Юрий Шестаков
Станционный смотритель

Рассказ

Станционный смотритель резким движением скинул запрошенный снегом бушлат, будто бы он горел, закурил и прошел вглубь каптёрки.

— Я это собаку, ей богу!

— Та не бухти, Иваныч! Ночь ещё впереди, найдётся.

— А ежели нет? Казённая, мне потом рубль за неё отдавать.

— Та она собака, Господи. Погуляет и воротится.

— Вот говорили мне, или купи собаку, чтоб станцию охраняла. А теперь мне и станцию одному охранять, и эту шавку искать.

— Так она и бегает от тебя, пошто ты всех бесов своих на нее спускаешь. Она же сука, а с ними ласково надо.

— Много ты знаешь, Фирс.

— То-то больше твоего. От меня собаки не бегают.

— Зато жёнушка твоя к какому-то залётному франту сбежала, только пятки сверкали.

— Баба не собака, она тебя за красоту любит и молодость. А ты глянь на мене, я ж рябой, косой, так ещё и глаз на охоте свистнули.

— Все то ты знаешь, Фирс. Или вор лучше подкинь в топку, а то вместе с этой станцией клятой в ледышку превратимся.

— Иду-иду, Михаил Иваныч. Твоё — сторожить, моё — топить.

Видимо, в дверь каптёрки, кто-то ударил тяжёлой тростью с металлическим набалдашником, ибо звук получился тихий, но слишком грузный.

— Это кого в такую хмарь сюда принесло?

— А поезд есть?

— Да какой там, следующий через два дня только.

— А тогда хто?

— Так вот и я бы хотел разуметь.

Стук повторился вновь.

— Да войдите, не закрыто!

Тяжёлая дубовая дверь каптёрки медленно заскрипела, и в щель показался тот самый металлический набалдашник трости. Дверь от ветра распахнулась основательно и резко, на пороге показался мужчина средних лет, в камзоле и шляпе, явно не по погоде.

— Доброй ночи вам, господа.

— И вам, как грится, не хворать.

— Вас как величать, милсдарь? — вспомнив о своих обязанностях сказал Михаил Иваныч.

— Моё имя вам знакомо, будьте уверены.

— Вы из этих что-ли?

— Из каких этих?

— Ну, из этих, из иностранцев.

— Можно сказать и так.

— А что иностранец здесь забыл, позвольте узнать?

— Да так, к одной знакомой в гости приехал.

— Это ж у кого из наших такие знакомые? — Опешим спросил Михаил Иваныч.

— Иваныч, так ты вспомни Нюрку Брыльскую. Она ж всем заливала, что жоних у неё, богатый князь. Мож это он!

— К сожалению, а может и к счастью, таковую особу мне знать не приходилось.

— Всё-таки брюзжала! Я так и знал. Ну, Порфирич мне теперь рубль должен! — с довольной улыбкой сказал Фирс.

— В ваших местах есть достопочтенная старушка, Агафья Петровна Тенельбаум, я к ней и приехал.

— К Петровне?! Ну, знамо нам, що она по молодости в Петербурге бывала, що книги какие-то заморские читает, но про все не слова.