Атрэй Блэквуд
Осколки гаснущего мира

Глава 1

Три года минуло с тех пор, как Лира ушла в землю.

Торвин хоронил её на холме за деревней, где пересохшее русло ручья петляло между корявых ольх. Это было единственное место в округе, где мёртвая почва ещё казалась податливой — будто природа устала от собственной каменной суровости и согласилась принять последнее бремя. Он рыл могилу молча. Не взывал ни к глухому лесу, ни к пустому небу, ни к древним силам, что прежде чутко ловили каждый шёпот в этом краю. Теперь они молчали. Торвин и не ждал ответа — он давно разучился ждать.

Лира угасла тихо, как угасало всё в этом мире, словно кто-то бережно задул догоревшую свечу. Болезнь подкралась исподволь, по капле разливая в жилах медленный яд. К тому моменту, когда Торвин распознал беду, спасать было уже некого. Он возил её к травнице в соседнее селение — последней, кто ещё помнил тайные свойства кореньев. Старуха лишь покачала головой. В её тусклых глазах староста прочёл то, что слишком хорошо выучил за годы жизни у края чащи — глухое смирение перед тем, что некоторые двери заперты с обеих сторон.

Он вернулся в пустой дом. Четыре ночи Торвин просидел у постели жены, сжимая её слабеющую ладонь, пока та не остыла.

Дети не проронили слёз. По крайней мере при отце.

Арден, рождённый в тепле родного очага, застыл над изголовьем матери с каменным лицом. О его боли говорили лишь побелевшие костяшки сжатых кулаков. Роуэн, которого Торвин когда-то младенцем вынес из глухой чащи, забился в угол и неотрывно смотрел в бревенчатую стену. Он ещё не умел прятать чувства, но в ту ночь выучил свой первый жестокий урок.

После похорон Торвин не позволил себе сломаться. Он вернулся в опустевший дом, разжёг очаг и принялся готовить ужин для двух мальчишек, которым ещё предстояло вырасти вопреки всему.

Росли они быстро. К тринадцати годам мальчики вытянулись, раздались в плечах и обзавелись голосами, которые уже не ломались, а гудели низким, пока ещё неуверенным басом. Отцовская порода угадывалась в обоих: тот же крутой подбородок, тот же упрямый лоб, те же длинные жилистые руки. И всё же они не были похожи как две капли воды. Арден унаследовал тёмно-русые волосы с медным отливом и глаза цвета зимнего неба — холодные, ясные, пронзительно-голубые. Роуэн же носил платиновые пряди, отливавшие серебром даже в густых сумерках, а глаза его горели неестественной зеленью, точно свежая листва в тот редкий месяц, когда лес ещё не успевал иссохнуть.

Деревня принимала братьев по-разному. Ардена любили. С малых лет он интуитивно знал, когда нужно подать руку, когда промолчать, а когда, без лишних слов, взять на себя чужую ношу. Он латал соседям крыши, таскал воду немощным старухам, косил сено тем, кто уже не мог поднять косу. Его уважали за дело. Рождённый в тепле родного дома, плоть от плоти здешних мест, он был своим безоговорочно, без косых взглядов и глухих сомнений.