Mark Void
Обьятия Тишины

Глава 1

Сон

Когда человеку снятся сны, он всегда в них один.

Неважно, сколько людей он видит вокруг себя — друзей, незнакомцев, лица, собранные из обрывков памяти и фантазии. Все они — лишь его собственные проекции, выстроенные подсознанием из того, что он когда-то видел, или из того, что придумал сам, не зная об этом. Каждый сон — это театр одного актёра, где зритель и режиссёр — одно лицо, а все роли, даже самые живые, сыграны им же.

Особенно это ощущается в осознанных снах — тех редких, прозрачных видениях, где человек понимает: я сплю. Здесь он может контактировать с окружением, менять его по своему желанию, перестраивать мир, как декорации на сцене. Кто-то раздражает? Он стирает этого человека одним усилием воли. Что-то не нравится? Он начинает заново — новый пейзаж, другой сюжет, чистый лист. В жизни так не работает. В жизни ты не можешь взять и всё бросить, не можешь уйти, не сказав ни слова, не закрыв за собой дверь, не оставив после себя след — хоть мелом на стене, хоть тишиной в комнате, где тебя ждут.

Поэтому сон — это место, где человек по-настоящему спокоен. Не любой сон, конечно. Не кошмар, где ты бежишь и не можешь бежать. Не сонный паралич, когда тело не двигается, а разум кричит в пустоту. Именно беззаботный, добрый сон — тот, в котором нет угрозы, нет напряжения, есть только ты и мир, который существует постольку, поскольку ты позволяешь ему существовать.

Но здесь есть то, о чём редко думают.

Ты всегда во сне будешь в одиночестве. Даже окружённый толпой, даже в самом ярком, самом детальном сновидении — ты один. Все эти люди, дома, улицы, разговоры — лишь отражения. Когда ты проснёшься, ты не вспомнишь и половины того, что видел. Лица расплывутся, слова исчезнут, чувства поблекнут — как фотография, которую слишком долго держали на солнце. Останется только ощущение: что-то было, что-то важное, что-то тёплое или страшное — но что именно, ты уже не скажешь.

И вот что интересно.

Человек, чья жизнь насыщена, полна, наполнена событиями и людьми, — его сны могут быть не больше чем мгновение. Вспышка перед следующим днём, короткая, как выдох. Ему и во сне некогда скучать: подсознание работает на скорости, выдавая сюжеты, которые он не успевает запомнить, потому что завтра — новый день, и он уже на пороге.

Но человек, который живёт в постоянном напряжении, в безысходности, в рутине, где каждый день — копия предыдущего, — его сны уходят глубже. Они разворачиваются, как фильм, в котором он одновременно и зритель, и герой. Они детальнее, длиннее, плотнее — потому что подсознание компенсирует то, чего не хватает наяву. Там, где день серый и плоский, сон становится объёмным. Там, где реальность давит, сон даёт пространство, безопасность, контроль. Человек чувствует себя защищённым — но в полном одиночестве. И именно это одиночество во сне не пугает, а наоборот — освобождает.

Потому что там, в сне, не нужно никому объяснять, зачем ты здесь. Не нужно оправдываться, не нужно соответствовать, не нужно бояться, что кто-то уйдёт. Там нет никого — и от этого хорошо.

Проблема в том, что сон заканчивается.

И ты просыпаешься — в мире, где ты всё ещё один. Только теперь это не сон, и стереть его нельзя.