Алексей Горский
Билет на один вечер

Глава 1.билет

Дождь в Минске идёт так, будто кто-то наверху забыл закрыть кран. Не ливень, не гроза. Просто мелкая, упрямая морось. Она не мешает идти, но через пять минут ты мокрый насквозь. Куртка намокает сразу. Джинсы липнут к ногам. Зонт я, конечно, забыла дома. Он у меня есть. Красивый, чёрный, с деревянной ручкой. Но я всегда вспоминаю о нём, когда уже стою на остановке.

Я шла от остановки к дому. Обычный вечер. Вторник, кажется. Или среда. Я давно перестала различать дни. Они все одинаковые. Работа, дорога, магазин, дом. Иногда я заходила в кафе у метро. Брала чай. Смотрела в окно. Потом шла дальше.

Сегодня я не зашла. Хотела быстрее домой. Снять мокрое. Заварить чай. Сесть на диван. И ничего не делать.

Я почти прошла мимо. Но краем глаза заметила свет. Жёлтый. Тусклый. Как в старом холодильнике. Он горел в киоске. Том самом, где раньше продавали билеты на электрички. Потом его закрыли. Лет пять, может, шесть. Я и забыла, что он вообще есть. Казалось, там давно уже нет ничего, кроме пыли и старых газет.

А сегодня там горел свет.

На стекле висела бумажка. Приклеена скотчем, криво. Уголок отклеился и дрожал от ветра. На ней от руки было написано: «Билеты на один вечер. Недорого».

Я не собиралась заходить. Честно. Но ноги сами свернули. Я даже не успела подумать. Просто толкнула дверь. Она скрипнула. Внутри пахло пылью и валерьянкой. Ещё чем-то старым. Таким, знаешь, запахом бабушкиного шкафа. Где лежат нитки, пуговицы и письма.

За окошком сидел мужчина. Лет шестидесяти, может, больше. Седой. В клетчатой рубашке. На столе перед ним лежала стопка бумажных билетов. Как на поезд. Только без названия станций. И без даты. Просто картонки. Слегка пожелтевшие.

Он не удивился. Посмотрел на меня. Спокойно так. Серые глаза. Усталые.

· Кого? - спросил он.

Я не поняла.

· Кого хочешь увидеть? - он поднял глаза.

Я хотела сказать, что никого. Что я просто мимо шла. Что мне ничего не нужно. Но вместо этого сказала:

· Отца.

И сама удивилась. Слова вышли сами. Как будто кто-то другой их произнёс.

Он кивнул. Взял верхний билет. Что-то черкнул на нём. Коротко. Протянул мне.

· Сегодня в семь. Не опаздывай. И не говори ему, что он умер. Он не поймёт. И ты не пугай.

· Сколько? - я полезла за кошельком.

· Деньги не нужны. Ты уже заплатила. Тем, что пришла.

Я взяла билет. Он был тонкий, шершавый. Как старая открытка. Я вышла на улицу. Дождь всё шёл. Я шла домой и думала, что это глупость. Что меня надули. Что никакого отца не будет. Что я просто устала. Что мне надо меньше пить кофе на ночь.

Дома я сняла мокрое пальто. Повесила на батарею. Оно сразу начало пахнуть сыростью. Я посмотрела на часы. Шесть.

До семи оставался час.

Я не верила. Но почему-то начала готовить. Достала макароны. Сыр. Масло. Всё как он любил. Просто, без затей. Он всегда говорил: «Не надо этих ваших ресторанов. Макароны с сыром - это еда». Я тогда смеялась. Говорила, что он старомодный. Он обижался. Но не сильно.

Я достала вторую тарелку. Обычную, белую, с маленькой трещиной на краю. Она стояла в шкафу три года. Я её не выбрасывала. Зачем-то оставила. Мыла иногда. Просто так.

Поставила на стол. Села. И стала ждать.

В семь часов в дверь позвонили.

Я открыла.

На пороге стоял отец. В старом пальто. С запахом табака и снега. Хотя снега не было. Пальто было то самое. Серое, с потёртыми рукавами. И шарф. Коричневый. Бабушка вязала.

· Ну что, кормишь? - сказал он.

Я не заплакала. Не смогла. Просто отступила в сторону.

Он зашёл. Снял пальто. Повесил на тот же крючок, где оно висело три года назад. Прошёл на кухню. Сел за стол. Как будто никуда не уходил. Как будто эти три года были просто долгим рабочим днём.

· Макароны? - спросил он. - Ну давай.

Я поставила перед ним тарелку. Он взял вилку. Начал есть. Я смотрела на его руки. На маленький шрам на большом пальце. Откуда он у него? Я забыла. А он не забыл. Он вообще помнил всё. Даже то, что я сама давно забыла.

· Как мама? - спросил он.

Я сказала:

· Нормально.

Хотя мама умерла два года назад.

Он кивнул.

· А ты?

· И я нормально.

Он доел макароны. Отодвинул тарелку. Посмотрел на меня.

· Работаешь?

· Работаю.

· Кем?

· В библиотеке.

Он усмехнулся.

· Всегда говорила, что ненавидишь книги.

· Передумала.

Он посмотрел на меня. Долго. Как будто пытался что-то вспомнить. Или понять.

· Ты какая-то не такая.

· Какая?

· Взрослая.

Я не знала, что сказать. Просто стояла и смотрела на него. На его седые волосы. На морщины у глаз. На то, как он держит вилку. Всё как раньше. И всё по-другому.

· Ладно, - он встал. - Пойду.

· Куда?

· Домой.

Он надел пальто. Застегнулся. Только одну пуговицу. Вторую, нижнюю, всегда пропускал. Открыл дверь.

· Пап, - сказала я.

Он обернулся.

· Что?

· Ничего.

Он улыбнулся. Тихо так. Как умел только он.

· Ну тогда пока.

Дверь закрылась. Я осталась стоять в коридоре. Потом села на пол. Прислонилась спиной к двери. И только тогда заплакала.

Я не знала, сколько у нас было времени. Но впервые за три года мне не хотелось, чтобы вечер заканчивался.

Я сидела на полу и слушала, как в подъезде стихают шаги. Потом встала. Помыла тарелку. Одну. Вторую оставила. На всякий случай.