Предел текучести

Глава

Адапта Ген

“Предел текучести”

Машина лавировала в бетонных кишках между ангарами. Промзона дышала в приоткрытое окно сиплым, тяжелым дыханием астматика.

Ветер бил наотмашь. На заборе бился в конвульсиях рекламный баннер. Выцветшие буквы что-то кричали про «Оптовые поставки», но сейчас кусок жеваного полимера просто неистово хлестал по металлу. Хрясь. Хрясь. Словно кого-то методично и с наслаждением избивали мокрым ремнем. Одно крепление не выдержало — край профлиста отогнулся, жалобно скрежеща гнилыми саморезами о бетонное основание.

Она обозревала этот индустриальный пейзаж из салона, пока они подъезжали. Какой идиот вообще допустил, чтобы в промзоне появился жилой дом? Хотя формально это вряд ли можно было назвать жильем. Скорее всего, бывшее рабочее общежитие. И как только Юле хватило мозгов тут поселиться?

Парень выкрутил руль, сдавая задом к парковочному карману. В этот момент машина на секунду замерла, и она посмотрела через лобовое стекло наверх.

Небо, цвета застиранного гостиничного полотенца, перечеркивала желтая кость.

Башенный кран. Огромный. Угловатый. И он двигался.

Мозг выдал результат за секунду. Брошенный кран обязан стоять на свободном ходе — вращаться по ветру, как флюгер. Но эта стрела стояла мертво. Какой-то кретин при консервации положил прибор на правила безопасности и забыл снять стопор. Или механизм намертво сожрала ржавчина. Металл, в отличие от идиотов, умеет уставать. У него есть предел текучести. Ветер резко сменил направление, ударив в боковую плоскость и создавая чудовищный крутящий момент на саму башню. Трос с крюком качнулся, как маятник испорченных часов. На зубах скрипнул песок.

Многотонная махина кренилась медленно. Со стоном, от которого вибрировали пломбы в коренных зубах. Траектория падения идеальна. Прямо на то место, куда они сейчас вставали. Тонна металла в секунду превратит салон в консервную банку, нафаршированную рваным металлом, осколками стекла и мясным фаршем.

Двигатель захлебнулся и стих.

— Бежим! — бросила она, распахивая дверь.

Ветер едва не сбил ее с ног, швырнув в лицо горсть колючей пыли. Смерть страшила её сейчас куда больше, чем убогий финал. Быть размазанной куском металлолома на парковке у промзоны — слишком нелепо, но животный ужас мгновенно вытеснил весь академический снобизм. Она шагнула и мысленно прокляла свою привычку выпендриваться. Вместо нормальных кроссовок на ней были итальянские сапоги на каблуке.

Они рванули к ближайшему дому. Каблук с мерзким хрустом подвернулся в маслянистой луже. Она не удержалась и рухнула на асфальт. В ноздри ударил запах мокрого шлака, задубевшего мазута и первобытной, индустриальной безысходности. Тонкий капрон брызнул стрелками. Ногу обожгло саднящей, тошнотворной болью: в содранную кожу на колене мгновенно въелся грязный песок и радужный бензиновый мазут. Сквозь грязь проступила липкая сукровица.

Опираясь на парня, она доковыляла до подъезда. Это была убогая бетонная панелька, примыкающая прямо к брошенной стройке. Тяжелая дверь с натужным воем поддалась, отсекая их от ревущего уличного шквала.

Внутри пахло так, словно дом десятилетиями переваривал сам себя. Кислый осадок чужих ужинов смешался со спрессованной сырой пылью. Ступени крошились. Цементный раствор явно бодяжили речным песком еще в год московской Олимпиады.