Марго Вейл
Восемь часов с незнакомцем

Глава

Восемь часов с незнакомцем

Билет Анна купила в двадцать три ноль восемь, стоя посреди Ленинградского вокзала с чемоданом, у которого заедало левое колесо. Рейс отменили в шесть вечера, утренние «Сапсаны» были распроданы, а встреча в Петербурге стояла на десять — подписание, ради которого она три месяца не видела выходных. В приложении оставалось одно место в СВ. Она нажала «оплатить» раньше, чем посмотрела на цену, и впервые за день почувствовала что-то похожее на облегчение: вопрос решён, пункт закрыт.

О том, что СВ — это купе на двоих, она вспомнила уже в вагоне.

Дверь была приоткрыта. Внутри горел жёлтый свет, на крючке висел тёмно-синий пиджак, а на левом диване сидел мужчина и читал бумажную книгу. Когда она постучала костяшками по косяку, он поднял голову, посмотрел на неё — спокойно, без удивления, как смотрят на погоду за окном, — и встал.

— Добрый вечер. Давайте помогу.

Он взял чемодан и поставил его на полку над дверью так легко, будто там не лежали два костюма, ноутбук и папка с договорами, и снова сел. Анна осталась стоять. Купе оказалось меньше, чем она помнила по детским поездкам с отцом: два дивана вдоль стен, столик у окна, между диванами — ровно один шаг. Если сесть, их колени окажутся в полуметре друг от друга.

— Я, кажется, ваша соседка, — сказала она зачем-то.

— Кажется, да, — согласился он. — Верхний свет можно выключить, если мешает. Над дверью есть ночник.

Ему было за сорок, может быть, ближе к пятидесяти. Седина на висках, которую он не пытался прятать, свитер с закатанными рукавами, часы на кожаном ремешке. Лицо, которое потом трудно описать: не красивое и не некрасивое, просто очень внимательное. Анна профессионально отметила всё это и так же профессионально решила: безопасен. Устал. Будет спать.

Она села напротив. Колени действительно оказались в полуметре.

Поезд дёрнулся, за окном поплыли фонари, провода, бетонные заборы в граффити. Проводница, полная женщина с усталыми глазами, забрала билеты и пообещала чай. Мужчина вернулся к книге. Анна открыла почту — двенадцать новых писем, все про завтра — и поняла, что читает одну и ту же строчку третий раз.

Мешало не то, что он смотрит. Он не смотрел. Мешало то, что она слышала, как он переворачивает страницы.

* * *

Чай принесли в стаканах с подстаканниками — Анна не видела таких лет двадцать. Мужчина отложил книгу, обхватил стакан ладонями и сказал, глядя не на неё, а в чёрное окно, где отражались они оба:

— Можно я предложу вам игру?

Анна подняла брови. Она умела поднимать их так, что у оппонентов в переговорной пропадало желание продолжать.

— Не пугайтесь, — сказал он, и было видно, что брови он заметил и что они его не испугали. — У нас восемь часов в коробке размером с лифт. Можно говорить о погоде. Можно делать вид, что спим. А можно врать.

— Врать?

— Друг другу. О себе. Всё что угодно, кроме правды: имя, работа, где живём, что было вчера. Правила простые. Ничего не проверять, никого не ловить. А утром — никаких вопросов. Вышли на перрон, и всё.

— Зачем?

Он пожал плечами.

— Потому что правда о себе вам за сегодня, судя по почте, надоела. Мне тоже. И потому, что с незнакомым человеком это единственный честный вариант. Каждый всё равно расскажет о себе чуть лучше, чем есть. Давайте сразу договоримся, что можно сильно лучше.

Анна посмотрела на телефон. Двенадцать писем. Встреча в десять. Жизнь, расписанная по пунктам, в которой следующий пункт — лечь, поставить будильник на шесть сорок и выспаться.

— Правила ещё раз, — сказала она.

Он улыбнулся — впервые, — и улыбка оказалась неожиданно молодой.

— Первое: только неправда. Второе: не ловить друг друга. Третье: утром не спрашивать. Хотите — добавьте своё.

— Четвёртое, — сказала Анна. — Выйти из игры можно в любой момент. Сказать «стоп» — и всё.

— Принято.

— Тогда вы первый.