Хильда Бирка
Ипостась с ересью неродимой

ГЛАВА I — Маленькая нонконформистка

«Перст оставь на чай. Я думаю про чай.

Так темно, ужас. А я в единении.

Такими ночами я захлёбываюсь кружками чая.

Наливаю большую, полулитровую объёмом, и пью до обезвоживания.

Я думаю над сюжетом нового произведения.

Желаю произвести впечатление неординарное, но вот страшит меня то, что уже все клише изжиты, а у меня личная неприязнь к копированию, даже неосознанному, или же не копированию, а повторению.

Не потребую, чтобы чтиво было про оммаж какому-нибудь старику из моего девятнадцатого колена, про которого судьба рассказала две страшилки, а напарники и напарницы по осознанности и тщетности забили тревогу своими словами до белого каления.

Думаю, что сама подобная структура является чем-то любопытным.

С каждым словом я строем, верным образом, видением продвигаюсь к комбинаторике и метафизическому восприятию себя, когда вижу очередной сказ-рассказ про очередного человека-пречеловека.

Хм, а это любопытно.

И ещё сумеречность в сумерках проявляется в особых крайних догмах.

Заставляет сломать магнитофон и быть довольным вполне.

Я увидела в отражении финского чайного лепестка шалфея чужое нутро.

Я его передам в жертву вам:

Нечто нематериальное, упокоенное в биении кружки о стол, пытающееся укоренить сознание покрепче, а маразм и так покрепчает.

Очень оригинальный способ сообразить, как выставить осколки упавшего предмета лицезрения на всеобщее равновесие.

Я думала составить вам сервис из той истории про лепесточек, но вам следует обратиться ко второму абзацу.

Вы абсолютно правы, я утягиваю неизбежное начало движения к началу.

Это неотвратимое явление, непоколебимое правило в общей её сути» — бросила тройную искорку на стоявшую на полу энциклопедию про театральное искусство.

Посчитала верным встать на нее в знак маленькой нонконформистки, му-ха-ха.

Она такая миленькая, я не могу…

Кхм.

Взяла её, заглянула ровно на шестьдесят седьмую страницу, тыкнула на пятьдесят вторую строчку и прошептала:

«В результате текст значит не только то, что он значит, но и нечто другое».

Не смейте думать, что я это все считал, я смотрел на её пальцы, она ими перебирала, чтобы создать впечатление возмущённой искусством декадентки.

Люблю это её самоощущение, экспромт в окружение, который издаётся перманентно, вне зависимости от текущего положения.

Само понимание того дарит приятность и внятность.

Смутилась от такого хода событий.

Ранее не было ей известно, что изначально её мысли уже провели депортацию из какой-то советской энциклопедии в голову маленькой нонконформистки, и знатно это её так заводило до мурашек.

Всегда она была наивной и чествованием брала пример про непослушание литераторов, только вот характерный аффект от такого воздействия она восприняла буквально.

А что, если она попробует проживать собственное творение?

В жизнь воплощать все самые предвосхительные процессы?

Раз уж она мечтает о уникальности, производя в настоящее время впечатление неформалки.

Ей бы понравилось, я знаю, но надеюсь, что она сама дойдёт до такой цели.

«А такая ли я маленькая, как мне внушают? Шестнадцать отроду, растет Дарина Медикова, замечательно же, как и принято?

А мне разве нужно то, как принято?

А если представить, что мои мысли кто-то читает?

В таком случае я уж передала бы роль вершителя своей личности третьему лицу».

На том и порешили.

Она уже идёт спать.

Ого, так рано, а ведь сейчас даже полночи нет…

Совершенно неподходящее время для такой выразительности!

Внимание! Бъём в траурные колокола! Нарушение правил бунтарства!

Ах, уже поздно, она сопит.

Такая красивая балбеска уснула.

В таком случае, пока она спит, я расскажу о себе чуть подробнее.

Я Циммерманнов, вы меня наверняка уж знаете.

Дарина попросила написать о ней, о ее похождениях в юности, а мне и не возражать, хоть будет облегчение от рутинного писания.

Возможно, мне придётся что-то приукрасить, а возможно, что поубавить энергичности её натуры.

Как повезёт, лишь на угоду редакции, а писать будем про всё и неугодное.

Керосин мне снится в ослепительных снах.

«Очнулась своя любимая и неповторимая.

Хочу кофе.

Я такая взъерошенная, это прикольно, запомню на будущее, чтобы выглядеть как микро-анархистка.

И сонная.

Люблю сонных людей.

Видимо, себя тоже придётся полюбить.

А план я составила по подготовке к экзаменам?

Самооценивание по расписанию.

Мгм, значит, сегодня у меня день тотального самобичевания.

Праздник будет, отмечу красным кружочком в календаре.

А завтракать?

Если не завтракать, ЖКТ не поздоровится.

Слышала.

Ммм…

А ещё же сливки надо, как в американских сериалах.

Меркнет всё пропащее.

О, кстати, я только сейчас увидела это.

Офигеть.

Ночью я думала так своеобразно.

Напоминало состояние поглощения этой самой атмосферой.

Обожаю такое.

Жаль лишь, что ситуативное проявление.

Ну ничего, наработаем.

Блин, а у меня зарядки мало.

Я забыла поставить ночью.

*****.

Даже подсознание у меня не матерится.

Вот ведь умора.

А вдруг мои мысли выглядят неестественно со стороны?

Ну, мол, какая-то несуразица?

А как докажешь, что люди мышлением разные?

Видимо, никак, в голову ведь не поместишься.

Конец рацио, продолжение через перерыв.

Ой, вернее, мысль была утрачена, я забыла, сами вынернете».

— Мгм, Дарина, а тебе не кажется, что ты эти мысли свои приукрашиваешь?

— Да ты что? Почему же так решил?

— Считаешь, что шестнадцатилетняя девушка может проецировать психоделический поток сознания?

— Разумеется, меня же ты знаешь. Короче, просто пиши, тут не до хухры-мухры.

— Так и запишу, «Тут не до хухры-мухры».

— Ты дурак что ли? Давай без этого обойдёмся. Я уже не маленькая, как я тебе буду рассказывать о своих мыслях десятилетней давности с хирургической точностью? Небольшое приукрашивание, так сказать, пойдёт даже на пользу. Давай, я диктую, ты записывай.

«Уже вечер.

Я всегда жила одна.

Вернее, до определённой поры.

Тут я задумалась, как и во время вчерашнего психоза: «А что, если взять производную от человека?»

Производную мы недавно по алгебре повторяли.

Ведь производная — это уменьшение мерности, то есть, если переложить это на человеческий лад, то это будет либо избавлением от «человеческих» обязательств, либо же буквальным путём превращения в молекулу.

А я знаю, как!

Если я просто возьму и убью человека, расчленю его и…»

— Дарина, это что такое?

— Ну что тебе не нравится, скажи мне, пожалуйста?

— Сама не лицезреешь, милая нонконформистка?

— А у нас всегда было принято отвечать на вопросы вопросами?

— «Если я просто возьму и убью человека…»

— Так ведь тут ничего страшного нет, все рано или поздно приходят к какому-то пугающему познанию, но необязательно переходят к его реализации. Тем более, не тебе об этом говорить, да, Копперфильд ты наш?

— Зря припоминаешь, мадам. Ну и тому греховному не преподнести. Так уж и быть, буду строчить всё, без угрызений твоей подкорки. Давай, что там дальше было?

«…порежу на кусочки.

Единичное взятие производной — это скорость, если не ошибаюсь.

Вторичное — ускорение, ускорение распада осознания собственного умозаключения.

В конце-концов всё приводит к абсолютному нулю.

Выходит, что, по такой логике, я должна взять нож, заманить того ябеду в свой дом, перерезать ему ядрёную вену, и с этого момента начинается тот самый театр торжества философского абсурда.

После нужно быстро обезглавить (и голову по-хорошему куда-нибудь спрятать, так как я боюсь увидеть её движения после смерти. Наверное, возьму её и отнесу в подвал, там есть закрытая комната для оружия, и в сейф я и положу. Правда, я не знаю, насколько тяжёлая человеческая голова и как её держать, но думаю, что на деле управлюсь), после — ускоренно устроить десекцию, а после — полностью ликвидировать остатки этого самого торжества.