кристина найт
ФАТА-МОРГАНА

Глава 1

Дорога к дому тянулась, как старая киноплёнка: то и дело картинка перед глазами начинала рябить, и на секунду казалось, что впереди не степь, а море. Миражи здесь были привычным делом — но сегодня они держались дольше обычного.

Алёна вела машину, крепко сжимая руль. Рядом, пристёгнутый, сидел её сын Матвей. Ему было восемь, и он уже научился не спрашивать «мы почти приехали?» каждые пять минут. Вместо этого он смотрел в окно и время от времени тихо говорил:

— Мам, там опять вода.

— Это не вода, — отвечала Алёна, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это воздух так играет.

Матвей кивал и в его взгляде мелькало что-то взрослое — будто он понимал: дело не только в воздухе.

Когда дом наконец показался на горизонте, он выглядел так, будто его нарисовали поверх старого, стёртого рисунка. Стены потемнели от времени, ставни висели криво, а крыша просела. Алёна остановилась у ворот, и мотор, чихнув, затих.

— Он страшный, — сказал Матвей.

— Он просто старый, — ответила Алёна. - не бойся.

Они вышли из машины. Ветер тут же подхватил пыль и завихрил небольшим торнадо. Алёна достала из сумки ключи, которые ей передали вместе с документами. На кольце висел маленький брелок — железный компас, стрелка которого давно застыла на юго-западе. Отец всегда носил его с собой.

Дверь поддалась не сразу: петли заскрипели . Внутри пахло сыростью, старой древесиной и чем-то ещё — чем-то, что Алёна не могла назвать, но что сразу вернуло её в детство: в те дни, когда она приезжала сюда на каникулы и чувствовала себя чужой в собственном доме.

Матвей остановился на пороге, не решаясь переступить.

— Тут тихо, — прошептал он. — Слишком.

— Просто мы первые за долгое время, — сказала Алёна, включая фонарик на телефоне. Свет выхватил из темноты пыльные углы, старую мебель, покрытую простынями, и на стене — тёмное пятно.

Она прошла вглубь, касаясь пальцами шероховатых стен. В гостиной стоял массивный письменный стол отца. На нём лежала стопка бумаг, сверху — тетрадь в потрёпанном кожаном переплёте. Алёна взяла её, провела ладонью по обложке. Кожа была холодной.

— Мам, смотри, — Матвей стоял у окна и указывал пальцем наружу. — Там дом.

Алёна подошла, выглянула. За окном, в степи, стоял точно такой же дом — такой же, но… чуть светлее, будто освещённый изнутри. Окна горели тёплым жёлтым светом, хотя здесь, в реальном доме, солнце уже садилось, и в комнатах становилось темно.

— Это мираж, — сказала Алёна, но её голос дрогнул. — Просто отражение.

— Но он двигается, — упрямо сказал Матвей. — Когда я шагнул влево, он тоже сдвинулся. Как будто… смотрит на нас.

Алёна хотела сказать что-то успокаивающее, но слова застряли в горле. Потому что в этот момент в миражном доме кто-то прошёл мимо окна. Силуэт был смутным, но она узнала походку. Так ходил её дядя Виктор. Тот самый, который исчез на три дня, а вернулся другим. Тот, о котором в семье старались не говорить.

Алёны моргнула — и силуэт исчез. Но дом остался.

Матвей прижался к её боку.

— Я не хочу тут оставаться, — прошептал он.

— Мы просто посмотрим, — сказала Алёна, сама не веря своим словам. — Мы просто разберём вещи, проверим, всё ли в порядке.

В этот момент в доме щёлкнуло. Звук был тихий, но отчётливый — как будто где-то закрылась дверь, которую они не открывали.

Матвей вцепился в её руку.

— Мам…

— Всё хорошо, — Алёна обняла его. — Это просто дом скрипит. Старый дом всегда скрипит.

— Пойдём, — сказала она Матвею. — Надо найти, где тут лампочки. И закрыть ставни.

Они прошли по коридору, и Алёна вдруг остановилась. На стене висела старая фотография: отец, мама, она сама — маленькая, с косичками. И рядом — Виктор. На этом фото он улыбался. Но сейчас, в полумраке дома, его улыбка казалась натянутой, будто он знал что-то, чего не знали остальные.

И тут Алёна поняла: дом достался ей не просто так. Отец оставил его не как наследство, а как предупреждение. И теперь ей предстояло узнать, что именно он пытался ей сказать — прежде чем граница между мирами станет тоньше, чем бумага.

Алёна не стала убирать тетрадь сразу. Она положила её на стол, будто боялась, что если спрячет — всё исчезнет, станет просто сном. Матвей устроился на старом диване, накрылся пледом, который пах пылью и временем, и тихо сказал:

— Мам, почитай мне что-нибудь. Хоть инструкцию к чему-нибудь. Тут слишком тихо.

Алёна улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. Она открыла тетрадь наугад, пробежала глазами по строчкам, и вдруг пальцы сами замерли на одной странице. Там, между схемами и расчётами, отец вывел карандашом: «Не читай это при нём. Он слишком маленький, чтобы знать, как мир ломается».

Сердце Алёны ёкнуло. Она оглянулась на Матвея. Тот смотрел на неё с надеждой, будто чтение могло удержать реальность на месте. Алёна перевернула страницу, стараясь не думать о пометке.

И нашла ещё одну запись — не в тетради, а в отдельном листке, вложенном между страниц. Бумага была пожелтевшей, края — чуть обожжёнными, будто отец держал её слишком близко к лампе. Почерк был торопливым, почти отчаянным:

«Природа миражей здесь — не в воздухе. Это не просто преломление света. Это место, где граница между реальностями истончается до толщины лезвия.