Элфи Рид
А кофе с меня 2

Глава 1. Время

ГЛЕБ

Три недели. Двадцать один день.

Для кого-то это просто три строчки в календаре. Для меня — время, когда в работе включился какой-то бешеной плотности кураж.

В делах меня перло так, как никогда в жизни. Объекты сдавались с опережением графиков, каждый новый чертеж, любая инженерная головоломка, от которой раньше раскалывалась голова, теперь щелкались на каком-то чистом, спортивном азарте. Тело работало как часы: подъем в шесть утра, часовая пробежка, чтобы выгнать лишние мысли, жесткий контроль питания, тренировки по расписанию и бесконечные планерки. Никакого алкоголя, никакого лишнего шума — только чистая, концентрированная эффективность.

Я сидел в своем кабинете, откинувшись на спинку кресла и уставившись в окно.

На столе лежала утвержденная смета по новому, самому крупному нашему объекту — контракт века, чистая победа. Мужики в офисе сегодня открыли коллекционный коньяк, праздновали. А я не мог. Мне не хотелось.

На часах было восемь вечера, но уезжать домой не имело смысла. В пустой квартире ловить было абсолютно нечего. Дома ждала та же программа: кухня, стакан ледяной воды и окно, в которое можно пялиться до ночи.

В голове снова прозвучало её: «Ты притащился ради шоу… Тебе нравится побеждать».

— Нравится, Кирьянова, — вслух произнес я в пустоту кабинета. — Очень нравится. Но без тебя эта победа ни хрена не стоит.

На краю стола, прямо поверх чертежей, лежал мобильник. Экран был темным. Я не прикасался к нему уже пару часов, хотя внутри всё зудело от желания взять, разблокировать и посмотреть на её профиль. Посмотреть, блять, на аватарку, раз уж больше ничего не осталось.

Три недели назад она вышла из моей машины на той чертовой остановке. Я помню каждую деталь. Помню, как она упрямо вздернула подбородок, как звенел её голос, когда она кричала: «Останови!». И как захлопнулась дверь.

Я тогда сорвал машину с места так, что покрышки взвыли, врубил газ до упора, готовый разнести этот город к ебеням. Злился? Не то слово. Меня наизнанку вычищало от ярости. Я вкалывал как проклятый, не спал, жрал кофе литрами, летел к ней через все пробки и проблемы, а она просто выставила мне счет. «Эмоциональные качели». «Трофей».

Три недели я доказывал сам себе, что работа — мой главный наркотик, что я могу забить голову делами и не заметить потери. Не вышло. Дела шли идеально, а внутри всё равно сидел этот голодный, злой акцент на её имени.

Первую неделю я принципиально не писал. Думал: перебесится. Женские капризы, гордость, решила поиграть в независимость — окей, я умею ждать. Пусть остынет, поймет, что я не мальчик на побегушках.

На вторую неделю злость сменилась глухим, сука, раздражением, которое медленно перерастало в тревогу. Я ловил себя на том, что посреди важных переговоров просто выпадал из реальности, вспоминая, как её пальцы дрожали на коленях в машине. Как она смотрела на меня — с болью, но так твердо, будто смертный приговор зачитывала. Она ведь не капризничала тогда. Она реально решила всё закончить.

А сейчас, на исходе третьей недели, внутри выгорело всё. Осталась только какая-то хмурая, тяжелая пустота.

Телефон всё-таки оказался в руке. Пара движений — и на экране открылся наш пустой чат.

Она не заблокировала меня снова. Но и не писала. Ни единого знака. Ульяна просто вычеркнула меня из жизни. Хирургическим путем, как и обещала.

Кирьянова, ну какая же ты упрямая. Неужели ты думаешь, что можно вот так просто взять, нажать кнопку «стоп» и сделать вид, будто между нами ничего не было? Будто меня не ломает каждую ночь от воспоминаний о том, как ты дышишь мне в губы?

Три недели я давал ей время проветриться и пожить в её идеальном, безопасном мире без «надрывов». Хватит. Завтра я буду у тебя. И мы порешаем этот вопрос, Кирьянова. По моим правилам. Ты разрушаешь, я строю.

Глава 2. Выходной

УЛЬЯНА

Май в этом году выдался почти неприлично тёплым. Таким, когда город ещё не успел устать от жары, асфальт не плавился под ногами, а зелень была свежей, новой, глянцевой — будто её только что достали из упаковки.

В эту субботу мы с друзьями решили поехать в загородный клуб с бассейном. За мной с утра заехала Юля, и уже к обеду мы лежали на шезлонгах, плавали, щурились на солнце и делали вид, что умеем отдыхать. Для меня это было несвойственно. Последние три недели я вообще функционировала на каком-то глухом автомате: работала до рези в глазах, забивала голову эскизами, лишь бы не оставаться в тишине. Но сегодня поняла — всё, лимит исчерпан. Выезд из города был уже просто необходим.

Я плавала на спине, глядя в небо. Голубое, чистое, почти итальянское. Голова настойчиво пыталась подкинуть воспоминания о Лигурии, о той дурацкой, сумасшедшей ночи и о том, как три недели назад всё это с хрустом сломалось на темной остановке. Я заставила себя моргнуть, прогоняя картинки. Вокруг меня были крики детей, запах хлорки, крема от загара и чьего-то душного парфюма, который упрямо держался даже на жаре.

Я смеялась над чем-то, что сказала подруга, когда вдруг вода рядом со мной дрогнула.

Сначала — тень.

Потом — всплеск.

А потом кто-то вынырнул прямо рядом, подхватил меня на руки, и я, не успев ни вдохнуть, ни испугаться как следует, оказалась прижатой к мокрому телу.

Внутри мгновенно, с оглушительным грохотом рухнуло всё то хрупкое спокойствие, которое я выстраивала двадцать один день. Сердце испуганной птицей забилось куда-то в горло, легкие перехватило так, что воздух застрял на полдороги. Это был чистый, концентрированный шок, пополам с диким, злым электричеством, которое тут же прошило кожу от его прикосновения.

— Ты что, ненормальный?! — вскрикнула я, инстинктивно вцепившись в его жесткие, влажные плечи, просто чтобы не уйти под воду.

Глеб.

Конечно.

Кто ещё мог появиться так, будто бассейн — это сцена, а он главный герой рекламного ролика про слишком самоуверенных мужчин?

Нарушить все границы, которые я с таким трудом чертила, ворваться без стука, не дав мне даже секунды на то, чтобы нацепить привычную маску равнодушия.

Он улыбался. Мокрые темные волосы падали на лоб, вода стекала по скулам, по шее, по загорелым плечам. От него пахло свежестью и тем самым теплом, от которого меня до сих пор предательски вело в сторону.

— Привет, Мультик.

Этот звук ударил по нервам сильнее, чем ледяной всплеск. Внутри меня бушевала настоящая буря: злость за то, что он так легко разрушил мою независимость, обида, глупый страх снова оказаться на его «качелях» и... сумасшедшее, не поддающееся никакой логике облегчение от того, что он здесь. Что нашел.

— У меня вообще-то другое имя.

— Знаю, — сказал он. — Но это тебе больше подходит.

Я хотела ответить резко. Правда хотела. Но почему-то вместо этого только фыркнула и попыталась выбраться из его рук.

Безуспешно.

Он держал меня легко, будто я ничего не весила. Тем более в воде.

И это злило почти так же сильно, как то невыносимое, пугающее чувство безопасности, которое разливалось по венам от близости его рук.

ГЛЕБ

Я услышал ее еще до того, как увидел.

Смех. Летний, звонкий, с той самой характерной интонацией, от которой тело почему-то врубало память быстрее, чем голова успевала выставить свои чертовы блоки.

Я вошел на территорию загородного клуба и остановился у края бассейна. «The Вода» — идиотское название, конечно. Но сейчас мне было всё равно.

Она была здесь.

Где-то среди этих белых шезлонгов, ярких купальников, загорелых плеч и солнечных пятен на воде.

У края бассейна первым попался Стас — как раз возвращался от бара со стаканами. Тот дернулся, собираясь заорать на весь клуб мое имя, но я быстро приложил палец к губам и качнул головой. Стас понимающе ухмыльнулся.

Я переоделся в стороне, выждав момент, чтобы она меня не засекла. Сам не знал, зачем мне этот шпионский маневр. Может, хотелось эффектного появления, чтобы сразу сбить с нее эту ее вечную маску «я сама по себе». А может, просто струсил, что если она заметит меня первой, то успеет состроить ледяную мину, отвернётся и я опять перегну палку.

Ульяна плавала на спине, лениво перебирая руками. Светлые волосы намокли и прилипли к шее, на ключицах блестели крупные капли воды. Она что-то ответила девчонкам и смеялась, задорно запрокинув голову к майскому небу. И в этот момент у меня внутри все как-то совсем по-подростковому перевернулось и подпрыгнуло.

«Ну все, приехали. Взрослый мужик, блять», — подумал я про себя.

Сбросив лишние мысли, я нырнул в воду и бесшумно поплыл в ее сторону.

Глава 3. Волейбол

После обеда по территории прошли два аниматора. Оба слишком бодрые для такой жары.

— Пляжный волейбол! Набираем команды!

Юлька тут же оживилась. Стас тоже. Я хотела отказаться, но меня уже куда-то вели, а Глеб с таким видом направился к площадке, будто его только что назначили капитаном сборной мира.

Что, собственно, почти и произошло.

Нас выстроили в ряд для этого унизительного школьного ритуала. Начинался отбор.

Одного.

Второго.

Пятого.

Десятого.

Я всё ещё стояла, зарывая пальцы ног в нагретый песок. Рядом осталась только какая-то девочка-подросток лет четырнадцати, которая смотрела на сетку с точно таким же выражением лица, как и я, — смесью экзистенциальной тоски и глухого раздражения. Приятного было мало.

Я уже почти решила, что сейчас красиво обижусь и уйду обратно к бассейну, когда услышала знакомый голос:

— Мультик, иди к нам.

Я резко подняла голову. Глеб стоял у сетки, лениво подбрасывая на ладони тяжелый волейбольный мяч. Он щурился от солнца, и на его лице не было ни намека на нахальство в бассейне. Он вел себя подчеркнуто ровно, держал эту невидимую, безопасную дистанцию, словно прекрасно понимал: сделай он сейчас еще один слишком лихой шаг в мою сторону — и я сорвусь, закроюсь, уеду. Он просто давал мне время привыкнуть к своему присутствию.

— У меня другое имя вообще-то!

Глеб стоял с мячом в руках и щурился от солнца. Или от удовольствия.

— Что ты там мяукаешь? Иди сюда.

— Будто я играть не умею, — пробубнила я, быстро шагая к его команде, пока он не передумал. — Почему меня вообще никто не взял?

Глеб чуть наклонил голову в мою сторону. Близко не подходил. — Я тебя с удовольствием возьму. Ты только подмигни.

Я зло прищурилась.

— Звучит двусмысленно. Контролируй текст.

— Это ты двусмысленно слышишь. У кого что болит.

Он коротко, без предупреждения бросил мне мяч. Я поймала. Ловко, прямо у груди. Даже слишком ловко для человека, которого выбрали из чистой, как мне казалось, жалости.

— Правила хоть помнишь? — спросил он.

Я улыбнулась самой елейной улыбкой, на которую была способна, и захлопала ресницами как идиотка.

— Нет. Расскажешь?

Глеб вдруг повернулся к соседней команде и громко крикнул:

— Команда противников! Вы игрока потеряли! Заберите, ради бога. Она бракованная.

И показал пальцем на меня.

Зараза.

— Нет уж, — сказала я, прижимая мяч к себе. — Терпи меня, раз выбрал.

— Просто жалко стало. Ты там одна осталась.

Я не выдержала. Со всей силы, на какую была способна, швырнула в него мяч с двух рук. Попала точно в правое ухо. Кирпич на стройке и то, наверное, прилетает мягче.

По площадке пронесся дружный хохот. Глеб потер ухо. Прекрасно!

День начинал налаживаться.