Сердце Дремучего леса

Глава

Жил в дремучем, древнем лесу Леший. Лес тот был не простым: вековые ели стояли там так тесно, что и в полдень меж их стволов лежал синий сумрак, мхи светились мягкой зеленью, а корни старых деревьев выползали из земли, словно спящие змеи. По ночам там переговаривались филины, шептались травы, трещали сухие ветви под лапами невиданных зверей, и всякий путник, забредший слишком глубоко, чувствовал на себе чей‑то внимательный, древний взгляд.

Леший был хозяином этого леса. Он знал каждую тропу, каждый ручей, каждую поляну, где в июне расцветал иван-чай, а в августе наливалась сладостью лесная малина. Он мог поднять бурю, запутать следы, заманить недоброго человека в чащу или, напротив, вывести доброго путника к светлой дороге. Зверь лесной слушался его, птицы смолкали по одному его знаку, а духи и вовсе боялись перечить.

Но было в его жизни одно чудо, ради которого он забывал и о своей силе, и о своей дикой природе.

Каждый день, когда солнце начинало клониться к закату и золотило верхушки сосен, в лес приходила девушка из соседней деревни. Звали ее Елена Прекрасная. Она была так хороша, что, казалось, сама весна ходит по тропинкам в человеческом обличье. Волосы у нее были цвета спелой ржи, глаза — ясные, как лесное озеро на рассвете, а голос — такой чистый и певучий, что даже ветер затихал, когда она начинала петь.

Елена любила лес всем сердцем. Она приходила сюда не со страхом, а с тихой радостью. Садилась на старый пень у земляничной поляны, собирала ягоды в берестяной кузовок, плела венки из луговых трав, разговаривала с птицами, а иногда просто сидела, подняв лицо к солнцу, и пела — то весело, то задумчиво, то так печально, что у самого Лешего щемило в груди.

И полюбил ее Леший любовью глубокой, безмолвной, страшной в своей силе. Он не смел показаться ей. Знал он свое обличье: косматый, корявый, с глазами, как болотные огни, с руками, похожими на сучья старого дуба. Разве могла такая девушка хоть раз взглянуть на него без ужаса? Потому прятался он меж стволов, следил за ней из тени, охранял ее незримо. Если в чаще поблизости рыскал волк, Леший уводил зверя прочь. Если ядовитая змея подползала к тропе, он прогонял ее в заросли. Если недобрый лесной дух вздумывал напугать девушку, Леший поднимал такой треск и свист в ветвях, что нечисть разбегалась без оглядки.

Так шли дни, недели, месяцы. И чем дольше он смотрел на Елену, тем яснее понимал: не может он и дальше жить только тенью возле ее счастья. Хоть раз хотел он услышать ее голос, обращенный к нему. Хоть раз увидеть, как она улыбается именно ему.

И тогда решился Леший на то, на что не всякий человек решился бы.

Отправился он к Бабе Яге.

Жила Яга на краю гиблого болота, в избушке на курьих ножках, окруженной сухими костями, черными пнями и вороньем. Небо над ее логовом всегда было серым, а воздух пах полынью, дымом и старой магией. Долго пробирался Леший через трясины и буреломы, пока не вышел к ее двору. Избушка скрипнула, повернулась к нему дверью, и сама Яга, костлявая, с горящими глазами, словно давно уже знала, зачем он пришел.

— Знаю, зачем пришел, лесной хозяин, — прошамкала она, усмехаясь. — Не за силой, не за властью. За девичьим сердцем пришел.

Опустил голову Леший и попросил:

— Помоги мне, бабушка. Дай мне облик человеческий. Дай хоть один шанс, чтобы увидела она не чудовище лесное, а человека.