Алеся Кузнецова
Лиссабонский узел

Глава 1. Убийство в Париже

Минск. Сентябрь 2026 года

Марта Лавицкая не любила, когда к старым вещам относились как к мертвым.

Мертвая ткань не сопротивлялась бы прикосновению, не рассыпалась бы от неверно выбранной влажности, не меняла бы цвет под светом лампы. И уж точно не заставляла бы человека третий час сидеть над одним квадратным сантиметром черного шелка, боясь сделать лишнее движение.

Глаза нестерпимо резало от утреннего света, уже проникавшего в мастерскую. Над Минском понемногу редела ночная темнота, а под рукой Марты стальной пинцет осторожно раздвигал золотую нить и черный шелк.

Она потерла измученные глаза тыльной стороной ладони и задержала дыхание. Нить дрогнула и наконец позволила закрепить себя едва заметным швом на подготовленной основе практически там, где ее три столетия назад провела рука неизвестного мастера.

— Ну вот, — тихо сказала Марта. — А ты боялся.

Она всегда разговаривала с вещами, когда оставалась одна. Люди требовали осмысленных ответов, бодрости, собранности и умения хорошо выглядеть. Старым вещам было все равно, что она не накрашена, а красные пятна на бледном лице выдают бессонную ночь. Им хватало внимания и кропотливых, вдумчивых движений — всего того, что Марта умела и любила.

Сентябрьское небо за окнами минской реставрационной мастерской стало сперва белесым, потом бесцветным. Стекла, еще недавно отражавшие женщину в темном бесформенном платье, с волосами, собранными на затылке, понемногу переставали быть зеркалами и снова становились просто стеклами.

Марта посмотрела на исчезающее отражение и подумала, что сейчас наверняка выглядит старше обычного. Зато работу она закончила на день раньше, чем обещала директору музея.

Телефон снова завибрировал на краю стола. Теперь она могла ответить. Во время работы Марта никогда не брала трубку. К тому же кто станет звонить в шесть утра? Муж в это время всегда спит, музеи еще закрыты, а частные коллекционеры не решатся потревожить ее раньше девяти. Разве что кто-то ошибся номером.

Она не сразу сняла тонкие перчатки. Сначала накрыла фрагмент пояса защитным полотном, отвела лампу и проверила показания датчика влажности. Только после этого взглянула на экран.

Эва Смоловская. Четыре пропущенных.

Марта нахмурилась. Эва могла позвонить в полночь из-за найденной в каталоге ошибки или в воскресенье утром ради внезапной поездки за старинным комзолом, но четыре раза подряд не звонила никогда.

Телефон снова ожил у нее в руке.

— Эва? Привет.

— Марта, ты где?

Марта выпрямилась. Эва никогда не пропускала приветствий. Даже когда спешила.

— В мастерской. А что случилось?

— Ты одна?

Марта посмотрела на закрытую дверь. За ней тянулся пустой коридор, пахнущий пылью, клеем и остывшим кофе, оставленным ночным сторожем.

— Одна. Эва, что происходит?

На другом конце послышался короткий выдох.

— Тебе сейчас позвонит Олег. Брат Федора.

Марта наморщила лоб. Федора она помнила: известный органист и мастер по старинным инструментам, этой осенью он был едва ли не на каждой минской афише. Несколько дней назад она даже предложила Кириллу сходить на концерт. Кирилл... Ее муж сейчас наверняка спал и, скорее всего, еще не заметил, что ее половина кровати пуста. Она посмотрела в окно и растерянно спросила.

— Брат Федора? Он тоже связан с музыкой? Что-то с инкрустацией на инструменте?

— Марта, брат Федора — следователь.

— Ладно, пусть набирает. Следователи, как и мы, не спят ночами, пока не закончат работу. Я в прошлом месяце тоже консультировала одного. Им понадобилось…

Она не успела договорить, потому что Эва вдруг перебила и это наконец окончательно убедило Марту в чрезвычайности ситуации.

— Марта, в деле об убийстве нашли твое имя.

— Что?!

— В Париже убили Жана-Поля Леблана, — резко сказала Эва.

— Леблана? Кто это?— Коллекционер славянского искусства. В определенных кругах довольно известный.— Я никогда не слышала этого имени.

Марта выпрямила плечи, словно уже приходилось защищаться. Хотя пока никто ее ни в чем не обвинял. Зеркальная поверхность стекла наконец уступила место свету и за окном окончательно рассвело.

— А разве брат твоего мужа как-то связан с французской полицией?

— Нет, я сама ему позвонила.

— Зачем?

Эва снова замолчала.

— Потому что двадцать минут назад со мной разговаривала французская полиция.

Это звучало невероятно, но Эва родилась и выросла во Франции, много лет работала там с антиквариатом, и только совсем недавно расследование истории одной старинной вещи привело ее в Беларусь — к семейной тайне, собственным корням и Федору, за которого она вышла замуж.