В горах Крыма зимой

Глава 1

ЗДЕСЬ ВСЕ ФОТОРАБОТЫ МИХАИЛА КОВАЛЕНКО, А ТЕКСТ БОЛЬШЕ ПОХОЖ НА ВИНЕГРЕТ, НЕ ВЗЫЩИТЕ, ДРУЗЬЯ.

3има в Крымских горах.

и мы трое суток с Михой Коваленко по пояс в снегу. Начало 70 х прошлого века.

Это кто такой, Михаил Васильевич Коваленко?

фото М. Коваленко

Михаил Коваленко — человек-энциклопедия, но не книжная, а живая. Каждое его увлечение — не хобби, а образ жизни. Он не просто пробует на вкус очередное увлечение, он погружается в него с головой: изучает теорию, собирает снаряжение, находит таких же легко увлекаемых друзей. В спелеологии он спускался в шахты, где темнота давит на плечи, а в скалолазании проходил маршруты, где каждый неудачный зацеп — риск попрощаться со здоровьем, а то и с жизнью. Подводная охота стала для него не развлечением, а дисциплиной: он знал течения, глубины и повадки рыбы лучше многих инструкторов.

Когда дельтапланы только появились в стране, он уже стоял с обрывками чертежей и горящими глазами. Володя, давай сделаем! — но Вова струсил, и они не собрали аппарат, и Михаил не взлетел, рискуя шеей, и в тот раз обошлось без улыбки победителя.

Первые пещерные шаги.

Здесь уже виден опыт, не мальчишка..

Мишель, слева, ведь он ко всему прочему моряк! Капитан-лейтенант запаса. КЧФ ВМФ СССР. фото М. Коваленко

1969 год. Куба. Я в это время валялся в снегу под ракетными тягачами МАЗ 535, служил в Советской Армии.

Горные лыжи он освоил так, что катался на уровне разрядника, а мотоциклы для него стали способом чувствовать дорогу кожей.

Альпинизм — отдельная песня. Он не ходил на Эверест, но штурмовал кавказские вершины, где ветер срывает палатки, а лед звенит под кошками. В каждой сфере он оставался самим собой — азартным, но расчетливым, безумным, но аккуратным. Михаил Коваленко — не просто набор увлечений, а система: он никогда не бросает начатое, а доводит до предела, даже если предел — это пропасть или глубина.

Да у Михи даже в поедании арбуза видна динамика процесса.

Но этот рассказ о том, как всё начиналось..

Подробности нашего трёхдневного маршрута за 50 прошедших лет стёрлись из моей памяти, тогда двадцатилетнего оболтуса, но остались небольшие воспоминания да несколько фото. Мишель, он на выдумки горазд, предложил расчистить от снега место, разжечь большой костёр, разбросать угли и поставить на этом месте палатку — мол, так будет теплее. Хотя и мороз-то был небольшой, меньше 10 градусов.

Идея казалась безумной, граничащей с мальчишеским озорством, но в той звенящей тишине зимнего леса, где каждый звук казался неестественно громким, она обрела странную притягательность. Мы работали, словно совершали какой-то древний, почти языческий обряд: сгребали снег, обнажая промерзшую, жесткую землю, и складывали пирамиду из валежника. Когда пламя взметнулось вверх, жадно пожирая сухие ветки, воздух вокруг наполнился запахом дыма и смолы, а тени от деревьев заплясали на снежных стенах, которые мы возвели вокруг нашего импровизированного лагеря.

Радиоспорт у него самое долговечное увлечение - далеко за 50!

Мишель не суетился, подбрасывая дрова с таким видом, будто от этого зависела судьба всей "экспедиции". Когда костер прогорел, оставив после себя лишь ровный слой раскаленных, пульсирующих алым свечением углей, мы, не дожидаясь, пока земля остынет, засыпали их тонким слоем старых углей от предыдущих кострищ таких же непосед - туристов и сверху водрузили палатку. Внутри стало тепло, скорее так показалось, вроде бы тепло поднималось от грунта, пропитывая спальники и проникая в самую ткань снаряжения. Но если по честному, пол палатки был сшит из плотного дерматина. Но мы лежали, слушая, как снаружи потрескивает остывающий наст, и чувствовали себя первооткрывателями, обманувшими саму зиму.