Малёк авионики

Малёк авионики

Потолочная лампочка доживала последние дни и нервно мерцала над входом на техническую палубу. Она освещала узкий коридор, завершающийся такой же узкой переборкой, испещрённой неровными металлическими заплатами, порыжевшими по краям. Вход этот начинался с высокого порога, который нужно было преодолеть, чтобы попасть в длинное, широкое помещение дроновой палубы. По обеим стенам мостились ряды дроновых капсул и технических ящиков. Провода разного размера и длины лежали и свисали отовсюду. Об них регулярно кто-нибудь спотыкался и, матерясь, проходил мимо. Здесь ряды потолочных ламп перемежались с широкими металлическими переборками под потолком, на которых также были намотаны широкие стяжки проводов, ведущие в недра крейсера.

Где-то в глубине, за стеллажами, ровно и низко гудело охлаждение. Этот гул не замечали. К нему привыкли. Но когда он смолкал — становилось страшно. Время от времени гул перебивало короткое шипение пневматики — где-то открывался и закрывался замок капсулы. Потом ритмично щёлкал диагностический сканер.

Пахло горячим металлом и чем-то сладковатым — охлаждающая жидкость подтекала где-то в третьем ярусе.

Ряды капсул уходили к дальней переборке, где темнел зев катапульты. Капсулы стояли плотно, ярус над ярусом, вплотную друг к другу. Одна была вмята сбоку. Другая — заклеена скотчем. Третья — с надписью маркером: «Не трогать. Сдохнет.» На четвёртой, у самого стеллажа, белели свежие царапины от осколков — и чёрная полоса копоти по краю люка. Вдоль рядов, по полу, тянулись рельсы — две узкие металлические полосы, отполированные до блеска колёсами транспортных тележек. Рельсы уходили от стеллажей к катапульте и обратно, описывая широкую дугу через всю палубу.

Здесь была жизнь. Она не лоснилась чистотой, выглаженной формой и нескрываемым пафосом, как на капитанском мостике. Среди ржавчины, вони и непрекращающегося гула отчётливо прослеживалось желание жить у любого организма.

Крейсер «Челомей» бороздил бескрайний космос около жилой системы и не вступал в конфликты с крупными корпорациями из-за своего небогатого содержимого.

Катерина наспех сушила голову полотенцем и бежала по узкому тёмному коридору, спотыкалась о высокий порог и влетала птицей на палубу, раскинув руки. Ей всегда было стыдно перед старшим механиком Елизаветой Сергеевной, которая снисходительно оглядывала нелепый вид стажёра: незастёгнутый комбинезон, непокрытые мокрые волосы на голове, зубную пасту каплями, застывшую на подбородке и груди, недоеденный бутерброд в руке. Она регулярно просыпала планёрки, не успевала запоминать дневные задачи смены, путала расположение капсул дронов и не могла отличить одну модель от другой.

— На чёрта она мне? — ворчала Елизавета Сергеевна.

Катерина виновато улыбалась, но поделать ничего не могла. В голове с момента её назначения было пусто, но теперь к этой беспомощной пустоте добавилось растущее чувство тревоги. Ещё ни разу Катерина не попадала в режим боевой готовности.

Елизавета Сергеевна была строгим и дисциплинированным руководителем, сдержанным во всём. Большие круглые механические часы, висевшие при входе на палубу, никогда не ошибались и принимали на смену Елизавету Сергеевну ровно в шесть. Она занимала свой пост и строго осматривала подчинённый состав инженеров-механиков, отмечая присутствующих. Каждую смену она снимала данные с дроновых капсул, заносила их в технический планшет и передавала на капитанский мостик. Раз в трое суток лично присутствовала на офицерской планёрке на верхних палубах. Она досконально изучала состояние каждой машины, каждой катапульты, фиксировала каждое отклонение. Иной раз сама бралась за починку важных модулей, с удовольствием вскрывая дроновые внутренности и копошась в них отвёртками.