Татьяна Захаренко
МОИ САМОЦВЕТЫ

Аметист. Тишина внутри

Глава I

Фиолетовых всполохов блики –

Грань то ярче, а то потемней.

Аметист– благороднейший камень

Средь других драгоценных камней.

Город, который я держу в руке

Каждый раз, путешествуя, я невольно соотношу город с каким-то минералом. Не специально – само выходит. Город и камень перекликаются. Характером, настроением, светом.

С аметистом можно сравнить несколько городов, но в первую очередь с Санкт-Петербургом.

Почему? Спросите вы.

Потому что аметист – камень благородный, строгий и глубокий. Он не бросается в глаза, как алмаз, не кричит о себе, как малахит. Он держит дистанцию. Но чем дольше всматриваешься – тем больше открывается.

Санкт-Петербург – такой же.

С первого взгляда он может показаться холодным, даже сумрачным. Гранит набережных, свинцовое небо, тяжёлая вода каналов. Но это только поверхность. Как у аметиста – внешняя бледность, которую многие принимают за обыденность. А посмотришь на свет – и внутри загораются глубокие фиолетовые искры.

Петербург умеет переливаться.

Белые ночи – это его бледно-сиреневый оттенок. Нежный, почти прозрачный, размытый. Когда небо не становится чёрным, а замирает в полутоне между закатом и рассветом. В такие часы город теряет резкость, становится акварельным, дымчатым. Как светлый аметист на просвет.

А потом наступает глубокая осень или зима. Фиолетовые сумерки опускаются на Невский проспект. Огни зажигаются рано, но не рассеивают тьму, а только подчёркивают её. Город становится густым, тяжёлым, почти чёрно-фиолетовым – как кристалл аметиста, который сжимаешь в ладони. В этом есть что-то успокаивающее и тревожное одновременно.

Ещё одна черта – строгость.

Аметист – камень целомудрия. Его носили епископы в перстнях как напоминание о духовном браке с церковью, о чистоте и воздержании. Петербург тоже целомудрен в своей архитектурной правильности. Прямые линии, классические колоннады, размеренный ритм проспектов. Ничего лишнего. Как огранка аметиста – чёткая, выверенная, без пафоса.

Но при этом – глубина.

У аметиста есть свойство: чем темнее камень, тем он ценнее. Петербург темнеет к ночи и становится драгоценнее. В этих сумерках слышна музыка Чайковского и Рахманинова. Читается проза Достоевского. Тихо звучат голоса поэтов: Пушкин, читающий стихи в зимних сумерках; Анна Ахматова, застывшая у окна с аметистовой брошью; Ольга Берггольц, читающая строки в промёрзшей блокадной студии; Иосиф Бродский, складывающий рифмы из невского ветра. Приходит то, что не видно днём.