Хадия Сатт
Рассказы у костра

Глава 1

Сказки, былины, рассказы из уст, что время преодолевают. Мифы, легенды, сказания, что волшебством наш мир наполняют. Страшилки и хоррор, пугающие нас и учащие взглянуть в глаза страху. А также песни, что поют перед сном. Наш мир — это всё составляло. А может, и сейчас, в настоящие дни, кто‑то так вспоминает детские годы, поёт те песни детям своим или другим передаёт уже из своих уст истории.

Любишь костры? А походы в лесу в ночной тишине? Песни с гитарой, шашлык на костре? Небо ночное, усыпанное миллиардами звёзд? Зелёный ковёр под ногами? Пройдись по нему, и ты поймёшь: звёзды не только в космосе бывают. Вместо них на земле — светлячки, которых поймать можно руками. Ляг на траву и посмотри: какой жизнь всё же волшебной бывает.

Группка друзей, костёр и палатки. Гитара, улыбки, сосиски и палки. Посиделка простая деревенских детей. И самое главное — рассказы. Тропинка и смех, топот их ног, сминающих листья и травы. За ними наблюдает из кустов та, что уже их всех знает.

— Давайте вот тут! — крикнул парнишка, что сразу уселся на камень у реки.

— Тут прекрасно и тихо, — отозвалась девчушка, поправляя платок на своей голове.

— Айша, давай я прикрою? — другая девушка подошла с полотенцем большим, расправила, закрыв девчушку от лишнего взгляда, что был неприятен ей.

— Я не смотрю, — произнёс и отвернулся парнишка, уважая пространство подруги своей.

Ребята вырыли ямку, веток и камней принесли, чиркнули спичками, и загорелось мягкое пламя, стремящееся вверх, к звёздам. Поставили палатки, а пацаны смастерили шалаш. Марк, Айша и Аня приготовили салат, зефир, разложили столик, а на него — все блюда. Учли с пониманием все особенности жизни, здоровья и предпочтений. Куриный шашлык, бутеры с сыром, икрой и рыбой, сок, салатиков пару, зефир, кексик, тортик и много ещё чего.

Разбив лагерь, присели поесть, разговорились, о жизни своей говоря: кто‑то завёл питомца, что давно уж хотел, кто‑то съехал, кто‑то недавно тут домик купил, у кого‑то горе произошло, другой рассказывал о своём горе с улыбкой, будто это веселье одно. Ну а что сказать: защита мозга на большие потрясения всегда и у всех разная.

Они и не заметили, как солнце ушло за горизонт, окрашивая небо в яркие цвета.

— Говорят, что если умирает художник, то Бог даёт возможность ему или ей разукрасить небо, — произнесла Марта, глядя на небо.

— Талант ушёл… — с грустью сказал Нур.

— А представьте, что он мог быть не признан при жизни, но через каких‑то пару лет его или её картины станут произведением искусства на миллионы, — чуть смеясь, предположила Айша.

Закатное небо постепенно сменилось ночным, а потом и луной со звёздами. Сели у костра, на подушки, что все принесли из домов, взяли пледы, укрывшись от холодных ветров.

— А давайте истории расскажем свои?

— А какие?

— Ну, кто хочет, тот такие пусть и говорит, — Артур улыбнулся, довольный идеей своей: он немного хотел припугнуть друзей.

— Ну хорошо, — Фрея вперёд подалась. Она была смугленькая, улыбчивая, добрая. Афрокосы на своих вороных волосах любила видеть она. Одета просто: футболка, штаны и белые кроссовки, хотя непонятно, зачем ребята надели такие в такой‑то глуши. Ближе к костру подойдя, зловещим голосом произнесла:

— Ой, смертные, ну попали же вы! Историю слушайте. Вникайте. От этого зависит ваше дальнейшее существование…

В деревне у бабушки ходит легенда о доме, где собирались когда‑то ведьмы со всей земли. В то место никто не ходил, ведь без силы там пропадали без следа. Туристы, которые приезжали проверить, не слушали старших, что предупреждали многократно всех тех, кто слишком смел, не верит легендам, — и их след навсегда из истории стёрт. Но даже местные стали не верить, и дети стремились всё разузнать. Только взрослые, понимая всё это, детей запирали, не давая из дома уйти до утра. Ведь дом тот просыпался лишь ночью, а днём он стоял тихо, без звуков, без страха и вроде бы совершенно безопасный. Дети хотели там задержаться, но любой взрослый забирал их домой. Опасность те знали и старались защитить свой род. Но одна девочка решила, что хватит. Придумала план, сбежала из дома, когда поняла, что родители спят. Утром подстрекала она троих детей, и они уже ждали у входа в тот лес. Вместе пошли. Ох, лучше бы они в кроватях своих мирно спали. Фонарики есть, и еда заодно, да только вряд ли она им понадобится. К калитке того дома подошли. Ну, вроде обычный, как из ужастиков: вороны всякие, доски гнилые, жуткий туман, скрип половиц, кладбище рядом — ну, всё по стандарту любого ужастика, что видели они.

Зашли. Огляделись и посмеялись над тишиной, хотя они должны были её испугаться. Но они слишком самоуверенны — с детства привыкшие к страху, ведь старушка у них страшнее любого ужастика расскажет. Они разделились, чтобы большую область объять. Телефоны включили, а кто‑то и камеру, чтобы фильм ужасов свой собственный снять. И вроде сначала всё так же: страшные стены, паутина и пыль, раздолбанные полки и мебель вся. Куклы, подушки, одежда и скрип половиц. Вдруг — крик. Все остальные списали его на испуг сильный кого‑то. Но крики повторились — с разных концов. Шейла на звук пошла, смеясь, думая, что её все разыгрывают. Но, придя, увидела кровь, тело своего друга без руки. В других местах были другие друзья: кто‑то подвешен, создавая иллюзию, что сделал это сам. У девушки голова отрублена и посажена на кол, как украшение в том жутком месте. Руки дрожат, онемел голос: ни крикнуть, ни зашептать. Веселье сменилось испугом, а тот — звериным испугом. Шаг назад. Упал телефон. Дрожат зрачки, звук умолк. Шаг. Бег. Дверь. Свобода? Нет, не свобода. Кладбище, что за тем домом. Но теперь оно другое: на стенах — кресты, в могилах — тела, что когда‑то сожгли. На крестах — кровь, засохшая, свежая, будто кто‑то специально облил и таким странным способом захотел показать своё мастерство. Да только вот в чём заключалось оно? Шаги. Дыхание в затылок. Толчок. Земля. Она повернулась, увидев лицо, которое окрасил хищный оскал. Рыжие пряди, грязные, жирные, свисающие на лицо, — она еле могла его разглядеть. Увидела нож, занесённый над ней. Ужас в глазах и простые слова:

— Это месть.

Рука вниз. Без крика. Без движения. Без слёз. Не закрыв глаза, она уснула здесь навсегда.

На последних словах она усилила тон, и дети вокруг костра закричали, но в шутку, чтобы друг другу поддержку оказать в рассказе историй. Они рассмеялись — тепло, по‑дурацки, но знакомо любому, кто хоть раз в жизни познал искры дружбы. Дорога она каждому, и всякий, может быть, вспомнит моменты, где смех разгонял тьму.