Аксель Панцер
Череп

ЧЕРЕП

Иногда детство возвращается совсем неожиданно. Не во сне, не на старой фотографии и даже не в разговоре с друзьями. Иногда достаточно увидеть мальчишку с мячом, облупленную стену старого дома или пустую площадку между пятиэтажками — и вдруг откуда-то из глубины памяти приходит тот самый двор: тёплый асфальт, открытые окна, бельё на верёвках, чьи-то велосипеды у подъезда, мамы, перекликающиеся с балконов. И мяч, который весь день стучит то о землю, то о стену гаража.

В нашем детстве футбол был делом серьёзным. Команды составляли заранее: договаривались, кто за кого играет, кто стоит на воротах, кто в нападении. Иногда спорили до хрипоты ещё до начала матча. Каждый считал, что именно его команда собрана правильно, а противники каким-то образом непременно жульничают.

И вот однажды договорились мы сыграть особенно важный матч. Почему он был важный — теперь уже никто не вспомнит. В детстве ведь почти каждый матч был важным.

Пришли на поле, начали собираться. Одна команда на месте, вторая — почти вся. Именно почти: не хватает одного человека.

— А Череп где?

Все оглянулись. Черепа нет. Подождали немного — всё равно нет. А без него получалось несправедливо: у одной команды на человека меньше.

— Он же обещал! — возмущались ребята. — Сам вчера говорил, что придёт! Может, забыл?

И вдруг кто-то сказал:

— Надо за ним сходить.

Тут и выяснилась удивительная вещь. Мы все знали Черепа. Знали, как он бегает, как бьёт по мячу, знали, что, если он рассердится, лучше пару минут к нему не приставать. Знали, в каком дворе он живёт. Но почти никто не знал, как его зовут.

Для нас он был просто Череп. Имя в дворовой жизни вообще часто оказывалось вещью совершенно необязательной. У нас были Рыжий, Толстый, Малой, Немец, Чижик, Кабан… И Череп. Настоящие имена существовали где-то в другой жизни — в школе, поликлинике, дневниках и родительских разговорах. Во дворе они были ни к чему.