Маделин Мартин
Клуб влюбленных в книги

Информация от издательства

Original title:

THE BOOKLOVER’S LIBRARY

Madeline Martin

На русском языке публикуется впервые

Мартин, Маделин

Клуб влюбленных в книги / М. Мартин; пер. с англ. Т. Мучник. – Москва: МИФ, 2026. – (Книга-маяк. МИФ).

ISBN 978-5-00281-040-6

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© THE BOOKLOVER’S LIBRARY

Copyright 2024 by Madeline Martin

Translation copyright © 2026 by MANN, IVANOV & FERBER.

All rights reserved including the right of reproduction in whole or in part in any form.

This edition is published by arrangement with Harlequin Enterprises ULC.

This is a work of fiction. Names, characters, places and incidents are either the product of the author’s imagination or are used fictitiously, and any resemblance to actual persons, living or dead, business establishments, events or locales is entirely coincidental.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

Моим девочкам

Спасибо за то, что сделали меня матерью, – это самый большой и самый светлый дар. Я всегда буду хранить наши воспоминания – и те, что уже есть, и те, что еще появятся: семейные вечера, шутки, понятные только нам, и, конечно, «рожицы на завтрак»

Пролог

Ноттингем, Англия

Апрель 1931 года

Еще одну главу – и всё. Эмма, устроившись с «Эммой» Джейн Остен на коленях, задержалась в подсобке на втором этаже книжной лавки «Тауэр», которой владел ее отец. Жаль только, что родители назвали ее не в честь главной героини. Свое полное имя – Эммалина – она получила в честь тетушки, с которой так и не познакомилась. Тетушка умерла десять лет назад, ровно в тот день, когда Эмме исполнилось семь.

А этот роман был одним из самых ее любимых.

– Эмма! – Голос папы донесся откуда-то снизу, непривычно резкий.

Она нахмурилась: отец почти никогда на нее не сердился.

Может быть, он раздражен, потому что в воздухе все еще не рассеялся дым от сигары покупателя, который заходил утром.

Она вложила в книгу обрывок бумаги вместо закладки.

– Эммалина! – Второй оклик прозвучал так тревожно, что она насторожилась.

Отец никогда не паниковал.

Эмма резко вскочила, забыв про книгу, и та упала на пол с глухим стуком.

– Я в кладовой! – крикнула она на бегу.

Ручка двери оказалась раскаленной. Эмма взвизгнула, отдернула руку и тут увидела дым – тонкие струйки просачивались из-под двери, серебрясь в полосе солнечного света.

Пожар.

Она обернула ладонь подолом юбки и повернула ручку. В дверной проем ворвались клубы удушливого черного дыма.

От неожиданности она сделала глубокий вдох. Легкие тут же наполнились обжигающе горячим воздухом. Согнувшись в приступе кашля, Эмма попятилась, не сознавая, что ноги сами несут ее подальше от опасности.

Но куда? Если не считать окна, из кладовой на втором этаже был только один выход.

– Папа! – закричала она в ужасе.

Через мгновение он был рядом с пледом в руках, тем самым, что она держала в лавке на случай, когда по утрам печь еще не успела прогреть старый дом целиком и было зябко.

– Держись ближе. – Плед, который отец сумел накинуть на них обоих, заглушал его голос. Отец прикрывал тканью рот, однако приступ жесткого кашля на ходу сотряс все его тощее тело.

За стеной дыма взору открывалась сцена словно из «Потерянного рая» Мильтона: языки огня змеились по высоким стеллажам, пожирая книги – результат многолетних трудов и забот.

Эмма закричала, но ее крик заглушил плед.

Папина ладонь жестко подталкивала ее вперед.

– Надо бежать. – Не сбавляя шага, он повел ее к витой металлической лестнице. В детстве она любила сбегать по ней, слушая, как звенят под ногами ступени.

– Горячо. Не дотрагивайся, – предупредил отец.

Эмма боком прижалась к нему: узкая лестница едва вмещала их рядом. Под их весом конструкция ходила ходуном; от былой надежности не осталось и следа. От жара кожа, казалось, вот-вот пойдет волдырями. Слишком жарко. Слишком близко. Все слишком.

Они все глубже погружались в раскаленную пасть огня.

Подошвы обуви прилипали к последним ступеням, и резина плавилась, коснувшись раскаленного металла.

Ряды книжных полок превратились в бушующий огненный лабиринт. Даже папа на мгновение замер перед этой стеной пламени.

Но пути назад не было.

Огонь превратился в живое существо. Треск, шипение, хлопки – и рев, рев, рев, такой яростный, что казалось, это и впрямь дикий зверь.

– Бежим! – крикнул отец и сильнее потянул ее за собой.

Они рванули вперед, между колоннами огня – бывшими книжными шкафами. Над ними раздался оглушительный треск, и водопад искр и пламени подтолкнул их к выходу.

Эмма не знала, что способна бежать так быстро. Она неслась, как никогда в жизни, а папа крепко обнимал ее, проводя сквозь огненный хаос, пока путь им не преградила сплошная стена огня.

Папа заревел громче огненного чудовища и бросился к охваченным пламенем дверям. От удара двери распахнулись; за ними ярким солнцем сиял день. Отец обернулся к Эмме как раз в тот миг, когда она бросилась следом, и рывком вытащил ее на улицу.

Девушка жадно втянула прохладный влажный воздух, наполняя им измученные легкие. Вокруг собралась толпа зевак, глазевших на пылающий книжный магазин. Несколько человек подбежали, взволнованно спрашивая, не ранены ли они.

Вдали завыли сирены пожарных автомобилей. Эмма слышала их множество раз, но раньше эти звуки ее не касались.

И вот теперь они воют по ее душу. Сжимая папину руку, она оглянулась на здание, принадлежавшее двум поколениям ее семьи. Однажды оно должно было перейти к ней. Она скользнула взглядом к двум верхним этажам, некогда бывшим их домом.

Раздался грохот, и огненный зверь поглотил крышу и стены.

Когда оставшаяся часть здания начала рушиться, кто-то обхватил ее сзади и оттащил подальше. Рука отца выскользнула из ее ладони. Эмма даже не попыталась схватиться за нее вновь. Сил не осталось ни на мысли, ни на движения. Она лишь смотрела, как здание оседает внутрь, превращаясь в груду пылающих обломков. Дело их жизни. Их дом.

Все фотографии матери Эммы, умершей вскоре после рождения дочери, все книги, которые они с отцом так тщательно собирали по книжным лавкам по всей Англии, – все, чем они некогда владели.

Все пропало.

К ней пришло осознание, и Эмма подавила рыдание.

Не осталось ничего.

– Нужен врач. – Мужской голос прорвался сквозь пелену ужаса, и она взглянула на отца.

Он лежал на земле без движения. Красивое худощавое лицо было измазано копотью, а густые седые волосы – когда-то почти того же каштанового оттенка, что и ее собственные, – теперь торчали черными обожженными клочьями.

– Папа? – Она опустилась на землю рядом.

Он поднял на нее глаза – бледно-голубые, полные такой любви, что у нее сжалось сердце. С каждым вдохом из груди его вырывался хриплый свист, словно на плите закипал чайник.

– Ты жива.

С этими словами его тело безвольно обмякло.

– Папа! – закричала Эмма.

Но его взгляд уже не находил дочь. Он смотрел сквозь нее – пустой, невидящий.

Эмма задрожала – так неестественно он выглядел. Ее родной отец – и в то же время совсем не он.

– Папа?..

Сирены все еще завывали где-то вдалеке.

– Я врач, – сказал какой-то человек, опускаясь на колени с другой стороны.

Он коснулся почерневшей шеи отца и взглянул на Эмму. Его карие глаза были полны печали.

– Мне очень жаль, милочка. Он умер.

Эмма уставилась на врача, отказываясь верить своим ушам, но не в силах не верить своим глазам.

Они всегда были вдвоем – отец и Эмма. Вдвоем против всего мира, как любил говорить папа. Они читали одни и те же книги, а потом обсуждали прочитанное. Они работали в книжной лавке бок о бок – не просто отец и дочь, а настоящие друзья и коллеги. По окончании школы Эмма объездила с ним букинистов по всей Англии, и они вместе выбирали книги для своей лавки, как, например, те драгоценные первые издания, которые все еще были в пути из Ньюкасла.

И вот теплый свет в его глазах погас. Исчез.

Не было их больше «вдвоем против всего мира».

Его не стало.

Не стало их лавки.

И дома не стало.

Вся ее жизнь, все, что она любила, исчезло навсегда.

Глава 1

Ноттингем, Англия

Август 1939 года

Эмма Тейлор прижимала к груди «Алису в Стране чудес», первое издание, и решительно шагала по Пелэм-стрит, пока не добралась наконец до ссудной лавки.

Эта книга была одним из тех пяти драгоценных экземпляров, что пришли из Ньюкасла спустя месяц после гибели отца.

С тех пор прошло восемь лет. Сразу после пожара Артур, молодой человек из юридической конторы их семейного адвоката, взял ее под свое крыло. Она потянулась к нему, не в силах перенести горе в одиночку.

Скоро была назначена свадьба – слишком скоро, чтобы успеть понять: они вовсе не подходили друг другу. Слишком юные, слишком разные. Были ссоры, слезы, ожидания, которым не суждено было сбыться. А потом, уступив давлению со всех сторон, они родили ребенка. Оливия родилась с темно-синими глазами Эммы и шоколадными волнистыми волосами Артура. Красивая, счастливая, и абсолютно безупречная.

Но все вокруг ошибались. Ребенок не решил их проблем, а, наоборот, только увеличил их масштаб. И когда однажды, пять лет назад, Артур не вернулся домой, Эмма решила, что он просто засиделся в пабе. Так и было, но, как выяснилось, по дороге домой он вышел на проезжую часть, и его сбила машина.

За годы, проведенные вдвоем с отцом, Эмма и подумать не могла, что однажды сама окажется матерью-одиночкой.

Она остановилась и взглянула на вывеску с тремя золотыми шарами – ломбард на Пелэм-стрит. Ее решимость тут же дала трещину.

Настало время вносить арендную плату за квартирку в Рэдфорде, а Оливии нужны новые туфли к началу учебного года. Те, старые, она и так носила слишком долго. Они наверняка жали, хотя девочка упомянула об этом лишь однажды.

То, как безропотно Оливия привыкла к жизни на весьма скромные средства, отдавалось в груди Эммы болью.

Эмма, это всего лишь книга.

Собравшись с духом, она толкнула дверь. Над головой весело зазвенели колокольчики, и Эмма подумала, скольких еще отчаявшихся встречал этот насмешливо-жизнерадостный звон.

Человек за прилавком мгновенно уставился на сверток у нее в руках и лишь затем нехотя взглянул Эмме в лицо.

– Чем могу служить?

Витрина под стеклом словно дразнила: вещи, проданные от нужды за бесценок. Среди поблескивающих безделушек лежало несколько золотых обручальных колец. Одно из них когда-то принадлежало ей – проданное всего полгода назад, еще хранившее тепло ее руки. Ему на смену пришло кольцо подешевле: надо было выглядеть прилично в глазах окружающих.

Деньги, разумеется, закончились очень быстро.

– Вы покупаете? – подсказал он, снова глядя на книгу у нее в руках. – Или продаете?

На полке у него за спиной стояли детские кожаные туфельки – почти такие же, какие нужны Оливии.

– Продаю.

На этом коротком слове Эмма запнулась и, положив книгу на прилавок, дрожащими руками, почти благоговейно сняла с нее оберточную бумагу.

В глазах ростовщика мелькнула радость, которую он умело спрятал под деланым равнодушием.

– Какое издание? – презрительно протянул он, будто сам не видел.

Эмма смотрела на красную обложку, вспоминая, как золотой тисненый корешок бросился им в глаза среди старых книг в Ньюкасле – и как отец держал это редкое сокровище в руках. Идеальное приобретение для их коллекции.

– Первое.

– Ну-с. – Торговец потянулся к книге, и внутренний голос закричал Эмме: «Хватай ее, прижми к груди, беги домой!»

Но так не оплатишь электричество, не наполнишь полки кухонного шкафа продуктами и не удержишься в хорошей и такой доступной квартирке.

Эмма, это всего лишь книга.

Только это была не просто книга. Это была частичка отцовского наследия – одна из немногих, не сгинувших в том пожаре.

Ростовщик внимательно осмотрел книгу. Она была в идеальном состоянии, если не считать крошечной вмятины, на которую он не преминул указать, неодобрительно поцокав языком.

– Эх, разбирайся мои клиенты в редких изданиях… – сочувственно проворчал он. – Но они не готовы отдать за нее реальную цену, а мне надо как-то зарабатывать на жизнь.

Немного поторговавшись, Эмма вышла из лавки с суммой, не превысившей и четверти той, на которую она рассчитывала. Начинавшаяся мигрень молоточками стучала в висках. Она надеялась, что денег хватит хотя бы на несколько месяцев. На три, в лучшем случае – на четыре.

А что потом?

Пройдя пару шагов, она остановилась, прислонясь к кирпичной стене, и попыталась унять головокружение, дыша как можно глубже.

Ее вдовья пенсия – десять шиллингов в неделю, плюс пять шиллингов пособия на Оливию. Они вдвоем живут экономно… но пятнадцать шиллингов разлетаются так быстро.

Боль в висках поползла к глазам. Эмма тихо застонала, вспомнив, что аспирин закончился еще несколько дней назад.

Опять траты.

И без того скромная сумма в ее сумочке таяла на глазах.

Хорошо хоть аптека была рядом. Она оттолкнулась от стены и направилась к огромной аптеке сети «Бутс»﻿[1], занимавшей целый угол Пелэм-стрит. Тщательно выписанные вручную буквы на роскошной зеркальной витрине складывались в слова. Реклама сулила товары, о которых Эмма не могла даже мечтать. Она вошла через дверь с угла под резными часами и быстро миновала сияющие полки.

На них было все – от термометров и лекарств до духов, канцелярии и сумочек. Ее это мало интересовало: она взяла жестяную коробочку аспирина, и таблетки тихо звякнули внутри.

Продавщица удивленно подняла брови.

– Это все? – И, не дожидаясь ответа, оживилась: – В отделе модных товаров распродажа сумочек, всего один день!

Эмма спрятала свою сумку за прилавок, чтобы девица не разглядела ее плачевного состояния: когда-то аккуратная, теперь она напоминала измятый бумажный пакет.

– Пока это все. Спасибо.

Снаружи громыхнул гром, и продавщица вздрогнула.

– Вот это гроза надвигается!

Похоже, придется идти прямо под дождем. До дома – дюжина кварталов, а пешком хотя бы не нужно платить за автобус. Если поторопиться, может, получится…

Молния полоснула по небу, и тут же хлынул ливень – настоящий водопад.

– Может быть, выпьете чаю? – предложила продавщица, глядя на струи дождя за окном. – Кафе прямо над нами, рядом с «Библиотекой книголюбов».

Тратить деньги на чай Эмме совсем не хотелось. Но даже если бегом бежать к автобусной остановке, это мало что изменит, а угробить последнюю обувь в такую погоду выйдет дороже. Оливия увидит грозу и, по крайней мере, поймет, почему мама задержалась.

Оставалось только переждать. А чашкой чая можно запить аспирин, и боль отступит быстрее.

Эмма поднялась по лестнице, повернула в кафе напротив входа в элитную библиотеку, и ее окутало тепло свежеиспеченных сдобных булочек и пряный, чуть землистый аромат чая. В животе предательски заурчало.

Стоило сесть, как подошел официант. Эмма заказала только чай. Когда он слегка остыл, она достала три таблетки и проглотила их одним глотком, не успев почувствовать горечь лекарства.

Чай оказался чудесным – крепким, бодрящим, с сахаром и каплей молока.

Она откинулась на спинку стула, наблюдая, как столики постепенно заполняются посетителями, пережидающими ливень.

Был в ее жизни недолгий период, когда, будучи женой адвоката, она могла усесться за столик с белой скатертью, уставленный изящным фарфором, и не задумываться о цене чашки чая. Или сдобной булочки, если уж на то пошло.

Но счастья не купишь ни за какие деньги – это она усвоила твердо.

Может, денег в шкатулке на шкафу и было всего ничего, но Эмма обладала величайшим сокровищем на свете. У нее была Оливия.

Сидя за столиком, Эмма вдруг уловила в воздухе знакомый запах бумаги и типографской краски – аромат книг.

Взгляд сам скользнул к парадной двери библиотеки. Пробиваясь сквозь разноцветные стекла витражей, солнечный свет играл на бесконечных рядах книг. «Библиотека книголюбов», без которой империю «Бутс» так же трудно представить, как и без витрин на первом этаже, наполненных эксклюзивными сумочками и дорогущей косметикой. Членство в библиотеке стоило непозволительно дорого.

Эмма вздохнула, подавляя болезненные воспоминания.

Когда-то книги были ее утешением в самые тяжелые минуты детства, прожитого без матери. Отец и их общая любовь к чтению были для нее неразрывно связаны; отец и книги были словно единой целое.

Снаружи ливень перешел в терпимую морось. Она поскорее допила чай – лишь бы уйти, пока воспоминания не накрыли окончательно.

Головная боль стихала, а чай придал ей немного сил. Эмма поднялась и, задвигая стул, вдруг услышала из-за приоткрытой двери:

– Вы ведь только что завершили обучение.

– Знаю, и мне ужасно жаль, – ответил более молодой голос, почти умоляющий. – Томми сказал, что в ту войну его родители едва не остались без венчания, потому что не было пастора. Нам надо успеть до начала войны, если мы хотим устроить свадьбу по-своему.

Повисла пауза.

– Понимаю, – наконец произнесла старшая женщина. – Мои поздравления с грядущим бракосочетанием.

– Спасибо, мисс Бейнбридж.

Дверь распахнулась, и из клуба выпорхнула рыжеволосая девушка в форменном зеленом халатике поверх платья – легкая, исполненная юного оптимизма и веры в счастливое будущее. Всего того, чего самой Эмме так не хватало перед собственной свадьбой.

Следом из кабинета вышла пожилая женщина. Она шагала твердо, даже тяжело, а брови ее прорезала озабоченная морщинка. Волосы – скорее седые, чем темные, – были аккуратно убраны, дополняя строгий облик.

Заметив Эмму, она чуть напряглась.

– Простите, я не заметила, что дверь была закрыта неплотно.

– Не беспокойтесь. – Эмма выпрямилась. – Правильно ли я понимаю, что у вас есть вакансия?

Вопрос повис в воздухе. Эмме с трудом удалось подавить желание сжаться от смущения.

– Возможно, – осторожно ответила женщина. Мисс Бейнбридж, так к ней обращалась девушка. – Вы ищете работу?

Ищет ли она работу?

Все это было бы смешно, когда бы не было так серьезно.

Эмма искала работу уже почти два года – с тех пор, как денежная шкатулка стала почти невесомой. Когда-то наследство отца и Артура казалось несметным состоянием, но пять лет расходов превратили его в утлый плот, да и тот тонул на глазах.

Закон запрещал замужним женщинам работать и даже искать работу. К вдовам он вроде бы не относился, но только если у них не было детей.

В респектабельные магазины ее не принимали. Одинокая мать считалась слишком рискованным вариантом.

Она подавала заявления куда только можно – даже на фабрики, которые обычно менее придирчивы. Но и там ей отказывали. Им нужны девочки сразу после школы, четырнадцатилетние – с быстрыми руками и ясными глазами. На женщину за двадцать без опыта не стоило тратить силы. Эмме в двадцать пять, хоть она и выглядела моложе, пробиваться туда было уже поздно.

– Да, я действительно ищу работу. – Эмма сунула левую руку в карман и незаметно сняла дешевое кольцо.

Женщина всматривалась в нее целую вечность.

– Хорошо. Если у вас есть минутка, зайдите ко мне – проведем собеседование прямо сейчас. – Она запнулась. – Мисс…

Эмма ни секунды не колебалась, решив распрощаться с обращением «миссис».

– Мисс Тейлор.

Глава 2

Эмма терпеливо слушала мисс Бейнбридж, которая торжественно перечисляла обязанности сотрудницы «Библиотеки книголюбов», вдаваясь в мельчайшие подробности. Поначалу все сводилось к уборке пыли и натиранию перил, но впоследствии, пройдя полный курс обучения, Эмма смогла бы обслуживать посетителей.

– Вам придется рекомендовать книги, в основном членам клуба категории А, – сообщила между прочим мисс Бейнбридж. – Посетители категории Б иногда получают небольшие подсказки, но класс А платит куда больше за удовольствие получать персонально подобранные списки. – Она накрыла ладонями стопки аккуратно сложенных документов. – Полагаете, вы с этим справитесь?

– Да, – убежденно ответила Эмма. – Я работала в лавке букиниста. «Тауэр» в Бистоне. – Хотя прошло уже много лет, при упоминании магазина отца у нее сжалось сердце.

– Книжная лавка «Тауэр»? – На лице женщины мелькнуло, но тут же исчезло непонятное выражение. – Ее ведь нет уже… сколько? Пять лет?

– Восемь. – Порой Эмме казалось, что все это случилось только вчера, и в то же время – в чьей-то чужой жизни.

– Значит, вы не так молоды, как я предполагала. – Мисс Бейнбридж задумчиво барабанила пальцами по столу.

Эмма не удивилась. Она была похожа на мать (лишь большие голубые глаза – от отца) и выглядела моложе своих лет. Однажды на собеседовании на чулочной фабрике ей даже посоветовали «убавить пару лет» – дескать, никто и не заметит.

Вот только Эмма терпеть не могла лгать.

Мисс Бейнбридж наклонила голову.

– Почему вы не вышли замуж?

В прямоте мисс Бейнбридж было что-то привлекательное. Эмма никогда не понимала женщин, которые ходили вокруг да около, не решаясь высказаться прямо.

Она сцепила руки на коленях и постаралась сосредоточиться на Оливии, терпеливо поджидавшей ее дома. Их съемная квартирка, хоть и тесная, могла все же похвастаться собственной ванной. У них была гостиная, а на кухне уютно разместился стол и пара стульев.

Если Эмма срочно не найдет работу, средств, чтобы оставаться там, просто не хватит.

И все же язык никак не поворачивался, чтобы соврать.

– Я была замужем, – выдохнула она. – Я вдова.

Мисс Бейнбридж кивнула.

– Понимаю.

Эмма сглотнула.

– И у меня есть ребенок.

Лицо мисс Бейнбридж заметно изменилось, и легкое оживление в воздухе мгновенно исчезло.

– У меня достаточно опыта для этой должности, – поспешно сказала Эмма. – Более чем. Мой отец владел книжной лавкой «Тауэр». Я выросла в этом магазине и работала там до самого пожара.

Мисс Бейнбридж выпрямилась.

– Мистер Уильямс был вашим отцом?

– Да. Я вышла замуж через год после пожара, у меня родилась дочь. Но мой муж попал под машину, и я осталась одна с Оливией – это моя девочка. Я пробовала везде, но вдову с ребенком никто не берет. Разве что на фабрики, но для них я уже слишком стара…

В серых глазах мисс Бейнбридж уже мерцало сожаление – предвестие отказа, который вот-вот должен был прозвучать.

– Прошу вас. – Эмма подалась вперед. – Я разбираюсь в книгах.

– Мисс Тейлор. – Мисс Бейнбридж прикрыла глаза и поправилась: – Миссис Тейлор, вы должны понимать, что наличие ребенка…

– Дочери, – уточнила Эмма. Она не любила скрывать Оливию за этим общим понятием. Оливия была для нее больше, чем просто «ребенок». В дочери была вся ее жизнь.

Мисс Бейнбридж на мгновение погрузилась в раздумья. Тонкие морщины на лбу были глубже, чем у глаз, – и это многое говорило о том, как она смотрит на мир.

– Ваш отец был хорошим человеком. То, что случилось с ним, с вами, – это… прискорбно.

Прискорбно.

Слишком слабое слово для самого страшного дня в жизни Эммы. Она опустила взгляд на тусклый след дешевого кольца на безымянном пальце и крошечную мозоль под ним.

– Если бы вам пришлось порекомендовать мне книгу, что бы вы выбрали?

Эмма подняла глаза.

Мисс Бейнбридж откинулась на спинку, стул тихо скрипнул.

– Не торопитесь.

Эмма посмотрела на пожилую женщину не как на возможного работодателя, а как на читательницу. Когда-то она могла определить книжные предпочтения человека за считаные секунды, будто шестым чувством разглядев ту часть души, где зияла пустота и которую можно было заполнить подходящей историей.

В ее собственной жизни такая пустота существовала слишком давно. Настоящая пропасть. Попытка вновь ощутить прежнее умение угадывать вкус читателя казалась неловкой и слабой. Поэтому она просто всмотрелась в сидящую перед ней женщину.

Все тяготы мира, казалось, лежали на гордо расправленных плечах мисс Бейнбридж, но, несмотря на суровый вид, она все же проявила снисхождение к той девушке, будущей невесте, которая только что уволилась, тем самым поставив библиотеку в затруднительное положение. И стоит учесть ее стиль: простая прическа вне возраста и хорошо подогнанное черное платье.

Казалось, мисс Бейнбридж скорее выберет переиздание классики из серии «Популярная библиотека», чем новейший роман.

Не дав себе времени усомниться, Эмма ответила:

– «Джейн Эйр».

Мисс Бейнбридж моргнула, а затем прищурила серые глаза.

– Почему именно эту книгу?

– Вы производите впечатление практичного человека, – ответила Эмма. – Умного и вместе с тем доброго. Ведь я все еще сижу здесь и разговариваю с вами, несмотря на свои обстоятельства.

На тонких губах мисс Бейнбридж появилась улыбка.

– «Джейн Эйр» – моя любимая книга. Как далеко вы живете?

Этот неожиданный вопрос немного смутил Эмму.

– Довольно далеко. На Мургейт-стрит в Рэдфорде.

Мисс Бейнбридж коснулась подбородка безукоризненно остриженным ногтем.

– Достаточно далеко… – пробормотала она вполголоса.

– Прошу прощения? – Эмма подалась вперед, опасаясь упустить хоть слово.

– Вы согласитесь, чтобы к вам обращались «мисс Тейлор», а вашу дочь называли вашей сестрой, если возникнет вопрос о родстве?

Эмма моргнула, не веря своим ушам. Ей действительно предлагают работу?

– Согласна, эта просьба звучит неловко, но вы понимаете, правила… – осторожно добавила мисс Бейнбридж.

– Да, – быстро ответила Эмма. – То есть… да, я согласна. Пожалуйста, мне очень нужна эта работа.

Морщины на лбу мисс Бейнбридж стали еще глубже; возможно, она уже сомневалась в своем решении, но все же произнесла:

– Добро пожаловать в «Библиотеку книголюбов» компании «Бутс», мисс Тейлор.

Она особенно выделила слово «мисс».

– Приходите завтра ровно в семь утра и будьте готовы приступить к обучению. Помните, что ваше трудоустройство зависит от успешной сдачи обязательных экзаменов.

Это предупреждение нисколько не охладило пыл Эммы. В конце концов, она всегда отлично училась в школе.

– Я вас не подведу.

Глава 3

К тому времени, как Эмма покинула «Бутс», дождь утих, но в тяжелом от сырости воздухе таилась угроза нового ливня. Она почти бегом дошла до доходного дома на Мургейт-стрит и отперла дверь квартиры на втором этаже.

Оливия сидела ровно там, где Эмма ее оставила, – за обеденным столом, заваленным цветными карандашами и россыпью шедевров: от цветов перед домом до смешных портретов Табби, белого песика их домовладелицы. Бутерброд, который Эмма приготовила перед уходом, был давно съеден; тарелка с крошками стояла среди рисунков.

– Мам! – Оливия вскочила со стула и, подбежав к матери, крепко ее обняла. – Почему ты так долго?

Эмма почувствовала укол совести. Получилось, что она и впрямь ушла надолго.

Но Оливии придется сидеть дома одной куда дольше, когда Эмма выйдет на работу, по крайней мере в течение последнего месяца каникул, пока не возобновятся занятия в школе.

– Так уж вышло. – Эмма гладила дочь по голове, убирая со лба шелковистые пряди, а девочка перебирала рисунки.

Она показывала их Эмме один за другим, тщательно отмечая каждую деталь.

Рассмотрев и похвалив каждый рисунок, Эмма наконец спросила:

– Есть хочешь? – прекрасно понимая, что время обеда давно прошло.

Оливия кивнула и отложила рисунки.

Эмма вышла на кухню, чтобы приготовить им по бутерброду.

– Как ты тут одна сегодня?

Оливия устроилась на табурете у кухонного стола и пожала узенькими плечами:

– С тобой веселее.

Эмма сосредоточилась на бутербродах, чтобы Оливия не заметила на ее лице и тени раскаяния. Работа была печальной необходимостью, и это место – настоящий подарок судьбы. Но дочь придется оставлять дома одну, надолго, и эта мысль разрывала Эмме сердце.

– Оливка! – она старалась, чтобы голос звучал как можно жизнерадостнее, и вспомнила старое домашнее прозвище. – У меня новости.

Оливия взглянула на нее широко распахнутыми голубыми глазами – такими же, как у Эммы. Вылитая мама, как сказал бы папа.

– У меня было собеседование в «Бутсе». – Эмма поставила перед дочерью тарелку с бутербродом.

– В аптеке?

Эмма кивнула и взялась за свой бутерброд.

– Я буду работать в библиотеке при магазине.

После долгой паузы Оливия спросила:

– Когда?

– С завтрашнего дня. По будням, а выходные – дома.

Два выходных в неделю были настоящей роскошью; мало кто из работодателей был настолько щедр. Еще один повод для благодарности.

Оливия молчала. Эмма подняла взгляд и увидела, что дочь опустила голову, уставившись в тарелку.

– Оливия?

Девочка не шевельнулась. Это была ее обычная реакция на новости, которые ей не нравились. Она не устраивала, как другие дети, сцен, не возмущалась несправедливостью мира, а лишь замыкалась, держа свои переживания при себе, не раскрывая Эмме ни мыслей, ни тревог.

– Я понимаю, ты расстроилась, – заговорила Эмма.

Оливия подняла голову:

– А в кино в субботу мы пойдем?

Эмма уперла руку в бок:

– Разве я откажусь от похода в кино с тобой?

Утренние детские сеансы по сниженной цене были маленькой роскошью, которую они могли себе позволить. Они вошли в привычку еще в те времена, когда сбережениям, казалось, не будет конца. Новая работа позволяла сохранить любимую традицию.

Дочь расплылась в улыбке, демонстрируя щербинку, – недавно у нее выпал левый верхний клык.

– Я буду уходить по утрам еще до того, как ты проснешься, и возвращаться после обеда, – сказала Эмма. – А когда начнется школа, я буду дома всего на час позже тебя. Ты и не заметишь, что меня нет.

Оливия фыркнула:

– Я всегда скучаю, когда тебя нет.

Чувство вины вновь накатило горячей волной где-то в области желудка.

Как хорошо, думала Эмма, этим летом они так много времени были вместе: ездили на автобусе в Форест-Парк и лакомились там мороженым в пятнистой тени вязов и дубов, ходили в бассейн Хайфилдс и купались в ледяной воде, накачанной из озера, а потом ели теплые бутерброды с вареньем на траве или глазели на товары уличных торговцев, гуляя по булыжной мостовой Рыночной площади.

– Благодаря этой работе мы сможем еще чаще ходить в кино, – подмигнула Эмма. – И в эти выходные, думаю, нам пора купить тебе новые туфли.

– Да-а, – протянула Оливия, проводя языком по зубам так, что воздух забавно засвистел в дырке.

Эмма рассмеялась и взъерошила ей волосы.

– Ну что мне с тобой делать?

Оливия подняла на нее сияющий взгляд.

– Угостить меня мороженым?

– В среду?

Оливия игриво повела бровями.

И конечно, добилась своего.

На следующее утро Эмма проснулась в тревоге. Оливия крепко спала. Эмма приготовила ей обед и оставила его в кладовой вместе с запиской.

Мысль о том, что Оливии придется столько времени пробыть одной, ей совсем не нравилась, но выбора не было. В Ноттингеме у нее ни семьи, ни близких друзей – просить помощи просто не у кого. Да и Эмма, если честно, никогда этого не умела.

Перед уходом она еще раз заглянула в общую спальню и поцеловала сонную Оливию в теплый лоб.

Оливия прищурилась, защищаясь от света из кухни.

– Ты уже уходишь?

– Да, но я приготовила тебе обед. Не забудь открыть шторы, когда встанешь.

Оливия кивнула.

– А если снова будет налет?

Эмма сама боялась того же.

– В прошлый раз это была всего лишь проверка.

Англия находилась на пороге войны. Как ни старайся об этом не думать, все вокруг напоминало о надвигающемся бедствии: мужчины возбужденно обсуждали набор в армию, по всему городу спешно строили укрытия, а на каждом углу висели плакаты, призывающие соблюдать осторожность и записываться в добровольческие службы.

И письмо, пришедшее по почте месяц назад.

Нет. Она не будет об этом думать.

Вместо этого она откинула со лба дочери густые, цвета темного шоколада волосы и поцеловала ее еще раз.

– В газете было расписание тренировочных тревог, помнишь? – тихо сказала Эмма. – На сегодня ничего нет.

Черты лица девочки разгладились, и она кивнула.

– Я люблю тебя, Оливка.

– И я тебя люблю, мам.

Повторяя про себя эти слова, Эмма вышла из квартиры, тщательно заперла дверь и отправилась в «Библиотеку книголюбов» на свой первый рабочий день.

Эмма пришла на пятнадцать минут раньше. След от кольца на пальце и узкая зеленовато-серая полоска на коже были замаскированы остатками старой пудры, той самой, которой она когда-то пользовалась, отправляясь на званые ужины с коллегами Артура.

Мисс Бейнбридж встретила ее кружкой теплого какао.

– Миссис Бут давно на пенсии, но все еще хочет, чтобы каждая из наших девушек получала утром чашку какао или чая и еще одну – в обед. Не каждый может позволить себе лишнее, а она не желает, чтобы ее девочки голодали.

Эмма тут же мысленно прикинула, какую экономию это сулит. Значит, зарплаты хватит на чуть дольше, шкатулка в шкафу будет пополняться чуть быстрее.

Не замечая, что Эмма производит в уме вычисления, мисс Бейнбридж продолжила:

– Во время испытательного срока по утрам вы будете смахивать пыль с книг, а затем посещать лекции, и так пока не сдадите все зачеты. Сегодня у вас два курса: «Основы книгоиздательства» и «Как разбираться в бестселлерах».

Она жестом пригласила Эмму следовать за собой и впустила ее в библиотеку.

Все, что могло бы напоминать аптеку, исчезло: ни витрин, ни полок с дорогими подарками, ни даже кафе.

Читатели погружались в теплый, уютный мир: огромные витражные окна выходили на улицу, мягкие ковры приглушали шаги, а в воздухе витал аромат свежих цветов в изящных стеклянных вазах.

И разумеется, книги. Аккуратные полки, идеальный порядок, каждый корешок с круглым отверстием-люверсом – сквозь него продевали шнурок с закладкой подписчика.

С того дня, как погиб отец, Эмма не переступала порог библиотеки или книжного магазина. Привычный запах вызвал шок.

Сколько мыслей и чувств разбудил аромат книг, бумаги и типографской краски, пыли, кожи и коленкоровых переплетов… Когда-то этот запах был ее миром. Частичка прошлого, воспоминаний о котором она так старательно избегала, надеясь, что они уснули навсегда.

И вот ее прошлое снова с ней, она взволнована – и рада. Ей захотелось тут же коснуться стройного ряда книжных корешков.

Даже не догадываясь, какие чувства обуревают ее новую сотрудницу, мисс Бейнбридж подошла к одному из двух резных столов с табличкой «Категория Б», достала из шкафа сметку из перьев и протянула ее Эмме.

В комнату решительно вошла симпатичная блондинка – молодость и уверенность в себе шли ей, как иным дамам идут норковые манто.

– А, мисс Эйвори! Познакомьтесь с нашим новым библиотекарем – мисс Тейлор, – сказала мисс Бейнбридж.

Мисс Эйвори подошла не спеша, улыбаясь ярко накрашенными губами. На левой руке у нее поблескивало обручальное колечко с бриллиантом.

– Очень приятно познакомиться, мисс Тейлор. Добро пожаловать! Во всей Англии лучше работы не найти!

– Мисс Эйвори так любит свою работу, что обручена уже полтора года, – заметила мисс Бейнбридж и добавила, подумав: – Пожалуй, это рекорд.

– У нас в библиотеке помолвки обычно тянутся бесконечно, – шепотом добавила мисс Эйвори. – Или литература, или мужчина мечты… – Она подняла руки, изображая чашки весов, и рассмеялась. В ее смехе не было и тени смущения.

– Будьте добры, покажите ей, что тут у нас где, – обратилась мисс Бейнбридж к мисс Эйвори.

– Конечно, – откликнулась та, глядя ей в спину; мисс Бейнбридж уже поспешила прочь.

– Она – сама деловитость, – предупредила мисс Эйвори. – Но на самом деле очень добра.

Эмма кивнула – она уже знала, насколько великодушной может быть ее новая начальница.

Мисс Эйвори выудила из сумочки пудреницу и тюбик помады, подкрасила губы, хотя прежний слой был еще свеж. Впрочем, в мисс Эйвори все было безупречно: сердечком очерченный рот, высокие скулы, блестящие светлые волосы, уложенные модным валиком.

Эмма никогда не использовала косметику и не следовала моде. Возможно, потому что она выросла без матери, но вся эта суета с бесконечным подправлением помады казалось и пустой, и утомительной.

Однако ей не хотелось повторять ошибки школьных лет и упускать шанс сблизиться с коллегой.

– Очень красивый оттенок, мисс Эйвори. – Эмма надеялась, что ее комплимент звучит естественно; самой ей было неловко.

– Называется «Светлячок», – щелкнув пудреницей, сказала та. – Из нашей коллекции номер семь. Только что обновила тюбик – я просто влюблена в этот цвет.

Эмма кивнула. О косметике № 7, которую «Бутс» так активно рекламировал, она знала немного – продукт вроде бы роскошный, но по доступной для среднего класса цене. Но она и помыслить не могла тратить деньги на такую дорогую безделицу.

– И зови меня Маргарет, – сказала мисс Эйвори, убирая сумочку под прилавок. – Сейчас покажу, с чего начать. Пока протираешь книги от пыли, запоминай, где что стоит, чтобы потом вернуть на место.

Остановившись у вазы, она поправила толстые стебли георгинов, одобрительно кивнула и повела Эмму к дальним полкам.

Когда Эмму наконец отпустили с работы, она решила не тратиться на автобус и пойти пешком – так было быстрее.

Весь день она словно кружилась в водовороте экскурсий по библиотеке, инструкций и папок с учебными материалами. Но, несмотря на суету, мысли ее постоянно возвращались к Оливии. Конечно, дочь оставалась одна и раньше. Но не на целый день.

Сердце колотилось как бешеное – Эмма почти бегом вошла в подъезд. Не успела она ступить на лестницу, как дверь в квартиру хозяйки дома распахнулась настежь.

Пожилая женщина придержала дверь ногой, не давая собаке выскользнуть наружу.

Эмма бодро поздоровалась с миссис Пикеринг, искренне надеясь, что та не настроена на беседу. Хозяйка тоже была вдовой – и, как Эмма подозревала, довольно одинокой.

Честно говоря, они, вероятно, были друг для друга самыми близкими людьми: миссис Пикеринг – потому что почти не выходила из дому, кроме как в лавку и прогуляться с собакой; Эмма – потому что вся ее жизнь крутилась вокруг Оливии.

– Не хочу лезть не в свое дело, но я не могла не заметить… – Миссис Пикеринг сжала губы, словно подбирая слова. – Вы ушли сегодня очень рано и возвращаетесь довольно поздно.

Эмма слегка наклонила голову, не зная, как реагировать на такое пристальное внимание к своему распорядку дня.

– А ваша дочь… – Миссис Пикеринг улыбнулась, словно извиняясь. – Она у меня. В квартире.

– Оливия у вас? – Внутри у Эммы все оборвалось. В голове мелькнули десятки вариантов того, как все могло обернуться, останься девочка одна.

Глава 4

– Как она у вас оказалась? – спросила Эмма, изо всех сил стараясь не выдать своего испуга.

– Вас не было дома так долго, я начала беспокоиться. – Миссис Пикеринг опустила голову и, нахмурившись, изучала микроскопическую трещинку в плитке на полу. – Того и гляди, разразится война, и я подумала, может, Оливии страшно быть одной, пусть придет, поиграет немного с Табби. – Беспокойное выражение на ее лице сменилось улыбкой, отчего выцветшие голубые глаза заблестели. – Они так славно набегались сегодня по саду. Оба совершенно вымотались. Оливия сейчас спит у меня на диване. И пока вы не пришли, Табби лежал рядом. Вы бы видели эту парочку! – Миссис Пикеринг весело фыркнула.

Возможно, Эмме следовало бы огорчиться из-за такого вмешательства в ее дела, однако Оливия играла с Табби, а не сидела одна в пустой квартире, и от этой мысли на душе у нее стало немного легче.

– Я недавно поступила на службу, – призналась Эмма. – В «Библиотеку книголюбов» «Бутс» на Пелэм-стрит. Сегодня у меня был первый рабочий день.

У миссис Пикеринг тут же вытянулось лицо.

– Это из-за платы за квартиру?

Эмма покраснела от растерянности.

– Прошу прощения?

Миссис Пикеринг, явно встревоженная, сложила руки на груди.

– Арендная плата для вас чересчур высока?

Честно было бы ответить «да», но в то же время «нет».

Сумма была ничтожна в сравнении с тем, что требовали большинство домовладельцев за площадь вдвое меньше и с общим туалетом на весь дом. И все же даже эта минимальная плата незаметно подъедала сбережения Эммы, и пополнять их было не с чего.

Однако предположение миссис Пикеринг о том, что она не может платить за квартиру, следовало немедленно опровергнуть.

– Вовсе нет! – воскликнула Эмма, сгорая от смущения. – Просто подвернулась возможность поработать, а занятия в школе скоро возобновятся, и я знала, что у меня будет свободное время.

Ложь отдавала горечью, но правда была куда горше.

Миссис Пикеринг жестом пригласила Эмму зайти. Табби уже не пытался выскочить в открывшуюся дверь, а лежал на диване, уютно примостившись рядом со спящей Оливией. Во сне у девочки раскраснелись щеки, рот она слегка приоткрыла.

В гостиной миссис Пикеринг было очень уютно: вся мебель из полированного красного дерева, а возле шкафа, полного книг, два роскошных кресла, обитых лиловым бархатом. Рядом, на случай химической атаки, расположились наготове специальное укрытие для Табби и коробка с противогазом самой хозяйки. Комната была наполнена едва уловимым ароматом роз, который у Эммы давно связывался с обликом домовладелицы.

Эмма невольно улыбнулась. Оливия уже давно не спала днем. Впрочем, провести целый день в играх на свежем воздухе, как сегодня с Табби, было совершенно не в ее характере. Она держалась особняком и не спешила присоединяться к развлечениям одноклассников. Школа как раз и сделала ее более замкнутой. Все беззаботные радости детства исчезли вскоре после начала занятий, и теперь всюду, кроме дома, она вела себя очень сдержанно. Неприязнь Оливии к школе распространялась и на уроки, что сказывалось на ее оценках, но не ходить в школу было нельзя.

Вслед за миссис Пикеринг Эмма прошла на кухню. Белоснежная мебель и кухонные принадлежности на фоне обоев и занавесок с розочками создавали светлое, радостное настроение. Кухня в квартире Эммы была спланирована почти так же, только стены были выкрашены тускло-желтой краской, а зеленоватый бордюр под потолком напоминал гороховое пюре. И бытовая техника была куда скромнее.

Миссис Пикеринг наполнила чайник.

– Чаю?

– Да, спасибо.

– До начала учебного года, я полагаю, осталось чуть больше двух недель, – начала миссис Пикеринг, снуя по кухне. – Сколько дней в неделю вы будете работать?

Эмма почувствовала, что снова краснеет, словно раскаленное клеймо «Виновна» приложили к тонкой коже щек.

– Пять дней. Выходные в субботу и воскресенье.

– Я могу присмотреть за ней, если хотите. – Миссис Пикеринг достала с полки две изящные фарфоровые чашки. Узор на них совпадал с рисунком на обоях.

Эмма отклонила предложение.

– В этом нет необходимости.

В конце концов, они с Оливией справлялись все эти семь лет без посторонней помощи. И папа всегда самостоятельно присматривал за Эммой. Они с отцом были одной командой, точно так же, как теперь она с Оливией.

Вдвоем против всего мира.

– Для меня это было бы большим одолжением. – Миссис Пикеринг повернулась к Эмме. – Я обожаю Табби, но у него столько энергии! Я просто не выдерживаю. Давно он не был так счастлив, как сегодня, играя с вашей дочерью. А мне, старухе, лучшей компании и желать нельзя.

Миссис Пикеринг жестом остановила готовые вырваться слова возражения.

– Не отвечайте сразу. Подумайте об этом.

На следующее утро, уходя на службу, Эмма оставила Оливии записку, где написала, что она может сходить к миссис Пикеринг, если захочет. Лучше, если решение примет сама Оливия. В конце концов, ее оно касалось в первую очередь.

Обучение в «Библиотеке книголюбов» было куда серьезнее, чем Эмма могла предполагать. Не пара дней – две долгие недели лекций и инструктажа. За это время она узнала, как правильно предлагать советы клиентам класса А, ожидавшим индивидуальных, вдумчивых консультаций, изучила процедуры заказа изданий из других филиалов и складов «Бутс» и многое, многое другое.

Возвращаясь домой, она неизменно заставала Оливию в квартире миссис Пикеринг: девочка либо играла с Табби на полу в гостиной, либо пила лимонад, заедая его свежеиспеченным печеньем или кексом, и аромат выпечки превращал элегантную кухню в кондитерский рай.

Однако Эмма не привыкла получать, ничего не предлагая взамен. В тот день она потратила один пенс на покупку экземпляра руководства «Защита вашего дома от воздушных налетов». Инструкция на тридцати шести страницах содержала перечень мер для предотвращения ущерба.

– Как вы думаете, столько песка хватит? – Миссис Пикеринг стояла, уперев руки в поясницу, и оглядывала чердак, опустевший еще в прошлую пятницу: его пол теперь покрывал толстый слой просеянного песка.

Следуя указаниям руководства, несколько последних дней после возвращения Эммы из клуба они освобождали чердак. Ящики, сундуки и ненужная мебель теперь загромождали некогда аккуратную квартиру миссис Пикеринг.

Как только чердак опустел, они покрыли потертые доски пола слоем песка толщиной в дюйм. Руководство советовало два дюйма, «если пол выдержит его вес», и это примечание заставило обеих призадуматься.

Оливия, улыбаясь, схватила в руки совок.

– Я могу добавить еще. – Она играла в песчаную фею, летая по чердаку и рассыпая песок – он изображал волшебную пыльцу. Теперь в присутствии миссис Пикеринг и Табби она вела себя весело и непосредственно, словно у себя дома. Чем больше времени они проводили вместе, тем крепче становились узы взаимного доверия.

– Больше может быть рискованно, – напомнила Эмма.

Миссис Пикеринг крепко сжала губы и посмотрела на Эмму с беспокойством.

– Думаю, оставим как есть. Я вообще сомневаюсь, что нам понадобятся все эти предосторожности. Уверена, никакой войны не будет и мы потащим письменный стол мистера Пикеринга обратно еще до Рождества.

Эмма притворно застонала, хотя, по правде говоря, она вовсе не рвалась тащить это чудовище из красного дерева обратно. Она чуть не умерла, пока они спустили его с чердака.

Миссис Пикеринг засмеялась сухим, хрипловатым смехом.

– А может, я подыщу ему местечко в квартире.

– Ну, а теперь пора уже пить лимонад? – с надеждой спросила Оливия.

Хотя миссис Пикеринг ничего не была должна Эмме за помощь по подготовке дома к войне, она обещала холодный лимонад после каждого дня их совместных трудов. Самой сложной задачей была очистка угольного подвала под лестницей, который они переоборудовали в бомбоубежище. После возни в грязном подполе все в доме было покрыто тонким слоем несмываемой черной пыли. Эмма до сих пор находила темные разводы по всей квартире. Хороший слой побелки помог привести бывший угольный подвал в приемлемое состояние, но Эмме ни за что не хотелось бы повторить этот опыт.

Зато в случае крайней необходимости это помещение могло послужить временным убежищем. Или, раз уж правительство так настаивало на всех этих приготовлениях, когда придет война.

Несмотря на удушающую жару на чердаке, по рукам Эммы побежали мурашки.

– А теперь мы выпьем лимонада. – Миссис Пикеринг стряхнула застрявшие в седых волосах песчинки. – Оставьте здесь одно из ведер. Мы должны на всякий случай держать песок на каждом этаже.

Она не стала уточнять зачем. Они с Эммой проштудировали «Руководство» от корки до корки. В случае бомбежки пострадают многие, и спасательные службы, в которых не так уж много людей, будут перегружены. Жителям Ноттингема придется самим разгребать свои завалы. Буквально.

Эта перспектива пугала, но к ней надо было готовиться.

По пути вниз миссис Пикеринг остановилась у двери на третьем этаже и поставила ведро с песком у дверей мистера Сандерсона. Хотя этот жилец не сделал абсолютно ничего, чтобы помочь им.

Не успели они двинуться дальше, дверь распахнулась. Мистер Сандерсон пнул тяжелое ведро носком старой коричневой тапки.

– Это еще что?

– Песок, чтобы забрасывать огонь, если возникнет пожар, – деловито ответила миссис Пикеринг.

Лицо мистера Сандерсона было изборождено глубокими морщинами, а редкие седые волосы торчали в беспорядке. Он хмыкнул.

– Случись прямое попадание, это не поможет.

– Вероятность этого очень мала, – быстро перебила Эмма и бросила на Оливию обнадеживающий взгляд. Девочка доверчиво улыбнулась в ответ.

Мистер Сандерсон взглянул на Оливию и потер розовую плешь в ореоле седых волос на макушке.

Не успел он открыть рот, чтобы выдать очередную бестактность, миссис Пикеринг перебила:

– Позвольте напомнить, что это здание принадлежит мне, и я хотела бы обеспечить защиту своих инвестиций.

В ответ мистер Сандерсон фыркнул и захлопнул дверь.

Миссис Пикеринг закатила глаза к потолку и повела помощниц вниз, к себе. Безупречное жилище теперь являло взору картину немыслимого беспорядка. Всего за пару дней фешенебельная квартира стала похожа на старый чердак. Вероятно, это нагромождение вещей в случае пожара представляло отдельную опасность, но сейчас Табби наслаждался хаосом и с энтузиазмом носился между ножками бесчисленных стульев и скакал по грудам коробок. Оливия опустилась на четвереньки и поползла за собакой.

– Что вы собираетесь со всем этим делать? – спросила Эмма, проходя за миссис Пикеринг на кухню. К торцу обеденного стола неуместным аппендиксом примыкал письменный стол. Он был заставлен коробками, на боках которых аккуратным почерком хозяйки было выведено «Гарольд Пикеринг».

– Понятия не имею, – ответила та, легко обогнув стол, словно он всю жизнь загромождал бо́льшую часть ее кухни, и распахнула дверцу кладовки.

– Хотите, я помогу вам разобрать все это? – предложила Эмма.

– Должна признаться, я даже не знаю, с чего начать, – отозвалась миссис Пикеринг из-за двери, а затем появилась с кувшином мутноватого желтого лимонада. – В основном это хлам, но я не могу заставить себя от него избавиться. Например, старые шлепанцы, которые он носил дома, ужасно шаркая. Я вечно его пилила, чтобы он нормально поднимал ноги. А теперь его нет, и я бы все отдала, чтобы снова услышать это неторопливое шарканье.

Их брак с мистером Пикерингом продлился добрых тридцать лет, но более десятилетия назад его не стало. Она продала их прекрасный коттедж, поселившись в одной из квартир доходного дома, купленного в начале брака в качестве инвестиции. Эмма подозревала, что переезд был вызван одиночеством. Несомненно, разбирать эти коробки будет для миссис Пикеринг и трудно, и болезненно.

– Если вам понадобится помощь, я всегда рядом, – в последний раз предложила Эмма.

– Спасибо, милая. – Миссис Пикеринг наполнила стакан лимонадом, и тут же, словно на зов, прибежала Оливия. Ее внезапное появление напомнило старую поговорку насчет больших ушей у маленьких кувшинов﻿[2].

– Почему бы тебе не прихватить лимонад и не вывести Табби в сад, Оливия? – предложила миссис Пикеринг, явно вспомнив то же самое присловье. Осторожно держа полный стакан в одной руке, другой Оливия схватила маленький красный мячик. Табби взмыл в воздух в радостном возбуждении.

Как только дверь за ними закрылась, миссис Пикеринг включила приемник. Она не любила слушать радио, когда рядом была Оливия, опасаясь ужасных новостей о войне. Именно такие новости передавались в этот момент. Сквозь статический треск и шум пробился голос диктора. Германия напала на Польшу, засыпая бомбами города и поселки.

– Несчастные, – прошептала миссис Пикеринг едва слышно.

Да, воистину несчастные. Может, они, как Эмма и миссис Пикеринг, тоже законопослушно готовились к бомбардировкам, но надеялись, что их усилия не будут подвергнуты реальной проверке?

И что означает для Англии жестокое нападение на ее союзника?

Глава 5

Круглые линзы таращились из глубины картонной коробки, словно пришельцы из иного мира. Эмма подняла противогаз: громоздкий респиратор неуклюже болтался на хлипкой с виду маске. Резкий запах резины и дезинфицирующего средства ударил ей в нос.

– Хм, интересно. – Маска раскачивалась у нее в руках. – Выглядят они весьма… официально.

– Мой – нет. – Оливия извлекла из картонной коробки свой противогаз, слегка уменьшенную копию взрослого.

Начало учебного года было отложено, поскольку здания школ использовались в целях обороны: в них открылись призывные пункты или производился учет жилья. Оливия была в восторге от этой отсрочки, но военные приготовления, охватившие страну, нависли над Эммой тяжелой грозовой тучей.

И потом, было еще письмо.

Эмма подавила тревожные мысли и пошевелила маской, заставляя огромные стекла в металлической оправе столкнуться с громким лязганьем.

– По-твоему, это не официально?

Оливия захихикала, наморщив нос так же, как когда-то делал Артур.

– Ты уверена? – настаивала Эмма. Маска у нее в руках энергично извивалась. Оливия визжала от смеха и мотала головой, не в силах возразить.

Смех – единственное, что Эмме хотелось слышать, звуки радости, позволявшие на мгновение забыть об ужасах, творящихся в Польше. «Ивнинг пост» была полна жутких описаний. Деревушки, стертые с лица земли; школы и больницы крупных городов – мишени для бомб и снарядов. Зверства без конца, и их не так просто выкинуть из головы.

Говорили, что Британия вступит в войну, если Гитлер не выведет войска из Польши. Но такого безумца, как Гитлер, жадно уничтожавшего мирных жителей, вряд ли испугают угрозы из-за Ла-Манша.

Эмма взглянула в окно, свет из которого был приглушен бежевой сеткой, наклеенной на стекла. В случае взрыва неподалеку осколки не разлетятся во все стороны. Солнце стояло высоко, и позднее утро переходило в день. Еще оставалось время до того, как небо потемнеет и ночь принесет с собой нескончаемые часы кошмаров, видений бомбежек и разрушений.

– Примерим? – Эмма улыбнулась через силу, но Оливия радовалась по-настоящему, и только это имело значение.

Оливия поднесла маску к лицу, помедлила и сморщила нос.

– Воняет.

– На счет три. – Эмма подняла свой противогаз. – Глубокий вдох.

Обе старательно выпятили грудную клетку. Одновременно большими пальцами они подхватили ремни оголовья и, согласно инструкции, просунули в маски подбородки.

Прикосновение холодной резины к лицу было неприятно. Эмма вдохнула, и маска плотно прильнула к коже. От резкого запаха глаза заслезились. Сквозь круглые стекла она, однако, отчетливо видела Оливию в противогазе.

Оливия выдохнула, и маска затрепетала у нее на щеках, издавая звук, более уместный в уборной. Эмма повторила за ней, только звук получился еще громче. Обе залились смехом. Из-за судорожных вдохов резина еще сильнее прилипала к лицу, а резкие выдохи заставляли маску вибрировать. Очки тут же запотели.

Они выдержали в противогазах лишь несколько секунд, а затем разом сорвали ужасные маски. Глаза у обеих слезились от хохота и едкого химического запаха. Ощущение прохладного воздуха на лице немедленно принесло облегчение.

Оливия бросила противогаз в коробку, и улыбка на ее лице погасла.

– Смешно, конечно, но мне в нем не понравилось.

Эмме этот опыт тоже был совершенно не по душе.

– Хорошо, что они нужны нам только на случай ЧП.

– Чрезвычайных происшествий? Каких? – В бездонных голубых глазах дочери мелькнула опаска.

Счастливое неведение ребенка так хрупко, так недолговечно. Однажды разрушив, его уже не собрать, не склеить воедино. После смерти отца Эмма поняла это на собственном опыте. К этой стороне материнства она была готова меньше всего. Как матери оставаться честной со своим ребенком и одновременно сберечь это драгоценное неведение?

Когда возобновятся занятия в школе, одноклассники девочки будут не столь деликатны, обсуждая новости о войне, особенно те дети, чьи родители или старшие братья и сестры ни о чем не умалчивали, рассказывая об уничтожении Польши.

Но, с другой стороны, не все так чувствительны, как Оливия.

– Есть вероятность, что Англия вступит в войну, если Германия не выведет войска из Польши, – осторожно произнесла Эмма. – Если это произойдет, Германия может попытаться распылить на нас газ.

– Газ? – Оливия поморщилась от отвращения.

Эмма кивнула.

– Газ затрудняет дыхание. Вот зачем нам всем выдали противогазы. Чтобы мы были в безопасности.

Оливия бросила взгляд на картонную коробку со своим противогазом, словно оценивая, действительно ли может дотянуться до нее в любой момент.

– И вот почему мы должны все время держать их при себе. – Эмма улыбнулась, притворяясь спокойной и уверенной, хотя ей определенно было не по себе.

В газетах часто писали о том, как подготовиться к войне, чего ожидать. Она читала все подряд, считая, что, чем больше она знает, тем лучше сможет защитить дочь.

Но забивая голову подобными вещами, она обрекала себя на бессонницу. По ночам Оливия мирно спала рядом, а Эмму преследовали призраки возможных несчастий, один страшнее другого. Тело человека после контакта с боевыми отравляющими веществами. Кровавое месиво в воронках на месте падения бомб. Эскадрильи вражеских самолетов, пикирующих на их тихую улочку.

Эти картины были невыносимы и заставляли ее прижимать дочь ближе к себе. Если бы только любовь могла защитить Оливию от ужасов войны.

Нет, Эмма не была ни спокойна, ни уверенна, но ради дочери она могла быть сильной.

На лестничной площадке, прямо у входной двери в их квартиру, раздался крик. Ей не надо было смотреть на часы, чтобы понять – около одиннадцати.

Час, когда Чемберлен объявит войну Германии. Час, когда жизнь всех и каждого навсегда изменится.

Эмму пробрала дрожь.

Она должна была услышать это своими ушами, чтобы тяжесть слов закрепила истину. Она не помнила, как выскочила на лестницу. Вновь раздался голос миссис Пикеринг: она звала мистера Сандерсона, а Эмма уже сбегала вниз по ступеням, спеша на бормотание радиоприемника в квартире хозяйки дома.

Миссис Пикеринг жестом предложила ей войти. Следом вбежала возбужденная Оливия. Стоило ли позволять ей слушать это?

Эмма колебалась, пытаясь найти ответ на извечный материнский вопрос: как поступить? Что лучше для ребенка? Миссис Пикеринг мягко коснулась ее руки, положив конец сомнениям.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Розничная торговая компания «Бутс» (Boots), основанная в 1849 году, специализируется на продаже лекарств, косметики, парфюмерии и галантерейных товаров. В 1898–1966 годах при многих отделениях компании работали платные библиотеки. Здесь и далее прим. пер.

Вернуться

2

Английская поговорка Little pitchers have big ears – дословно «У маленьких кувшинов большие уши» – напоминает, что дети могут услышать и понять больше, чем кажется взрослым.

Вернуться