казалось, что кости трещат под этим чудовищным давлением. В легких кончился воздух. Но бушующий вокруг переулка чернильный вихрь дрогнул, осел пеплом и втянулся обратно в ее кожу, оставив на мостовой лишь колотый камень и лужи черной жижи.

Давление исчезло так же внезапно, как появилось.

Пальцы мужчины разжались. Арина рухнула бы на колени, но он подхватил ее под локоть, не позволяя упасть в грязь. Хватка была железной, без малейшего намека на сочувствие.

Она жадно глотала ртом сырой воздух, упираясь свободной рукой в его твердую, затянутую в плотную ткань грудь. От него пахло озоном, оружейным маслом и еще чем-то горьким, древним, от чего внутри все сжималось в комок.

— Кто… кто ты такой? — выдавила она, пытаясь высвободить руку. Тщетно.

Мужчина чуть склонил голову, разглядывая ее лицо с холодным вниманием ювелира, оценивающего редкий самоцвет.

— Лорд Рагнар, — ответил он ровно. — И с этой минуты твоя жалкая игра в прятки окончена.

Имя отдалось в памяти глухим ударом колокола. Рагнар. В портовых трактирах шептались об изгнанном лорде, чудовище из древних родов, чья магия крови держала в страхе половину побережья. Одиночка, не подчиняющийся ни законам городов, ни власти Ордена.

— Я никуда с тобой не пойду, — Арина рванулась вбок, надеясь использовать инерцию, но он даже не качнулся. Ее пальцы скользнули в складки плаща, нащупывая короткий разделочный нож для трав, который она всегда носила на поясе. — Отпусти меня. Я не имею отношения к твоим делам.

— Имеешь, — отрезал Рагнар. В его голосе не было злости, только сухая, неотвратимая констатация факта. — Твоя лавка уже оцеплена ищейками Даркоса. Жаровня передала сигнал. Через десять минут здесь будет весь местный ковен Безмолвного Рассвета. Если останешься — станешь кормом для их алтарей.

— Это моя забота! — выкрикнула она, выхватывая нож и направляя лезвие ему в горло.

Она знала, что не успеет. Но позволить снова запереть себя, отдать себя чужой воле просто так — означало предать все те месяцы, что она выгрызала право дышать.

Рагнар даже не моргнул.

Его вторая рука метнулась вперед быстрее змеи. Пальцы перехватили ее запястье, безжалостно сжали кость. Арина вскрикнула; пальцы разжались сами собой, и нож со звоном упал на мостовую, скрывшись в мутной воде.

— Упрямая дрянь, — беззлобно, почти с досадой произнес он. — У тебя нет сил даже на то, чтобы удержать собственный выброс, но ты пытаешься торговаться. Твое мнение меня не интересует. Ты нужна мне живой и функциональной.

Он резко дернул ее на себя, лишая равновесия, и подхватил поперек талии, легко закидывая на плечо, словно куль с портовой рогожей.

— Пусти! Пусти, тварь! — Арина заколотила кулаками по его спине, но ее удары по плотной ткани плаща были все равно что стук дождевых капель о корабельную броню. Магическое истощение навалилось внезапно и беспощадно: перед глазами поплыли темные круги, мышцы ослабли, превращаясь в тряпку.

Рагнар развернулся и быстрым, пружинистым шагом направился к выходу из переулка.

Там, в темноте перекрестка, уже ждал закрытый тяжелый экипаж без опознавательных знаков, запряженный парой вороных коней. Кучер в надвинутой шляпе сидел неподвижно, не оборачиваясь на шум.

Рагнар распахнул дверцу, втолкнул Арину на мягкое кожаное сиденье и сел напротив, загораживая собой весь проем. Дверь захлопнулась с тяжелым, герметичным щелчком засова. Оконные шторы были наглухо опущены.

Экипаж сорвался с места, тяжело грохоча коваными колесами по влажному камню.

Арина откинулась на спинку сиденья, тяжело дыша и прижимая ноющую руку к груди. В полумраке кареты слабо светился лишь один кристалл под потолком, заливая салон тусклым янтарным светом.

Она посмотрела на свои ладони. Кожа вокруг ногтей еще хранила синеватый, пепельный оттенок теневого ожога.

Все кончено.

Тихая жизнь травницы Рины сгорела за четверть часа. Культ знает, кто она и где она была. Но самое страшное сидело прямо напротив нее. Человек, который подавил ее силу одним движением руки, знающий ее истинную природу и смотрящий на нее не как на спасенную женщину, а как на редкое, опасное оружие, которое он только что подобрал с земли.

Рагнар не сводил с нее тяжелого, немигающего взгляда.

— Отдыхай, Арина Равенталь, — негромко произнес он, и от звука ее настоящего имени мороз снова продрал кожу. — Тебе понадобятся силы. Игра только начинается.

Глава 2

Очнулась она не от звука, а от неестественной, стерильной тишины.

В порту тишины не существовало. Там всегда что-то скрипело, чавкало маслянистой жижей под тяжелыми сапогами грузчиков, выло ветром в щелях пакгаузов. Здесь же воздух стоял неподвижно, сухой и колючий, пахнущий вымороженным горным камнем и слабым озоновым следом, какой остается после грозового разряда.

Арина не пошевелилась. Она заставила себя лежать с закрытыми глазами, медленно сканируя собственное тело. Ребра ныли от тупого давления — чужая магия вчера вбила ее тени обратно в каналы с безжалостностью кузнечного молота. На запястьях саднили синяки от пальцев Рагнара. Но жилы были целы. Ядро не треснуло, хотя морозная тяжесть под ключицами ворочалась медленно, неохотно, словно скованная коркой льда.

Постель под ней оказалась широкой, застеленной плотным темно-серым полотном. Слишком мягкая, чтобы принадлежать каземату.

Арина открыла глаза и тут же скользнула рукой под ворот тонкой сорочки.

Пальцы нащупали холодный металлический кругляш на потертом шнурке. Медальон Веры был на месте. Потускневшее серебро согрелось о кожу, гладкое, привычное. Не сорвали. В суматохе ночного переулка Рагнар либо не придал значения дешевой безделушке, либо счел ее обычной памяткой травницы. Арина перевела дух. Это была единственная опора, связывавшая ее с прежней жизнью, и потерять ее сейчас означало окончательно раствориться в чужом плену.

Она спустила ноги на пол. Шерстяной ковер заглушил шаг. На резном стуле у стены лежало чистое платье из плотной темно-серой шерсти — добротное, простого кроя, взамен ее разорванного и перепачканного портовой грязью тряпья.

Одевшись за пару минут, Арина начала разведку.

Комната была огромной. Ни тяжелых кованых замков, ни железных скоб. Вдоль западной стены тянулись стрельчатые окна от пола до высокого лепного потолка. Арина подошла к стеклу и замерла.

Город внизу тонул в предрассветной серой хмари. С чудовищной, головокружительной высоты Нижний Город казался бесформенной грудой мокрого булыжника, сползающей в залив. Аристократический Верхний ярус чертил землю строгими прямоугольниками особняков, а черепичные крыши лоснились под дождем, напоминая чешую гигантской спящей змеи. Не меньше сорокового этажа. Оконные рамы были монолитными, вмурованными в камень. Стекло звенело глухо, как сплошной пласт горного хрусталя, пронизанный защитной вязью. Шагнуть отсюда означало разбиться в лепешку задолго до того, как тени сообразят сплести сеть для падения.

Она развернулась к массивной двустворчатой двери. Дерево темное, мореное. Ни замочной скважины, ни засова. На уровне груди в полотно была впаяна узкая медная пластина.

Арина медленно поднесла ладонь. Не доходя двух вершков до металла, воздух перед пальцами вспух багровой зыбью, и кожу обдало сухим, злым жаром. Магия крови. Сторожевой контур. Если ударить по нему силой — выжжет каналы. Если тронуть замок — хозяин башни узнает об этом прежде, чем она успеет отдернуть руку.

Ловушка была безупречной. Просторной, залитой ровным светом и наглухо отрезанной от внешнего мира.

Легкий шорох заставил ее резко повернуться, вжимаясь лопатками в холодное стекло.

Багровая завеса на двери растаяла, створка бесшумно отошла внутрь. На пороге стоял Рагнар.

При дневном свете он казался еще крупнее, чем ночью. Темно-синий камзол из тяжелого сукна без единого знака различия сидел на нем как влитой, подчеркивая ширину плеч. Темные волосы были влажными, зачесанными назад, открывая резкую линию челюсти и высокий лоб. В темных, глубоко посаженных глазах не читалось ни ярости, ни превосходства — только спокойная, давящая уверенность хищника, чей дом и добыча находятся под полным контролем.

В руке он держал тяжелый медный поднос: глиняный кувшин, кружку и хлеб с куском твердого козьего сыра. Он поставил поднос на стол у потухшего камина, даже не взглянув на ее застывшую позу.

— Вода свежая, — произнес он ровным, густым голосом. — Поешь.

— Зачем я здесь? — голос Арины прозвучал сухо, но она не позволила себе сбиться на хрип. Подбородок поднят, плечи расправлены.

Рагнар налил воды в кружку, сделал неторопливый глоток и лишь затем повернулся к ней всем корпусом.

— Потому что на набережной к рассвету от тебя осталась бы только выпотрошенная оболочка.

— Я не просила меня спасать, — отрезала она.

— А я не выгляжу как человек, раздающий милостыню, — он опустил кружку на стол. Металл звякнул о глину. — Твоя игра в безобидную травницу закончилась вчера. Безмолвный Рассвет нащупал твой след не случайно. Они шли за тобой по пятам почти три недели.

Внутри все похолодело, но страх мгновенно переплавился в глухое, упрямое сопротивление.

— Кто они? Сборщики пошлин и городская стража закрывают глаза на их ковены.

— Стражу они покупают, а чиновников запугивают, — Рагнар сократил дистанцию на два шага, остановившись на самом краю ковра. Между ними оставалось ярдов пять, но Арина кожей почувствовала, как сжалось пространство. От него исходил терпкий, металлический запах свежего железа и раскаленного камня. — Это не сборище фанатиков с трущобных алтарей. Это армия, которую собирают по кускам. И во главе ее стоит Даркос.

Имя упало в тишину комнаты с тяжестью могильной плиты. Ледяная игла под ребрами Арины шевельнулась, отозвавшись ноющей болью.

— Кто это? Маг?

— Тот, кто пережил падение древних королевств и считает, что этот мир принадлежит ему по праву, — в голосе Рагнара проступил застарелый, глухой свинец. — Он собирает силу в масштабах, способных переломить хребет всему континенту. Ему не нужны обычные искры, которыми торгуют цеховые маги. Ему нужны чистые, редкие проводники тьмы. Способные держать огромные объемы сырой магии без мгновенного распада. Такие, как ты.

— Я не проводник, — выплюнула Арина, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Моя сила убивает все, к чему прикасается. Я не умею держать потоки. Я чудовище, понимаешь ты это? Я бежала в эту дыру, чтобы больше никого не разорвать!

Рагнар слушал ее, не двигаясь. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но взгляд стал тяжелее.

— Ты называешь себя монстром, потому что трусы из предгорий внушили тебе, что твоя кожа опасна, — сказал он тихо, и в этой тишине каждое слово звучало как приговор. — Тебя учили затыкать дыхание, пить настойки дурмана и молиться, чтобы пламя внутри погасло. И пока ты пряталась за мешками с сушеной корой, Даркос раскидывал сети ловчих. Если бы они захватили тебя вчера, твою силу выцедили бы до капли, превратив тебя в живую отмычку для подчинения мировой магии.

— А ты? — Арина сделала шаг вперед, не в силах сдержать накипевшую злость. — Ты перебил культистов, запер меня в этой башне, обложил контурами крови. Ты ничем не отличаешься от них. Ты просто подобрал чужую добычу!

В комнате повисла вязкая пауза. Слышно было только, как мелкие дождевые капли монотонно хлещут в хрустальную толщу окна.

Рагнар склонил голову набок. В его зрачках промелькнула искра — опасная, темная, оценивающая.

— Отличаюсь, Арина Равенталь, — произнес он очень четко. — Даркосу нужна твоя безгласная покорность на алтаре, чтобы пустить твою тень на слом защитных барьеров. Мне нужна твоя живая воля.

— Зачем?

— Чтобы уничтожить его.

Он развернулся и указал рукой на открывшийся дверной проем. Багровый жар на медной пластине растаял.

— Идем со мной.

— Я никуда не пойду, пока…

— Я покажу тебе, с чем ты воюешь, — перебил он жестко, с интонацией, которая не предполагала споров. — Если после этого ты решишь, что портовая канава безопаснее, — я не стану держать тебя за подол. Но сначала открой глаза.

Арина колебалась всего мгновение. Сидеть взаперти у окна и ждать, пока он решит ее участь, было худшим из решений. Если он выпускает ее из комнаты — нужно изучить каждый поворот, каждую лестницу, каждый возможный проход наружу.

Она шагнула следом, держась в трех шагах позади.

Пентхаус оказался огромным, но мертвенно-пустым. Ни прислуги, ни стражи у дверей. Лишь анфилада полутемных залов с массивной мебелью из черного дерева, высокими гранитными арками и глухими коврами. Воздух здесь казался застывшим, словно время в этом доме остановилось век назад.

Рагнар повел ее не к главному входу, а вниз — по крутой винтовой лестнице, вырубленной прямо внутри несущей каменной колонны. С каждым десятком ступеней озоновая тяжесть становилась гуще, пока наконец они не вышли на широкий круглый ярус, глубоко утопленный в толщу здания.

Здесь не было окон. Стены и пол покрывали матовые плиты черного базальта, вдоль которых вились глубоко выбитые в камне желоба рунных экранов. В воздухе стоял отчетливый, едкий привкус жженого свинца и раскаленного металла. Тренировочный полигон. Место, созданное для того, чтобы удерживать разрушительные выбросы чудовищной силы.

Рагнар прошел в центр круга, стянул камзол и бросил его на каменную скамью у стены. Он остался в тонкой темной рубашке с закатанными до предплечий рукавами. На его бледной коже белели старые, широкие шрамы — следы глубоких рассечений, оставленных клинками или тяжелыми когтями.

— Здесь плиты экранированы, — сказал он, повернувшись к ней. — Ни один твой всплеск не выйдет за пределы зала. Покажи мне, от чего ты бежишь.

Арина замерла у входа, скрестив руки на груди.

— Я не стану с тобой сражаться.

— Ты будешь, — в его голосе звякнула сталь. — Потому что это единственный способ понять, что происходит с твоей тенью, когда она встречает опору. Бей меня, Арина. Все, что душила в себе годами. Все, что вырвалось вчера в переулке. Не бойся разнести этот зал — он выдержит. Попробуй достать меня.

Ярость внутри вспыхнула внезапно и ослепительно. Месяцы страха, унизительного затворничества, мытья чужих полов и вечного страха перед собственным вздохом — все это поднялось к горлу горькой волной. Этот древний лорд стоял перед ней, снисходительно раздавая приказы, словно она была наемным клинком на его жалованье.

«Хочешь увидеть, чего я боюсь? Смотри».

Арина резко выдохнула и сорвала внутренние замки.

Холод хлынул из глубины груди с такой мощью, что заломило зубы. Тьма не потекла — она взорвалась. Черные, извивающиеся жгуты брызнули из ее рукавов, ударили в базальт, дробя камень в мелкую крошку. Воздух в зале заледенел за долю секунды, дыхание вырвалось густым белым паром. Тени сплелись в тяжелые, плотные плети толщиной с корабельный канат, вскинулись над ее плечами, скалясь рваными краями и готовые разорвать все, что окажется на пути.

Она взмахнула рукой, направляя этот смертоносный шквал прямо в грудь Рагнара.

Удар должен был впечатать его в противоположную стену и переломать кости. Но Рагнар даже не сдвинулся с места.

Его движение было быстрым и скупым. Он провел ногтем по подушечке указательного пальца, взрезая кожу. Выступила темная, почти черная капля крови.

Она не упала на пол.

Воздух вокруг мужчины вспыхнул густым багровым свечением. Из его ладони вырвалась не стена и не защитный купол — горячая, плотная волна чистой силы, пахнущая раскаленным горном.

Когда черная волна теней столкнулась с багровым маревом, оглушительного взрыва не последовало.

Раздался низкий, протяжный гул — будто тяжелый бронзовый колокол ударил на дне глубокого озера.

Арину качнуло вперед. Она приготовилась к разрывающей жилы отдаче, но вместо удара ее сознание пронзило ощущение невероятной, пугающей плотности.

Ее тени — слепые, дикие, готовые сожрать саму хозяйку — не разбились. Они вошли в зацепление с его кровью.

Это походило на то, как бешеный горный поток, ломающий берега, вдруг натыкается на несокрушимый гранитный каркас. Багровые нити его магии оплели черные жгуты, связали их хаос, выстроили их в жесткую, убийственно точную структуру. Ледяной холод перестал выламывать ее ребра. Жар его крови дал ее тьме прочность, которой у нее никогда не было.

Магия звенела в ее венах. Чистая, концентрированная, невероятно послушная мощь. Впервые за всю жизнь ее собственная сила не пыталась ее уничтожить — она повиновалась малейшему импульсу мысли. Это пьянило. Это было до ужаса, до дрожи в коленях правильно.

Сквозь мерцающее марево сплетенных стихий Арина увидела лицо Рагнара. Челюсти его были сжаты, на виске вздулась темная жилка — удержание такого напора требовало чудовищных усилий даже от него. Но в его глазах полыхнуло темное, торжествующее пламя.

По его лицу Арина решила: он ощущал ту же пугающую устойчивость.

И именно этот взгляд — взгляд мастера, оценившего безупречную заточку нового оружия, — сорвал морок быстрее ледяной воды.

«Нет».

Осознание обожгло виски. Эта пугающая мощь, эта внезапная согласованность не принадлежала ей. Она держалась исключительно на его хватке. Он был скелетом, он задавал направление, а она оставалась лишь материалом, проводником, отдающим право решать. Стоит принять это единение — и чужая воля навсегда сомкнется вокруг ее горла.

Арина стиснула зубы и с яростным, выворачивающим суставы усилием рванула внутренний поводок назад.

Она не стала рассеивать тени — она грубо, беспощадно перерубила связь, захлопнув свои каналы наглухо.

Глухой хлопок разорвал пространство зала. Воздушная волна хлестнула по стенам. Багровая сетка Рагнара осыпалась искрами и погасла. Черные жгуты Арины бессильно опали на плиты серым, мгновенно истаявшим пеплом.

Она отшатнулась, с трудом удержавшись на ногах. В легких словно тлели угли, в висках молотом стучал пульс от чудовищного отката, но она заставила себя выпрямиться и спрятать дрожащие руки за спину.

Рагнар стоял неподвижно. Рука его опустилась. На бледном лице застыло напряжение, дыхание стало глубже обычного, но он смотрел на нее без ярости — с жестким, въедливым изумлением.

— Ты сбросила контакт, — произнес он, выравнивая голос.

— Сбросила, — выдохнула Арина. — Потому что это не спасение. Это ошейник.

Рагнар медленно подошел ближе. На этот раз он встал вплотную — так, что его тяжелая тень полностью накрыла ее фигуру, отрезая свет факелов.

— Если бы я хотел надеть ошейник, ты бы не стояла сейчас на ногах, — негромко сказал он, и в его голосе слышался металл. — Но ты сама все видела. Этот контакт не работает через силу. Я могу погасить твой срыв ударом в лоб, как вчера в грязи. Но полный контур требует согласия обоих. Стоило тебе закрыться — и связь рассыпалась. Я не могу удержать ее один.

Арина смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда.

Похоже, он не лгал. Она видела капли пота на его висках, видела ту цену, которую он заплатил за попытку удержать ее разрыв. Если бы он мог подчинить ее тени силой, он не стал бы тратить время на разговоры и тренировочные залы. Ему нужно было ее добровольное участие. Ее открытый контур.

А значит, у нее оставалось оружие, против которого была бессильна даже его древняя кровь. Ее собственное «нет».

— Тогда запомни это, лорд Рагнар, — произнесла она тихо, чеканя каждое слово. — Ты не получишь этого согласия. Я не стану твоим тараном против Даркоса. И я найду способ уйти из этой башни.

В уголках губ Рагнара дрогнула короткая, сухая усмешка.

— Ищи, — спокойно ответил он, подбирая со скамьи свой камзол. — Пробуй замки, считай шаги до земли. Но пока ты здесь — культ не доберется до твоей шеи. А за порогом этой крепости твой срок измеряется сутками.

Он развернулся и зашагал к лестнице, не оглядываясь.

Арина осталась одна посреди затихшего полигона.

Тяжелая, глухая тишина снова заполнила зал. Запах озона и жженого камня все еще висел в воздухе, а под ребрами медленно тлело эхо той невероятной, страшной мощи, которую они только что коснулись.

Она опустилась на каменную скамью, чувствуя, как запоздалая дрожь пробегает по мышцам.

Рагнар был прав в одном: в одиночку ей не выстоять. Даркос перевернет город в поисках редкого дара, а Рагнар будет держать ее в этой золотой клетке, дожидаясь, пока страх сломает ее упрямство.

Значит, нужен третий выход. Тот, которого этот демон не предусмотрел.

Арина подняла руку к груди и сжала через ткань платья холодный серебряный диск.

Вера.

Ее подруга, знавшая о ней все задолго до того, как этот кошмар вырвался наружу. Целительница, умевшая читать старые трактаты и слышать шепот трав. Если кто-то и мог найти след тех, кто способен противостоять и культу, и кровавым лордам, — это была она.

Нужно было только дождаться ночи и заставить поврежденный амулет отозваться.

Глава 3

На третий день Арина поняла ритм башни.

У каждой крепости есть дыхание — даже у той, что парит на высоте птичьего полета и отрезана от мира багровыми рунами. Рагнар покидал верхний ярус дважды в сутки. Первый раз — на исходе предутренней хмари, когда город внизу только начинал задыхаться в дыму угольных печей; второй — в полдень. Он спускался на нижние уровни, к экранированным плитам или в хранилище, и его отсутствие длилось ровно сорок минут. В эти минуты воздух в пентхаусе переставал давить на виски, а колючий запах озона едва заметно слабел.

Окно было узким, как щель между камнями мостовой, но другого шанса она могла не получить.

Арина стояла посреди спальни, прислушиваясь к тишине. Шаги Рагнара стихли на винтовой лестнице. Мраморный пол под босыми ступнями перестал мелко вибрировать от его тяжелой поступи.

Она заперла дыхание, выждала пятьдесят ударов сердца и опустила руку под ворот серого платья.

Медальон лежал на груди — круглая пластинка тусклого серебра размером не больше медного гроша. Шнурок перетерся у самого узла, металл был исцарапан, но на гладкой оборотной стороне все еще прощупывался тонкий рельеф: три переплетенных листа речной мяты. Знак Веры. Они вырезали его вместе пять лет назад, когда сидели на теплых мостках у старой водяной мельницы и наивно верили, что мир за пределами их долины можно вылечить отварами сушеного корня.

Арина села на пол у изножья кровати, вжавшись спиной в деревянную панель. Если артефакт даст сбой, вспышка должна остаться в тени мебели, подальше от зачарованного панорамного стекла.

Связь с Верой молчала больше полугода. После того дня, когда тени разорвали перекрытия отчего дома, Арина ни разу не рискнула коснуться серебра: страх выдать себя и навлечь беду на единственный живой якорь выжигал любые мысли о доме. Но сейчас правила изменились. Ее нашли. Ее загнали в угол. И если она исчезнет в этих гранитных покоях навсегда, Вера так и останется считать ее погибшей в огне портового пожара.

«Только не тени», — приказала она себе, глядя на побелевшие пальцы.

Тьма внутри спала, отяжелевшая после вчерашней стычки на полигоне. Будить ее было нельзя: холодная стихия мгновенно пожрет хрупкую бытовую искру амулета. Арине требовалось другое — тонкое, человеческое усилие воли, чистый нерв, почти забытое воспоминание о тепле.

Она зажала пластинку между ладонями и закрыла глаза.

Вдох. Образ: сырой речной берег, запах мятой полыни, чужие пальцы, перепачканные зеленым соком чистотела, и тихий, насмешливый голос, повторяющий: «Ты снова порезалась, горе мое».

Серебро между ладоней нагрелось. Сначала едва заметно, словно монетку подержали над свечой, затем сильнее — металл начал отдавать сухим, покалывающим жаром. В ушах тонко, мучительно зазвенело, будто натянулась паутина, протянутая через сотни лиг лесов, болот и трактов.

Амулет дрогнул. Сквозь звон пробился шорох — далекий, сухой, похожий на шелест сухостоя под сапогами.

— Арина?..

Звук был настолько тихим, что она едва не решила, будто сходит с ума. Но это был он. Низковатый, чуть надтреснутый голос Веры. На заднем плане глухо звякнуло стекло аптекарской склянки.

Горло сдавило так, что первый выдох вышел беззвучным.

— Вера, — прошептала Арина, прижимая серебряный кругляш к самым губам. — Вера, тише. Слушай меня.

— Боги… Арина! Где ты? Что происходит? — в голосе подруги плеснула неприкрытая паника, сбивая слова в беспорядочный ком. — До меня дошли слухи из Нижнего Города… торговцы говорили, что лавку у доков сожгли дотла, стража оцепила переулок, нашли кровь… Я собиралась выехать к побережью…

— Не смей! — Арина вцепилась в амулет свободными пальцами, до боли вдавливая металл в кожу. — Слышишь меня? Сиди на месте. Не приближайся к порту и не суйся к моим старым тайникам.

— Но ты… тебя ранили? Ты в беде?

— Я жива.

Сказать правду было невозможно. Как объяснить деревенской целительнице, что ее подругу запер в поднебесье древний лорд магии крови, а по пятам идет культ, способный выпотрошить целый город?

— Меня выследили, — заговорила Арина торопливо, косясь на закрытую дверь спальни; секунды утекали, как песок сквозь пальцы. — Безмолвный Рассвет. Тот, кто стоит над ними… его зовут Даркос. Запомни это имя, Вера. Если услышишь его в округе — бросай дом и беги на север. Они охотятся за теми, чей дар нестабилен.

— Даркос?.. — Вера запнулась. На той стороне линии послышался глухой треск переворачиваемых страниц — торопливый, нервный. — Это имя… я видела его в старых травниках из монастырских развалин. Там говорилось о чуме, которая выпивала магию земли до мертвого камня. Арина, кто тебя удерживает? Где ты сейчас?

— В городе. В Верхнем ярусе. Меня забрал маг крови. Сильный. Он называет это защитой, но выход перекрыт. Я в клетке, Вера.

— Я найду кого-нибудь, — быстро, с горячечным упрямством отозвалась целительница. — В предгорьях есть скиты Хранителей, старые архивы… Говорят, они держат дозоры против запретных культов…

— Нет! Не ищи меня напрямую! — перебила Арина, чувствуя, как по шее стекает капля холодного пота. — Если ты сунешься сюда, тебя сомнут раньше, чем ты перейдешь реку. Я найду выход сама. Мне просто нужно было знать, что ты…

Серебро в ладони внезапно обожгло кожу так яростно, что Арина едва сдержала крик.

Воздух в комнате сжался с сухим хлопком. Волоски на предплечьях встали дыбом: пространство вокруг затрещало, насыщаясь густым, удушающим запахом раскаленного медного котла и свежепролитой крови.

Она ошиблась во времени.

Дверные створки не просто распахнулись — их впечатало в стены с такой мощью, что задрожала каменная кладка. На пороге стоял Рагнар.

Его глаза были черными, без малейшего просвета зрачка, а вокруг сжатых кулаков вились дымные алые жгуты. Взгляд полоснул по спальне и мгновенно сфокусировался на ее ладонях, светящихся слабым серебряным маревом.

— Гаси контур! — рявкнул он.

В его руке уже сформировалось лезвие — тонкая, вибрирующая нить концентрированной крови. Он не стал слушать, не стал приближаться. Алый росчерк рассек разделявшее их расстояние быстрее, чем Арина успела разжать сведенные судорогой пальцы.

Удар пришелся точно в центр медальона.

Металл взвизгнул, как живой. Волна сухого жара хлестнула по лицу, обжигая ресницы. В ушах оборвался крик Веры — короткий, разорванный помехами стон, — и связь с треском схлопнулась.

Арина с размаху ударилась затылком о деревянную панель кровати. Медальон вылетел из рук, с металлическим звяканьем покатился по полированному паркету и замер у ног Рагнара. Через серебряный диск, рассекая мятые листья гравировки, пролегла глубокая, почерневшая трещина. Артефакт был мертв.

Тишина рухнула на комнату, тяжелая и оглушающая.

Арина сидела на полу, тяжело дыша через нос и баюкая обожженную правую ладонь. Кожа на пальцах покраснела, покрывшись мелкими белыми волдырями, но физическая боль тонула в бешенстве.

Рагнар шагнул вперед. Носок его тяжелого кожаного сапога остановился в дюйме от расколотого серебра. Он опустил взгляд на обломок, затем поднял его на Арину. Багровое пламя вокруг его пальцев медленно угасало, втягиваясь обратно под ногти, но челюсти мужчины были сжаты с такой силой, что на скулах вздулись желваки.

— Ты хоть понимаешь, что ты натворила, девчонка? — его голос прозвучал обманчиво негромко, но от этой тишины стекло в панорамном окне мелко задребезжало. — Любой неэкранированный сигнал на этой частоте режет городскую защиту, как нож масло. В радиусе пяти кварталов каждый пес Даркоса сейчас поднял морду по ветру.

— Это была не твоя забота! — выплюнула Арина, опираясь здоровой рукой о кровать и заставляя себя подняться на ноги. Колени подрагивали, но стоять перед ним на полу она не собиралась. — Ты сломал его.

— Я оборвал след, который привел бы ловчих прямо под эту крышу, — он наклонился, скупым, резким движением подобрал треснувший кругляш и зажал в кулаке. — С кем ты говорила? Кто на том конце?

— Отдай, — она сделала шаг вперед, протягивая руку. — Отдай немедленно.

— Отвечай на вопрос, Арина.

Рагнар не повышал тона, но его присутствие заполняло собой все пространство между кроватью и дверью. От него исходила волна такой плотной, подавляющей силы, что тени под ключицами испуганно прижались к ребрам. Он был привык отдавать приказы армиям, стирать с лица земли мятежные гарнизоны и не ждать повторений.

Но Арина не была его гарнизоном.

Она не опустила руку. Взгляд ее, острый и злой, впился в его лицо, выискивая малейшую трещину в каменной невозмутимости.

— Это была моя подруга, — бросила она отчетливо, чеканя каждый слог. — Единственный человек во всем этом проклятом мире, который знает, кто я такая, и не пытается выковать из меня клинок для своей войны. Она целительница. Она живет в предгорьях и варит сушеницу для крестьянских детей. Доволен?

— Твоя целительница теперь цель, — отрезал он без тени жалости. — Если жрецы Безмолвного Рассвета зацепили хвост этой передачи, они перевернут предгорья до последнего оврага. Они выпотрошат ее просто для того, чтобы узнать, откуда шел отклик. Ты не спасла ее своим шепотом. Ты нарисовала на ее спине мишень.

Слова ударили под дых больнее, чем его магия. Желудок скрутило ледяным узлом. Мысль о том, что культисты могут явиться в тихую долину Веры из-за трех минут нетерпения, обожгла паникой. Но Арина сжала зубы, силой воли заталкивая слабость внутрь. Рагнар ждал раскаяния. Ждал, что она сломается, признает его абсолютную правоту и упадет в услужливое повиновение.

Этого он не дождется.

— Если они найдут ее, это будет на твоей совести, лорд Рагнар, — произнесла она глухо, глядя ему прямо в глаза.

Мужчина чуть приподнял бровь, и в глубине его зрачков блеснуло темное, опасное удивление.

— На моей?

— На твоей, — Арина шагнула еще ближе, сокращая дистанцию до полутора ярдов, туда, где воздух уже обжигал кожу его присутствием. — Ты притащил меня сюда силой. Ты запер меня в этих стенах, отрезал от всего, что у меня было, и назвал это спасением. Ты требуешь, чтобы я доверяла тебе свою силу, но выжигаешь все, до чего можешь дотянуться! Запомни: твоя защита не дает тебе права стирать меня из живых. Ты не владеешь мной. И никогда владеть не будешь.

В комнате повисла тишина такой плотности, что казалось, протяни руку — и пальцы увязнут в ней, как в смоле.

Рагнар не пошевелился. Он смотрел на нее сверху вниз — на ее сжатые кулаки, на красные волдыри ожога, на дерзко вздернутый подбородок и темные тени под глазами от недосыпа. В его позе не было ярости тирана, чье слово посмели оспорить. Было нечто другое — тяжелое понимание границы, в которую он только что уперся лбом.

Он медленно разжал ладонь.

Расколотый серебряный диск с почерневшим краем лежал на его широкой, покрытой старыми шрамами ладони. Рагнар не выбросил его. Он молча сделал шаг к круглому столу и опустил изуродованный амулет на полированное дерево.

— Канал сгорел, — произнес он ровно, и в этой ровности Арина впервые уловила глухое напряжение. — Повторить это плетение здесь ты больше не сможешь. Если культ засек всплеск, я узнаю об этом через час. Если нет — твоей подруге повезло.

Он повернулся к выходу, но у самого порога замер, не оборачиваясь.

— Я не прошу твоего доверия, кошка, — бросил он через плечо. — Но если ты еще раз откроешь брешь в периметре, я надену на тебя гасящие кандалы. Не ради своей власти. А ради того, чтобы нам обоим не пришлось дожидаться, пока Даркос придет забирать долги.

Дверь за ним захлопнулась. На медной пластине с тихим щелчком вспыхнула багровая сторожевая руна, запечатывая замок намертво.

Арина осталась одна.

Она подошла к столу, взяла холодный, треснувший кругляш и прижала его к груди здоровой рукой. Металл был мертв. Тонкая спасительная нить оборвалась навсегда. Вера осталась там, за невидимым горизонтом, вооруженная лишь одним страшным именем и старыми монастырскими рукописями.

Но страх больше не парализовал.

Он выгорел, оставив после себя чистую, звенящую ясность. Рагнар ошибся в одном: она не станет сидеть и смиренно ждать, пока его контуры дадут трещину. Его «безопасность» была лишь красивым словом для клетки, из которой выметают все живое.

Если Вера начнет искать Орден Хранителей — Арина должна быть готова встретить ее по эту сторону стен. На своих ногах. И на собственных условиях.

Глава 4

Ожог на правой ладони пульсировал в такт крови. Волдыри за ночь лопнули, оставив тонкую, сочащуюся сукровицей корку, которая натягивалась при каждом движении пальцев.

Арина сидела на краю постели, глядя в окно. Дождь над Верхним ярусом прекратился, сменившись белесой, мутной взвесью. Обломок серебряного медальона лежал на круглом столе у потухшего камина — темный, искореженный металл, перечеркнутый черной копотью. Единственный мост в прошлую жизнь был разрушен, и тишина в спальне казалась теперь не убежищем, а вакуумом, в котором медленно заканчивался воздух.

Хуже всего было то, что лорд Рагнар оказался прав.

Его слова о мишени на спине Веры застряли под ребрами ржавым гвоздем. Она рисковала подругой ради пяти сбивчивых фраз, брошенных в трещащую пустоту. Из-за ее нетерпения культ мог вывернуть предгорья наизнанку. Это знание жгло изнутри сильнее ожога, заставляя тени под кожей метаться, как крысы в затопленном трюме. Магия чувствовала ее вину и питалась ею, становясь тяжелой, колючей, готовой в любой миг прорвать истончившиеся замки.

Дверь распахнулась без стука.

Рагнар перешагнул порог, на ходу стягивая с запястий кожаные перчатки. На нем была темная шерстяная куртка без ворота, облегавшая широкие плечи, и простые дорожные штаны, заправленные в сапоги. Никакой церемонности, никаких пустых приветствий. Он выглядел собранным и жестким, словно вышел из караула.

— Вставай, — бросил он, бросив перчатки на спинку кресла. — Внизу.

Арина не двинулась с места. Она лишь подняла голову, встретив его взгляд. В темных глазах мужчины застыло то же холодное, выверенное выражение, с каким он вчера ломал серебро Веры.

— Я никуда не пойду.

— Пойдешь, — в его голосе не было раздражения, только сухая непреклонность. — Твои каналы вибрируют так, что этот звон слышно на три этажа вниз. Ты заперла страх и вину, натянула жилы до предела и думаешь, что удержишь их упрямством. Через пару часов ты начнешь выплескивать тьму в стены. Я не собираюсь латать кладку этой башни из-за твоей истерики.

— Это не истерика! — она резко поднялась, забыв про ноющую руку. Боль в ладони вспыхнула резким уколом. — Ты сломал связь. Ты запер меня здесь и ждешь, что я буду плясать под твою дудку?

— Я жду, что ты начнешь соображать, — он подошел ближе, остановившись в двух шагах. От него пахло холодным утренним ветром, железом и темной, тяжелой силой, которая не признавала сомнений. — Культ знает, что ты жива. Всплеск вчера засекли три сторожевых узла в городе. Пока я гашу их след, но времени у нас меньше, чем я рассчитывал. Если ты сорвешься здесь, контур не выдержит двойного давления снаружи и изнутри.

Он развернулся к выходу, бросив через плечо: — Спускайся. Или я спущу тебя сам.

Арина сжала зубы так, что челюсти свело судорогой. Выбора не оставалось: оставаться в спальне и ждать, пока собственная тьма пробьет брешь, значило подтвердить каждое его слово. Она шагнула следом, удерживая дистанцию и сверля взглядом его широкую, обтянутую темным сукном спину.

Они спустились на нижний полигон.

Базальтовые плиты встретили их той же мертвенной прохладой, но сегодня зал выглядел иначе. В центре круга на матовом камне алели свежие борозды — Рагнар обновил рунный контур, заполнив желоба густым, маслянистым раствором с примесью собственной крови. В воздухе стоял густой, едкий привкус меди и озона, от которого першило в горле.

Рагнар остановился у границы внутреннего кольца и повернулся к ней.

— Твоя проблема не в том, что силы слишком много, — заговорил он ровно. — Твоя проблема в том, что ты бежишь от нее. Всякий раз, когда тени поднимаются, ты видишь перед собой день, когда сломалась в первый раз. Ты хватаешься за этот ужас, и он превращает твою магию в слепой топор.

Каждое слово било точно в незажившую рану. Арина почувствовала, как внутри все затягивается ледяным узлом.

— Ты ничего об этом не знаешь, — глухо произнесла она.

— Я знаю структуру твоих узлов, — отрезал он. — В твоем ядре сидит глубокий, гниющий рубец. Ты держишь его закрытым, потому что боишься снова стать палачом. Но Даркос вскроет эту память за пять секунд. Он надавит на твой страх, и ты сама отдашь ему контур, лишь бы не чувствовать этой боли. Сегодня мы выжжем этот рубец.

— Что?..

— Встань в круг, — приказал он.

— Нет, — Арина отступила на полшага назад, инстинктивно пряча раненую руку за спину. — Я не давала на это согласия. Ты можешь тренировать мои удары, но ты не полезешь внутрь.

Рагнар даже не повысил голоса, но воздух в зале внезапно потяжелел, вдавливая плечи в пол.

— У тебя нет роскоши выбирать, Арина. Либо ты научишься держать удар там, где больнее всего, либо ты труп. А вместе с тобой — все, за кого ты так отчаянно цепляешься.

Он не стал дожидаться ее шага.

Рагнар резко взмахнул рукой, и алая борозда на базальте вспыхнула сухим, злым пламенем. Багровый контур сомкнулся вокруг них за долю секунды, отрезая выход к лестнице. В ту же секунду его магия — тяжелая, горячая, пахнущая свежей рудой — не ударила в нее щитом, как позавчера. Она обвила ее щиколотки, скользнула вверх по телу тонкими, раскаленными нитями и замкнулась на ее висках.

Арина задохнулась.

Это не было физическим нападением. Чужая воля ворвалась в ее энергетические каналы с бесцеремонностью взломщика, выбивающего запертую дверь плечом. Она попыталась выставить внутренний барьер, захлопнуть замки, но нити крови уже нащупали то самое место — темную, незаживающую воронку в глубине ее существа.

Рагнар потянул за этот рубец. Без жалости. Без предупреждения.

Реальность тренировочного зала растворилась с мерзким, сухим хрустом.

В нос ударил забытый, удушающий запах: чад горящей соломы, гнилые доски и едкий, сладковатый дух свежей крови. Звуки полигона сменились грохотом рушащихся стропил.

Арина снова оказалась там.

Ей было шестнадцать, ее ладони были белыми от ужаса, а из-под ногтей хлестала черная, голодная смола, которую она не могла остановить. Перед глазами встало темное, перекошенное страхом лицо человека, чей крик оборвался на полуслове. Хруст костей под слепым ударом теневого хлыста. Запах паленой плоти. И липкая, невыносимая тишина, наступившая после того, как все закончилось, а на полу остались лишь изломанные балки и исковерканный, окровавленный близкий человек, еще цеплявшийся за дыхание.

«Смотри на это, — прозвучал прямо у нее в черепе голос Рагнара, холодный и властный. — Это просто память. Твоя сила не принадлежит прошлому. Забери ее назад».

— Убирайся… — выдохнула Арина, хватаясь руками за голову.

Но голос не уходил. Чужая магия крови держала ее веки открытыми, заставляя заново вдыхать этот чад, заставляя слышать тот сорванный, захлебнувшийся хрип. Наверное, Рагнар считал, что закаляет ее. Наверное, думал: если сломать плотину силой, вода потечет туда, куда он прикажет.

Но страх не стал руслом. Он стал детонатором.

Вина, копившаяся годами, превратилась в ослепляющую ярость. Не на культ, не на память — на этого чужака, который посмел войти в ее ад грязными сапогами и отдавать там приказы.

— Пошел… вон из моей головы! — закричала она.

Лед под ребрами не просто треснул — он взорвался шрапнелью.

Тени вырвались наружу с ревом, от которого задрожали монолитные стены башни. Это был не управляемый боевой поток, а слепой, яростный смерч. Черные иглы толщиной в человеческую руку вздыбились вокруг Арины, круша базальтовые плиты в щебень. Температура в зале рухнула мгновенно: воздух обратился в ледяное крошево, дыхание перехватило, стены покрылись мутным толстым инеем.

Нити крови Рагнара, связывавшие ее сознание, лопнули со звуком рвущихся струн.

Но остановиться она уже не могла. Выброс набрал чудовищный, самоубийственный разгон. Тьма пожирала сама себя, вздымаясь к сводам зала, хлеща по экранирующим щитам из тусклого серебра. Металл экранов заскрипел, поплыл, серебряная обшивка пошла трещинами. Арина упала на колени, чувствуя, как каналы внутри ее тела вспыхивают черным огнем. Ядро шло вразнос. Еще мгновение — и она сожжет себя дотла, похоронив под обломками всю башню.

Сквозь вой и свист ледяного вихря метнулась тяжелая тень.

Рагнар не отступил к лестнице.

Он шагнул прямо в эпицентр бури, не закрываясь щитами. Теневые лезвия полоснули по его плечам, распороли темную куртку, взрезали кожу до мяса, но он даже не замедлил шага. Из ран на его предплечьях брызнула густая темная кровь, и он с силой свел ладони вместе.

— Контур, стоять! — рявкнул он во всю мощь легких.

Это не было изящным плетением чар. Это было аварийное торможение — грубое, страшное, оплаченное чистой болью.

Рагнар обрушил на беснующийся теневой шквал всю тяжесть своей демонической природы. Багровая волна чистой силы впечаталась в чернильный вихрь, как упавшая гранитная скала. Он упал перед ней на одно колено, перехватил ее запястья своими окровавленными пальцами и резко притянул к себе, вжимая ее лоб в свое плечо.

Его кровь хлынула в ее жилы, выжигая теневые каналы безжалостным жаром. Арина закричала от боли — это было похоже на то, как раскаленный свинец заливают в открытую рану. Но чудовищная, всесокрушающая масса его магии сминала ее выброс, давила его, вбивала черные иглы обратно в базальт, не давая ядру сдетонировать.

Грохот нарастал, достиг невыносимого пика — и оборвался.

По залу прокатилась глухая, тяжелая волна отдачи. Серебряные экраны на стенах выгнулись, но выдержали. Осколки базальта с тихим шорохом осыпались на пол.

Наступила мертвая, звенящая тишина.

Арина лежала на каменных плитах, тяжело и прерывисто хватая ртом воздух. Ее колотило крупной, неуправляемой дрожью. Рубашка промокла от холодного пота, во рту стоял металлический привкус крови — от чудовищного отката она прикусила язык.

Рагнар сидел рядом на одном колене, опираясь ладонью о разбитый камень. Его темная куртка была изорвана в клочья на груди и руках, длинные глубокие порезы от ее теней медленно затягивались, дымясь тонким багровым маревом. Лицо мужчины было мертвенно-бледным, дыхание вырывалось из груди хриплыми толчками, на висках блестели крупные капли пота. Удержание этого срыва стоило ему едва ли не трети резерва.

Он поднял на нее глаза. В них не было триумфа. Было тяжелое, глухое истощение и тень осознания того, насколько близко они только что подошли к краю.

Он протянул руку, чтобы помочь ей подняться: — Ты…

— Не трогай меня! — голос Арины сорвался на хриплый вскрик.

Она отшатнулась, сдирая кожу на локтях о крошеный базальт, и с яростным усилием заставила себя встать на ноги. Колени подгибались, мир перед глазами кренился и плыл серыми пятнами, но она уперлась спиной в холодную стену и заставила себя выпрямиться.

Рагнар медленно опустил ладонь, оставаясь на колене.

— Я остановил распад твоего ядра, — произнес он, и в его голосе слышалась тяжелая одышка. — Еще полсекунды — и тебя бы разорвало на куски.

— А кто его запустил?! — выплюнула она. Слез не было — внутри все выгорело до сухого, острого пепла. — Кто вломился в мою память без спроса? Кто решил, что имеет право копаться в моих ранах, словно в старом сундуке?

— Это был единственный способ заставить тебя перестать прятаться от источника страха…

— Заткнись! — перебила она, и этот крик эхом ударил по разбитым плитам полигона.

Арина сделала шаг вперед, сжимая дрожащие кулаки. Обожженная ладонь кровоточила, пачкая подол платья, но она не чувствовала этой боли. Вся ее боль, вся ее злость сфокусировались на мужчине, сидевшем перед ней.

— Ты считаешь себя хозяином положения, лорд Рагнар, — заговорила она тише, но с такой ледяной отчетливостью, что каждое слово резало воздух. — Ты думаешь, что если твоя кровь может остановить катастрофу, это дает тебе право ломать меня через колено. Ты называешь это уроком? Защитой?

Рагнар поднялся во весь рост. Он все еще был выше на голову, монументальный, пахнущий свежей кровью и раскаленным металлом, но сейчас в его позе не было прежней подавляющей монолитности. На его скулах ходили желваки. Он молчал, слушая ее.

— Это не защита, — продолжила Арина, глядя ему прямо в глаза и не отступая ни на волос. — Это насилие. Точно такое же, как у культистов с их железными цепями. Разница лишь в том, что они хотели мое тело для алтаря, а ты хочешь сделать из моей души послушный инструмент для своей мести.

— Ты ошибаешься, — глухо сказал он.

— Нет, не ошибаюсь, — отрезала она. — И теперь слушай меня. Если ты еще хоть раз прикоснешься к моей магии без моего разрешения… если ты еще хоть раз посмеешь заглянуть в то, что случилось со мной до этой башни — я не стану сдерживать тени. Плевать на Даркоса. Плевать на твою войну. Я позволю ядру разорваться прямо здесь. И мы оба сгорим в этой яме. Ты меня понял?

Слова повисли между ними.

Рагнар не усмехнулся и не отмахнулся. Она стояла перед ним — истощенная, в разорванном платье, с окровавленными руками, едва держащаяся на ногах, — но в ее взгляде не осталось ни капли прежней покорности испуганной беглянки. Она нащупала свой последний рубеж. Границу, за которой смерть была предпочтительнее чужого контроля.

Рагнар смотрел на нее долго.

В полумраке зала слышно было лишь, как с разбитого базальтового потолка капает талая вода от растаявшего инея. Кап. Кап. Кап.

Наконец он скупо наклонил голову.

— Я услышал тебя, Арина, — произнес он негромко, и в его голосе впервые прозвучала глухая, тяжелая трещина. — Без твоего согласия входа в память больше не будет.

Он развернулся и пошел к винтовой лестнице. Его шаги по битому камню звучали тяжело, без прежней бесшумной легкости хищника.

Багровый контур на полу погас сам собой, превратившись в безвредную темную пыль.

Арина осталась стоять у холодной стены, прижимая дрожащие ладони к груди.

Ее ноги наконец подкосились, и она сползла на пол, уткнувшись лбом в колени. Все тело ныло от чудовищного отката, голова раскалывалась, но сквозь эту боль пробивалось странное, незнакомое доселе чувство.

Она больше не боялась, что без его контроля она погибнет.

Она поняла другое: его железная хватка не спасает от гибели, она лишь выбирает форму этой гибели. И если она хочет выжить — по-настоящему выжить, сохранив себя, а не превратившись в пустую оболочку, — ей нужно сломать эту клетку любой ценой.

Даже если за ее пределами ее ждет весь мир, объявивший на нее охоту.

Глава 5

После той ночи на полигоне в башне изменился даже воздух.

Рагнар сдержал слово: он больше не пытался вскрыть ее мысли и не касался энергетических жил. Но его отступление не сделало пентхаус свободнее. Напротив, тишина стала острее, словно натянутая до звона струна. Мужчина появлялся редко, приносил еду, проверял целостность внешних барьеров и уходил, не задерживая взгляда на ее лице дольше, чем требовала осторожность.

Эта холодная, выверенная дистанция давила сильнее прежней откровенной тирании. Арина ловила себя на том, что прислушивается к каждому шороху за дверью. Под кожей, в глубине каналов, ворочалась память о том чудовищном мгновении, когда ее тени вошли в зацепление с его кровью. Ее собственное тело помнило эту пугающую монолитную прочность, и мысль о том, что она сама чуть не поддалась этому чувству, жгла хуже теневого отката.

На исходе шестого дня Рагнар вошел в спальню без привычного подноса.

В руках он держал длинный сверток из плотного черного сукна и узкую картонную коробку, перевязанную шелковым шнуром.

— Одевайся, — сказал он, бросив вещи на постель. — Мы выходим в город.

Арина поднялась с кресла у панорамного окна. Сердце глухо толкнулось в ребра.

— В город? Ты сам говорил, что на улицах за мной охотится весь Безмолвный Рассвет.

— Мы идем не на улицы, — Рагнар расстегнул ворот своего темного камзола, и Арина заметила на его шее тонкую полосу свежего багрового рубца — след недавней работы с тяжелыми контурами. — В Верхнем ярусе есть место, где законы наместника не имеют веса, а культисты не смеют обнажать клинки. Театр Иллюзий.

Название кольнуло память. Даже в портовых трущобах бродяги говорили о Театре приглушенным полушепотом. Закрытая площадка для высшей знати, торговцев запретными реликвиями и магов, не признающих надзора гильдий. Нейтральная земля, пропитанная столь мощными древними чарами, что любая попытка прочесть чужую ауру разбивалась о морок зеркал.

— Зачем я тебе там? — спросила она, не притрагиваясь к свертку.

Рагнар подошел ближе. На этот раз он остановился в трех шагах, четко соблюдая проведенную ею черту, но его тяжелый, немигающий взгляд пригвоздил ее к месту.

— Мне нужен ориентир, — произнес он ровно. — Один из скупщиков выставил на закрытый торг печать, снятую с ритуального алтаря Даркоса. Она экранирована так, что обычная кровь ее не чувствует. Но металл пропитан эхом чистой тьмы. Ты должна поймать этот след и подтвердить подлинность до того, как я закрою сделку.

— А если я откажусь искать твой след?

В уголках его жестких губ дрогнула тень знакомой опасной усмешки.

— Ты можешь упрямиться сколько угодно, Арина. Но если эта печать подлинная — по ее структуре я смогу вычислить ведущий узел их сети и найти способ разбить ее до того, как они стянут кольцо вокруг нас. Тебе выгодно, чтобы я его нашел.

Он развернулся к выходу. — У тебя десять минут. Надень маску. Там никто не должен видеть твоего лица.

Платье в свертке оказалось из тяжелого темно-изумрудного шелка — глухой ворот под самое горло, узкие длинные рукава, полностью скрывающие запястья, плотный корсаж, не сковывающий дыхания, но держащий осанку. В коробке лежала полумаска из тонкого кованого серебра, отделанная черным лаком. Стоило поднести ее к лицу, как кожу обдало прохладой: металл был зачарован на рассеивание взгляда. В зеркале ее черты смазывались, превращаясь в неразличимое, текучее пятно.

Когда они спустились на нижний уровень и сели в закрытую тяжелую карету, Арина не проронила ни слова.

Экипаж катил по мощеным проспектам Верхнего яруса без спешки. Сквозь плотные шторы не было видно улиц, но по ровному шуму колес и редкому перезвону колоколов патрулей Арина понимала: они поднимаются все выше к скалистым уступам над морем. Рагнар сидел напротив, затянутый в глубокий черный бархат, с гладкой маской из вороненой стали, закрывавшей верхнюю половину лица. В полумраке салона его янтарные глаза казались колодцами с застоявшейся водой. От него пахло холодным мылом, железом и сухой, давящей силой, которую он больше не навязывал ей, но и не прятал.

Карета остановилась. Снаружи донеслись приглушенные звуки музыки — тягучие, низкие переливы виолончели и стеклянный перезвон бокалов.

Театр Иллюзий открылся перед ними огромным круглым вестибюлем, утопающим в полутьме.

Здесь не было открытого огня. Потолок терялся на высоте десятков саженей, затянутый черным зачарованным бархатом, на котором медленно двигались искусственные созвездия. Стены покрывали сотни высоких узких зеркал в тяжелых рамах из черненого серебра. В этих зеркалах отражались десятки фигур в масках — длинные шлейфы, драгоценности, переливающиеся шелка, перья. Но стоило вглядеться в любое отражение, как силуэты двоились, смазывались, расплывались дымом.

Магия места была колоссальной. Она висела в воздухе густым, прохладным туманом, пахнущим горьким миндалем и воском. Чары гасили любую прямую попытку прочесть силу соседа: все гости казались одинаково призрачными, одинаково безымянными тенями на празднике чужой роскоши.

Рагнар протянул руку. — Держись рядом, — негромко сказал он. В его тоне не было приказа — лишь предупреждение человека, знающего цену здешним порядкам. — Зеркала уводят внимание. Потеряешься — контур перехватит служба охраны дома, и тогда мне придется вырезать половину этой залы, чтобы забрать тебя обратно.

Арина на мгновение заколебалась, глядя на его затянутую в тонкую черную перчатку ладонь. Она ненавидела зависеть от него, но ступить в этот зеркальный лабиринт вслепую значило совершить глупость.

Она положила пальцы на его предплечье. Сквозь ткань рукава передался сухой, знакомый жар его кожи. Рагнар чуть прижал ее локоть к своему боку — выверенным, собственническим жестом, от которого у нее внутри все ощетинилось, но шаг не сбился.

Они двинулись по галерее второго яруса. Вокруг сновали пары, звенел тихий смех, шуршали подолы. Здесь торговали не безделушками: за закрытыми портьерами лож мелькали свитки с клановыми печатями, склянки с редкими экстрактами, тускло мерцали зачарованные лезвия. Никто не задавал вопросов о происхождении товара. Здесь платили золотом, тайными услугами и векселями Домов.

— Лови отклик, — тихо произнес Рагнар, не поворачивая к ней головы. — Третья ложа в восточном крыле. Скупщик по имени Вальдо.

Арина сосредоточилась, осторожно приотпуская внутренний замок под ключицами.

Тьма внутри шевельнулась — не яростным взрывом, а тонким, осторожным щупом. Здесь, под прикрытием мороки зеркал, ее магия чувствовала себя странно защищенной. Черные нити скользнули сквозь щели между плитами, потянулись к тяжелым портьерам из винного бархата.

И почти сразу наткнулись на пустоту.

Ложа Вальдо была пуста. Точнее, там сидел человек, но перед ним лежал лишь кусок оплавленной базальтовой руды, не несший в себе ни капли культовой энергии. Обычная подделка, приманка для дураков.

— Пусто, — шепнула она, чувствуя, как Рагнар едва заметно напрягся под ее пальцами. — Там нет культового следа. Обычный шлак с северных приисков, напичканный дешевым фосфоресцирующим составом. Нас обманули.

Рагнар выругался — глухо, сквозь зубы.

— Вальдо решил поиграть с ценой, — в его голосе звякнул холодный металл. Он остановился у массивной гранитной колонны, отделявшей галерею от бокового прохода к хранилищам. — Жди здесь. Не сходи с этого камня ни на шаг. Я вправлю посреднику мозги за две минуты.

— Рагнар…

— Плита под твоими ногами экранирована, — перебил он жестко. — Никто не тронет тебя, пока ты стоишь в тени колонны. Смотри в пол, ни с кем не говори.

Он шагнул за винную штору ложи, и тяжелая ткань глухо колыхнулась, отрезая его от галереи.

Арина осталась одна.

Шум маскарада мгновенно накатил со всех сторон, оглушая. Стеклянный перезвон, чужие голоса, шелест шелка. Она вжалась спиной в холодный гранит колонны, чувствуя, как колотится пульс в висках.

Это был шанс.

Первый раз за неделю между ней и Рагнаром не было запертых дверей, контуров крови и сорока этажей пустоты. Достаточно смешаться с толпой, спуститься по широкой мраморной лестнице к выходу для экипажей и раствориться в ночном тумане Верхнего яруса.

Она сделала полшага от колонны.

— Я бы не советовал этого делать, Арина Равенталь.

Голос прозвучал совсем рядом — спокойный, ровный, низкий. Без угрозы, но с той абсолютной уверенностью, от которой по коже пробегает ледяная крупа.

Арина замерла. Тени под ее рукавами вскинулись, готовые вырваться наружу и разорвать наглеца, посмевшего назвать ее имя вслух.

Из тени соседнего арочного проема неслышно выступил мужчина.

На нем не было кричащих шелков или золотого шитья. Простой дорожный дублет из темно-серого сукна, начищенные сапоги без шпор и глухая серебряная маска, закрывавшая лицо целиком, оставляя открытыми лишь узкие прорези для глаз. Но в отличие от масок знати, на его серебре не было лака — только выбитый на виске едва заметный знак: весы, уравновешенные обоюдоострым клинком.

Глаза Хранителя.

Орден Баланса.

— Не выпускай тени, — произнес незнакомец, не делая попытки приблизиться. Он стоял на расстоянии двух шагов, сложив руки за спиной. — Маски скрывают ауры от гостей, но стражи Ордена держат этот ярус под постоянным контролем. Один твой выброс — и завеса над залом схлопнется. Тебя сомнут раньше, чем твой демон успеет выйти из ложи посредника.

— Кто ты такой? — прошипела Арина сквозь зубы, не опуская ладоней. В ее пальцах уже гудел холод, готовый ударить в сочленение маски на его шее.

— Мое имя Тимос, — ответил он спокойно. — Стратег Ордена Хранителей Баланса.

Орден. Древняя институциональная сила, о которой шептались в ковенах магов с тем же ужасом, что и о культистах. Сила, которая не подчинялась королям и без колебаний уничтожала любого, чей дар нарушал хрупкое равновесие стихий.

— Значит, ищейка, — процедила она. — Пришел забрать добычу у Рагнара?

— Мы не собираем добычу, — в голосе Тимоса прозвучала усталая, веская трезвость. — Мы купируем катастрофы. Твой резонанс с лордом крови внесен в наши реестры как критическая аномалия высшего порядка. Всякий раз, когда вы соединяете свои силы, магический фон побережья дает крен, на который сползаются твари со всего Теневого измерения.

Арина криво усмехнулась под маской. — Тогда передай свои претензии Рагнару. Это он притащил меня сюда. Это он запер меня в своей башне и держит за контуром крови.

— Я знаю, — Тимос сделал едва заметный шаг вперед. Его движения были плавными, экономными, лишенными показушной агрессии Рагнара. — Орден наблюдает за его пентхаусом с первого дня. Но мы видим и другое, Арина: ты не его слуга. Ты ищешь выход.

Сердце пропустило глухой удар.

— И что предлагает Орден? — спросила она прямо, глядя в серые, ясные глаза сквозь прорези серебряной маски. — Запереть меня в ваших монастырских казематах вместо его гранитных покоев? Надеть на меня гасящие цепи и поить сонным зельем, пока мои жилы не усохнут?

Тимос не стал отрицать ее слов. Он не стал притворяться спасителем из детских сказок, и эта честность зацепила ее сильнее любых клятв.

— Мы не станем обещать тебе свободу в поле, — произнес он ровно. — Твоя тень нестабильна. Твое прошлое оставляет за собой кровавые борозды, а Безмолвный Рассвет идет по твоему следу не ради выкупа. Даркос ищет катализатор для своего Сердца, и если он доберется до тебя — погибнет не один город. Орден обязан изолировать угрозу. Но у нас ты будешь под защитой закона, а не прихоти древнего чудовища, чье королевство сгорело в крови.

— Закон Ордена мало чем отличается от клетки, — отрезала Арина.

— Разница в том, что закон имеет границы, — парировал Тимос. — Рагнар использует тебя как таран. Когда его месть свершится, от тебя останется лишь пепел. Мы предлагаем расследование. Разбор твоих каналов под контролем высших мастеров. Если Даркос будет уничтожен, а твой дар стабилизирован — ты получишь право жить. Не как беглянка, а как человек.

Штора в ложе Вальдо глухо колыхнулась. Разговор Рагнара с посредником подходил к концу. Воздух за спиной Арины начал нагреваться — первый признак возвращения мага крови.

Его рука скользнула в складки дорожного сукна и метнулась вперед. Арина инстинктивно дернулась назад, но мужчина не стал нападать. Он просто раскрыл ладонь.

На его перчатке лежал продолговатый, гладкий камень размером с миндальный орех. Темно-серый, почти черный минерал, испещренный крошечными прожилками тусклого зеленоватого света.

Камень-эхо.

— Он настроен на мой личный контур, — быстро зашептал Тимос, и в его голосе впервые прорезалась жесткая собранность. — Пробивает экраны средней плотности на короткой волне. Он не передает мысли и не открывает память — только направленный голосовой импульс. Если решишь выйти из-под его руки — подай сигнал. Орден подготовит коридор.

— Я не давала согласия на службу вашему Ордену, — прошептала Арина, глядя на камень.

— Я не требую клятв на крови, — ответил Хранитель. — Но тебе нужен третий путь, Арина. Между культом палачей и демоном, который держит тебя за горло. Возьми. Или оставайся его оружием до первого промаха.

Тяжелая поступь Рагнара за портьерой ложи приблизилась. Медлить было нельзя.

Арина сжала зубы, протянула руку и смахнула холодный минерал прямо в рукав своего изумрудного платья. Пальцы мгновенно перехватили гладкий камень, заталкивая его глубоко под плотный манжет перчатки, где он прижался к внутренней стороне запястья, отдавая слабым покалыванием.

— Я сама решу, когда им воспользоваться, — бросила она.

— Разумеется, — Тимос чуть склонил голову. — Но помни: Сфера Затмения в его хранилище — ключ к их старой вражде. Без нее Рагнар слеп.

Он отступил в густую тень арочного прохода ровно в ту секунду, когда портьера ложи с шумом распахнулась.

Рагнар вышел на галерею. Его маска из вороненой стали была опущена, но по тяжелому, пружинистому шагу и зажатым в кулаке обломкам печати Арина поняла: разговор с посредником был коротким и жестоким. От мужчины пахло свежей гарью и сырой медью.

Его взгляд — цепкий, подозрительный — мгновенно метнулся к ней, скользнул по гранитной колонне и уперся в пустую арку за ее спиной.

— Ты с кем-то говорила? — голос Рагнара прозвучал глухо, с опасной вибрацией.

Арина заставила себя расправить плечи. Камень под манжетом жег кожу холодом, но она не отвела взгляда, глядя прямо в прорези его стальной маски.

— Здесь слишком шумно, чтобы говорить самой с собой, — ровно ответила она. — Нашел то, что искал?

Рагнар разжал кулак. На его ладони лежали раздавленные в порошок куски базальта.

— Вальдо продал настоящую печать культу еще вчера, — процедил он, стряхивая серую пыль на мраморный пол. — Сюда привезли лишь пустую скорлупу, чтобы потянуть время. Ищейки Безмолвного Рассвета рыщут где-то рядом. Мы уходим. Немедленно.

Он перехватил ее руку выше локтя — резко, властно, но без прежней сокрушительной боли. Арина позволила ему увлечь себя сквозь редеющую толпу маскарада к западному выходу.

Они покинули Театр так же быстро, как вошли.

Карета рванула с места, унося их обратно в гранитную башню Верхнего яруса. За окнами хлестал холодный ночной дождь, смывая следы на камнях мостовой. Рагнар молчал всю дорогу, погруженный в расчеты и злость за сорванную сделку, его пальцы механически перебирали рукоять стилета на поясе.

Арина сидела напротив, прижавшись плечом к кожаной обивке салона.

Под тканью длинного рукава тяжелый, холодный камень-эхо давил на вену запястья.

Клетка оставалась прежней. Замки на дверях пентхауса захлопнутся через четверть часа, и багровые руны крови снова отрежут ее от мира.

Но теперь тишина внутри этих стен больше не была безнадежной.

Орден наблюдает. Орден боится ее силы так же, как и все остальные, но предлагает правила вместо слепой бойни. У нее появился рычаг. Тонкий, опасный, готовый сломаться от любого неверного движения — но первый, принадлежащий только ей.

Арина прикрыла глаза, слушая мерный стук колес о булыжник.

Сфера Затмения. Тимос назвал ее ключом.

Значит, прежде чем подать сигнал в темноту, ей придется заглянуть в хранилище человека, который считал ее своей пленницей.

Глава 6

Камень прятался в подоле серого шерстяного платья — там, где плотная кайма подгибалась внутрь. Арина сама распорола шов обломком костяного гребня, втолкнула продолговатый темный кругляш глубоко в ткань и затянула прореху суровой нитью, выдернутой из края одеяла.

При каждом шаге минерал глухо ударялся о щиколотку. Холодный, тяжелый, он напоминал о себе коротким покалыванием всякий раз, когда ткань натягивалась.

После возвращения из Театра Иллюзий башня погрузилась в лихорадочную, ядовитую тишину. Предательство скупщика сорвало планы Рагнара: культ подобрался ближе, чем он рассчитывал, и теперь маг крови почти не спал. Арина слышала, как он мерил шагами коридор верхнего яруса, как скрипели тяжелые кованые двери в глубине анфилады. Запах раскаленного железа и сырой меди въелся в портьеры так прочно, что не выветривался даже через открытые форточки верхних смотровых галерей.

Она наблюдала. Считала вдохи, отмечала чужие привычки.

Его логово открывалось ей кусками. За массивной библиотекой с рядами ветхих, переплетенных в свиную кожу трактатов находилась личная комната Рагнара, а за ней — малое хранилище. Дверь туда была окована полосами матовой бронзы, исчерченной вязью охранных заклятий.

Вчера на закате, когда Арина намеренно медленно несла пустой кувшин из трапезной, створка оказалась приоткрыта на ширину ладони.

Внутри, на круглом гранитном постаменте под стеклянным колпаком, покоилась она.

Сфера Затмения.

Артефакт не походил на изящную драгоценность знати. Это был шар размером с человеческую голову, выточенный из цельного куска черного обсидиана, мутного и маслянистого на вид. Свет свечей внутри комнаты не отражался от его поверхности — он втягивался в камень, словно проваливался в колодец. Вокруг сферы медленно, с едва слышным сухим шелестом вращались три тонких бронзовых кольца, покрытых крошечными рунами. Воздух вокруг постамента вибрировал на низкой, утробной ноте, от которой в висках начинало ломить.

Тимос не солгал. Эта вещь не просто хранила силу — она стягивала на себя пространство, служа маяком и якорем для всего пентхауса. Без нее защита башни ослепнет.

Окно связи открылось на следующий день, когда полуденные колокола собора в Верхнем ярусе ударили к службе. Рагнар спустился на нижние контуры — проверить свежие укрепления внешних рун. Ровно сорок минут.

Арина заперлась в спальне.

Она села на пол между резным платяным шкафом и глухой каменной стеной, в самый узкий угол, куда не доставал дневной свет из панорамного окна. Пальцы быстро нащупали спрятанный минерал, распороли шов.

Камень-эхо лег в ладонь.

На свету он казался осколком речного кремня, если бы не тонкие, едва различимые прожилки бледного зеленого огня, пульсировавшие под шершавой коркой. Никаких сложных формул. Тимос объяснил просто: нужен лишь прямой нажим воли, короткий эмоциональный толчок, лишенный тени.

Арина сжала камень в кулаке и прижала к основанию челюсти, прямо под ухом.

Она не стала выпускать тьму. Она просто вспомнила лицо Хранителя — холодные серые глаза за прорезями серебряной маски, тяжелый знак равновесия на полированном металле.

Минерал отозвался мгновенно.

Кожу обожгло колючим морозом, словно к шее приложили сосульку. Внутри ушного канала затрещало, будто кто-то провел сухим пером по натянутому пергаменту, а затем прямо в кости черепа раздался негромкий, глухой голос:

— Я слушаю, Арина.

Звук был сухим, сплюснутым, лишенным живых интонаций, но это был Тимос. Ни помех, ни эха.

— Я не стану меняться клетками, — произнесла она не шепотом, но сдавленным, плотным голосом, не разжимая челюстей шире необходимого. — Ты говорил красиво в Театре. Но в порту все знают: когда Орден берет аномалию, ее имя вычеркивают из книг.

Пауза на той стороне длилась три удара сердца.

— Ты судишь по слухам, — ответил Хранитель. — Орден изолирует бедствия, а не людей. Но твоя настороженность понятна. Что ты хочешь услышать?

— Не услышать. Установить, — Арина сильнее вдавила камень в кость. Тьма под ключицами заворочалась, чуя напряжение хозяйки, но она жестко осадила силу. — Если я выйду с тобой, никаких гасящих кандалов на постоянной основе. Никаких сонных трав, от которых пальцы не держат ложку, а мысли превращаются в кисель.

— Гасящие браслеты применяются только при активном неконтролируемом прорыве ядра, — ровно парировал Тимос. — Таков регламент первой категории риска.

— Плевать на ваш регламент. Я не дам сковать себе руки, пока иду своими ногами. И главное: к моей памяти никто не прикоснется. Ни единого ментального щупа. Ни один ваш мастер не полезет в мою голову чистить то, что считает лишним.

В канале связи послышался легкий шелест — возможно, Тимос сдвинулся с места или переложил бумаги.

— Выжигание памяти запрещено Кодексом уже два века, Арина. Орден использует разделяющие и стабилизирующие контуры. Нам не нужна твоя покорность, нам нужна гарантия того, что при встрече с Даркосом твое ядро не сдетонирует, похоронив под собой пару жилых кварталов.

— Если ваши мастера нарушат хоть одно из этих условий — я сожгу двери вашего монастыря и уйду, — чеканила она каждое слово. — Вы не получите из меня покорную послушницу. Либо это союз на время расследования, либо я найду дорогу сама.

На той стороне повисло молчание. Долгое, вязкое. Арина чувствовала, как камень вытягивает крошечные крупицы ее тепла, становясь все тяжелее в кулаке.

Она ждала отказа. Ждала, что институциональный маг, привыкший к безоговорочному подчинению цеховых уставов, оборвет разговор или попытается надавить авторитетом. Рагнар на его месте уже переломил бы спор пополам одним рыком.

— Условия принимаются, — наконец произнес Тимос. В его голосе не было обиды или показной уступчивости — только сухой, практический расчет. — Ты получишь статус свидетеля под особым надзором. Никаких ментальных вторжений без твоего согласия. Браслеты — только в случае неконтролируемого выброса, угрожающего лазарету. Ты сохранишь право голоса на совете.

Арина выдохнула. Грудь отпустило, но расслабляться было рано.

— Как ты собираешься вытащить меня отсюда? — спросила она. — Пентхаус запечатан. На дверях руны крови. Если я коснусь их силой, Рагнар вернется раньше, чем я добегу до середины лестницы.

— Штурмовать башню Орден не станет, — отозвался Хранитель. — Прямое столкновение на Верхнем ярусе привлечет культ и приведет к резне. Выход должен быть тихим. И для этого тебе нужна Сфера Затмения.

Имя артефакта снова упало в разговор, словно брошенный на весы свинцовый груз.

— Зачем она вам? — прищурилась Арина. — Хотите забрать его оружие себе?

— Сфера — не просто оружие, — терпеливо объяснил Тимос. — Это фокус его магии. Через нее Рагнар питает контуры башни и держит экранирующий купол над всем зданием. Но главное — в ней запечатан древний слепок культовой энергии, с помощью которого он пытается настроить поиск на убежища Даркоса. Если Сфера останется на постаменте, Рагнар заблокирует городские ворота по щелчку пальцев в ту же минуту, как ты переступишь порог. Если ты заберешь ее — его контур ослепнет на несколько часов. А нам эта вещь даст контркатализатор: мы сможем выставить вокруг тебя экранирующий экран, сквозь который ни его кровь, ни ищейки культа не поймают твою тень.

Логика ложилась ровно. Слишком ровно, чтобы не вызывать подозрения, но трещин в ней Арина не видела.

Сфера была ключом к замку. Без нее Рагнар превратится в охотника, у которого выбили из рук факел в ночном лесу.

— Она заперта в хранилище, — сказала Арина. — Дверь зачарована.

— Замки Рагнара завязаны на его кровь и движение воздуха, — голос Тимоса стал тише, сконцентрированнее. — Но они механические в своей основе. Металл можно обойти, если знать ритм пульсации его печатей. В полночь, во время смены городской стражи, Орден даст короткий резонансный импульс по внешнему контуру района. Не атаку — всего лишь ложное эхо на пограничной частоте. Защита башни качнется, компенсируя скачок. У тебя будет около двух минут, пока багровые руны на замке станут слепыми.

— Когда?

— Послезавтра. Ночь на новолуние. В два часа по полуночи мы выставим карету у западного колодца в переулке Каменотесов — ровно под отвесной стеной скалы, на которой стоит фундамент его башни. Спустишься по черной пожарной винтовой лестнице в шахте вентиляции. Мы снимем тебя на выходе.

— Если ты обманешь меня, Тимос…

— Орден держит слово, Арина, — отрезал маг. — До связи в ночь исхода. Береги камень.

Канал схлопнулся с тихим сухим щелчком.

Минерал в руке мгновенно остыл, превратившись в обычный кусок сердитого мертвого булыжника. Зеленые прожилки погасли.

Арина осталась сидеть на полу, прижавшись затылком к резному дереву шкафа.

Тишина вернулась, навалившись на плечи всей своей тяжестью. В ушах еще звенело от чужого голоса, а сердце колотилось где-то у самого горла.

Она сделала это.

План перестал быть абстрактной надеждой. Он обрел форму, время и цену. Через двое суток ей предстоит не просто бежать — ей предстоит ограбить древнего демона, выкрав из его логова вещь, ради которой он, возможно, положил сотни жизней.

Она не испытывала иллюзий по поводу Ордена. Тимос говорил языком уставов и правил, но за этими правилами стояла та же холодная необходимость купировать опасность. Разница была лишь в одном: Тимос торговался. Он признал ее право ставить условия. Рагнар же просто закрыл дверь и решил, что ее судьба теперь принадлежит ему по праву сильного.

Снизу, со стороны полигона, донесся глухой металлический стук. Рагнар закончил проверку и поднимался наверх.

Арина торопливо затолкала камень обратно в распоротый подол, пригладила шерсть и поднялась на ноги. Колени чуть дрожали, но лицо ее уже было гладким, застывшим, как маска из серого гипса.

Когда дверь спальни распахнулась, она стояла у стола, перебирая сухие листья мяты в чашке с остывшим отваром.

Рагнар вошел неслышно, словно тень. На нем была простая полотняная рубаха, мокрая от пота на лопатках, и темные суконные штаны. На правом предплечье темнела свежая ссадина, затянутая тонкой алой пленкой запекшейся крови — он снова экспериментировал с внешними узлами.

Его взгляд — тяжелый, выискивающий — сразу метнулся к ней. Скользнул по ее опущенным плечам, по рукам, замер на лице.

— Ты бледна, — произнес он, останавливаясь у порога. В голосе не было прежней ледяной ярости, но чуткость хищника никуда не делась. — Тени снова давят?

— Здесь нечем дышать, — ровно ответила Арина, не поднимая взгляда выше его подбородка. — От твоих рун в воздухе стоит вонь жженой меди.

Рагнар подошел к столу. Он двигался медленно, но каждый его шаг отдавался глухим напряжением в пространстве комнаты. Он остановился в двух шагах — граница, которую он больше не переступал без разрешения после того страшного разговора на полигоне.

— Вонь исчезнет, когда я замкну внешний контур, — сказал он, глядя на ее пальцы. — Культ стягивает людей к гавани. Я чувствую их шевеление через почву. Они знают, что ты в городе, но пока не понимают, на какой высоте.

Он говорил с ней. Не приказывал, не отдавал распоряжений — делился фактами, словно она была офицером его гарнизона. В этой перемене сквозила странная, пугающая уязвимость: он говорил так, будто их общее выживание зависит от того, насколько точно она понимает угрозу. Он строил оборону вокруг них обоих.

И внутри Арины что-то болезненно, глухо царапнуло.

Она посмотрела на его руки. Широкие ладони, покрытые паутиной старых белых рубцов. Руки воина, который сотни лет не знал ничего, кроме осады и крови. Он спас ее в переулке. Он остановил распад ее ядра ценой собственного резерва. Он отступил, когда она потребовала не лезть в ее душу.

Но он все еще держал замок закрытым.

Его защита оставалась тюрьмой, где право на жизнь выдавалось по его единоличному решению. Если она останется — рано или поздно наступит день, когда ему снова понадобится ее сила, и тогда никакие границы не устоят перед его волей.

— Сколько у нас времени? — спросила она тихо.

Рагнар посмотрел на нее долгим, немигающим взглядом. В глубине его янтарных глаз на мгновение мелькнуло что-то похожее на удовлетворение — он принял ее вопрос за капитуляцию, за начало смирения перед неизбежным союзом.

— Три дня, — ответил он ровно. — Может быть, четыре. Я настраиваю Сферу Затмения на поиск их корневого алтаря. Когда частота совпадет, мы ударим первыми.

«Послезавтра ночью ее здесь не будет», — отозвалось в голове ледяным эхом.

— Мне нужно отдохнуть, — сказала Арина, отступая на шаг к постели.

Рагнар коротко наклонил голову. — Отдыхай. Еду принесут через час.

Он развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой — знак доверия, который он начал позволять себе в последние дни.

Арина опустилась на край кровати и сжала ладони на коленях. Сквозь ткань шерстяного платья твердое ребро камня-эхо больно впилось в кожу.

Назад дороги не было. Механизм был запущен, шестеренки провернулись, и теперь оставалось лишь ждать, когда часы на соборе Верхнего яруса отсчитают положенный срок.

Она обманет его. Украдет артефакт, сломает его оборону и шагнет в руки Хранителей, надеясь, что серые маски окажутся честнее кровавых лордов.

А пока ей предстояло самое трудное: смотреть Рагнару в глаза еще сорок восемь часов и не выдать себя ни единым вздохом.

Глава 7

До новолуния оставалось меньше двух суток.

Башня жила в ритме затянувшейся осады. На Верхний ярус наползли тяжелые, сизые тучи, превратив панорамное окно в мутную серую стену, по которой непрерывно стекали струи холодного дождя. Город внизу исчез, утонул в тумане, оставив пентхаус наедине с пустотой и ветром.

Рагнар почти не выходил из библиотеки.

Арина слышала, как он двигается за тяжелыми дубовыми дверями: глухой стук передвигаемых фолиантов, редкий звон медных инструментов и сухое, колючее потрескивание магии. Запах озона стал почти невыносимым — он оседал на зубах привкусом окислившейся бронзы, пропитывал шерсть ее платья, заставлял тени под кожей беспокойно вздрагивать при каждом шорохе.

Она знала, что он делает. Настраивает Сферу Затмения на поиск ковенов Даркоса. И эта работа выжимала его досуха.

Арина подошла к дверному проему библиотеки неслышно, ступая босыми ногами по темным доскам. Створки были приоткрыты.

В глубине просторного зала горела лишь пара свечей из неочищенного воска. На массивном столе из мореного ясеня лежали развернутые карты побережья, исчерченные тонкими багровыми линиями — Рагнар связывал точки магических аномалий в единую сеть. За его спиной, в нише, темнела дверь малого хранилища.

Створка хранилища была распахнута настежь.

На гранитном постаменте мерцала Сфера. Ее маслянистая черная поверхность больше не казалась гладкой — внутри камня клубился тусклый, багровый туман, а три бронзовых кольца вращались с сухим металлическим шелестом, рассекая воздух.

Рагнар стоял у самого постамента. Он был без камзола, в одной льняной рубахе с закатанными рукавами. Лицо его осунулось, под глазами залегли темные круги, а челюсти были сжаты так, что скулы казались выточенными из кремня.

Арина замерла в тени портьеры, не сводя глаз с его рук.

Мужчина поднял левую руку, коротко взрезал подушечку большого пальца коротким стилетом и прижал сочащуюся рану к внешнему кольцу артефакта. Металл отозвался глухим стоном. Рагнар не просто настраивал прибор — он накладывал свой след. Медленно, методично, виток за витком, он вплетал тончайшую нить собственной крови в рунную вязь подставки, замыкая на себе каждую бронзовую дугу.

Ловушки говорили сами за себя. Даже в собственном доме, закрытом сотней внешних барьеров, этот древний хищник расставлял капканы на любую случайность. Артефакт не должен был покинуть постамент без его ведома — ни при каких обстоятельствах.

Закончив плетение, Рагнар вытер окровавленный палец полотняной салфеткой, опустил защитный хрустальный колпак и вышел из ниши. В его руке тускло блеснул продолговатый граненый брусок из темной яшмы на кожаном шнуре — механический ключ, блокирующий запорный механизм тяжелой двери хранилища. Он не стал вешать его на шею, а бросил на край письменного стола, рядом с картами, словно бронзовая створка за его спиной была для него привычной деталью обихода.

Он захлопнул дверь ниши. Железо лязгнуло, и в глубине замка тяжело провернулись скрытые шестерни.

— Сколько ты намерена стоять в дверях, кошка? — спросил он, не оборачиваясь. Голос прозвучал хрипло, сорванный долгим молчанием.

Арина не дрогнула. Она медленно шагнула из полумрака коридора в круг свечного света.

— Ты не спал две ночи, — сказала она ровно, останавливаясь у противоположного края стола.

Между ними лежали карты и граненый камень ключа. Стоило протянуть руку — и пальцы коснулись бы прохладной яшмы. Но взять его сейчас, на глазах у Рагнара, значило погубить все.

Мужчина повернулся к ней. В его тяжелом взгляде скользнуло удивление — сухое, настороженное. Последние дни она держалась на расстоянии, вымеряя каждый шаг и отвечая лишь тогда, когда промолчать было нельзя. Ее добровольное появление в его рабочем покое нарушало заведенный порядок.

— Осада не оставляет времени на сон, — ответил он, опираясь ладонями о край стола и глядя на нее снизу вверх. — Сеть Даркоса сужается. Если я не успею поймать несущую частоту до новолуния, они начнут прощупывать Верхний ярус направленными выбросами.

— И тогда башня рухнет?

— Башня выдержит. Ты — нет. Твое ядро слишком чувствительно к их ритуалам.

Он говорил об этом так просто, словно ее выживание было единственной заботой, ради которой он жег собственный резерв. И в этой чудовищной, несокрушимой уверенности крылась главная опасность. Рагнар не притворялся чудовищем — он был им, но монстром, решившим построить вокруг нее гранитный вал.

Арина посмотрела на его руки. Пальцы мага крови были перепачканы чернилами и бурыми пятнами запекшейся соли, на запястьях белели следы давних перегрузок. От него исходил сухой, тягучий жар — тот самый, что неделю назад едва не выжег ее собственные каналы, а затем на полигоне дал ее тьме пугающую, несокрушимую форму.

Под ребрами шевельнулось воспоминание. Не боль, не ужас перед срывом — другое. То самое мгновение, когда ее холод вошел в зацепление с его кровью. Ощущение совершенной, убийственной целостности, от которой кружилась голова.

Она ненавидела это чувство. Ненавидела то, что чужая воля могла быть столь притягательной. Но обманывать себя дальше было бессмысленно: Рагнар притягивал ее не потому, что держал взаперти. Он притягивал ее своей первобытной, бескомпромиссной силой, способной смотреть в бездну ее теней и не моргать.

И этот огонь можно было использовать. Не как слабость — как оружие.

Арина обошла угол стола, сокращая расстояние. Шаг. Еще один.

Шерсть платья мягко шуршала по дереву пола. Камень-эхо, зашитый в подол, глухо ударился о щиколотку, обжигая холодом через ткань чулка, но лицо ее оставалось спокойным.

Рагнар не шевельнулся, но его взгляд потемнел. Он следил за ее приближением так, словно к нему подкрадывалась рысь — с тем затаенным, хищным напряжением мышц, которое выдает готовность к прыжку.

Она остановилась в полушаге от него. Так близко, что тепло его тела коснулось ее обнаженной шеи.

— Ты слишком много на себя берешь, лорд Рагнар, — произнесла она тихо. Голос не дрожал, но в нем прорезалась хрипотца.

— Кто-то должен брать, — парировал он, не отводя глаз. Его дыхание было тяжелым, пахнущим терпким вином и железом. — Ты предпочитаешь прятаться в портовых канавах.

— Я пряталась от палачей, — Арина подняла руку. Ее пальцы — тонкие, бледные, хранящие слабый розоватый след недавнего ожога — коснулись его предплечья.

Ткань рубахи была горячей. Рагнар едва заметно вздрогнул от этого прикосновения, мышцы под ее ладонью мгновенно натянулись до твердости корабельного каната. Он не отстранился, но в глубине его зрачков вспыхнула острая, опасная настороженность.

— Что ты делаешь, Арина? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучало предупреждение. Но он не отстранился и не перехватил ее руку.

— Устала бояться, — ответила она, глядя ему прямо в глаза.

Это не было ложью. В этих словах клокотала чистая, неподдельная правда: она действительно смертельно устала от страха. Устала дрожать за дверью, устала ждать, когда мир вокруг нее разлетится в щепки. Если завтра ночью ей суждено шагнуть в бездну с украденной реликвией на руках — она не станет встречать этот шаг сломленной пленницей.

Она скользнула ладонью выше, оглаживая его плечо, чувствуя жесткий рельеф ключицы под тонким льном.

— Ты думаешь, что контролируешь все, — прошептала она, придвигаясь еще ближе, пока между их телами не остался лишь дюйм наэлектризованного воздуха. — Думаешь, что я здесь только потому, что ты так решил.

Рагнар выдохнул. Его рука поднялась, на мгновение зависла в воздухе — он явно боролся с привычкой перехватить инициативу, сжать, подчинить, — но затем его широкая, мозолистая ладонь осторожно легла на ее талию. Без давления. С той выверенной аккуратностью, с какой берут в руки раскаленный металл.

— Я держу оборону, кошка, — хрипло сказал он. Его пальцы обожгли сквозь шерсть платья. — И ты знаешь цену этой обороны.

— Знаю, — отозвалась она.

И сама перешагнула оставшийся дюйм.

Ее губы коснулись его губ — сначала осторожно, пробуя на вкус ту самую сухую, горькую медь, что сквозила во всем его облике. Рагнар замер на долю секунды, словно не веря в реальность происходящего, а затем глухо, прерывисто вздохнул, и его рука на ее пояснице сжалась плотнее.

Это не было похоже на расчетливый шпионаж. Когда его свободная рука скользнула к ее затылку, запуская пальцы в распущенные темные волосы, Арину накрыло темной, пьянящей волной. Внутри все отозвалось на его близость — диким, нетерпеливым толчком крови. Ее собственная тень под кожей не взбунтовалась; она свернулась плотным, горячим клубком, отвечая на его силу не страхом, а жадным, ответным голодом.

Она хотела этого. Хотят ли так своего тюремщика? Возможно. Но сейчас он не был тюремщиком — он был мужчиной, чьи шрамы она ощущала под пальцами, чье прерывистое дыхание обжигало ее щеку.

Рагнар притянул ее к себе, прижимая спиной к краю массивного дубового стола. Карты под их весом с тихим шелестом сдвинулись. Его поцелуй стал глубже, требовательнее, но в нем не было слепого насилия — он брал лишь то, что она отдавала сама, чутко улавливая малейшее движение ее тела.

Когда его пальцы скользнули к вороту платья, расстегивая верхние костяные пуговицы, Арина на миг напряглась. Память о полигоне, о чужом вторжении в сознание полоснула по нервам тонкой ледяной иглой.

Она коротко выдохнула и уперлась ладонью ему в грудь: — Стой.

Рагнар замер мгновенно.

Его дыхание сбилось, в янтарных глазах клокотал темный, первобытный огонь, а жилка на виске бешено пульсировала, но он не сделал больше ни единого движения. Его руки остались лежать на ее плечах, не удерживая, готовые отпустить по первому же слову.

Он сдержал обещание. Он остановился.

Этот факт отозвался в душе Арины странной, щемящей болью. Он был тираном, он запер ее здесь — но он держал свое слово даже тогда, когда кровь внутри него ревела от желания.

Она посмотрела в его лицо — напряженное, острое, бесконечно чужое и одновременно ставшее пугающе близким за эти дни.

— Я здесь, — тихо произнесла она, убирая ладонь с его груди и сама расстегивая следующую пуговицу на вороте. — Не уходи.

Глухой, утробный звук вырвался из его груди. Рагнар легко подхватил ее под бедра, усаживая на массивный стол среди свитков и чертежей. Его прикосновения были жадными, но лишенными спешки. Он целовал ее шею, линию ключиц, пальцы его оглаживали ребра с той благоговейной яростью, какая бывает лишь у тех, кто сотни лет не прикасался к живому теплу.

Их близость была похожа на поединок, в котором никто не хотел победы. Холод ее природы встречался с раскаленной лавой его магии, рождая между ними густой, дрожащий воздух, в котором пахло озоном, мускусом и свежей грозой. Арина впивалась ногтями в его широкие плечи, запрокидывая голову, и мир сужался до стука их сердец, до скрипа старого ясеня под спиной и обжигающего жара чужой кожи.

Она не закрывала глаз. Она смотрела на него сквозь пелену полумрака, запоминая каждый излом его лица, каждое прерывистое движение. Она брала это удовольствие как свое собственное, не отдавая взамен ни крупицы своей воли.

Когда все стихло, в библиотеке остался лишь мерный стук дождя за стеклом.

Свечи почти догорели, оплыв тяжелыми желтыми лужами на медные подставки. Воздух в комнате остывал, становясь вязким и прохладным.

Рагнар лежал рядом, на широкой софе у потухшего камина, куда они перебрались позже. Его тяжелая рука покоилась на ее талии, дыхание выровнялось — глубокое, размеренное дыхание воина, погрузившегося в редкий, целительный транс восстановления. Его резерв, истощенный днями работы со Сферой и всплеском страсти, требовал передышки.

Арина не спала.

Она лежала неподвижно, глядя в высокий темный потолок. Тело ныло приятной, отяжелевшей истомой, под ключицами было тихо и спокойно — впервые за долгие месяцы тени не скреблись изнутри. Но в голове звенела ледяная, безупречная трезвость.

Она осторожно, сантиметр за сантиметром, отвела его руку. Рагнар едва заметно нахмурился во сне, но не проснулся.

Арина поднялась с софы, накинула платье, не застегивая тугой корсаж, и бесшумно подошла к письменному столу.

Граненый брусок из темной яшмы лежал на прежнем месте — среди смятых карт, ровно там, где Рагнар бросил его несколько часов назад.

Она взяла его в руку. Камень был тяжелым, холодным, с тонкими продольными бороздками механического кода.

Арина повернулась к двери хранилища.

Бронзовая плита молчала. Она поднесла яшмовый брусок к узкой вертикальной щели в центре запорного диска. Металл не отозвался тревогой — замок узнал форму. Она не стала проворачивать ключ до конца, лишь слегка нажала, проверяя ход: внутренний механизм подался мягко, со смазанным, маслянистым щелчком.

Вход был открыт.

Завтра ночью, когда Тимос ударит резонансным импульсом по внешней защите башни, это механическое гнездо станет единственным препятствием между ней и артефактом. Теперь она знала вес ключа, знала глубину паза и знала, сколько секунд уйдет на открытие.

Она положила яшму обратно на карты — ровно на то же пятно, миллиметр в миллиметр.

Арина вернулась к софе. Рагнар спал, откинув голову на подушку, его резкие черты в полумраке казались спокойнее, почти уязвимыми. На его обнаженном плече темнели свежие царапины, оставленные ее ногтями.

Сердце кольнуло острой, тягучей болью.

Он не заслуживал удара в спину. Он был жестоким, авторитарным, готовым выжечь полмира ради своей мести — но этой ночью он не взял ничего силой. Он остановился, когда она приказала. Он доверился ей, впустив в святая святых своего убежища.

И все же остаться значило раствориться в нем. Стать частью его вечной войны, его броней, его живым клинком. Рагнар никогда не сможет отпустить поводок добровольно — его природа требовала контроля, как легкие требуют воздуха.

Арина опустилась на колени рядом с софой, на мгновение коснулась кончиками пальцев его виска, убирая упавшую темную прядь.

— Прости, — шепнула она в тишину, так тихо, что звук растворился в шуме дождя. — Но я не твое оружие.

Она поднялась, запахнула платье и бесшумно вышла в коридор, оставив за собой запах озона, остывающий воск и спящего лорда, чей дом завтра превратится в поле боя.