Дарья Грач
Белка

Белка

– Твою мать!

Телефон выпал из рук, когда «Нива» резко провалилась колесом в яму, а затем подскочила на кочке.

– Что там у тебя? А? Юра? – слышался еще приглушенный женский голос из гаджета где-то под ногами. Несмотря на обстоятельства, голос у Нинки был слишком спокоен.

– Нормально все! – гаркнул громко, от души, не скрывая неприязни, не лично к жене, а конкретно к ее уникальной способности звонить в самые неподходящие моменты. – Приехали! Отключись, руки заняты.

– Хорошо, отзвонись вечером.

Мельком глянул под сиденье, заметил, что экран погас. Вот тебе и десять лет брака – ни «пока», ни «целую». Раньше бы меня это задело, сейчас уже стало ровным счетом плевать. Мужики с цеха говорят, что с возрастом слова любви звучат совсем иначе, обрастают бытом, рутиной. Может быть, в Нинкином «отзвонись» и витала та самая магия трех заветных слов, которые и подвели меня под венец, но я в эту чушь не верил. Да и не сдалось оно мне, если быть откровенным.

Движок пыхтел, подталкивая машину дальше по грунтовке, а кожаная обмотка на руле скрипела под пальцами, когда я старательно объезжал ухабы. Перед глазами маячил яркий брелок-елочка, подвешенный у лобового стекла, такие же елочки, но уже в натуральную величину, качались и снаружи, окружив с двух сторон узкую колею.

Спустя несколько минут, одну новую царапину на днище и пару матюков, добрался до тенистой полянки, выводящей к берегу лесного озера. Я не торопился, даже двигатель заглушил неуверенно. Все ждал какого-то знака, притих в надежде впервые в жизни расслышать внутренний голос, а слышал только как стрекотали в кустах сверчки и где-то недалеко забарабанил дятел.

Телефон так и остался валяться под водительским креслом.

Сбоку от частокола деревьев показалось вечернее солнце, превращая водную гладь в резной хрусталь с миллионами бликов.

– С такого ракурса ни одного поплавка не разглядишь, с другого берега иди лови, – вспомнились слова отца из далекого детства. А еще вспомнилось, как частенько прилетало по затылку, стоило мне начать считать ворон и упустить очередную поклевку.

Ненавижу рыбалку. Всегда ненавидел.

Я ухмыльнулся от собственных мыслей, неторопливо наматывая узлы лески вокруг крючка. Неподалеку уже стрелял искрами костерок, шелестел радиоприемник: передавали благоприятную погоду на выходные. Но куда больше меня радовало тепло, разливающееся от живота к ногам после первой рюмочки.

Дышалось легче и куда приятнее от щенячьего восторга, когда наконец наступал долгожданный момент, которого долго ждал. Именно с таким трепетом в заднице когда-то я летел с уроков домой, чтобы успеть посмотреть «Скуби Ду». И сейчас раз за разом ловил себя на желании растянуть эти минутки подольше, боялся не успеть просмаковать ту частичку жизни, которой еще получалось насладиться.

Закинул пустой крючок подальше в заводь, потверже установил удочку на рогатку и рухнул на землю, не сдерживая звуков и кряхтения, которые ожидаемо бы было услышать, скорее, от старика, нежели от тридцатилетнего бугая.

Завел руки за голову, расслабился, задумался. Задумался еще раз, когда понял, что розовые росчерки облаков меж частокола еловых пиков меня отвлекли.

Нахрен их. Закрыл глаза.

Опасно, да, так ведь уснуть легко можно, время потерять, на которое уповал. Но я мог позволить себе не торопиться, обдумать планы как следует. Дедлайн до воскресенья, так ведь эти черти-инженеры вечно твердят.

А я привык выполнять работу в срок.

Во рту пересохло, я разлепил глаза, заметив, что уже наступили сумерки. Подполз к импровизированному столу в виде поваленного дерева, а из вырытой под стволом ямки достал уже начатую «Хаски». Беленькая согрела нутро сильнее прежнего и окончательно прояснила мысли.

В чем мать родила полез в воду. Несмотря на стоящий всю неделю июльский зной, вода была ледяной. Ничего в этом месте не менялось из года в год. Помню, отец нырял с своими собутыльниками в этот холод с разбега. Трезвели все мгновенно и только для того, чтобы снова на берегу опрокинуть «сотку». А я сидел в стороне с удочкой, начесывал места комариных укусов и не улавливал смысла всего происходящего. Теперь уловил, но от этого становилось только печальнее.

Сердечко ухнуло, когда зашел в воду по пояс. Я остановился по привычке, «чтобы привыкнуть», но привыкал не к воде, а к окончательному решению, от которого становилось еще холоднее.