Роман Савищев
Синдром самозванца у будущего врача: 30 честных эссе о страхе

Предисловие

Роман Савищев

Дисклеймер (юридический и по безопасности)

Эта книга носит личный, информационно-просветительский и образовательный характер. Это тридцать эссе одного человека о страхе, учёбе и ощущении, что ты «не настоящий». Она не является: медицинской, психиатрической или психотерапевтической консультацией; постановкой диагноза, в том числе «синдрома самозванца»; руководством по лечению тревоги, паники, депрессии или любых других состояний; учебником, шпаргалкой и гарантией сдачи экзамена; универсальным советом «как надо жить».

Автор – студент медицинского вуза, а не врач. То, что написано о теле, сне, кортизоле и экзамене, – попытка разобраться в собственном опыте, а не клиническая рекомендация. Истории обезличены; совпадения с чужими жизнями, если они возникнут, случайны.

Описанные приёмы – иллюстрации того, что помогало автору. Их нельзя переносить на себя без оглядки: у разных людей разная психика, разная нагрузка и разная нужда в помощи. Книга не обещает, что страх уйдёт, и не обещает, что вы «разберётесь с собой».

Автор и издательство не несут ответственности за решения, принятые на основе этого текста. Если вам тяжело, если страх мешает учиться, спать, есть или быть в безопасности, – это не повод оставаться наедине с эссе. Обратитесь к врачу, психологу или в службу помощи, которая есть в вашей стране. При острой нужде – к неотложной медицинской помощи.

Эссе 1. Первый трупный зал

Скажи честно: ты боишься?

Я говорю не про войну и не про болезнь, а про маленький страх. Стыдный – тот, с которого не с чего начать, потому что стыдно даже назвать его вслух. Страх, что тебя раскусят, что сейчас откроется дверь – и все увидят: ты тут случайно. У меня такой страх был перед первым трупным залом. Смешно, да? Мне тогда было не смешно. Про страх все знают одну формулу: «бей или беги» – так в школе учили, и это половина правды. Есть и третья реакция, называется «замри». В учебнике по физиологии ей отведён целый абзац, а в жизни она стала моей первой встречей с анатомичкой.

Почему анатомичка – рубеж? Потому что до неё медицина – это слова. Атласы, латынь, зубрёжка. А там, за дверью, слова заканчиваются, начинается то, о чём не пишут в конспектах. Поэтому дверь пугает сильнее, чем то, что за ней. За ней – просто факт, перед ней – вся твоя фантазия. Я пишу с пятого курса, я студент, а не врач.Это важно для всей книги, и для этого эссе тоже. Я не лечу, не советую, не ставлю диагнозов, всего-то рассказываю, как оно было и что я из этого понял.

И сразу главное, чтобы потом не было обмана: я не победил страх. Не знаю, как его побеждают. Знаю только, что в тот день я сделал один маленький шаг, когда моё тело окаменело, – и этого шага хватило. Вот про шаг и про то, что вокруг него было, я и пишу.

История: каждого из моей группы она своя, но костяк один: дверь.За неделю до занятия старшекурсники сделали всё, чтобы мы накрутили себя, рассказывали про запах, про цвет. Половина всего была полна вранья, я потом это понял, но тогда я верил всему – каждому слову.Анатомичка – анатомический зал, куда первокурсников приводят в первый раз. До неё мы дошли коридором. В коридоре уже пахнет формалином – это вещество, которым консервируют препараты, и к его запаху невозможно подготовиться. Он бьёт в нос раньше, чем ты поймёшь, что это он. Лампы жужжат, и в этом жужжании есть что-то больничное, хотя настоящую больницу я тогда видел только в кино. Нас собрали у двери, преподаватель что-то говорил, но я не слышал ни слова, я смотрел на дверь. Обычная дверь, облупившаяся краска, табличка, и я не мог сделать шаг. Вот тут и начинается «замри» – не «испугался и убежал» – убежать было бы честнее и проще. Я просто стоял, ноги отказывали двигаться, я хотел поднять руку и сказать: «Мне плохо, можно выйти?» – рука не поднялась. Сердце колотилось, ладони мокрые, а тело каменное, и при этом я улыбался. Наверное, это была самая жуткая улыбка в моей жизни.

Самое смешное – я боялся не зала. Я боялся, что все увидят, что я боюсь зала. Труп, которого я ещё не видел, – абстракция, а вот разоблачение – конкретное. Я уже тогда, на первом курсе, думал, как самозванец: я тут случайно, сейчас это станет видно всем. Дальше всё решилось без моего участия – однокурсник толкнул дверь и зашёл, не оборачиваясь. Дверь начала закрываться за ним – и я понял: остаться в коридоре одному будет хуже, чем то, что за дверью, я шагнул следом. За его спиной, ясно? Чтобы не одному, это не геройство – трезвый расчёт труса. До сих пор вспоминаю и улыбаюсь: каким рациональным решением был этот шаг. Внутри оказалось… посредственно. Запах сильнее, но нос сдаётся первым, и это, видимо, единственная его функция, которую он выполняет безупречно: столы, простыни, тишина. Голос преподавателя – голос человека, который говорит одно и то же тридцать лет подряд. Я стоял у стола и боялся, что сейчас меня вывернет, но, слава богу, не вывернуло. Через десять минут я заметил, что дышу ровно, просто ровно, без излишней смелости. Тело получило достаточно новых данных и решило: ну, живём. Никто не смотрит на меня так, как я нарисовал в голове, все заняты собой. Каждый в этой комнате воевал с собой, просто я тогда этого не знал. После занятия кто-то шутил в коридоре, кто-то молчал. Обо мне никто ничего не сказал, никто ничего не увидел. Все мои страхи про разоблачение жили только у меня в голове – это стоило запомнить. Я не стал героем в тот день, я вошёл почти последним, вцепившись в чужую спину. Но я вошёл, и это «но» я с тех пор разбираю на всех своих страхах.

Механизм этих действий: теперь про то, что там, у двери, со мной происходило на уровне тела. Я это не выдумал – это мы проходили на кафедре физиологии, и когда до этого дошло, я чуть со стула не встал: а, так вот что было в том коридоре.Про «бей или беги» слышали все, вот только реакций не две, а три, и третья – «замри». У животных это маскировка: хищник видит движение, поэтому если замереть, может, и не заметит или мышь замирает перед кошкой. Сценарий отработан миллионами лет и вшит не в характер, а в подкорку. Решение принято до тебя – остаётся только исполнять.Моё личное правило в тот день звучало ровно так: веди себя как ниндзя. Стань невидимым – пусть все резко потеряют тебя из поля зрения. Тогда никто не увидит, что ты боишься, и не будет повода для унижения.Запускает это амигдала – миндалевидное тело, две маленькие структуры в глубине височных долей. Её работа – оценка угрозы, и главное, что про неё рассказывали: она работает быстрее, чем ты успеваешь подумать. Сигнал идёт двумя путям: короткий – сразу в амигдалу, без обработки, за доли секунды и длинный – через кору, где уже думается: стоп, а это вообще, что такое? Кора опаздывает, поэтому сначала дёргаешься, потом понимаешь, от чего. Тело опережает мысль, и это не дефект – это конструкция. А теперь важное: амигдале всё равно, какая угроза – реальная или нарисованная.Пружина одна – для неё толпа однокурсников, которые могут увидеть твой страх, – тот же хищник, что зверь в кустах. Разоблачение для неё равносильно гибели, поэтому человек, которому физически ничего не грозит, стоит каменный перед обычной дверью. Тело ведёт себя так, будто за дверью лев. Потому что для эволюции «потерять лицо в стае» и правда когда-то решало вопрос жизни: стая могла отогнать, не прокормить, оставить одного. Мозг не отличает аудиторию от стаи, он не отличает дверь анатомички от кустов. Ему нечем отличать – он же не знает, что за дверью расписание, стулья и преподаватель. Он знает только то, что ему сказали: там что-то есть.

И самое любимое моё наблюдение. «Замри» – это ведь ещё и стратегия социальной маскировки. Если не двигаться, не выделяться, молчать, не поднимать руку, не задавать вопросов – никто не увидит, что ты боишься, тело предлагает спрятаться. И я принимал это предложение годами. На парах я не поднимал руку, даже когда знал ответ, потому что поднять руку значит стать видимым, а видимость – риск. За четыре с половиной года я не встретил ни одного человека, который хотя бы раз не притворялся, что понимает. Это как будто часть профессии: спросили – отвечай, не знаешь – не показывай. Преподаватель задаёт вопрос, в аудитории тишина, и каждый думает не «что ответить», а «лишь бы не меня». Ступор у двери – тот же «лишь бы не меня», только на уровне тела – одна и та же штука.Просто в коридоре её видно. Физиология у ступора своя и тоже красивая. Вегетативная нервная система – та, что работает без спроса, – состоит из двух веток. Симпатическая: адреналин, сердце колотится, ладони мокрые, это «бей или беги». Парасимпатическая: торможение, затаить дыхание, замереть. В учебнике они как качели: одна вверх – другая вниз. В жизни перед дверью они у меня включились обе сразу. Сердце колотится, а ноги не идут. Ступор – это не слабость характера. Ступор – это отрепетированный сценарий, который включился без спроса, а выключателя у него снаружи нет. Прямого доступа нет, но доступ есть, и он не там, где все ищут.

Почему тогда сработал один шаг?Я долго это разбирал, вот моя версия: версия студента, а не специалиста.Страх перед дверью – это страх без данных: в коридоре у меня не было ни одного факта о том, что за дверью. Были рассказы старшекурсников, половина – враньё, и собственная фантазия, которая работала на полную. Фантазия всегда про худший сценарий, это её режим по умолчанию. И её нечем опровергнуть: ни запаха, ни света, ни голоса, ни единой зацепки. Пустота, а пустота заполняется страхом по определению.Шаг – это первые данные, за дверью оказались: запах, сильный, но сдаётся; пол каменный, но стоять можно; голос преподавателя, скучный, тридцать лет повторяющий одно и то же; однокурсники, занятые собой, никто не смотрит в мою сторону. Каждый факт – опровержение конкретного прогноза. Боялся, что вывернет, – не вывернуло, боялся, что все увидят страх, – никто не видит, боялся, что не смогу дышать, – дышу. Угроза снижена до фоновой. Шаг работает не потому, что он смелый, он работает потому, что он информативный. Страх без данных – это фантазия, но страх с данными – это уже оценка. Фантазию не переспоришь, а оценке можно возразить. Вся разница в том, поступили данные или не поступили.