Марго Вейл
Двое суток по его правилам

Глава

Условия

Письмо пришло в четверг, в перерыве между двумя заседаниями.

Вероника открыла его в совещательной комнате, где пахло старой бумагой и кофе, — открыла машинально, как открывала всё, что приходило на телефон, чтобы сразу понять: срочно, не срочно, в корзину. Тема письма была «Условия». Вложение — файл на две страницы. Отправитель — Павел Ремезов.

Она прочла первую строку и положила телефон экраном вниз.

Потом взяла снова.

«1. Срок действия: с пятницы 19:00 до воскресенья 18:00.

2. На этот срок решения принимаю я. Все. Что ты ешь, куда мы идём, когда ты спишь.

3. Ты можешь остановить всё одним словом: “пауза”. Я останавливаюсь сразу, без вопросов. Потом ты решаешь, продолжать или нет.

4. Ты не выбираешь, что надеть. Я уже выбрал».

Дальше было ещё пунктов десять — про телефон, про алкоголь, про то, что ничего не произойдёт без её «да», сказанного вслух, — но Вероника застряла на четвёртом. Перечитала его. Потом ещё раз.

В дверь постучал секретарь: «Вероника Андреевна, стороны на месте».

Она надела мантию, вошла в зал, села в кресло с высокой спинкой и полтора часа слушала, как два юриста спорят о неустойке по договору поставки. Задавала вопросы. Делала пометки. Выглядела так, как выглядела всегда: собранная женщина тридцати семи лет, которая через неделю напишет решение, и оно устоит в апелляции.

И всё это время под мантией, под строгой блузкой, у неё горела кожа. Потому что кто-то уже выбрал, что она наденет.

* * *

Они познакомились полгода назад у общих друзей и с тех пор виделись раз пять — на днях рождения, на чьей-то даче, однажды случайно в театре. Павел держал столярную мастерскую, делал мебель на заказ — столы из цельного дуба, книжные шкафы для людей, у которых было слишком много денег и слишком много книг. Ему было сорок шесть. Он был из тех мужчин, которые в компании не стараются понравиться: не шутят первыми, не рассказывают историй, но когда говорят — остальные замолкают. Вероника отметила это ещё в первый вечер и больше о нём не думала. Почти.

На прошлой неделе, на дне рождения Наты, они оказались вдвоём на балконе. Она вышла подышать после того, как полчаса выслушивала чьи-то жалобы на бывшего мужа и давала бесплатную юридическую консультацию, которую никто не просил. Он курил. Она сказала что-то про то, что устала. Просто так, в воздух.

Павел потушил сигарету и посмотрел на неё — очень спокойно.

— Вы устали решать, — сказал он. Не спросил.

— Я решаю за деньги. Это моя работа.

— Я не про работу. Вы и здесь решаете. Кому налить, кого утешить, когда уходить. Я смотрю на вас полгода. Вы не отдыхаете ни одной минуты.

Она хотела ответить что-нибудь колкое — у неё был хороший запас колкостей для мужчин, которые считают, что видят её насквозь. Но он продолжил раньше, тем же ровным тоном, каким говорят о погоде:

— Я могу забрать это у вас. На двое суток. У меня дом на Ладоге. Я пришлю условия — подумайте. Если нет — я больше никогда об этом не заговорю, и мы будем видеться у Наты, как раньше.

И ушёл с балкона, не дожидаясь ответа.

Через час пришло письмо.

* * *

В четверг вечером Вероника распечатала условия, села за кухонный стол, взяла красную ручку и сделала то, что умела лучше всего: прочла документ как юрист.

Она вычеркнула пункт про алкоголь — «не больше двух бокалов» — и дописала на полях: «Не больше трёх». Добавила в пункт про телефон: «Если звонит мама — отвечаю. Ей семьдесят два». В пункте о стоп-слове подчеркнула «сразу, без вопросов» двумя чертами и написала: «Проверю». А в четвёртом пункте, про одежду, аккуратно зачеркнула «Я уже выбрал» и сверху вывела: «Одежду выбираю сама».

Сфотографировала страницы и отправила. Было без двадцати двенадцать.

Ответ пришёл через семь минут.

«Три бокала — принято. Мама — принято, разумеется. Проверять — принято, так и нужно.

Четвёртый пункт — нет. Это единственный пункт, который я не меняю, потому что в нём всё дело. Если ты его не принимаешь — не подписывай. Я не обижусь».

Он перешёл на «ты». Она заметила это раньше, чем смысл.

Вероника сидела на кухне, смотрела на свою красную правку поверх его строки и думала о том, что за одиннадцать лет практики ни разу не видела, чтобы сторона так спокойно отказывалась от уступки в самом выгодном для себя месте. Он не торговался. Он просто показывал, где стоит.

В двенадцать сорок она взяла ручку и расписалась внизу второй страницы. Той же красной. Потом подумала — и зачеркнула собственную правку в четвёртом пункте. Одной чертой. Аккуратно.

* * *

В пятницу в 19:00 он позвонил в домофон. Ровно в 19:00 — она видела, как на часах в прихожей сменилась цифра.

Машина была старая, большая, пахла деревом и кофе. Павел открыл ей дверь, дождался, пока она сядет, сам сел за руль и протянул руку ладонью вверх.

— Телефон.

Она отдала. Он выключил его, не глядя, и убрал в бардачок.