Артём Вельд
Вигримор

Вигримор

Железногорск, 2021

— Ниху…

— Егор! — нахмурившись, Сергей резко оборвал его. — Среди нас, вообще-то, девушка, если ты не забыл.

Но Даша даже не обратила внимания на мат, а осекшийся Кротов лишь недовольно цокнул языком и закатил глаза.

— Ну извините. Не каждый день такое увидишь, знаешь ли.

Анисимова только медленно кивнула головой, не отрывая завороженного взгляда от кошки, сидящей в стеклянном коробе. Та увлеченно облизывала розовую лапку, лишенную шерсти. Достав из кармана халата блокнот, Даша что-то быстро пометила и протянула:

— Да-а… Это уж точно. Я думала, ей минимум неделя потребуется.

— Угу. А то и все две, — кивнул Егор, косясь на стоящий рядом столик с металлическим подносом, на котором покоилась кошачья лапа, ампутированная всего несколько часов назад.

— Что мы в итоге имеем? — расхаживая по кабинету, начал Сергей. — Вирусные инфекции, порезы, рваные раны и даже потеря конечностей — все это нашему подопечному поправить по силам. Где же предел?

— Так давайте рассечем ее пополам и проверим, — с неподдельным энтузиазмом предложил Егор.

Покосившись на коллег, Даша замерла. Хоть она и имела уже солидный стаж научной работы, да и конкретно над этим проектом трудилась не первый год, ее все еще немного передергивало от членовредительства животным. Даже во имя науки.

— Идея хорошая, — согласился Сергей, — но сначала нужно сообщить Станиславу Олеговичу о промежуточных результатах и получить одобрение.

— Да брось, Серег, — буркнул Егор, пока тот усаживался за рабочий компьютер. — Ты же знаешь, этот курдюк будет раздумывать еще недели три. Мы бы уже и мертвых воскрешали, если бы он соображал шустрее и не разводил бюрократию.

— Ну а чего ты хочешь-то? — вклинилась вдруг Даша. — Мы тут и вздохнуть без письменного разрешения не можем. Сам же помнишь, сколько бумажек подписать пришлось: о неразглашении, о том, о сем… Проект ведь его, а не наш.

— Вот это меня и бесит больше всего, — не успокаивался Егор. — Проект «не наш», однако именно мы с самой личинки его выращивали, холили и лелеяли. Шеф и понятия не имеет обо всех тонкостях, а все лавры и бабки уйдут ему, а не нам.

Сергей закончил вводить данные, крутанулся на кресле и устремил на Егора укоризненный взгляд.

— Ты видел количество нулей у нашего гонорара?

— Видел. А теперь представь, какое количество нулей увидит шеф, когда гордо передаст результаты заказчику.

— Как обычно, разговор ни о чем, — раздраженно отрезала Даша, — проект нашим не станет, да и в сообществе о нем не заявишь. Мы связаны договорами, этикой и законом, сам знаешь.

Егор надолго замолчал, задумчиво уставившись в стену. Даша с Сергеем с недоумением переглянулись. Непривычным было то, что в этот раз он сдался так быстро. Уже больше недели прошло после первых серьезных результатов, и каждый день заканчивался одинаково — долгими и пылкими рассуждениями Кротова о том, насколько несправедливо соотношение их труда к вознаграждению.

Когда Анисимова осторожно извлекла из кошки объект и поместила его в контейнер с питательной жидкостью, Кротов, наконец, подал голос. Тихо, но уверенно он произнес всего одно слово:

— Станет.

— Чего станет? — взметнул брови Сергей.

— Нашим проект станет, — мрачно улыбнулся Егор, — если захотим.

— В каком это смысле?

— Да в прямом. Берем его, пакуем в контейнер и отчаливаем в какую-нибудь Ливию или Мьянму на неопределенное время. Арендуем там захолустную лабораторию и работаем дальше. Когда будем уверены, что сработает и на людях — запускаем в оборот. Там и подопытных легче будет найти, думаю. В некоторых странах не так носятся с этикой и правами человека, как у нас.

Когда Кротов закончил говорить, в лаборатории повисла тишина. Даша и Сергей пялились на него, бросив свои дела.

— Это же такая шутка была, да? — нервно улыбнувшись, спросила Даша и задвинула контейнер с объектом в холодильник.

— Какие шутки, Анисимова? — Егор скривил губы. — Ты представляешь вообще, какое мы втроем можем сколотить на этом состояние?

— Нас, скорее, пристрелят через пару дней, — хмуро изрек Сергей, — где-нибудь в центре твоей Мьянмы. Ты же слышал, кто заказчик.

— Да запарятся искать, — отмахнулся Кротов.

Снова помещение наполнила тишина, разбавляемая тихим урчанием подопытной кошки. С минуту они втроем лишь переглядывались. Наконец, Даша приподняла руки, покачала головой и направилась к выходу.

— Я курить, — отрывисто сказала она, торопливо накидывая поверх халата пальто.

— Подожди, я с тобой, — бросил ей вслед Сергей и вскочил со стула. Проходя мимо Егора, он тихо сказал: — Мы вернемся и сделаем вид, что этого разговора не было, идет? Спокойно закончим все, получим деньги и забудем. И не пори глупости больше, Крот, я тебя прошу.

Замерший посреди лаборатории Кротов проводил Сергея взглядом, полным ненависти и презрения.

— Никакой я тебе не крот, ссыкло ты очкастое, — прошипел Егор, когда двери уже захлопнулись за коллегами.

Он вскочил, распахнул дверцу морозильника, выхватил оттуда маркированный контейнер и быстрым шагом направился ко второму выходу, бормоча себе под нос:

— Из нас троих глупый явно не я…

Краснодар, 2025

Катя вошла и обменялась короткими кивками с ночной сиделкой.

— Все хорошо?

— Сегодня все спокойно, — тихо шепнула девушка и встала со стула, приставленного к кровати. — Немного скрипел зубами и ноги дергались. Но быстро успокоился.

Катя сжала губы и едва заметно кивнула.

— Спасибо Вам.

— До завтра, Екатерина Дмитриевна, — девушка взяла сумочку и поспешно вышла из комнаты, явно стараясь подавить зевоту.

«Не дай бог, спала. Уволю к чертовой матери…» — подумала Катя и распахнула шторы. Виктор поморщился от яркого солнечного света, раздраженно крякнул и заворочался на простынях. Те были насквозь мокрые от пота и противно липли к телу.

— Пора собираться, родной, машина готова, — суетливо защебетала Катя. — Как ты спал?

— Охренительно, Катюш. Спасибо, — проворчал он сонно. — Не обоссался и ладно.

Она глубоко вдохнула, сжала кулаки и медленно выдохнула.

— Вить, ну чего ты начинаешь? Это и было-то всего один раз… — Катя осеклась, когда лицо мужа неожиданно перекосилось в гримасе: губы его вытянулись в трубочку, а брови взметнулись вверх, образовав на лбу ряд глубоких морщинок.

Катя резко отвела взгляд, как он всегда просил ее делать во время приступов. Не хотел, чтобы она видела.

— Раз или не раз — не важно. Если было, то это повторится, — глухо сказал Виктор, и только тогда она осмелилась снова взглянуть на кровать.

Катя не нашлась, что ответить. На ее глаза медленно наворачивались слезы. А слезы Виктор не любил. Очень уж он ругал жену, если та начинала разводить сантименты. Поэтому плакать она привыкла либо тихо и беззвучно, пока муж спал в соседней комнате, либо громко и навзрыд, пока тот был на обследованиях в клинике.

Практически все манипуляции, включая ежедневные уколы, физиотерапию, осмотры врача и работу с психиатром, проводили прямо у них дома, но вот на регулярные обследования мозга, разумеется, приходилось добираться в частную клинику. Сегодня как раз нужно было ехать на очередное МРТ.

— Ну вот чего ты реветь опять начинаешь? — ожидаемо вспылил Виктор. — И так тошно понимать, что нихрена в жизни не успел, так еще и ты тоску нагоняешь. Прекращай.

Катя поспешно закивала.

— Прости, Вить, — тихо сказала она, склонив голову. А потом добавила: — Завтрак готов, водитель ждет внизу. Доктор сейчас зайдет, позову его. Ты только лежи, хорошо?

Насчет «ничего не успел» Виктор, конечно же, лукавил. В свои пятьдесят он был владельцем успешного бизнеса, роскошного дома и еще десятка объектов элитной недвижимости. В общем, их семья далеко не бедствовала.

Он ничего не ответил супруге. Может, из-за того, что просто не хотел, и депрессия делала его настроение все хуже с каждым днем, а может, из-за того, что лицо его в очередной раз непроизвольно скривилось в отвратительной гримасе. А может, причина была в том, что Виктор медленно, но неизбежно умирал. И понимал, что никакие деньги изменить этого не в силах. Германия, Израиль, США. Лучшие умы науки, новейшие препараты, экспериментальные методы лечения. Всё без толку. После бесчисленного количества дней, проведенных в исследовательских центрах и санаториях, в конце концов, Виктора отправили домой. Доживать отведенное ему время «в знакомой комфортной обстановке».

Катя коротко всхлипнула и поспешно вышла из комнаты, пока муж не увидел ее слез, которые тут же хлынули по лицу неудержимым градом.

Виктор закряхтел и с трудом сел в кровати. Левую руку ниже локтя сразу же затрясло. Кисть при этом совершала волнообразные движения, словно в какой-то жуткой пляске. Он раздраженно схватился правой рукой за левую, стараясь удержать ту от судорожных, хаотичных движений.

— Твою м-м-мать… — в сердцах ругнулся Виктор, прижимая кисть к кровати.

Спустя минуту все, наконец, закончилось. Он сжал и разжал кулаки, покрутил конечностями в локтевых суставах. Рука успокоилась и снова слушалась его. Он тяжело вздохнул, покачал головой и повторил:

— Твою мать.

Виктор медленно спустил ноги с кровати, нашарив ступнями теплые тапочки. Только он собрался встать, как дверь распахнулась и в комнату, хмурясь, вошел мужчина лет шестидесяти. Сегодня на нем были серые брюки и легкая льняная рубашка. Долгие месяцы, проведенные в медицинских учреждениях, привили Виктору прямо-таки острейшее отвращение к белому. Поэтому он настоял, чтобы весь нанятый персонал работал в доме без халатов. В нормальной одежде. Так что обе медсестры и доктор щеголяли в чем душе угодно.

— Виктор Сергеевич, — строго начал врач, скрестив руки на груди. — Мы же с вами договаривались: просыпаетесь, я прихожу, осматриваю вас и только потом встаете с постели. Под моим надзором.

Виктор поморщился и отмахнулся.

— Ой, Иваныч, ну хоть ты мозги не делай мне… Дай хоть попытаться быть нормальным человеком, пока не сдох.

— Я же уже тысячу раз объяснял, — терпеливо сказал доктор, присаживаясь на стул у кровати, — с вашим диагнозом люди умирают не от самой болезни, а от какой-нибудь глупости, вроде удара головой при неожиданном отказе ног или от асфиксии, когда отключится глотательный рефлекс. Остаток жизни, если еще хотите жить, вам придется провести под пристальным наблюдением. Если рядом с вами постоянно кто-то будет — есть неплохие шансы прожить еще довольно долго.