Авелина Атталь
Болезненный развод. Доктор, вылечи меня!

Глава 1. «Я ухожу»

Вечер был обычным. Настолько обычным, что потом я буду прокручивать его в голове сотни раз - и не найду ни одной трещины, ни одного знака, ни одного предчувствия.

Я стояла у плиты. Помешивала соус бешамель. Вполуха слушала новости из телевизора в гостиной. Ждала его. Как ждала каждый вечер последние семь лет.

Артём пришёл позже обычного. Не поцеловал в щёку. Не спросил, как прошёл день. Прошёл в спальню, потом на кухню - и я почувствовала: что-то не так. Слишком тихо. Слишком тяжело. Слишком чужой запах одеколона.

- Алис, нам надо поговорить.

Я обернулась. Ложка в руке замерла.

- М-м?

- Я ухожу.

Два слова. Три слога. Достаточно, чтобы мир треснул пополам.

Я смотрела на него - на этого мужчину, которого знала каждую морщинку, каждую привычку, каждый вздох. На мужа. На человека, который обещал мне «и в горе, и в радости». И не понимала.

- Что? - переспросила я, будто это могло что-то изменить.

- Я ухожу, - повторил он. Спокойно. Как будто говорил о сломанном кране или о том, что закончился кофе. - Я больше не люблю тебя. Прости.

- Не любишь?

- Да. - Он отвёл взгляд. - И... я не один.

Внутри что-то оборвалось. Как будто кто-то выдернул провод из розетки. Раз - и темнота.

- Кто она?

Он молчал. И это молчание было громче любых слов.

- Артём. Кто она?

- Света. Из отдела.

Я задохнулась. Света. Я знаю Свету! Каждый день я вижу ее улыбающееся лицо и периодически прикрываю ее косяки!

Молодая, ей всего двадцать два. Только после бакалавриата.

Стройная. С длинными ногами и идеальной укладкой. Ногти всегда в идеальном порядке, с маникюром.

…Та, что всегда улыбалась ему на совещаниях. Та, с которой они вместе пили кофе в перерывах. Та, что сидела в двух столах от меня.

- Мы же... - прошептала я. - Мы же работаем вместе.

- Я знаю. - Он наконец посмотрел мне в глаза. - Мне жаль.

- Жаль?!

Слово вырвалось криком. Соус на плите зашипел, пригорая. Я выключила газ дрожащей рукой.

- Ты уходишь. К ней. А я... я что должна делать? Смотреть на вас каждый день в офисе?

- Алис, давай без драмы...

- Без драмы?! - Я шагнула к нему. - Я семь лет... семь лет, Артём, готовила тебе ужин. Заботилась и любила тебя. Ждала из командировок. Общалась с твоей родней и матерью! А ты!..

- Я не просил. – ответил он сухо.

- То есть, как?.. – пробормотала я, - Ты с ума сошел?..

Тишина.

Я почувствовала, как что-то тяжёлое, раскалённое, огромное опускается на грудь. Давит. Сжимает. Не даёт дышать.

Вот это - «я не просил» - ударило сильнее, чем «ухожу».

- Ты хочешь развестись? – сдавлено спрашиваю я.

Он только кивает. И смотрит в окно! Словно ему не хочется снисходить до разговоров со мной.

- Ты точно обо всём подумал?.. – всхлипываю я.

Есть кое-что, о чем я хотела поговорить сегодня вечером. То, ради чего стала варить белый соус под остывающую в духовке белую рыбу.

Я думала, у нас будет праздник.

Пополнение семейства.

Счастье!..

Родители намекают, что давно пора. Семь лет в Москве, замужем. Работаю в крупной компании, получаю хорошую зарплату. Декретные хорошими будут.

Чего тянуть?!

- Квартира... - прошептала я, спотыкаясь. – Ты уходишь к ней?.. Где мне теперь жить?!.. Ты оставишь мне квартиру?

Мой муж промолчал.

- Артём?!

- Алис, квартира записана на меня. Это мое наследство, как ты знаешь. И... Света сейчас на съёме. Мы планировали съехаться на будущей неделе...

- Что ты планировал?!

Я хотела закричать. Хотела ударить его. Хотела разбить тарелку о стену. Но вместо этого - пошатнулась.

Пол ушёл из-под ног. В груди что-то рвануло. Резко. Больно. Так, что потемнело в глазах.

- Алиса?

Я ухватилась за край стола. Тарелка со звоном упала. Соус растёкся по полу - тёмно-красный, как...

- Алиса!

Я оседала медленно. Словно во сне. Слышала его голос - далёкий, будто из-под воды.

«Скорая!.. Блин, надо вызвать скорую!!!».

Я слышала только глухой звук своего сердца.

Оно билось. Но как-то неправильно. Слишком быстро. Слишком слабо. Будто прощалось.

Последнее, что я помню - потолок. Белый. Ровный. Квартиру мы недавно отремонтировали. Вскладчину. Очень дорого. Около миллиона пришлось взять в кредит, чтобы добавить… Помню, Артём смеялся, что отдадим кредит быстро, с нашими-то зарплатами…

А потом? Что случилось?!

Я почувствовала слёзы, которые текли по вискам в волосы.

Неприятное ощущение.

А потом - темнота.

***

Я открыла глаза - и не поняла, где я.

Первое, что я увидела, - потолок. Белый. Ровный. Но не тот, домашний, с лепниной, которую мы выбирали вместе с Артёмом в том огромном строительном магазине на Ленинградке. Этот потолок был казённый. С длинными лампами дневного света. С трещинкой в углу.

Больничный потолок.

Я попыталась пошевелиться - и тело отозвалось тупой, тянущей болью где-то в груди. Слабость была такая, что даже повернуть голову казалось подвигом. В левой руке торчала игла. Капельница. Рядом пищала аппаратура - монотонно, раздражающе, но почему-то успокаивающе.

Значит, жива. Раз пикает.

Где я? Что случилось?

Я попробовала собрать мысли в кучу. Соус бешамель. Рыба в духовке. Артём в дверях. «Я ухожу». Света. Квартира. Кредит. «Я не просил». Всё это нахлынуло разом - и сердце в груди сжалось так, что я задохнулась. Аппарат запищал чаще.

Я лежала и смотрела в этот чужой белый потолок. В голове всё плыло. Я не помнила, как оказалась здесь. Не помнила, как меня везли. Не помнила ничего - только его лицо. Артёма. Спокойное. Отстранённое. Будто он говорил не со мной, а с кем-то чужим.

Я попыталась вспомнить последнее, что было. Кухня. Соус. Тарелка, падающая со звоном. Тёмно-красная лужа на полу. Потолок. Белый. Но не этот. Домашний. С лепниной. А потом - темнота.

Значит, я в больнице. В кардиологии. С инфарктом. В тридцать четыре года. Из-за него.

Слёзы потекли сами - горячие, быстрые, по вискам, в волосы. Мокро. Противно. Беспомощно. Я не хотела плакать. Но не могла остановиться. Всё тело болело. Душа - ещё сильнее.

Я закрыла глаза. И в этот момент кто-то тихо приоткрыл дверь.

Не медсестра. Медсестра ходила иначе - быстро, уверенно, с шорохом крахмального халата. А этот человек вошёл почти беззвучно. Я услышала только мягкий скрип половиц под кроссовками и едва уловимый запах - что-то древесное, тёплое, чужое.

Я открыла глаза.

В дверях стоял мужчина.

Высокий. Широкоплечий. В белом халате поверх голубой рубашки. Волосы тёмные, коротко стриженные, с лёгкой проседью на висках. Усталые глаза. Лицо серьёзное, сосредоточенное. Он посмотрел на меня - коротко, оценивающе, как смотрят на пациента, а не на человека.

- Очнулись, - сказал он. Голос низкий, ровный. Привыкший говорить с больными. - Хорошо. Как себя чувствуете?

Я попробовала ответить - и поняла, что в горле пересохло так, что слова царапают.

- Пить... - прошептала я.

Он кивнул, подошёл к тумбочке, налил воды из бутылки в стаканчик. Приподнял мою голову одной рукой - осторожно, профессионально - и поднёс стаканчик к губам. Вода была тёплая, безвкусная, но показалась мне лучшим, что я пила в жизни.

- Спасибо, - выдохнула я, отдышавшись.

Он поставил стаканчик обратно, поправил подушку. Всё чётко, без лишних движений. Потом взял мою руку, нащупал пульс. Посмотрел на монитор. Что-то записал в планшет, который держал в другой руке.

- Где я? - спросила я.

- В кардиологическом отделении городской больницы, - ответил он. - Вас привезли ночью. Скорая. Муж вызвал.

Муж. Слово резануло. Я закрыла глаза.

- Что со мной?

Он помолчал. Поправил капельницу - ловко, привычно. Потом посмотрел на меня. Взгляд был спокойный, но внимательный. Как у врача, который собирается сказать правду, но не хочет пугать раньше времени.

- У вас был острый инфаркт миокарда, - сказал он. - Обширный. Передняя стенка левого желудочка. Это серьёзно.

- Насколько серьёзно?

- Настолько, что если бы скорая опоздала на десять минут, мы бы сейчас не разговаривали.

Я сжала одеяло пальцами. Внутри всё сжалось.

- Но вы живы, - продолжил он. - Мы вас стабилизировали. Сделали коронарографию, убрали тромб, поставили стент. Сердце сейчас работает. Но оно слабое. Повреждённая ткань не восстановится. Вам придётся жить с этим.

- Жить, - повторила я. - С этим.

- Да. С этим. - Он кивнул. - Но вы будете жить. Если будете слушаться. Никаких нервов. Никаких стрессов. Никаких потрясений. Вообще.

- Я... я умру? - спросила я.

Глупо. По-детски. Но не могла не спросить.

- Нет. - Он посмотрел на меня строго. - Если будете выполнять рекомендации - не умрёте. Вы молодая. Сердце у вас, конечно, потрёпанное, но не сдалось. Держится. А вы должны ему помочь. Поняли?

Я кивнула. Хотя не была уверена, что хочу помогать. Зачем? Чтобы лежать здесь и думать о том, как он собирает вещи? Как съезжается с ней? Как они пьют кофе на той кухне, которую я сама выбирала?

- Не плачьте, - сказал он тихо. - Нельзя вам.

Я и не заметила, что плачу. Слёзы текли сами - по вискам, в волосы, на подушку. Мокро. Противно. Беспомощно.

Врач вытащил из кармана халата бумажную салфетку. Протянул мне. Не вытирал сам - просто дал. Дал мне возможность сделать это самой. Я взяла, вытерла лицо. Руки дрожали.

- Спасибо, - прошептала я.

Он кивнул. Посмотрел на монитор. Потом на планшет.

- Я ваш лечащий врач, - сказал он. - Буду вести вас до выписки. Если что-то заболит, закружится голова, станет тяжело дышать - сразу нажимайте кнопку. Медсестра придёт. Или я.

- Как вас зовут? - спросила я.

Он на секунду замешкался. Всего на миг. Но лицо осталось прежним - спокойным, профессиональным.

- Дмитрий Андреевич, - ответил он. - Можно просто - доктор.

- Доктор, - повторила я. - Хорошо.

Он ещё раз проверил капельницу. Взял планшет.

- Отдыхайте, - сказал он. - Я зайду завтра утром. И ещё - медсестра говорила, вы не ели. Вечером принесут ужин. Постарайтесь поесть. Хотя бы немного.

- Я не хочу.

- Знаю. - Он посмотрел на меня. Взгляд был ровный. Но в нём мелькнуло что-то. Всего на секунду. Потом исчезло. - Но надо. Вам нужны силы. Ребёнку тоже.

Я замерла.

- Откуда вы...

- Анализы, - коротко ответил он. - Пять недель. Ребёнок сохранился. Но ваше сердце - это риск. И для вас, и для него. Мы поговорим об этом завтра, когда вы отдохнёте. Сейчас - спать.

Он вышел. Тихо. Беззвучно. Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Дмитрий Андреевич. Кардиолог. Высокий. Тёмные волосы. Родинка на щеке...

Я нахмурилась. Что-то царапало в памяти. Что-то знакомое. Но я не могла вспомнить. Слишком устала.

Слишком болело сердце, во всех смыслах.

Я закрыла глаза. И уснула.

Глава 2. В палате

Сон не принес облегчения. Он был тяжелым, липким, наполненным гулом аппаратуры и запахом хлорки. Когда я открыла глаза, за окном стоял серый, промозглый рассвет. Дождь барабанил по стеклу, размывая силуэты деревьев во дворе больницы.

Первое, что я почувствовала, - это не эмоции. Эмоции, казалось, выгорели вчера дотла, оставив после себя лишь пустую, гулкую пустоту. Была только тупая, ноющая тяжесть за грудиной, слабость в руках, которые казались налитыми свинцом, и противный металлический привкус во рту. Где-то на периферии сознания билась мысль: «Артём». Но она тут же наткнулась на стену боли и отступила. Я запретила себе думать о нем. Сейчас это было равносильно самоубийству.

Я попыталась пошевелиться, но тело слушалось плохо. По руке тянулась капельница, к груди липли круги датчиков. На тумбочке стояла пластиковая кружка с водой и лежала стопка каких-то бумаг.

Дверь бесшумно открылась. Вошла медсестра - молоденькая, с усталым лицом, в накрахмаленном халате.

- Очнулись? Доброе утро, Алиса Викторовна, - голос у неё был ровный, отработанный. - Как спалось?

- Как в аду, - прошептала я пересохшими губами.

- Это нормально, - медсестра ловко проверила показатели на мониторе, измерила давление. - Сейчас придет лечащий врач. И заведующий отделением обещал заглянуть. У вас случай... резонансный.

«Резонансный». Я горько усмехнулась про себя. Еще бы. Инфаркт в тридцать четыре года. Просто от того, что муж оказался предателем, а мир - слишком хрупким.

Медсестра вышла. Тишина стала давящей. Я смотрела в потолок, испещренный трещинами, и пыталась дышать. Вдох - выдох. Вдох - выдох. Каждый вдох отдавал тупой болью в левой лопатке.

Через десять минут дверь открылась снова. Вошли двое.

Первым шагнул высокий мужчина лет тридцати пяти в белоснежном халате, накинутом на плечи. У него были коротко стриженые темные волосы с проседью на висках и усталые, но очень внимательные глаза. Взгляд цепкий, профессиональный. За ним следовал второй - полноватый, в очках, с папкой в руках.

Первого мужчину я узнала сразу. Дмитрий Андреевич, мой лечащий врач. Я даже попыталась улыбнуться ему, но вышло плохо.

Доктор посмотрел на меня, и на мгновение в его взгляде что-то дрогнуло. Но лишь на мгновение. Потом лицо снова стало непроницаемым.

- Алиса Викторовна, - сказал он ровным, сухим голосом. - Я ваш лечащий врач, как вы, я надеюсь, помните, а это - Игорь Петрович, заведующий кардиологическим отделением. Мы пришли обсудить ваше состояние.

Он сел на стул рядом с койкой, второй врач остался стоять у окна, раскрыв папку.

- Итак, - начал Игорь Петрович, пролистывая бумаги. - Диагноз подтвержден: острый инфаркт миокарда, передне-перегородочная область. К счастью, вы доставлены вовремя. Мы провели экстренную коронарографию, стентирование одного сосуда. Кровоток восстановлен. Но...

Он сделал многозначительную паузу. Я смотрела на него, и в моих глазах не было страха. Только апатия.

- Но что? - спросила я.

- Ваше сердце, Алиса Викторовна, - продолжил заведующий, - перенесло тяжелейший стресс. И это не только медицинская проблема. Это проблема образа жизни. Инфаркт в 34 года - это не приговор, но это очень серьезный звонок. У вас есть факторы риска: избыточный вес, нарушение липидного обмена, и главное - хронический стресс. Вы работаете в фирме, где, как я понимаю, конфликтная ситуация? У вас стресс на работе?

Я сжала простыню пальцами. Костяшки побелели.

- Не совсем… То есть, не только там… Как вам сказать?.. Мой муж ушел к другой… А мы работаем вместе. И она тоже… Это всё сложно. И меня убивает! - сказала я ровно, почти без эмоций.

Дмитрий Андреевич едва заметно нахмурился, но ничего не сказал. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не могла прочитать. Что-то, что он прятал очень глубоко.

- Вот, - кивнул Игорь Петрович. - Это и стало триггером. Но корень - в образе жизни. Вам придется многое изменить. Иначе следующего инфаркта может не быть... потому что вы его просто не переживете.

- Что мне делать? - глухо спросила я.

Дмитрий подался вперед, опершись локтями на колени. Он смотрел на меня внимательно, чуть прищурившись.

- Первое, - начал он, и голос его был сухим, чеканным, как инструкция. - Вы остаетесь в больнице минимум на две недели. Затем - реабилитация. Это не обсуждается.

- Но работа... - начала я.

- Работа подождет, - отрезал он. - Ваша работа сейчас - выжить. Это не пафос, это протокол. Далее. Вам показана средиземноморская диета. Снижение веса. Это критически важно. Вы должны сбросить минимум двадцать килограммов. Постепенно, но обязательно.

- Двадцать... - эхом повторила я.

Я представила себя - грузную, уставшую, с отеками. И где-то рядом - стройную, ухоженную Свету. Ту, к которой ушел Артём. Больно кольнуло в груди, и монитор пискнул, отражая скачок пульса.

- Спокойно!.. - мгновенно отреагировал Дмитрий. - Дышите глубже. Никаких резких эмоций. Это тоже часть лечения.

Он выждал паузу, пока пульс выровняется, и продолжил:

- Физическая активность. Начнем с малого - ходьба по коридору, потом - дозированная ходьба на улице. Никаких силовых нагрузок. Бассейн. ЛФК. Психолог. Обязательно.

- Психолог? - я усмехнулась. - Вы думаете, мне поможет психолог?

- Я думаю, что без психолога вы вернетесь к тому же состоянию, - холодно сказал он. - Ваша проблема не только в сосудах, Алиса. Она в том, как вы реагируете на мир. Вы позволили стрессу убить часть вашего сердца. Буквально.

Он сказал это без жалости. Просто констатировал факт. И от этого стало страшно!

Игорь Петрович кашлянул, перелистнул страницу.

- Также мы назначим медикаментозную терапию. Статины, антиагреганты, бета-блокаторы. Это пожизненно. Принимать строго, без пропусков. И... - он замялся, - вам придется кардинально решить вопрос с работой. Постоянное нахождение рядом с бывшим мужем и его... партнершей - это мина замедленного действия. Вам нужен покой.

- Я не могу уволиться, - тихо сказала я. - Мне нужны деньги. Ипотека. Кредит.

- Мы не говорим об увольнении прямо сейчас, - вмешался Дмитрий. - Но вы должны подумать о смене обстановки. Возможно, перевод в другой отдел. Или удаленная работа. Это в ваших интересах.

Он замолчал, глядя на меня.

- У вас есть вопросы? - спросил он.

Я молчала. Вопросов было тысячи. Почему я? Почему он? Как жить дальше, если сердце уже не то, что было? Как смотреть в глаза коллегам? Как не сойти с ума от мысли, что он сейчас с ней, а я - здесь, с капельницей и диагнозом?

Но вслух я сказала только:

- Нет. Вопросов нет.

Дмитрий кивнул и поднялся.

- Тогда отдыхайте. Через час придет медсестра на процедуры. И... Алиса!

Он назвал меня по имени. Просто. Без отчества. И в этом было что-то такое, от чего у меня защипало в глазах.

- Вы сильная. Слабость сейчас - это не капитуляция. Это передышка. Не путайте.

Он сказал это очень тихо, почти неслышно.

…Дверь закрылась.

Я осталась одна.

За окном моросил дождь. Капельница мерно отсчитывала капли. Я закрыла глаза и впервые за утро позволила себе одну-единственную слезу. Она скатилась по щеке и упала на подушку, оставив мокрое пятнышко.

***

Где-то в глубине больничного коридора Дмитрий остановился и, прислонившись к стене, тяжело выдохнул.

Игорь Петрович удивленно посмотрел на него.

- Ты в порядке, Дим?

- Да, - ответил он, выпрямляясь. - Просто... никогда не видел её такой.

- Ты её знаешь?

- Знаю, - коротко ответил Дмитрий. - Пойдем. У нас еще обход.

И они пошли дальше по коридору, оставив меня наедине с моим новым, тяжелым утром.

Глава 3. Посетитель

Утро началось с тишины. Не той гулкой, больничной, к которой я уже почти привыкла, а с какой-то другой - мягкой, серой, осенней. Шел дождь за окном. Я лежала, глядя в потолок, и считала трещины. Их было семнадцать. Вчера я насчитала пятнадцать. Кажется, я начинала сходить с ума.

Тело всё ещё было чужим. Руки, ноги, грудь - всё словно принадлежало кому-то другому. Кто-то другой дышал с трудом, кто-то другой морщился от боли в лопатке, кто-то другой смотрел на капельницу и думал о том, что жизнь закончилась. Я не хотела быть этим кем-то. Но выбора не было.

Медсестра принесла завтрак - овсянку без соли, чай без сахара и половинку яблока. Я посмотрела на поднос и отвернулась. Есть не хотелось. Совсем.

Впервые в жизни.

- Надо поесть, Алиса Викторовна, - мягко сказала медсестра. - У вас медикаменты. На голодный желудок нельзя.

- Я не могу, - прошептала я.

- Хотя бы пару ложек.

Я взяла ложку. Овсянка была клейкой и безвкусной. Я проглотила две ложки и отставила поднос. Медсестра вздохнула, но не стала настаивать.

После процедур я лежала, закрыв глаза, и слушала дождь. В голове было пусто. Иногда всплывали лица - Артём, Света, коллеги. Но я тут же их прогоняла. Не сейчас. Потом. Когда-нибудь. Или никогда.

Дверь открылась. Вошёл Дмитрий Андреевич. Один. В руках - планшет с моими анализами. Лицо, как всегда, непроницаемое. Но что-то в нём было не так. Какая-то тень. Какая-то натянутость в плечах.

- Доброе утро, Алиса, - сказал он. Сегодня он называл меня по имени. Без отчества. Значит, что-то случилось.

- Доброе, - ответила я. Голос был хриплый, чуть чужой.

Он сел на стул. Молча. Долго смотрел на планшет, будто не решаясь что-то сказать. Потом поднял на меня глаза.

- К вам посетитель.

Я замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее. Датчик на мониторе пискнул.

- Кто? - спросила я, хотя уже знала ответ.

- Ваш муж. Артём, - Дмитрий произнёс это имя ровно, без эмоций, но я заметила, как сжалась его челюсть.

Я отвернулась к окну. Дождь усилился. Капли стучали по стеклу, как чьи-то пальцы. Артём. Он пришёл. Вчера его не было. Вчера вообще никого не было. Только врачи и медсёстры. А сегодня - он.

- Я не советую его принимать, - сказал Дмитрий. Голос был спокойный, но твёрдый. - Ваше состояние ещё нестабильно. Любой стресс может спровоцировать повторный приступ. Я, как ваш врач, рекомендую отказать.

Я молчала. Смотрела в окно. Деревья гнулись под ветром, и их голые ветви царапали серое небо.

- Алиса, - позвал он. - Вы меня слышите?

- Слышу, - сказала я.

- Я хочу его видеть, - сказала я.

- Алиса Викторовна, - начал он, но я перебила:

- Он пришёл. Значит, ему есть что сказать. Или мне. Я должна услышать.

- Вы никому ничего не должны, - жёстко сказал Дмитрий. – Вы болеете!

Я повернулась к доктору. Посмотрела в глаза. В них было столько всего - тревога, злость, что-то ещё, что он прятал очень глубоко. Но я не хотела копаться в его чувствах. У меня своих было слишком много.

- Я хочу его видеть, - повторила я. - Пожалуйста.

Он выдохнул. Долго. Медленно. Потом кивнул.

- Хорошо. Пять минут. Не больше. Я буду за дверью. Если что-то пойдёт не так - медсестра зайдёт.

Он встал. Задержался на секунду. Посмотрел на меня так, будто хотел сказать что-то ещё. Но не сказал. Просто вышел.

Тишина стала звенящей. Я слушала своё сердце. Оно билось слишком быстро. Я заставила себя дышать. Вдох - выдох. Вдох - выдох. Как учил Дмитрий.

Дверь открылась снова. И вошёл он.

Артём.

Мой муж. Всё еще…

Он был бледный. Не такой, как обычно - уверенный, гладко выбритый, в дорогом костюме. Сейчас на нём была мятая рубашка, волосы взлохмачены, под глазами тёмные круги. Он выглядел напуганным. И виноватым.

Он остановился у двери. Посмотрел на меня. И я увидела, как дёрнулся его кадык, как он сглотнул.

- Алиса, - сказал он.

Голос был хриплый, чужой.

Я смотрела на него. На человека, с которым прожила семь лет. На человека, который знал, как я люблю булки с корицей, как я боюсь грозы, как я плачу над глупыми мелодрамами. На человека, который вчера - или уже позавчера? - сказал мне, что уходит.

- Привет, - сказала я.

Ровно. Без эмоций.

Он подошёл ближе. Сел на стул, на котором только что сидел Дмитрий. Посмотрел на меня. В его глазах была боль. Настоящая или наигранная - я не знала.

- Как ты? - спросил он.

Глупо. Как можно спрашивать «как ты», когда я лежу с инфарктом в тридцать четыре?

- Жива, - ответила я. - Как видишь.

Он опустил глаза. Сжал руки на коленях. Молчал.

- Зачем ты пришёл? - спросила я.

- Я... - он запнулся. - Я не мог не прийти. Я узнал. Мне сказали. Я... я не думал, что так будет.

- Что так будет? - я смотрела на него, и во мне поднималась волна. Медленная, тяжёлая. - Что я окажусь в больнице? Что у меня случится инфаркт? Или что тебе придётся смотреть мне в глаза?

- Алиса, - он поднял на меня глаза. В них блестели слёзы. - Прости. Я не хотел. Я не хотел, чтобы так.

- Ты не хотел, - повторила я. - Ты не хотел, чтобы я узнала? Или чтобы я сломалась?

- Я не знаю, - прошептал он.

- Ты знал, что я буду чувствовать? - я смотрела на него, и голос мой начинал дрожать. - Ты знал, что я люблю тебя? Что ты - всё, что у меня есть? Ты знал, что я не смогу без тебя?

- Алиса...

- Ты знал, что я буду плакать ночами? Что я буду смотреть на телефон и ждать звонка? Что я буду думать, что я сделала не так? Что я недостаточно красивая? Что я толстая? Что я недостаточно умная? Что я недостаточно... всё?

Я говорила, и слова вылетали из меня, как осколки. Я не могла остановиться. Датчик на мониторе пищал всё чаще. Я чувствовала, как колотится сердце. Как больно в груди.

- Ты ушёл к Свете! Как ты мог?!, - сказала я. – В другом месте не мог шашни крутить? Она – моя коллега! Как я в глаза ей буду смотреть?! Что обо мне подумают?! Нет, я понимаю, что она моложе меня. Стройнее. Красивее. Ты ушёл, даже не объяснив, почему разлюбил!... Ты не сказал, что я сделала не так. Ты просто ушёл!!!

- Алиса, успокойся, - он потянулся ко мне, но я оттолкнула его рукой.

- Не трогай меня! - крикнула я. - Не смей меня трогать! Ты предал меня! Ты бросил меня! Ты оставил меня одну с этим... с этим всем!

Монитор пищал не переставая. Я задыхалась. Грудь сдавило так, что я не могла вдохнуть. Я видела, как открылась дверь. Как вбежала медсестра. Как Дмитрий схватил Артёма за плечо и вытолкал из палаты.

- Вон! - рявкнул он. - Немедленно вон!

Артём что-то говорил. Извинялся. Но я уже не слышала. Я слышала только писк монитора и свой собственный хрип.

Медсестра склонилась надо мной. Что-то делала с капельницей. Дмитрий держал меня за руку. Его пальцы были холодные и крепкие.

- Дыши, - говорил он. - Смотри на меня. Дыши. Медленно. Вдох. Выдох.

Я смотрела на него. В его глазах была паника. Настоящая. Он боялся. За меня.

- Вдох, - повторил он. - Выдох. Ты справишься. Ты сильная. Дыши.

Я дышала. Медленно. Боль отступала. Писк монитора становился реже. Я слышала, как за дверью Артём что-то кричит, но его голос удалялся. Медсестра вышла. Дверь закрылась.

Тишина.

Дмитрий всё ещё держал меня за руку. Я смотрела на него, и слёзы текли по моим щекам. Я не вытирала их.

Не могла пошевелиться.

- Он ушёл? - прошептала я.

- Ушёл, - сказал Дмитрий. - Больше не пущу.

Я закрыла глаза. Слёзы всё текли. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мою руку. Крепко. Надёжно. Я чувствовала его поддержку. И безразмерное доверие проснулось в моей душе.

Какой же он хороший, Дмитрий Андреевич! Как же мне повезло, что попала именно к нему! Таких чутких, заботливых докторов – еще поискать!

- Отдыхай, - сказал он тихо. - Я приду позже.

Я кивнула, не открывая глаз. Слёзы стали высыхать… Дыхание выровнялось. Боль ушла. Осталась только пустота.

И его рука в моей.

Он ушёл через минуту.

Тихо. Я слышала, как закрылась дверь.

Открыла глаза. Потолок. Семнадцать трещин. Дождь за окном.

Я больше не плакала. Просто лежала. И думала о том, что, кажется, только что потеряла что-то очень важное…

Я не знала, что теперь делать, и что будет дальше.

Я ничего не знала. Я просто дышала. Вдох - выдох. Вдох - выдох. Как учил Дмитрий.

***

За дверью, в коридоре, Дмитрий Андреевич стоял, прислонившись к стене, и смотрел на закрытую дверь палаты №11. Медсестра проходила мимо, но он её не заметил. Он думал о том, что чуть не потерял её. Второй раз в жизни.

В первый раз - когда она уехала из города и поступила в институт в Москве.

Во второй - сегодня.

Он сжал кулаки и пошёл в ординаторскую. Ему нужно было написать назначения. И успокоиться. Потому что он не имел права показывать ей, что беспокоится. Он был её врачом. И только.

Может, потом, когда-нибудь, он скажет, что знал ее. В детстве. И что воспоминания о первой детской любви всегда грели его сердце.

Но это потом, при случае... Когда она поправится.

А пока - он просто шёл по коридору. И дождь стучал по стеклу.

И где-то в палате №11 Алиса считала трещины на потолке. И думала о том, что жизнь, кажется, ещё не закончилась.

Глава 4. Соседка

Дни в больнице тянулись медленно. Я научилась различать время по звукам: вот гремит тележка с завтраком, вот медсестра меняет капельницу, вот в коридоре начинается утренний обход. Дмитрий Андреевич заходил дважды в день - утром и вечером. Говорил коротко, по делу: давление, анализы, назначения. Смотрел внимательно, но отстранённо. Я не искала в его взгляде ничего, кроме профессионального. Мне было не до этого.

Артём больше не приходил. Дмитрий сдержал слово. Я не спрашивала, пытался ли муж прорваться ко мне.

Не хотела знать.

Иногда я ловила себя на том, что смотрю на телефон, лежащий на тумбочке. Чёрный экран, ни одного сообщения. Я не знала, чего жду. Может, что он напишет. А может, что перестану ждать. Ни того, ни другого не происходило.

На четвёртый день моего пребывания в палате №11 привезли соседку.

Я услышала шум в коридоре - скрип колёс, голоса, чьё-то тяжёлое дыхание. Дверь открылась, и медсестра вкатила каталку. На ней лежала женщина. Пожилая, грузная, с седыми волосами, собранными в жидкий пучок. Лицо бледное, в глубоких морщинах, но глаза - живые. Очень живые. Они сразу нашли меня, несмотря на усталость и боль.

- Здравствуй, милая, - сказала женщина. Голос был низкий, с хрипотцой, но тёплый. - Вот, значит, кто здесь лежит. А я думала, одна буду.

Медсестра помогла ей перебраться на койку у окна. Женщина кряхтела, хваталась за поручни, но не жаловалась. Только когда улеглась, выдохнула и посмотрела на меня.

- Нина Петровна, - представилась она. - А тебя как звать?

- Алиса, - ответила я.

- Алиса, - повторила она, будто пробуя имя на вкус. - Красиво. Как в сказке. Про Алису в Стране чудес.

- Только я не в Стране чудес, - сказала я. - Я в кардиологии.

Нина Петровна хмыкнула. Потом закашлялась. Я смотрела, как она прижимает руку к груди, как морщится от боли. Медсестра дала ей воды, поправила капельницу и вышла.

- Ты давно здесь? - спросила Нина Петровна, отдышавшись.

- Четвёртый день.

- А я неделю уже. Инфаркт. Второй. Первый был пять лет назад. Тогда легко отделалась. А сейчас... - она махнула рукой. - Сейчас хуже. Врачи говорят, надо операцию. Шунтирование. А я боюсь. Вот и лежу. Думаю.

Она замолчала. Я тоже молчала. Не знала, что сказать. Сочувствовать? Советовать? Я сама была в таком же положении - лежала и думала, как жить дальше.

- А ты чего такая молодая? - спросила Нина Петровна, повернув голову в мою сторону. - Инфаркт в твоём возрасте - это как?

Я не ответила сразу. Смотрела в потолок. Семнадцать трещин. Я знала их наизусть.

- Стресс, - сказала я наконец. - Муж ушёл к другой. Работаем вместе. И она тоже…

Нина Петровна присвистнула. Тихо, но выразительно.

- Вот оно что. Значит, сердце не выдержало. Бывает. У меня тоже так было. Муж мой, царствие небесное, тоже гулял. Только тогда это по-другому называлось. Не «ушёл к другой», а «ушёл в загул». Но суть та же. Баба у него была, молодая. Красивая. А я - старая, толстая, с тремя детьми на руках.

Она замолчала. Я слушала. Впервые за эти дни мне было не всё равно, что говорит кто-то другой. Впервые чьи-то слова не пролетали мимо.

- И что вы сделали? - спросила я.

- Ничего, - сказала Нина Петровна. - Плакала. Страдала. Детей растила. Работала на двух работах. А он приходил, уходил. Гулял. Потом бросил её. Вернулся. Я приняла. Дура была.

Она повернулась ко мне. Глаза у неё были усталые, но ясные. Очень ясные.

- А потом он умер, - сказала она. - Рак. Сгорел за три месяца. Я его выхаживала. Всё ему простила. А он перед смертью сказал: «Прости меня, Нинка. Я тебя всю жизнь не ценил». И знаешь, что я почувствовала?

- Что?

- Ничего, - сказала она. - Пустоту. Я сорок лет ждала этих слов. Сорок лет. И когда услышала - они уже ничего не значили. Потому что я потратила эти сорок лет на ожидание. Вместо того чтобы жить.

Она снова замолчала. За окном стучал дождь. Капельница мерно отсчитывала капли.

- Ты вот что, Алиса, - сказала Нина Петровна. - Ты - не я. Тебе лет сколько?

- Тридцать четыре.

- О! Тридцать четыре… Вся жизнь впереди. И знаешь, что я тебе скажу? Тебе повезло.

Я повернулась к ней. Не поняла.

- Повезло? - переспросила я. - Мне?

- Тебе, - твёрдо сказала она. - Ты избавилась от гнилого человека. Пока он тебя не сожрал. Пока ты ещё молодая. Пока ты можешь начать заново. У тебя нет трёх детей на руках. Ведь нет?

- Нет. – удивилась я.

- Повезло! Ох, как тебе повезло – не рожать от козла!.. У тебя есть работа. Есть руки, ноги, голова. И сердце. Да, оно сейчас болит. Да, оно сломалось. Но оно ещё бьётся! И ты можешь его починить. Не для него, для себя. И заживешь новой жизнью, как выпишешься отсюда. Вот!

Я посмотрела на старушку. И почувствовала, как что-то внутри что-то шевелится. Теплое, большое… Что-то, что я старательно давила все эти дни. Что-то, что было похоже на злость и на обиду.

А еще - на желание жить.

- Он не стоит твоих слёз, - продолжила Нина Петровна. - И уж точно не стоит твоего сердца. Ты его чуть не отдала. За просто так. За человека, который выбрал другую. А ты выбери себя. Слышишь? Себя выбери.

Я закрыла глаза. Вдох - выдох. Вдох - выдох. Слёзы не шли. Впервые за эти дни не шли.

- Я не знаю, как, - прошептала я.

- Никто не знает, - сказала Нина Петровна. - Но ты попробуй. Просто попробуй. Для начала - съешь суп. Вон, принесли уже. А то ты вон какая бледная. Тебя ветром качает.

Я открыла глаза. На тумбочке действительно стояла тарелка с супом. Я не заметила, когда её принесли.

Насчет ветра – старушка приукрасила. С моими-то боками, я как столб – любой ветер выдержу.

А вот Светку унесёт, да. Она стройная, мерзавка!

- Я не хочу, - сказала я.

- А ты не «хочу». Ты «надо», - отрезала Нина Петровна. - Надо, Алиса. Себя надо беречь. Своё сердце надо беречь. Свою жизнь. Давай. Ложку за меня. Ложку за тебя. И ещё одну - за твою новую жизнь. Которая начнётся, когда ты выйдешь отсюда.

Я посмотрела на суп. Потом на Нину Петровну. Потом снова на суп. Взяла ложку. Первая ложка далась тяжело. Вторая - легче. Третья - почти нормально.

Нина Петровна смотрела на меня и улыбалась. Морщины на её лице разгладились, и она стала похожа на добрую бабушку из сказки. Из той самой, где Алиса попадает в Страну чудес.

- Вот и умница, - сказала она. - Вот и хорошо. А теперь давай спать. Утро вечера мудренее. И знаешь что?

- Что?

- Ты поправишься. Я знаю. У меня глаз намётанный. Ты поправишься и будешь счастливой. Назло ему. Назло всем. Себе на радость.

Она отвернулась к окну и вскоре засопела. А я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Семнадцать трещин. Дождь за окном. Вкус супа во рту.

И где-то глубоко внутри - впервые за эти дни - что-то похожее на надежду.

***

Утром Нина Петровна проснулась раньше меня. Я услышала, как она кряхтит, усаживаясь на койке, как тянется за стаканом воды. Открыла глаза. За окном всё ещё моросил дождь, но небо было чуть светлее, чем вчера.

- Проснулась? - спросила Нина Петровна. - Вот и хорошо. Давай завтракать. Вон, кашу принесли. И чай. Нельзя на голодный желудок таблетки пить.

Я села. Медленно, осторожно. Грудь ещё болела, но уже не так, как в первые дни. Я взяла ложку и начала есть. Овсянка была такой же безвкусной, как и всегда, но сегодня я доела почти всю тарелку.

Нина Петровна смотрела на меня одобрительно.

- Вот, - сказала она. - Уже лучше. А то вчера вон лежала, как будто и не живая вовсе.

- Я и не живая была, - сказала я. - Почти.

- Ну, теперь-то живая, - отрезала Нина Петровна. - И давай, рассказывай. Что у тебя за работа такая, что ты до инфаркта себя довела?

Я отставила тарелку. Не хотела об этом говорить. Но почему-то именно с ней - с этой чужой, пожилой, больной женщиной - мне вдруг захотелось быть честной.

- У меня нервная работа, это верно, - сказала я. – Постоянные дедлайны… Я работаю в отделе маркетинга. В головном офисе. До этого была пиарщиком - тоже много переживала. Постоянно дедлайны, скандалы, срочные проекты. А когда меня повысили и перевели из филиала в головной офис, я вообще начала выкладываться по полной. Думала, что должна доказать, что я достойна. Что я не просто толстая тётка из провинции. Что я могу.

Я замолчала. Нина Петровна слушала внимательно, не перебивая.

- И как? - спросила она. - Доказала?

- Доказала, - горько усмехнулась я. - Только теперь лежу здесь. С инфарктом. И никому не нужна.

- Себе ты нужна, - сказала Нина Петровна. - Это главное. А работа... работа - она никуда не денется. Или денется. И туда ей и дорога. Здоровье-то одно. Ты вот что, Алиса. Ты когда отсюда выйдешь - ты на работу не сразу беги. Ты подумай. Нужна ли тебе эта гонка. Нужны ли тебе эти дедлайны. Слово-то какое гадкое!.. Нужен ли тебе этот головной офис, где ты себя загоняла до инфаркта? Может, тебе другая жизнь нужна. Потише. Поближе к себе.

Я смотрела на неё и думала: а ведь она права. Я столько лет бежала куда-то. Доказывала что-то кому-то. Артёму. Коллегам. Себе. А в итоге - вот она я. В больничной палате. С капельницей. И с пустотой внутри.

- Я подумаю, - сказала я.

И впервые за эти дни это было не отговоркой. Я действительно собиралась подумать.

Глава 5. Под окнами

Прошло два дня. Нина Петровна оказалась права - я начала есть. Не через силу, не потому что «надо», а потому что действительно захотела. Овсянка всё ещё была безвкусной, но я доедала её до конца. Суп, котлета на пару, компот. Всё это казалось мне пресным, я привыкла и любила совсем другую пищу, но тело, изголодавшееся по нормальной жизни, принимало еду с благодарностью.

И я сама удивлялась этому! Впервые мне не хотелось бургера или суши. И я научилась ценить вкус простой артезианской воды!

А до болезни любила газировку.

Зря, конечно.

Дмитрий Андреевич заходил, как обычно, дважды в день. Смотрел анализы, кивал, говорил коротко: «Давление стабильное. Сердечный ритм восстанавливается. Продолжаем».

Иногда я ловила на себе его взгляд - внимательный, чуть задержавшийся. Но он тут же отводил глаза, словно стеснялся, и уходил. Я тогда не думала об этом. Мне было не до того.

С Ниной Петровной мы постоянно разговаривали. Много. Обо всём. О её детях - сыне и двух дочках, которые жили в других городах и звонили редко. О её муже, который умер. О её страхе перед операцией. И о моей жизни - о том, как я выкладывалась на работе, как старалась быть хорошей женой, как не замечала, что Артём давно уже не тот человек, за которого я выходила замуж.

- Ты его идеализировала, - сказала Нина Петровна однажды. - Ты видела не его, а свою мечту о нём. А он оказался обычным. Слабым. Гнилым.

- Я любила его, - сказала я.

- Любила, - согласилась она. - Но любовь - она не должна быть в одни ворота. А у вас так было. Ты вкладывалась. А он принимал. И потом нашёл ту, которая, как ему показалось, даст больше. Только знаешь что? Он и ей изменять будет. Потому что дело не в тебе. Дело в нём.

Я не спорила. Не было сил спорить. И, наверное, она была права.

На третий день - или это был уже пятый? Я сбилась со счёта – случилось кое-что необычное.

Я лежала, читая старый журнал, который принесла медсестра. Нина Петровна дремала. Дождь закончился, небо было серым, но сухим. За окном был самый обычный больничный двор - чахлые деревья, скамейка, урна, асфальтовая дорожка, ведущая к главному корпусу. Ничего интересного, я пару раз уже вставала и всё разглядела.

И вдруг я услышала крик.

- Алиса! Алиса, прости меня!

Я вздрогнула. Журнал выпал из рук. Сердце пропустило удар. Датчик пискнул.

- Что это? - спросила Нина Петровна, проснувшись. - Кто это?

Я приподнялась на локте. Медленно, осторожно, потому что грудь ещё отзывалась болью. Посмотрела издали в окно. Внизу, под окнами отделения, стоял Артём. В той же мятой рубашке, с взлохмаченными волосами. Он запрокинул голову и кричал. Кричал в наше окно.

- Алиса!.. Я знаю, ты там! Прости меня! Я дурак! Я всё понял! Алиса!..

Я замерла. Посмотрела на него сверху вниз.

Он казался маленьким, жалким, чужим. Не тем Артёмом, за которого я выходила замуж. Не тем, с кем прожила семь лет. А взбалмошным человеком, который кричал под окнами больницы, как герой дешёвой мелодрамы.

- Это он? - спросила Нина Петровна. - Муж твой?

- Он, - сказала я.

- Не подходи к окну, - резко крикнула она. - Слышишь? Отойди.

- Но...

- Отойди, я сказала. Не смотри на него. Это спектакль. Он играет для тебя. И для себя. И для всех, кто слышит. Ты ему не нужна. Ему нужно, чтобы ты его простила. Чтобы он почувствовал себя хорошим. А ты потом опять будешь лежать с разбитым сердцем. Только на этот раз - буквально.

Я отшатнулась от окна. Легла обратно на подушку. Сердце колотилось. Датчик пищал. Я заставила себя дышать. Вдох - выдох. Вдох - выдох.

Артём продолжал кричать.

- Алиса! Я знаю, что виноват! Я всё исправлю! Ты только прости меня! Алиса!..

Я закрыла глаза. Слёзы жгли веки, но не шли. Не шли. Я держалась.

Нина Петровна приподнялась на койке. Посмотрела в окно. Потом на меня.

- Держись, - сказала она. - Он уйдёт. Они всегда уходят. Главное - ты не подходи к окну. Не отвечай. Пусть кричит. Это его позор, не твой.

Я кивнула. Лежала, глядя в потолок. Семнадцать трещин.

Я считала их, чтобы не слышать его голос.

Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать…

Артём не уходил. Он кричал снова и снова. Просил прощения. Говорил, что любит. Что ошибся. Что не может без меня.

Каждое слово - как ножевой удар, и сразу по сердцу!

Датчик запищал еще сильнее...

Но я не подходила к окну. Я лежала. Дышала. Считала трещины.

Потом я услышала другие голоса. Мужские. Грубые.

Я не встала, но Нина Петровна посмотрела в окно.

- Охранники, - сказала она. - Наконец-то. Идут к нему.

Я услышала, как Артём что-то кричит в ответ. Как его голос удаляется. Как хлопает дверь машины. Как заводится мотор. И потом - тишина.

Нина Петровна откинулась на подушку.

- Уехал, - сказала она. - Прогнали. И правильно. Нечего тут цирк устраивать.

Я лежала. Смотрела в потолок. Сердце постепенно успокаивалось. Датчик пищал всё реже. Я дышала. Вдох - выдох.

- Ты как? - спросила Нина Петровна.

- Не знаю, - сказала я. - Пусто.

- Это хорошо, - сказала она. - Пусто - это лучше, чем больно. Значит, отпускает. Значит, ты начинаешь выздоравливать. Не только сердцем. Душой тоже.

Я закрыла глаза. Впервые за эти дни мне не хотелось плакать. Не хотелось кричать. Не хотелось ничего. Только лежать. И дышать. И, может быть, спать.

Дверь открылась. Вошёл Дмитрий Андреевич. Быстро, чуть резче, чем обычно. Посмотрел на меня. Потом на Нину Петровну. Потом снова на меня.

- Вы в порядке? - спросил он.

Голос был ровный, но в глазах - тревога. Настоящая.

- В порядке, - сказала я.

- Я слышал, что здесь было. Охрана сообщила. Я хотел убедиться...

- Я не подходила к окну, - сказала я. - Нина Петровна не дала.

Он посмотрел на неё. Нина Петровна кивнула.

- Не дала, - подтвердила она. - И правильно. Нечего ей на этого клоуна смотреть.

Дмитрий Андреевич выдохнул. Медленно. Посмотрел на меня. И в этом взгляде было что-то такое, от чего у меня защипало в глазах. Но я не заплакала.

Не сейчас.

- Хорошо, - сказал он. - Если что-то понадобится - нажмите кнопку. Я буду в отделении.

Он вышел. Тихо. Я смотрела на закрытую дверь. И думала о том, что он пришёл. Услышал. Прибежал. Проверить. Убедиться, что я в порядке.

Нина Петровна хмыкнула.

- А этот-то, - сказала она. - Врач твой. Он к тебе неровно дышит. Ты заметила?

- Он просто врач, - сказала я.

- Ага, - сказала Нина Петровна. - Просто врач. Который прибежал сюда, как только услышал, что твой муж под окнами орёт. Просто врач. Который смотрит на тебя так, будто ты - всё, что у него есть. Просто врач. Ну-ну.

Я не ответила. Закрыла глаза. Но где-то глубоко внутри - в том месте, которое ещё вчера было пустым - что-то шевельнулось. Что-то тёплое. Что-то, чему я боялась дать имя.

Я не думала об этом. Не сейчас. Потом. Когда-нибудь. Или никогда.

Я просто лежала. Дышала. Считала трещины. И впервые за эти дни мне не было страшно.

Глава 6. Родинка