Пролог

—Далеко ли собралась, куколка? — Его голос, низкий и бархатистый, как раскат грома, заставляет мои коленки дрожать, а между ног разливается предательская влага. Но я сжимаю кулаки, стараясь взять себя в руки, чтобы не показать, как эти двое эльфов — совершенных, мускулистых, с глазами, полными дикого огня — действуют на меня, разжигая пожар в теле.

—Я? Мне пора уходить, — бормочу я, пытаясь обойти их, но они двигаются синхронно, как хищники, блокируя путь своими мощными телами. Их запах — мускусный, древесный, с ноткой чего-то запретного — кружит голову, заставляя пульс ускоряться.

Один усмехается, приближаясь вплотную, его рука мягко, но твердо ложится на мой локоть, удерживая на месте. Пальцы горячие, как раскаленные угли, и я чувствую, как тепло проникает сквозь ткань, заставляя кожу гореть.

—Куда ты так торопишься? Мы ведь только начали разговор. — Второй встает с другой стороны, его пальцы скользят по моей талии — горячие, уверенные, сжимая плоть так, что я вздрагиваю. Они прижимают меня к мощному телу первого, лишая шанса даже дернуться, и я оказываюсь зажатой между ними, чувствуя твердость их мускулов и нарастающее возбуждение.

—Не упрямься, наша эльфийка. Мы видим, как твои щечки пылают в нашем присутствии. Расскажи, что тебя так тревожит? Или предпочитаешь, чтобы мы сами догадались? — Их взгляды скользят по мне, сверху вниз, задерживаясь на груди, бедрах, полные дерзкого огня, который разжигает пламя внутри меня. Мне хочется подчиниться, отдаться этому жару... Но я все еще стараюсь держаться, хотя тело уже предает, дрожа от желания.

—Я искренне благодарна за вашу помощь. Если бы не вы… — Даже вспоминать об этом жутко. Тот месяц унижений в трактире, где хозяйка использовала меня как вещь, будет преследовать в кошмарах. Эти эльфы такие же — манипулируют, пользуются моей слабостью.

Эльф наклонился ближе, его горячее дыхание ласково коснулось моей шеи, как легкий ветерок, а рука, скользнув с локтя выше, к плечу, нежно начала массировать напряженные мышцы, заставляя кожу гореть под его прикосновениями. Пальцы впиваются глубже, разминая, и я чувствую, как напряжение тает, уступая сладкому онемению.

—Благодарна? О, милая, слова — это мило, но мы предпочитаем... действия. — Его голос вибрирует у моего уха, посылая волны мурашек по спине.

Второй эльф усмехнулся, его пальцы на моей талии стали еще жарче, он прижимает меня плотнее, маневрируя так, чтобы я оказалась зажатой между двумя мощными телами, без шанса вырваться. Их члены, твердые и пульсирующие, прижимаются ко мне спереди и сзади, и я задыхаюсь от этого контакта.

—Если бы не мы, говоришь? А теперь представь, что случится, если мы тебя... не отпустим. Твои губки дрожат, глазки блестят от возбуждения — признайся, куколка, тебе нравится эта сладкая ловушка? — Они обмениваются взглядами, полными дерзкого огня, разжигающего пламя внутри. — Почему бы тебе не поцеловать нас в знак благодарности?

—По... поцеловать? — Мой голос дрогнул, щеки запылали еще ярче, но договорить я не успела. Один из эльфов, тот, чьи пальцы все еще жгли мою талию, вдруг схватил меня за подбородок, приподнимая лицо, и его губы обрушились на мои в страстном, требовательном поцелуе. Его язык вторгся без приглашения, танцуя с моим в горячем ритме, заставляя тело таять от жара, а колени подгибаться. Дыхание смешалось, его руки скользнули по спине, прижимая меня к себе, как будто я — его добыча, и я чувствую, как его член пульсирует у моего живота.

Второй не заставил себя ждать: его усмешка стала хищной, и он прижался сзади, его губы нашли мою шею, осыпая поцелуями, полными огня, пока его ладони блуждали по бедрам, разжигая искры желания. Их тела окружили меня со всех сторон, поцелуи слились в бурю страсти, лишая воздуха и воли, и я могла только раствориться в этом пламени, дрожа от нахлынувшего жара.

—Ммм, вот так, милая, не сопротивляйся, — прошептал тот, что сзади, отрываясь на миг от моей шеи. А потом неожиданный укус — острый, сладкий, от которого по телу прошлись тысячи иголок, заставляя соски затвердеть и влагу хлынуть между ног. Как бы я ни пыталась сдержаться, стон все же сорвался с моих уст — низкий, полный желания.

Его тут же ловят горячими, настойчивыми губами, углубляя поцелуй. Его язык танцует в моем рту, жадно, требуя ответа, пока рука скользнула под блузку, лаская теплую кожу живота, поднимаясь к груди. Пальцы обводят круги вокруг соска, дразня, прежде чем сжать его, посылая электрические разряды прямо в клитор.

—Ммм, такой сладкий звук, милая... еще, — промурлыкал он, пальцы нежно, но твердо сжали сосок через ткань, заставляя тело дрожать, выгибаться навстречу. Второй эльф сзади прижимается теснее, его твердый член уперся в мою попку, пульсируя через одежду, рука ныряет под юбку, поднимаясь по бедру вверх, к давно уже мокрому белью. Пальцы касаются кружев, ощущая влажность, и я стону громче, наши дыхания смешались, разжигая огонь, который вот-вот сожжет меня дотла.

—Да ты уже готова нас принять, малышка? — Его голос хриплый от желания, пальцы скользят под трусики, касаясь набухших складок, и я таю, забывая о мыслях о побеге, о том, чтобы остановиться — эти эльфы такие же, как хозяйка, пользуются мной, но сейчас это единственное, чего я хочу.

От автора

Дорогие друзья!

С огромным удовольствием приглашаю вас в новый захватывающий литмоб под названием «Во власти братьев». Это не просто событие, а настоящее приключение, полное ярких эмоций, неожиданных поворотов и незабываемых впечатлений.

Представьте себе атмосферу, где каждый момент наполнен магией и интригой, а воздух буквально искрится энергией. Это место, где вы сможете забыть о повседневной суете и полностью погрузиться в мир, который авторы создадут специально для вас.

Я обещаю, что это будет жарко в самом хорошем смысле этого слова.

Жду вас в литмобе «Во власти братьев» и обещаю, что наши истории станут одним из самых ярких событий в вашей жизни!

Глава 1

Я просыпаюсь в номере отеля, сердце колотится, а тело горит от странного, неясного возбуждения. Неважно. Сегодня идеальный день, чтобы выбраться на море — наконец-то расслабиться после всех этих стрессов на работе и в повседневной суете. Солнце светит ярко, и я чувствую, как энергия наполняет меня, обещая приключения.

Я встаю, тело еще дрожит от остатков этого непонятного жара, и иду к шкафу. Выбираю свой любимый купальник — открытый, дерзкий, с тонкими стропами, которые едва держат кружевные чашечки на груди, и низким вырезом, открывающим живот и бедра. Ткань — черная, блестящая, с прозрачными вставками, которые подчеркивают формы, делая меня чувственной и уязвимой. Он такой открытый, что кажется, вот-вот сорвется, обнажая соски или промежность, и я представляю, как взгляды незнакомцев на пляже будут скользить по мне, разжигая внутренний огонь.

Стоя перед зеркалом, я надеваю его, ощущая, как кружево прилипает к влажной коже от недавнего сна. Соски твердеют под тонкой тканью, а между ног разливается тепло — воспоминания о чем-то неуловимом заставляют меня вздрогнуть.

— Почему я так возбуждена? — бормочу я, но не могу остановиться. Руки сами собой скользят по телу: одна поправляет чашечку, задевая сосок, посылая искру в клитор, другая спускается ниже, касаясь бедра, как будто невидимые пальцы все еще там, дразня.

Я беру крем для загара — густой, ароматный, с запахом кокоса, — и наношу его на кожу, медленно, чувственно. Пальцы размазывают крем по плечам, шее, груди, кружа вокруг сосков, заставляя их набухнуть еще больше.

— Ммм... — стон срывается с губ, и я представляю, как это будет на пляже — солнце, песок, волны, и я, открытая для всего мира. Крем стекает по животу, к бедрам, и я натираю внутреннюю сторону, близко к промежности, чувствуя, как тело реагирует — влажность усиливается, пульсация нарастает.

Наконец, я надеваю легкое платье поверх купальника — прозрачное, белое, которое едва скрывает очертания, — и беру сумку.

Выйдя на крыльцо отеля, солнце греет кожу, ветерок дразнит, задирая подол, и я иду к пляжу, чувствуя себя обнаженной под взглядами прохожих. Уже представляю как на море я сниму платье, лягу на песок, и волны будут ласкать мое тело, разжигая новый огонь внутри.

Я иду по набережной, сердце стучит в ритме шагов, тело все еще пылает от внутреннего огня, который разожгли мои собственные прикосновения. Солнце поднимается над горизонтом, но пляж недалеко — еще пара минут, и я почувствую песок под ногами, соль на коже.

Ветерок задирает подол платья, лаская бедра, и я улыбаюсь, представляя, как сниму его, открою свое тело морю. Пульсация между ног не утихает, напоминая о том, как пальцы скользили по коже с кремом, дразня чувствительные места.

— Еще немного, — шепчу себе, ускоряя шаг, — И я освобожусь от всего этого напряжения.

Но вдруг небо темнеет, сумерки накатывают мгновенно, как тяжелый занавес, поглощая последние лучи солнца. Набережная пустеет в мгновение ока. Я замираю на месте, оглядываясь вокруг в панике — где я? Пляж растворился в этой черноте, дома вокруг кажутся чужими, искаженными тенями. Сердце бьется как бешеное, не от того сладкого возбуждения, что пульсировало в теле, а от леденящего страха.

— Это невозможно, — шепчу я, пытаясь шагнуть вперед, но ноги наливаются свинцом, как в кошмарном сне. Темнота густеет, обволакивая меня плотным коконом, и я чувствую, как сознание ускользает, мир тает в пустоте…

Просыпаюсь резко, жара обдает лицо, как удар. Солнце палит нещадно, ослепляя глаза, песок подо мной раскален, как угли. Вокруг — ничего. Только бесконечная пустыня, песчаные дюны, тянущиеся до горизонта, и ни деревца, ни тени. Я сажусь, тело покрыто потом, купальник прилип к коже, а платье... его нет. Только этот дерзкий купальник, который теперь кажется жалкой защитой от палящего зноя. Ветер несет горячий песок, царапая кожу, и я ощущаю, как солнце жжет плечи, живот, бедра — все открытые места.

— Где я? Что это за место? — шепчу я, голос хриплый от жажды. Воспоминания об отеле, о пляже кажутся далекими, как сон.

Тело все еще горит, но теперь от жары, от палящего огня над головой. Я пытаюсь встать, но песок обжигает ступни, и я падаю обратно. Купальник трется о кожу, прозрачные вставки ничего не скрывают — соски торчат, набухшие от жары, а между ног влажно, несмотря на пустыню.

— Почему я возбуждена даже здесь? — думаю я, рука невольно скользит вниз, касаясь бедра, как будто пытаясь унять этот странный жар. Но прикосновение только разжигает огонь, пульсацию, которая смешивается с болью от солнца.

Вокруг ни души, ни звука, кроме шелеста ветра в песке. Я лежу, солнце проникает сквозь тонкую ткань, обжигая интимные места, и тело реагирует предательски — волны тепла проносятся от груди к низу, заставляя стонать.

— Нужно двигаться, — говорю себе, но куда? Пустыня бесконечна, и я чувствую, как теряю силы, как пустыня поглощает меня, разжигая внутренний огонь, который может сжечь изнутри, прежде чем солнце сделает это снаружи.

И все же я нахожу в себе силы сопротивляться непонятным чувствам и поднимаясь на ноги, иду, куда… могу только себе представить.

Вторая книга литмоба "Во власти братьев"

Таро на троих

Анна Есина

https://litnet.com/shrt/9a7O

Глава 2

Я собираюсь с силами, поднимаюсь на ноги, игнорируя обжигающий песок под ступнями. Купальник липнет к потному телу, но я не думаю об этом, сосредоточившись на выживании.

— Должно быть что-то впереди, — бормочу я, оглядываясь на бесконечные дюны. Может, оазис, или люди, или хотя бы тень. Я начинаю идти, медленно, каждый шаг — пытка: песок скользит под ногами, как ртуть, а солнце жжет спину, заставляя кожу гореть.

Шаги ритмичные, но тяжелые, и с каждым из них усталость накапливается — тело болит от жары и обезвоживания, пот стекает по лицу, мешая видеть. Я чувствую, как силы тают, как в пустоте, и голова кружится от палящего солнца.

"Не останавливаться," — думаю я, пытаясь сосредоточиться на горизонте. Он дрожит от жара, но я иду, тело мое — смесь боли и изнурения, готовое к любому исходу. Но я все равно продолжаю двигаться, шаг за шагом, в поисках хоть искры жизни.

Песок под ногами кажется бесконечным океаном, каждый шаг требует огромных усилий, а солнце неумолимо палит сверху, словно пытаясь испепелить меня. Пот стекает ручьями по спине, купальник прилип к коже, но я игнорирую все это, сосредоточившись на горизонте. Вдали, сквозь дрожащий от жара воздух, начинает вырисовываться что-то странное — не просто дюны, а силуэты, напоминающие дома. Неужели? Я прищуриваюсь, протирая глаза ладонью, но видение не исчезает. Это могут быть руины, или мираж, или... настоящие строения? Сердце бьется чаще, надежда вспыхивает в груди.

"Спасение! Неужели это спасение?" — думаю я, ускоряя шаг, несмотря на то что ноги дрожат от усталости. Может, там вода, тень, люди, которые помогут. Я представляю прохладную воду на губах, мягкую постель, конец этому кошмару.

Но силы покидают меня быстрее, чем я ожидала. Голова кружится, мир начинает плыть перед глазами, а ноги подкашиваются. Песок подо мной вдруг кажется мягким, приглашающим к отдыху, но я знаю, что это обман. — Еще немного, — бормочу я, но слова срываются с губ сухими и хриплыми. Вдалеке дома кажутся ближе, но расстояние не сокращается.

Тело отказывается повиноваться: мышцы горят от обезвоживания, дыхание становится прерывистым, а сознание ускользает, как песок сквозь пальцы. Я падаю на колени, затем лицом вниз в горячий песок. Мир вокруг темнеет, и последние мысли — о том, что спасение так близко, но недостижимо.

Темнота накрывает меня, и я теряю сознание, оставляя тело лежать в пустыне, под беспощадным солнцем.

***

Я нехотя выплываю из темноты, сознание возвращается медленно, как будто сквозь густой туман. Над ухом раздается голос — женский, низкий и хриплый, с ноткой насмешки.

— Пусть остается. Она очень даже ничего. Когда посетители таверны ее увидят, народу точно прибавится. Многие захотят поглазеть на такое смазливое личико.

Я моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд. Голова гудит, тело ломит, как после долгого сна, но вокруг не песок и солнце — вместо этого я лежу на чем-то твердом, но прохладном. Стол? Да, деревянный стол в полутемной комнате, пропитанной запахом пива, дыма и пота. Над головой — низкий потолок с балками, увешанными связками чеснока и сушеными травами. Я приподнимаюсь на локтях, чувствуя, как купальник все еще липнет к коже, но теперь это кажется неуместным в этой обстановке. Где я? Пустыня... дома... потеряла сознание... а теперь это?

Женщина стоит рядом — крепкая, с огненно-рыжими волосами, собранными в небрежный хвост, в простом платье, облегающем пышные формы, с глубоким вырезом, открывающим взгляд на полную грудь, которая вздымается при каждом вздохе. Она ухмыляется, оглядывая меня с головы до ног, ее взгляд скользит по моей фигуре, задерживаясь на изгибах бедер и влажном купальнике, прилипшем к телу, подчеркивающем каждый контур. Я вдруг осознаю, что лежу здесь, словно выставленная на показ, и это пробуждает странное тепло внизу живота.

— Где я? — хриплю я, голос едва слышен от пересохшего горла. Она смеется, низким, горячим смехом, и протягивает кружку с водой, ее пальцы слегка касаются моих, посылая искру по коже.

— Я — Марта, хозяйка этой таверны. А ты... тебя притащил сюда старый Том, нашел в песках. Говорит, ты чуть не сварилась под солнцем. Выпей, красотка, и приходи в себя. Мужики уже слюни пускают, глядя на тебя сквозь щель в двери.

Я беру кружку дрожащими руками, делаю глоток — вода холодная, освежающая, как дар небес. Комната оживает вокруг: слышны голоса из-за двери, смех, звон посуды. Посетители? Или домочадцы? Это кажется абсурдом, но после того кошмара снаружи все кажется возможным.

Я оглядываюсь — окна занавешены, свет от свечей мерцает, отбрасывая тени на стены, где висят старые ковры и гобелены, добавляя интимности этому пространству. Марта же продолжает болтать, ее голос становится тише, интимнее:

— Твое личико — чистое золото. Глаза большие, как у лани, кожа загорелая, а эта фигурка... Ох, если б я была мужчиной, сама бы не устояла. Твои губы полные, как спелые ягоды, а тело — грех во плоти. Но не волнуйся, здесь безопасно. Пока что.

Я сажусь прямо, чувствуя, как силы возвращаются, но вместе с ними — любопытство и растущее возбуждение от ее слов. Что за место это? И почему ее слова о моей внешности вызывают странное, пульсирующее тепло в груди, спускаясь ниже? Марта подмигивает, ее глаза блестят в полумраке, и она уходит за занавеску, оставляя меня одну. Я допиваю воду, прислушиваясь к шуму снаружи — смеху, разговорам, приглушенным стонам, намекающим на то, что эта таверна полна не только пива.. Мир за дверью манит, полный неизвестности, и я понимаю, что пока это единственный вариант для меня остаться в живых и узнать о том, где я вообще оказалась, а главное как.

Что же ждет героиню, узнаем в следующей главе. А пока познакомьтесь с сегодняшней новинкой!

Строптивые убийцы для сестры короля

Кристина Миляева

https://litnet.com/shrt/8VqC

Глава 3

Прошло две недели. Две недели жизни, втиснутой между липкими столами, дымом трубки и нескончаемым потоком пива, вина и похотливых взглядов. Я научилась ловко уворачиваться от хватающих рук, отшучиваться на похабные шутки и носить сразу три кружки в одной руке. Марта, хозяйка «Спящего Енота», ворчала, что я слишком медлительна, но мои чаевые — а вернее, монеты, которые гости зажимали мне в ладонь, пытаясь задержать прикосновение, — говорили об обратном.

Я стала приманкой. Тихой, улыбчивой, с «полными, как спелые ягоды» губами и фигуркой, которая, по словам Марты, была «грехом во плоти». И посетителей в таверне действительно прибавилось. Мужчины — купцы, наемники, зажиточные горожане — приходили не только выпить. Их глаза выискивали меня в полумраке зала, и их разговоры обрывались, когда я проходила мимо, а потом возобновлялись сдавленным, жадным шепотом.

Сначала я слышала лишь обрывки, скрытые грохотом кубков и музыкой лютниста.

«...такой товар редко встретишь...»

«...чистокровная, погляди на скулы...»

«...Марта знает, как навариться...»

Потом стало конкретнее. Вчера толстый торговец в бархатном кафтане, его пальцы, унизанные кольцами, скользнули по моему запястью, когда я ставила перед ним жаркое. Он не отпускал.

— Хозяйка твоя — женщина с размахом, — сипло прошептал он, и запах дорогого вина и пота ударил мне в лицо. — Договоримся. За ночь с тобой — сумму назову, от которой у нее глаза на лоб вылезут. Ты же не хочешь всю жизнь в этой вонючей дыре мыть кружки?

Я вырвала руку, улыбнувшись деревянной улыбкой, которую уже освоила. Но холодный комок страха застрял под ребрами. Вечером, протирая стойку, я увидела, как он о чем-то оживленно шепчется с Мартой у лестницы, ведущей в ее кабинет. Марта кивала, ее хищное лицо было серьезно, а глаза метнули на меня быстрый, оценивающий взгляд — как гурман на сочный стейк.

Сегодня была последняя капля. Двое наемников, от которых пахло кровью и конским потом, уставились на меня, пока я убирала их стол.

— Ну что, Мартушка, — хрипло сказал один, с шрамом через глаз, — когда уже дегустацию устроишь? А то смотреть — смотреть, а попробовать — нельзя. Цена растет, слышал я. А товар от долгого хранения может испортиться.

Его напарник грубо рассмеялся.

— Испортиться? Да ее тут на части разорвут. Говорят, уже лорд с окраины ей интересовался. Экзотика, говорит.

Марта лишь покачала головой, но в ее отказе не было прежней твердости. Было расчетливое промедление: “чем дольше ждешь, тем выше цена”.

Я стояла в крохотной каморке под самой крышей, куда меня поселили, и дрожала, но не от холода. Золотая клетка оказалась клеткой торговой. Мое «личико — чистое золото» было товаром. Моя чистота — главным лотом на незримом аукционе, который Марта уже вела.

Возбуждение, которое я поначалу смутно ощущала от внимания, превратилось в тошнотворный страх. Шумы таверны теперь звучали иначе: каждый смех был оценкой, каждый стон из-за закрытых дверей на верхнем этаже — напоминанием о моей возможной участи.

Марта оставила меня здесь не из милосердия. Она откармливала гуся на убой. «Пока что безопасно», — сказала она тогда. Эти два слова теперь висели надо мной, как лезвие топора на тонкой нитке.

Нитей оставалось мало. Я посмотрела на свою узкую кровать, на дощатые стены. За дверью гудела таверна — мир, полный неизвестности, который манил меня две недели назад. Теперь он манил только как возможность сбежать. Но куда? Я не знала ни этого города, ни даже своего места в этом мире. Но я знала одно: оставаться здесь, ждать, когда Марта примет самое выгодное предложение, — значит подписать себе приговор.

Силы, вернувшиеся ко мне, были теперь не только физическими. Это была сила отчаяния, острого и холодного. Я потушила свечу и присела на кровать в темноте, прислушиваясь к голосам внизу. Завтра. Завтра мне нужно будет начать искать выход. Или оружие. Или и то, и другое. Потому что цена за мое «чистое золото» уже почти названа, и платить за него собирались не монетами, а мной.

День начинался как обычно: запах кислого пива, застарелого жира и пыли. Я разносила тяжелые кружки, улыбаясь уголками губ, а внутри все сжималось в ледяной, отчаянный комок. План побега был еще туманным, как дым в этой проклятой таверне: улучить момент ночью, может быть, стащить немного еды, найти выход через кухню...

А потом он вошел.

Дверь распахнулась не с привычным стуком, а с тяжелым, властным скрипом, будто ее не толкнули, а отодвинули саму суть этого жалкого места. Он заполнил проем — огромный, в дорогом бархатном кафтане, отороченном мехом, который явно стоил больше, чем «Спящий Енот» за год. Его лицо было рыхлым и розовым, глаза — маленькие, блестящие, как две жирные капли. Они сразу нашли меня, прошелись по всей фигуре — медленно, влажно, оценивающе. Масляный, проникающий взгляд. Потом он улыбнулся — широко, самодовольно, обнажив желтые зубы, — и тяжело опустился за лучший стол, отодвинув локтем сидевшего там подмастерье.

В зале наступила тишина. Даже лютнист оборвал мелодию на полуслове. Все знали, кто это. Шепоток, который я ловила последние дни, обрел плоть и запах дорогих духов, перебивающих вонь таверны. Лорд с окраин. Тот самый «ценитель экзотики».

— Девка! — его голос был густым, как патока, и резал тишину. — Вина. Лучшего, что есть.

Марта, будто из-под земли выросшая, уже суетилась рядом с ним, ее улыбка была раболепной и жадной. Она что-то шептала, кивая в мою сторону. Он слушал, не сводя с меня глаз.

Ноги стали ватными. Я подошла, поставила перед ним кубок и графин, стараясь не смотреть ему в лицо. Руки дрожали, вино чуть не расплескалось.

— Ну-ка, посмотрим поближе, — проворковал он, хватая мою запястье. Его пальцы, пухлые и горячие, впились в кожу как тиски. — Да, Марта не соврала. Свежо. Чисто. Интересно.

Я попыталась мягко высвободиться, но его хватка стала железной.

— Позвольте, мне надо работать...

— Твоя работа теперь — меня радовать, — перебил он, и его голос потерял слащавые нотки. — Я заплатил. Очень, очень щедро. Хозяйке. За тебя. Весь вечер. А для начала... — Он потянул меня к себе так резко, что я чуть не упала, наткнувшись на его колени. Запах его тела, смесь пота, духов и чего-то животного, ударил в нос.

И тут, прямо посреди зала, при всеобщем молчаливом внимании, он ткнул пальцем вниз, на свою промежность, где уже угадывалась непристойная выпуклость.

— Соси. Здесь и сейчас. Хочу посмотреть, на что способен этот ротик.

В ушах зазвенело. Кровь отхлынула от лица. Я рванулась назад, отшатнулась, спотыкаясь.

Его лицо исказилось. Розовая маска благодушия слетела, обнажив сытое, избалованное хамство.

— Ты куда?! — он рявкнул, вставая. Стул с грохотом упал. — Я сказал, сосать! Я ЗАПЛАТИЛ! Ты моя собственность на эту ночь! Немедленно подчинись, шлюха!

Он двинулся на меня, его массивное тело заполнило все пространство. Марта замерла у стойки, и на ее лице я увидела не ужас, а холодный расчет: решай сама свои проблемы, товар уже оплачен.

В эту секунду что-то в нем перещелкнуло. Отчаяние, холодное и острое, пронзило лед внутри. Это не был просто похабный приказ. Это был акт публичного владения, унижения, утверждения его власти. Если я подчинюсь сейчас, здесь, на глазах у всех, дальше он сделает со мной все что захочет. И никто, “никто” не вступится.

«Если б я была мужчиной, сама бы не устояла», — вспомнились тогдашние слова Марты. Но я не была мужчиной. Я была товаром, который пытался себя защитить.

Я отступила еще на шаг, спиной наткнувшись на стоявший у стены подсобный столик. Рука нащупала что-то холодное и тяжелое — пустой, только что вымытый оловянный кубок. Массивный, с толстыми стенками.

Лорд, видя мой отпор, заорал еще громче, слюнявясь от ярости:

— Я тебя сломаю! Привяжу и заставлю! Ты...

Он не договорил. Я не думала. Я просто действовала. Вся накопленная за две недели ярость, страх, отвращение влились в один короткий, резкий взмах.

Звук был глухим, костяным, но не от удара по плоти. Кубок, выскользнувший из моих дрожащих пальцев, пролетел мимо пошатнувшегося лорда, описав в воздухе тяжелую, блестящую дугу. Все взгляды, включая мой, устремились за ним.

Он с оглушительным лязгом ударился о дверной косяк и упал на пол, покатившись к самым порогу.

На пороге, в обрамлении дверного проема, заливаемого скудным вечерним светом с улицы, стояли двое.

Они были так непохожи на все, что я видела в этой вонючей дыре, что разум на миг отказался воспринимать реальность. Высокие, невероятно стройные, в простых, но безупречно сидящих дорожных плащах. Их лица были поразительно красивы — неземной, холодной красотой резных статуй: высокие скулы, чуть раскосые глаза, светящиеся в полумраке странным внутренним светом, как у диких кошек. Уши, острыми кончиками выступающие из прядей серебристых волос.

Они стояли неподвижно, оценивая ситуацию в зале одним беглым, всевидящим взглядом. Их взоры скользнули по рычащему, опозоренному лорду, по бледной, дрожащей Марте, по замершей в грязи и страхе публике. И наконец остановились на мне. На моей искаженной ужасом и яростью фигуре, на пустых руках, только что выпустивших оружие.

Тишина в таверне стала абсолютной, звенящей. Даже лорд, потирая висок (кубок лишь чиркнул его, оглушив и оставив ссадину, но не убив), замер, уставившись на незваных гостей. В его глазах жирной уверенности сменились сначала недоумением, затем страхом иного, более глубокого свойства. Страхом перед теми, кто стоит вне его денег и местной власти.

Один из мужчин, казавшийся старше, хотя возраст его было невозможно определить, наклонился и поднял окровавленный кубок. Он держал его с таким видом, будто это не оловянная посудина, а любопытный, слегка грязный артефакт.

— Насилие, — произнес он на чистейшем, певучем наречии, которое, однако, было понятно каждому. Его голос был тихим, но резал тишину, как лезвие. — Грязь. Жадность. Обычный человеский дурман.

Его спутник, чьи глаза были цвета зимнего неба, смотрел прямо на меня. В его взгляде не было ни осуждения, ни похоти, ни страха. Была лишь холодная, аналитическая оценка. Как будто он рассматривал редкое, не совсем понятное существо.

— И это, — сказал второй, кивнув в мою сторону, — источник волнения?

Лорд нашел в себе голос. Его трусость, прикрытая напускной храбростью, прорвалась наружу:

— Она моя! Я заплатил! Эта тварь пыталась меня убить! Схватите ее!

Но на его слова толком никто не отреагировал. Мужчины с острыми ушами лишь переглянулись и двинулись ко мне.

А я продолжаю вас знавомить с новинками нашего литмоба

И сегодня на очереди...

Булочка на десерт для голодных драконов

Тая Вальд

https://litnet.com/shrt/t0Qv

Глава 4

Эльфы, я наконец поняла, кто они такие, проигнорировали истерику лорда, как игнорируют лай дворовой собаки. Их внимание было целиком сосредоточено на мне, но я сразу почувствовала разницу. Их взгляды, прежде скользившие по залу с холодным безразличием, не стали пристальными или похотливыми, как у остальных мужчин здесь. В них не было того грубого желания, которое я научилась распознавать за две недели.

Они двинулись ко мне по залу, и их движения были столь плавными и беззвучными, что казалось, они не идут, а скользят над опилками и грязью на полу. Но цель у них была иной.

Остановившись в двух шагах, они не пытались схватить меня. Они просто... замерли. И впервые на их бесстрастных, прекрасных лицах появилось выражение — не вожделение, а чистое, безудержное изумление. Как будто они наткнулись на диковинный, прекрасный цветок посреди пустыря.

Они принюхивались. Неприкрыто, глубоко, с закрытыми на мгновение глазами, будто пытаясь уловить и сохранить каждый оттенок аромата. Первый эльф сделал долгий, смакующий вдох, и его тонкие губы дрогнули в странной, почти болезненной улыбке. Второй же наклонился ближе, и в его глазах цвета зимнего неба вспыхнул не похоть, а живой, неподдельный восторг.

— Боги лесов... — выдохнул один из них, и его голос, всегда такой ровный и холодный, дрогнул от искреннего потрясения.

— Это... это как первый весенний цветок после тысячелетней зимы, — прошептал второй, его взгляд прилип ко мне, но был влажным от чего-то иного, почти благоговейного. — Как мед диких альпийских роз, смешанный с холодцом горного ручья...

Они оба просто стояли и дышали мной, забыв о зале, о лорде, обо всем на свете. Их аристократическое высокомерие испарилось, сменившись почти детским, жадным восхищением чем-то непознанным.

— От нее пахнет... утренней росой на паутинке, — сказал светловолосый, его глаза блестели.

Лорд, видя, что его полностью игнорируют, зарычал, но они даже не вздрогнули, поглощенные открытием.

— Она наша... нет, не так, — поправился тот, что был старше, обращаясь к собрату с новой, озаренной мыслью. — Она должна быть с нами. Не как наложница. Не как служанка. Просто быть…

— Она нежный цветок, а такие как вы готовы только калечить — кивнул второй, его пальцы разжались, и в жесте появилась осторожная нежность. — С ней рядом могут быть только те, кто умеют обращаться с куколками, как она. Без грубых прикосновений. Без грязи этих желаний.

Он наконец обратился ко мне, и в его голосе звучала не угроза и не страсть, а искреннее, почти наивное убеждение.

— Слышишь куколка? Мы о тебе говорим. Подумай, что ты хочешь выбрать.

Первый эльф мягко добавил, и его голос стал убедительным, как тихий горный ручей:

— Подумай. Здесь тебя ждет участь вещи. Мы же… готовы показать тебе все спектры удовольствия. Уж поверь, мы умеем обращаться с желанной женщиной.

Я посмотрела на их ослепительные, просветленные лица. На захлебывающегося от ярости лорда, для которого я была лишь телом. На дверь, за которой уже топали стражники. И выбор стал вдруг кристально ясен.

— Я поеду с вами, — тихо, но четко сказала я. Мне же просто нужно выбраться отсюда. Другого шанса может и не быть.

Решение было принято не мной, а ими. Едва я кивнула, младший эльф, чьи движения всегда казались такими плавными, действовал с внезапной, хищной быстротой. Он наклонился, и прежде чем я успела вскрикнуть, его сильные руки обхватили мои бедра. В следующее мгновение мир перевернулся. Я очутилась перекинутой через его плечо, как мешок с зерном, но мешок, который несли с невероятной, почти религиозной осторожностью. Мое лицо уперлось в спину его плаща, сотканного из чего-то мягкого и холодного, как лепестки ночных цветов. Я завизжала от неожиданности и унижения, забилась, но его хватка была непоколебимой и при этом странно нежной — он не давил, лишь надежно фиксировал.

— Тише, — его голос прозвучал прямо у моего уха, ласково и убежденно. — Не трепыхайся. Иначе уроню.

Старший эльф шел рядом, его рука легла мне на спину, не весом, а скорее успокаивающим жестом, будто он гладил испуганного зверька.

— Все хорошо, куколка. Мы… вреда не причиним.

Лорд, увидев, как его «приобретение» буквально уносят, взревел, снова обретя дар речи. Он вскочил, его лицо было багровым, а жирные пальцы сжимались в кулаки.

— Стой! Я приказываю! Стража! Задержать их! ЭТО МОЯ СОБСТВЕННОСТЬ!

Двое эльфов даже не повернули к нему голов. Они шли к выходу, неся меня как трофей, и их голоса прозвучали на удивление синхронно, холодно и абсолютно безапелляционно:

— Она наша.

В этих двух словах не было места для обсуждения. Это был не спор, а констатация закона — солнце встает на востоке, река течет вниз, а эта девушка с дивным запахом принадлежит им.

— Но я заплатил! — вопил лорд, бессильно топая ногой. — Хозяйка! Марта! Говори же!

Марта, бледная как полотно, вынырнула из-за стойки. Она металась между страхом перед эльфами и жадностью к уже полученному золоту.

— М-милорды... может, как-то договоримся? Она же действительно была... то есть, лорд внес предоплату...

Первый эльф наконец остановился и медленно повернул к ней голову. Его взгляд, обычно полный холодного любопытства, теперь был подобен лезвию из чистого льда.

— Ты, — произнес он тихо, и в таверне снова воцарилась мертвая тишина, — продаешь то, что не тебе принадлежит.

Второй эльф, не снимая меня с плеча, добавил, и в его голосе впервые прозвучала не детская восторженность, а древняя, безжалостная мощь:

— Запомни, человечиха. Она под нашей защитой теперь. И если мы хоть раз учуем, что ты снова пытаешься продать что-то или кого-то, если до нас донесется хотя бы слух... — он сделал крошечную паузу, и воздух вокруг, казалось, застыл. — Наш гнев будет долгим. И тихим. И сметет с лица земли не только эту таверну, но и память о ней. Поняла?

Марта замерла, ее рот беззвучно открывался и закрывался. Она кивнула, судорожно сглотнув. Лорд что-то пробормотал, но уже не кричал. Угроза, витавшая в воздухе, была слишком реальной, слишком нечеловеческой.

Эльфы развернулись и вышли на улицу, неся меня с собой. Холодный вечер встретил меня вздохом облегчения, смешанным с ужасом. Где-то вдали, у стойки для лошадей, виднелась легкая, ажурная колесница, запряженная двумя лошадьми серебристой масти.

— Видишь? — прошептал один из эльфов, помогая своему собрату аккуратно уложить меня на мягкие шелковые подушки внутри. — Теперь ты в безопасности. Никто не посмеет тебя тронуть. Ведь теперь ты наша.

Он поправил мои волосы, его прикосновение было ледяным и осторожным.

— А то, что наше, мы никому не отдаем.

И почему мне кажется, что теперь его взгляд стал другой. Ох, черт. Надо бы выбираться отсюда, пока не стала слишком поздно.

А я знакомлю вас с еще одной новинкой нашего литмоба.

Арена: между Волком и Лисом

Лолита Моро

https://litnet.com/shrt/5OVE

Глава 5

Колесница была невероятно комфортной, но через три дня пути она начала казаться мне позолоченной клеткой. Эльфы, назвавшие себя Иларионом Кэленом , были безупречно вежливы. Они предлагали лучшую еду, деликатно интересовались моим самочувствием, окружали вниманием, граничащим с обожанием. Но в их взглядах, скользящих по моей фигуре, в мимолетных прикосновениях, когда они помогали мне сойти на землю, чувствовалось то же самое жадное любопытство, что и в таверне. Только приправленное изысканными манерами.

Мы остановились на ночлег в небольшой роще на опушке древнего леса. Кэлен ушёл искать родник, а Иларион принялся раскладывать невесомый шёлковый шатёр. Усталость от дороги и постоянное нервное напряжение сделали меня чересчур бдительной. Я притворилась уснувшей на мягких подушках внутри шатра, оставив едва приоткрытым полог.

Их голоса донеслись снаружи, тихие, но в ночной тишине абсолютно чёткие. Они стояли у костра, его отблески играли на их безупречных профилях.

– Она сегодня, когда наклонилась за кружкой, – говорил Кэлен, и в его голосе звучал знакомый, леденящий душу тон – тот самый, каким торговались купцы на рынке. – Изгиб спины… это просто искусство. Каждый раз, глядя на это, я чувствую, как кровь стучит в висках.

Иларион тихо рассмеялся, звук был похож на шелест листьев.

– Я знаю. А эти её глаза, когда она делает вид, что не замечает наших взглядов… Боги, Кэл, она совершенна. Каждое движение, каждый вздох. Помнишь, как она вчера у ручья намочила подол? Мокрая ткань обтягивала её бедра… Я едва сдержался, чтобы не подойти и не прикоснуться.

Я замерла внутри шатра, сердце заколотилось так, будто хотело вырваться из груди.

– Она играет с нами, невинная, – продолжил Иларион, и в его голосе прозвучала твёрдость. – Но это делает её ещё желаннее. Мы привезём её в Эн-Астарион, и там… там у нас будет время. Много времени, чтобы научить её всему. Чтобы она поняла, кому принадлежит.

«Принадлежит», – эхом отозвалось у меня в голове. Точно так же, как «она моя собственность». Разница лишь в упаковке.

Страх, острый и ясный, пронзил меня. Я обманулась. Я променяла одного тюремщика на другого, более изощрённого. Внезапная ясность была мучительной. Они не спасали меня. Они выбирали лучший экземпляр для своей коллекции, и теперь обсуждали, как будут им наслаждаться.

Дрожащими руками я нащупала край полога. Ни Кэлен, ни Иларион не смотрели в сторону шатра. Они были поглощены друг другом и своим разговором, полным похотливых деталей.

Это был мой шанс. Единственный.

Я выбралась из шатра бесшумно, пригнувшись, и скользнула в тень высоких папоротников. Сердце бешено колотилось, крича «беги, беги, беги». Я помнила, что видели днём – на востоке от рощи шумела река. Река означала воду, возможно, тропы, возможно, поселения, где можно затеряться.

Я побежала. Не оглядываясь. Ноги цеплялись за корни, ветки хлестали по лицу, но я не останавливалась. Адреналин придавал сил. Я представляла, как они обнаружат пропажу, как их прекрасные лица исказятся не гневом, а обидой и злобой коллекционера, у которого упустили редкую вещь.

Я добежала до края рощи. Впереди, в лунном свете, серебрилась лента реки. Ещё несколько шагов, и я нырну́ в кусты у самой воды, собираясь отдышаться и решить, куда дальше.

И тут из темноты передо мной вырастает высокая, знакомая тень. Запах древесины и мёда. Иларион.

Он стоял, скрестив руки на груди, его лицо было безмятежным, лишь в глазах светилось холодное разочарование.

— Далеко ли собралась, наша эльфийка? — прозвучал его бархатный голос, и от этого спокойного, властного тона по моей коже пробежали ледяные мурашки.

Всё было кончено. Побег длился меньше пяти минут. Они знали. Они всегда знали. И наблюдали.

Он сделал шаг вперёд, и я отпрянула, наткнувшись на другую твёрдую грудь. Кэлен. Он мягко, но неотвратимо обхватил мои бёдра сзади, не давая сдвинуться с места. Их тела сомкнулись вокруг меня, лишая пространства для манёвра, и в эту секунду я поняла всю глубину своей ошибки.

Они были не как тот лорд. Они были хуже. Лорд был грубым и очевидным. Эти двое… они были терпеливыми охотниками. И моя попытка сбежать только разожгла в них тот самый огонь, о котором они так поэтично рассуждали у костра. И теперь им больше не нужно было притворяться.

Сегодня расскажу об еще одной новинке в нашем литмобе

Цена спасения: контракт с бунтаркой

Ева Романовская

https://litnet.com/shrt/G8IK

Глава 6

И вот я стою, в их власти, и не могу с собой ничего поделать.

Все мои попытки оказались детской игрой, а я — глупой мышью, что вообразила, будто может перехитрить двух кошек, следящих за ней с самого начала. Они знали, что я попытаюсь сбежать. Знали, что услышу их разговор. И позволили мне пробежать