Екатерина Грейз
Хозяйка чужих тайн. Имена для мёртвых

Аннотация

После уничтожения первой сети подмен Вера Ланская получает архив закрытой клиники «Колыбель». Первая папка посвящена Софии, а генетическая экспертиза показывает невозможное: девушка, которую Лидия называла своей дочерью, родилась у Веры в год, полностью стёртый из её памяти.

Пока Вера ищет правду о рождении дочери, анонимный Архивариус публикует настоящие имена людей, которых когда-то спрятали в чужих семьях. Одни требуют вернуть прошлое, другие готовы убивать, чтобы его сохранить. Матери и дочери придётся решить, кому принадлежит человеческая биография — тому, кто её прожил, или тому, у кого её отняли.

Пролог

Белый гроб остался в главном зале после закрытия. На крышке не было имени, только детский отпечаток ладони, нанесённый серебряной краской. София открыла замок ключом, который получила от человека, называвшего себя её отцом.

Внутри не оказалось тела. Гроб был заполнен папками из клиники «Колыбель». На первой стояло имя Софии, дата рождения и фамилия матери — Вера Ланская. Вера дочитала строку дважды. Потом в пустом здании заплакал ребёнок.

Глава 1. Белый гроб

Главный зал бюро встретил Веру тревожной тишиной. В пустом гробу нашли архив детской клиники. Она сразу поняла: происходящее связано не только с архивом, но и с годом, который был вырезан из её собственной жизни.

Главной уликой стало то, что первая папка была заведена на Софию. Вера проверила дату, подпись и происхождение документа. Все три детали были настоящими, однако вместе складывались в биографию, которой она не помнила.

София читала материалы быстрее матери. Ей нужна была не осторожность, а ответ. — Вы обе решали за меня, — сказала она. — Теперь я хочу знать всё, даже если правда окажется хуже вашей лжи.

Вера не спорила. За последние месяцы она слишком часто называла защитой то, что для другого человека становилось украденным выбором. Но раскрыть архив полностью означало отдать чужие жизни толпе, преступникам и охотникам за наследством.

Корсаков записал показания, затем отложил ручку. По его лицу Вера поняла, что часть фамилий ему знакома. Он признался не сразу: старая программа защиты свидетелей пользовалась услугами клиники и после официального закрытия.

Кирилл исследовал бумагу, чернила и следы прикосновений. Результат исключал позднюю подделку. Кто-то сохранил документ много лет, а теперь положил его именно туда, где Вера должна была найти первой.

Лидия повторяла, что прошлое Софии опасно. Вера слышала в её голосе не только страх, но и вину. Если в пустом гробу нашли архив детской клиники, значит, Лидия знала о подготовке гораздо больше, чем рассказывала.

Решение было неприятным, но необходимым: Лидия потребовала сжечь документы. Вера понимала, что этим разрушает остатки доверия. Однако доверие, построенное на подменённом свидетельстве о рождении, уже не могло служить защитой.

Они составили две версии событий. По первой, архив раскрывал преступление. По второй, его специально подбросили, чтобы заставить Софию действовать. Обе версии сходились в одном: в коридоре заплакал ребёнок.

Ночью неизвестный прислал аудиозапись детского плача и координаты главный зал бюро. На фоне работал медицинский аппарат. Кирилл определил модель по сигналу тревоги; такие устройства давно сняли с производства, но одно числилось за клиникой.

Вера приехала без охраны. Она знала, что это ошибка, и всё же не хотела превращать каждую встречу с прошлым дочери в полицейскую операцию. В кармане лежал диктофон, а под одеждой — датчик, передававший её пульс Корсакову.

Разговор начался с требования забыть найденное. Вера ответила, что забывание уже однажды стало частью лечения и едва не уничтожило их семью. Человек напротив улыбнулся так, будто именно этого ответа и ждал.

София появилась раньше условленного времени. Она услышала последние слова и сделала собственный вывод. Для Веры это было самым страшным: дочь унаследовала её решительность, но ещё не научилась отличать смелость от заранее подготовленной ловушки.

События снова вернулись к факту: первая папка была заведена на Софию. Он связывал клинику, совет попечителей и исчезновение Алексея Градова. Вера отметила фамилии тех, кому было выгодно превратить ребёнка в документ без права голоса.

К утру они получили новый результат. В пустом гробу нашли архив детской клиники. Версия Архивариуса начала рушиться, но вместе с ней рушилась и история, которую София считала своей единственной правдой.

— Я не прошу тебя простить, — сказала Вера. — Я прошу не позволять другим снова выбирать за тебя. София не ответила. Она забрала копию файла и оставила оригинал матери — первый жест доверия за много дней.

Когда они уже собирались уходить, в коридоре заплакал ребёнок. Вера почувствовала знакомый холод: противник не просто следил за расследованием. Он направлял его, открывая ровно столько правды, сколько было нужно для следующего шага.

Глава 2. Белый гроб. Следствие

Главный зал бюро встретил Веру тревожной тишиной. После первого открытия герои проверили каждую деталь и установили, что в пустом гробу нашли архив детской клиники. Она сразу поняла: происходящее связано не только с архивом, но и с годом, который был вырезан из её собственной жизни.

Главной уликой стало то, что повторная проверка подтвердила: первая папка была заведена на Софию. Вера проверила дату, подпись и происхождение документа. Все три детали были настоящими, однако вместе складывались в биографию, которой она не помнила.

София читала материалы быстрее матери. Ей нужна была не осторожность, а ответ. — Вы обе решали за меня, — сказала она. — Теперь я хочу знать всё, даже если правда окажется хуже вашей лжи.

Вера не спорила. За последние месяцы она слишком часто называла защитой то, что для другого человека становилось украденным выбором. Но раскрыть архив полностью означало отдать чужие жизни толпе, преступникам и охотникам за наследством.

Корсаков записал показания, затем отложил ручку. По его лицу Вера поняла, что часть фамилий ему знакома. Он признался не сразу: старая программа защиты свидетелей пользовалась услугами клиники и после официального закрытия.

Кирилл исследовал бумагу, чернила и следы прикосновений. Результат исключал позднюю подделку. Кто-то сохранил документ много лет, а теперь положил его именно туда, где Вера должна была найти первой.

Лидия повторяла, что прошлое Софии опасно. Вера слышала в её голосе не только страх, но и вину. Если после первого открытия герои проверили каждую деталь и установили, что в пустом гробу нашли архив детской клиники, значит, Лидия знала о подготовке гораздо больше, чем рассказывала.

Решение было неприятным, но необходимым: Вере пришлось принять решение: Лидия потребовала сжечь документы. Вера понимала, что этим разрушает остатки доверия. Однако доверие, построенное на подменённом свидетельстве о рождении, уже не могло служить защитой.

Они составили две версии событий. По первой, архив раскрывал преступление. По второй, его специально подбросили, чтобы заставить Софию действовать. Обе версии сходились в одном: новый ход расследования привёл к тому, что в коридоре заплакал ребёнок.

Ночью неизвестный прислал аудиозапись детского плача и координаты главный зал бюро. На фоне работал медицинский аппарат. Кирилл определил модель по сигналу тревоги; такие устройства давно сняли с производства, но одно числилось за клиникой.

Вера приехала без охраны. Она знала, что это ошибка, и всё же не хотела превращать каждую встречу с прошлым дочери в полицейскую операцию. В кармане лежал диктофон, а под одеждой — датчик, передававший её пульс Корсакову.

Разговор начался с требования забыть найденное. Вера ответила, что забывание уже однажды стало частью лечения и едва не уничтожило их семью. Человек напротив улыбнулся так, будто именно этого ответа и ждал.

София появилась раньше условленного времени. Она услышала последние слова и сделала собственный вывод. Для Веры это было самым страшным: дочь унаследовала её решительность, но ещё не научилась отличать смелость от заранее подготовленной ловушки.

События снова вернулись к факту: повторная проверка подтвердила: первая папка была заведена на Софию. Он связывал клинику, совет попечителей и исчезновение Алексея Градова. Вера отметила фамилии тех, кому было выгодно превратить ребёнка в документ без права голоса.

К утру они получили новый результат. После первого открытия герои проверили каждую деталь и установили, что в пустом гробу нашли архив детской клиники. Версия Архивариуса начала рушиться, но вместе с ней рушилась и история, которую София считала своей единственной правдой.

— Я не прошу тебя простить, — сказала Вера. — Я прошу не позволять другим снова выбирать за тебя. София не ответила. Она забрала копию файла и оставила оригинал матери — первый жест доверия за много дней.

Когда они уже собирались уходить, новый ход расследования привёл к тому, что в коридоре заплакал ребёнок. Вера почувствовала знакомый холод: противник не просто следил за расследованием. Он направлял его, открывая ровно столько правды, сколько было нужно для следующего шага.